Из всех окраин Российской Федерации Закавказье, кажется, является самым
характерным уголком в смысле богатства и разнообразия национального состава.
Грузины и русские, армяне и азербайджанские татары, турки и лезгины, осетины и
абхазцы, – такова далеко не полная картина национального разнообразия
семимиллионного населения Закавказья.

Ни у одной из этих национальных групп нет резко очерченных границ национальной
территории, все они живут чересполосно, вперемежку между собой, и не только в
городах, но и в деревнях. Этим, собственно, и объясняется, что общая борьба
национальных групп Закавказья против центра в России сплошь и рядом заслоняется
их ожесточенной борьбой между собой. А это создает весьма “удобную” обстановку
для прикрытия классовой борьбы национальными флагами и побрякушками.

Другой, не менее характерной чертой Закавказья является его экономическая
отсталость. Если не считать Баку, этот промышленный оазис края, движимый главным
образом внешним капиталом, то Закавказье представляет аграрную страну с более
или менее развитой торговой жизнью по краям, у берегов морей, и с крепкими еще
остатками чисто крепостнического уклада в центре. Тифлисская, Елизаветпольская,
Бакинская губернии до сих пор изобилуют крепостническими татарскими беками и
феодальными грузинскими князьями, владеющими огромными латифундиями,
располагающими специальными вооруженными бандами и держащими в своих руках
судьбы татарско-армянско-грузинских крестьян. Этим, собственно, и объясняются те
резкие формы аграрных “беспорядков”, в которые нередко выливается там
недовольство крестьян. Здесь же следует искать причину слабости и
некристаллизованности рабочего движения в Закавказье (если не считать Баку),
сплошь и рядом затемняемого аграрными “беспорядками”. Все это создает
благоприятную почву для политической коалиции имущих классов и так называемой
“социалистической” интеллигенции, в своем большинстве дворянской, против
разыгрывающейся теперь в стране рабоче-крестьянской революции.

Февральская революция не внесла существенных изменений в положение трудовых
классов края. Солдаты, эти наиболее революционные элементы деревни, были еще на
фронте. А рабочие, слабые вообще, как класс, в силу экономической отсталости
края, и не окрепшие еще, как организованная единица, пребывали в состоянии
упоения добытыми политическими свободами, не собираясь, видимо, идти дальше. Вся
власть оставалась в руках имущих классов. Последние цепко держались за власть и
выжидали, охотно предоставляя эсеро-меньшевистским стратегам усыплять рабочих и
крестьян мудрыми речами о 6ypжуазном характере русской революции, о
неосуществимости социалистического переворота и пр.

Октябрьская революция резко изменила положение. Она одним взмахом перевернула
все отношения, поставив вопрос о переходе власти в руки трудовых классов. Клич
“Вся власть рабочим и крестьянам!” громом прокатился по стране, подняв на ноги
угнетенные массы. И когда этот клич, пущенный на севере России, стал
претворяться там в жизнь, имущие классы Закавказья воочию увидели, что
Октябрьская революция и Советская власть несут им неминуемую смерть. Борьба
против Советской власти стала для них, поэтому, вопросом жизни и смерти. А
“социалистическая” эсеро-меньшевистская интеллигенция, вкусившая уже от древа
познания власти и поставленная теперь перед перспективой потери последней,
автоматически очутилась в союзе с имущими классами.

Так создалась антисоветская коалиция в Закавказье.

Закавказский комиссариат с его татарскими беками, вроде Хан-Хойского и
Хасмамедова, с одной стороны, и грузинскими дворянскими интеллигентами, вроде
Жордания и Гегечкори – с другой, является живым воплощением этой антисоветской
коалиции.

Для коалиции классов внутри национальных групп организуются “национальные
советы”: грузинский, татарский, армянский. Их вдохновитель – меньшевик Жордания.

Для коалиции имущих слоев всех главных национальностей Закавказья создается
Закавказский комиссариат. Его руководитель – меньшевик Гегечкори.

Для объединения “всего населения” края в борьбе против Советской власти
организуется так называемый “Закавказский сейм”, состоящий из
эсеро-меньшевистско-дашнако-ханских членов Учредительного собрания от
Закавказья. Его декорация, то бишь, председатель – меньшевик Чхеидзе.

Тут есть и “социализм”, и “национальное самоопределение”, и еще нечто более
реальное, чем эти старые побрякушки, а именно: реальный союз имущих слоев против
рабоче-крестьянской власти.

Но побрякушками жить долго не положено. Союз требует “дела”. И “дело” не
замедлило выступить на сцену, как только появилась первая реальная опасность. Мы
говорим о революционных солдатах, возвращавшихся с турецкого фронта после
открытия мирных переговоров. Солдаты эти должны были проехать через Тифлис,
столицу антисоветской коалиции. Они могли составить в руках большевиков
серьезную угрозу существованию Закавказского комиссариата. Опасность самая
реальная. И тут-то, пред лицом этой опасности, отпали все и всякие
“социалистические” побрякушки. Контрреволюционный характер коалиции выступает
наружу. Комиссариат и “национальные советы” разоружают возвращающиеся с фронта
части, подвергая их изменническому обстрелу, и вооружают дикие “национальные”
орды. Для большей прочности “дела” и обеспечения себя с севера, Закавказский
комиссариат вступает в соглашение с Карауловым и с Калединым, посылает
последнему целые вагоны патронов, помогает ему разоружать те части, которые сам
не сумел разоружить, и вообще поддерживает его всеми средствами в борьбе с
Советской властью. Обезопасить имущие классы Закавказья от покушений со стороны
революционных солдат, не гнушаясь никакими средствами, – такова сущность этой
низкой “политики”. Натравливание несознательных вооруженных мусульманских
отрядов на русских солдат, завлечение последних в заранее устроенные засады,
избиение и расстрел, – таковы средства этой “политики”. Высшей иллюстрацией этой
позорной “политики” разоружения является расстрел русских солдат, шедших с
турецкого фронта против Каледина, у Шамхора, между Елизаветполем и Тифлисом.

Вот что сообщает об этом “Бакинский Рабочий”[11]:

“В первой половине января 1918 года на линии железной дороги от Тифлиса до
Елизаветполя тысячные банды вооруженных мусульман во главе с членами
Елиааветпольского мусульманского национального комитета а при помощи
бронированного поезда, посланного Закавказским комиссариатом, произвели ряд
насильственных разоружений уезжающих в Россию войсковых частей. Причем, убиты в
искалечены тысячи русских солдат, трупами которых усеяна железнодорожная линия.
Отобрано у них до 15 000 ружей, до 70 пулеметов и два десятка пушек”.

Таковы факты.

Союз помещиков и буржуазии против революционных солдат Закавказья, действующий
под флагом официального меньшевизма, – таков смысл этих фактов.

Мы считаем нужным привести здесь выдержки из статей “Бакинского Рабочего”,
освещающие елизаветпольско-шамхорские события.

“Правду о елизаветпольских событиях меньшевики стараются скрыть. Даже газета их
вчерашних союзников, тифлисских эсеров, “Знамя Труда” констатирует их попытки
“замять дело” и требует открытого обсуждения вопроса в краевом центре. Мы
приветствуем это требование эсеров, ибо от того, будут ли официально разоблачены
виновники шамхорской трагедии, будет ли пролит полный свет на события 6–12
января или нет, в значительной мере зависит дальнейшая судьба революции в
Закавказье.

Мы заявляем, что в числе виновников елизаветпольских событий должен быть назван
прежде всего бывший когда-то вождь кавказской социал-демократии, ныне так
называемый “отец грузинской нации” – Ной Николаевич Жордания. Это под его
председательством президиум краевого центра постановил разоружать проезжающие
эшелоны и вооружать за их счет национальные полки. За его подписью была
отправлена телеграмма Елизаветпольскому мусульманскому национальному комитету о
разоружении эшелонов, скопившихся около Шамхора. Он, Ной Жордания, посылал
делегации из Тифлиса с тем же поручением разоружать эшелоны. Это было официально
заявлено членом делегации солдатом Крупко па многолюдном заседании Гражданского
комитета в Елизаветполе. Ной Жордания и его всегда не по разуму усердный
помощник Н. Рамишвили послали бронированный поезд во главе с Абхазава, который
раздавал оружие мусульманам и помогал им расстреливать тысячи солдат и
разоружать эшелоны.

Ной Жордания оправдывается тем, что он телеграммы не подписывал. Десятки людей,
армян и мусульман, утверждают, что телеграмма подписана им и эта телеграмма
существует. Жордания говорит, что он, узнав об осложнениях, по телефону говорил
с Абхазава, просил не разоружать насильственно эшелоны и пропустить их. Абхазава
убит; это заявление не может быть проверено, но мы допускаем, что разговор
был...

Если оставить мертвого, на которого, по пословице, все валить можно, есть живые
свидетели, опровергающие показания Жордания и подтверждающие как адрес
телеграммы, так и подпись Жордания и посылку делегации с поручением разоружить и
пр.

Почему Жордания не привлекает их к ответственности, если они говорят неправду?
Почему он и его друзья хотят “замять дело”?

Нет, граждане Жордания, Рамишвили и КО, на вас лежит тяжелая ответственность за
кровь тысяч солдат, убитых 7–12 января.

Можете ли вы оправдаться в этом тяжком преступлении? Но не о личном оправдании идет у нас речь.

Жордания интересует нас в данном случае не как личность, а как вождь партии,
делающей политику в Закавказье, как наиболее авторитетный и ответственный
представитель закавказской власти.

Он делал свое преступное дело, во-первых, по постановлению президиума краевого
центра и Межнационального совета и, во-вторых, несомненно, с ведома
Закавказского комиссариата. Обвинение, которое мы бросаем в лицо Жордания,
распространяется на всю партию меньшевиков, на краевой центр, на Закавказский
комиссариат, где господа Чхенкели и Гегечкори в тесном и открытом блоке с
мусульманскими беками и ханами делают все для того, чтобы погубить революцию. Мы
говорим о Жордания и Рамишвили, поскольку их имена связаны с телеграммами, с
приказами, отправкой “разбойничьего” бронированного поезда. С них должно быть
начато следствие для выяснения истины.

Но есть еще имена, которые должны быть названы, есть еще одно гнездо
преступников, которое должно быть сметено. Это гнездо – Мусульманский
национальный комитет в Елизаветполе, сплошь состоящий из реакционных беков и
ханов, который 7 января вечером, основываясь на телеграмме Жордания, постановил
разоружить эшелоны “во что бы то ни стало” и с невероятным бесстыдством и
кровожадностью выполнил свое постановление 9–12 января.

Меньшевистская пресса, говоря о елизаветпольских событиях, изображает дело так,
будто это было обычное для Закавказья “разбойничье” нападение на железную
дорогу. Это бесстыднейшая ложь!

Не разбойники, а тысячи мирного населения мусульман, руководимых официально
Мусульманским национальным комитетом, соблазненных богатой добычей, уверенных в
том, что это делается по приказанию закавказских властителей, совершали
преступное дело у Шамхора и Далляра. Мусульманский национальный комитет открыто
стягивал в Елизаветполь тысячи мусульман, вооружал их, сажал в поезда на ст.
Елизаветполь в направлял в Шамхор. И когда “победа” была одержана, по словам
очевидцев, верхом на пушке, отобранной у “врага”, торжественно въехал в город
“эсер” Сафикюрдский, сопровождаемый другими героями из Мусульманского комитета.

О каких же разбойных нападениях “идет речь”?” (“Бакинский Рабочий” №№ 30 и 31.)

Таковы главные герои этой преступной авантюры.

А вот и документы, изобличающие творцов авантюры:

Телеграмма председателя краевого центра С.P., С. и К. депутатов Н. Жордания всем
Советам о разоружении эшелонов.

“Всем Советам Закавказья.

Из Тифлиса. № 505, а. Принята 6. 1. 1918 года, отправл. № 56363. Принял Наумов.
Счет слов 59. Подана 5–28–24. Циркулярно.

Ввиду того, что воинские части, уходящие в Россию, забирают с собой оружие и в
случае неудавшегося перемирия национальные части могут остаться без достаточного
вооружения для защиты фронта, краевой центр Совета рабочих, солдатских и
крестьянских депутатов постановил предложить всем Советам принять меры к
отобранию оружия у отходящих частей и о каждом случае доводить до сведения
краевого центра.

Председатель Крацентра Жордания”.

Телеграмма ротмистра Абхазава командиру Татарского конного полка Магалову.

“Елизаветполь.

Командиру Тат. конного полка Магалову из Дзегама. № 42. Принята 7.1. 1918 года
от Жу № 1857. Принял Вата. Счет слов 30. Подана 7-го 15 ч.

Следуют пять вооруженных эшелонов с орудием, захватили представителей Совета,
еду бронированным поездом для отпора. Прошу помощи всякого рода оружием.

Ротмистр Абхазава.

Дс. Шатирашвили.

(“Бакинский Рабочий” № 33.)

Таковы документы.

Так в ходе событий отпали “социалистические” побрякушки, уступив место
контрреволюционному, “делу” Закавказского комиссариата. Чхеидзе, Гегечкори,
Жордания лишь прикрывают своим партийным знаменем мерзости Закавказского
комиссариата. Логика вещей сильнее всякой иной логики.

Разоружая идущих с фронта русских солдат и борясь таким образом, с “внешними”
революционерами Закавказский контрреволюционный комиссариат рассчитывал убить
сразу двух зайцев: с одной стороны, oн уничтожил серьезную революционную силу,
русскую революционную армию, на которую, главным образом опереться
большевистский комитет края; с другой стороны, он получал таким образом
“необходимое” оружие для вооружения национальных грузинских, армянских,
мусульманских полков, составляющих главную опору
меньшевистско-контрреволюционного комиссариата. Война против “внешних”
революционеров призвана была, таким образом, обеспечить “гражданский мир” внутри
Закавказья. И эта коварная политика проводилась господами Гегечкори и Жордания
тем решительнее, чем обеспеченнее они чувствовали себя с “тыла”, т.е. со стороны
Северного Кавказа, с его Каледиными и Филимоновыми.

Но ход событий опрокинул все расчеты контрреволюционеров Закавказья.

Падение Ростова и Новочеркасска, служивших убежищем Каледина – Корнилова,
расшатало в корне “северный тыл”. Окончательное очищение всей Северо-Кавказской
линии, вплоть до Баку, свело его к нулю, Волна советской революции, идущей с
севера, бесцеремонно вторглась в царство закавказской коалиции, угрожая его
существованию.

Столь же “неблагоприятно” сложились обстоятельства в самом Закавказье.

Вернувшиеся с фронта закавказские солдаты разнесли по деревням аграрную
революцию. Запылали усадьбы мусульманских и грузинских помещиков. Устои
крепостнических остатков подверглись решительному штурму со стороны
“обольшевизированных” солдат-крестьян. Очевидно, пустые обещания Закавказского
комиссариата о передаче земли крестьянах не могли уже удовлетворить охваченных
аграрной вол ной крестьян. От него требовалось дело, но не контрреволюционное, а
революционное.

Не отстали и не могли отстать от событий и рабочие. Во-первых, идущая с севера
революция и несущая рабочим новые завоевания, естественно, подымал, закавказский
пролетариат на новую борьбу. Даже рабочие сонного Тифлиса, опоры меньшевистской
контрреволюции, стали отходить от Закавказского комиссариата, высказываясь за
Советскую власть. Во-вторых, после торжества Советов на Северном Кавказе,
снабжавшем хлебом Тифлис при Каледине – Филимонове, продовольственная нужда не
могла не обостриться, что, естественно, вызвало ряд продовольственных
“беспорядков”, – революционный Северный Кавказ решительно отказывается кормить
контрреволюционный Тифлис. В-третьих, отсутствие денежных знаков (боны их не
могут заменить!) расстраивало хозяйственную жизнь и, прежде всего,
железнодорожный транспорт, что несомненно усугубило недовольство городских
низов. Наконец, революционный пролетарский Баку, с первых же дней Октябрьской
революции признавший Советскую власть и неустанно ведущий борьбу с Закавказским
комиссариатом, не давал спать закавказскому пролетариату, служа ему
заразительным примером и живым маяком, освещающим путь к социализму.

Все это, вместе взятое, не могло не повести к революционизированию всей
политической обстановки в Закавказье. Дело дошло, наконец, до того, что даже
“надежнейшие” национальные полки стали “разлагаться”, переходя на сторону
большевиков.

Перед Закавказским комиссариатом встала дилемма:

Либо с рабочими и крестьянами против помещиков и капиталистов, и тогда – развал коалиции.

Либо решительная борьба против крестьян и рабочего движения для сохранения
коалиции с помещиками и капиталистами.

Господа Жордания и Гегечкори избрали второй путь.

Начать с того, что Закавказский комиссариат объявил аграрное движение
грузино-татарских крестьян “разбоем” и “хулиганством”, арестовывая и
расстреливая “зачинщиков”.

За помещиков против крестьян!

Далее, комиссариат закрыл все большевистские газеты в Тифлисе, а протестующих
против этого безобразия рабочих стал арестовывать и расстреливать.

За капиталистов против рабочих!

Наконец, дело дошло до того, что господа Жордания и Гегечкори в целях, очевидно,
“отвода грозы” прибегают к потворству армяно-татарской резне, – позор, до
которого не падали доселе даже кадеты!

Закавказский комиссариат, Закавказский сейм и “национальные советы” против
рабочих и крестьян, – таков смысл этого “нового” курса.

Так закавказские контрреволюционеры борьбу с “внешними” революционерами, борьбу
с русскими солдатами, дополнили и развили в борьбу с внутренними
революционерами, в борьбу со “своими же собственными” рабочими и крестьянами.

Крайне интересно для характеристики этого “поворота” в политике закавказских
коалиционеров полученное на днях на имя Совета Народных Комиссаров письмо одного
товарища с Кавказа, очевидца контрреволюционных бесчинств гг. Гегечкори –
Жордания. Я привожу его целиком и без изменения. Вот оно:

“Здесь произошли новые события за последние дни, и положение сейчас очень
серьезное. 9 февраля утром арестовали четырех наших товарищей, в их числе члена
нового большевистского комитета Ф. Каландадзе. Были подписаны ордера на арест и
других товарищей: Филиппа Махарадзе, Назаретяна, Шавердова и других членов
краевого комитета. Пощадили только Миха Цхакая, очевидно, ввиду его болезни. Все
перешли на нелегальное положение. Одновременно закрыли наши газеты: “Кавказский
Рабочий”, “Брдзола” (груз.) и “Банвори Крив” (арм.) и запечатали нашу
типографию.

Это вызвало возмущение среди рабочих. В этот же день, 9 числа, состоялся митинг
в железнодорожных мастерских, на котором присутствовало до 3 000 рабочих. Митинг
единогласно, при четырех только воздержавшихся, решил объявить забастовку с
требованием освобождения товарищей и открытия газет. Было решено бастовать, пока
требования не будут исполнены. Но забастовка оказалась неполной. Завзятая
меньшевистская шайка, не возражавшая на митинге и не голосовавшая против,
работала. В тот же день было собрание наборщиков, печатников, решили 226-ю
голосами против 190 объявить однодневную забастовку-протест с теми же
требованиями. Более единодушно постановили бастовать электрики, кожевники,
портные, арсенальные мастерские, заводы Толле, Заргарьянца и др.

Возмущение в городе разделялось и обывателями. Но на другой день, 10 февраля,
произошло событие, которое заставило забыть об арестах и газетах.

Стачечный комитет железнодорожников и др. назначил на этот день, 10-го утром,
митинг протеста в Александровском саду. Явилось на митинг, несмотря на все
принятые меры для срыва митинга, более 3000 рабочих и солдат (последних было
мало, потому что эшелоны стоят в 15 верстах от города). Явились на митинг и
скрывавшиеся товарищи – Кавтарадзе, Махарадзе, Назаретян и др. Среди митинга
вошли в сад (приблизительно около двух рот) милиционеры и “красногвардейцы”. С
красными знаменами в руках и успокаивая митинг знаками, они подкрались к
собравшимся.

Часть митинга, намеревавшаяся разойтись, осталась и, считая, что подходят свои,
начала их даже приветствовать криками “ура”. Председатель Кавтарадзе хотел
остановить оратора и приветствовать явившихся. В это время пришедшие быстро
рассыпались цепью, окружили митинг и открыли бешеный ружейный и пулеметный огонь
по митингу. Целились главным образом в президиум, стоявший на эстраде. Убито 8
человек, ранено более 20 человек, 10-ю пулями убит один товарищ, похожий на
Кавтарадзе, так же, как он, одетый, и “красногвардейцы” кричали друг другу, что
Кавтарадзе ужо убит. Часть публики разбежалась, другая легла на землю. Стрельба
продолжалась минут пятнадцать.

Как раз в эту минуту только что открылось первое заседание расширенного
Закавказского сейма, и Чхеидзе держал речь под аккомпанемент ружей и пулеметов,
трещавших тут же недалеко от дворца.

Этот расстрел, произведенный без всякого предупреждения и таким предательским
образом, вызвал новое возмущение среди рабочих и, думаю, что уже окончательно
оторвал их от меньшевиков.

Назаретяна и Цинцадзе догнали после митинга и вели на расстрел, их спас эсер
Мерхалев. Эсеры “возмущаются”, протестуют и пр. Возмущены и дашнакцаканы и весь
город вообще. Но ничего сделать невозможно. Они нагнали из деревни вооруженных
“красногвардейцев” и мусульманскую дикую дивизию и свирепствуют. Всем
товарищам-лидерам грозят открыто расстрелом. В день расстрела митинга появилось
в городе много офицеров с белыми повязками – белогвардейцев, которые рыскали по
городу и искали большевиков. Сняли с трамвая одного будто бы похожего на
Шаумяна, и выстрелили в упор, – кричали, что это Шаумян, но разочаровались.

Вчера, 11-го, состоялся митинг в эшелонах, с участием наших товарищей. Там тысяч
шесть солдат, без артиллерии, решили требовать освобождения товарищей,
арестованных, открытия газет и расследования событий 10-го числа (расстрела
митинга, на котором убит, между прочим, один из солдат из этих эшелонов).
Прислали вчера же делегацию с ультиматумом, дали 24 часа для ответа.

Сегодня срок истекает, сообщают, что комиссариат стягивает силы для отпора.
Подробностей пока не знаю. Ответственные товарищи из эшелонов пока не
возвращаются, боясь ареста по дороге: они избраны там в Военно-революционный
комитет эшелонов. Жду более точных сведений.

На завтра назначено заседание городской думы, эсеры и дашнаки выступят с
протестом, будут представители и от нас. Настроение в городе очень тревожное.
Сегодня демонстрация женщин около думы ввиду начинающегося голода. Повсюду в
городе летучие митинги. По всей Грузни начинается крестьянское движение под
влиянием приехавших из России солдат-грузин, которые все или большевики, или
настроены большевистски. Меньшевики объявляют это движение погромным,
разбойничьим и посылают “красногвардейцев” на усмирение. В Гори арестовали наших
товарищей. Сегодня сообщают, что там разоружили наших солдат, и уже идут
расстрелы. Из Кутаиса сообщали, что город в руках большевиков, во главе с Буду
Мдивани. Туда были стянуты отовсюду силы меньшевиков, от посланных нами ответа
еще не имею. Жду каждую минуту. Вчера в Мухрани арестован большевик, старик
Церцвадзе, который ездил туда в связи с ожидавшимся вчера выступлением крестьян
против князей Мухранских и удельных имений.

Арестованы сейчас и сидят в Метехе 9 человек. Эсеровская красная гвардия,
охранявшая до сих пор тюрьму, ввиду арестов снялась и предлагала нам свои
услуги.

Вчера стачечный комитет, состоящий из представителей перечисленных мною в начале
предприятий, выпустил воззвание с призывом к общей забастовке. Сегодня
обсуждается вопрос повсюду. Посмотрим, как себя проявит тифлисский пролетариат.

На открытии сейма в день 10 февраля присутствовали только меньшевики (их 37
человек) и 1 мусульманин. Больше никого не было. Мусульманский депутат просил
отложить до 13-го, что и было сделано. Пошлют, вероятно, и дашнаки и эсеры”.

Такова “картина”.

Долго ли еще просуществует этот контрреволюционный комиссариат, которому уже
начертала история смертный приговор, – трудно сказать. Во всяком случае это
выяснится в ближайшем будущем. Но одно несомненно: последние события
окончательно сорвали маску социализма с меньшевистских
социал-контрреволюционеров, и теперь весь революционный мир имеет возможность
воочию убедиться, что в лице Закавказского комиссариата и его
“сеймово-национальных” привесок мы имеем дело с самым злостным
контрреволюционным блоком, направленным против рабочих и крестьян Закавказья.

Таковы факты.

Ну, а кому не известно, что слова и побрякушки гибнут, а факты и дела остаются...

“Правда” №№ 55 и 56;

26 и 27 марта 1918 г.

Подпись: И. Сталин