После произнесенных речей и воспоминаний мне остается мало что сказать. Я хотел
бы только отметить одну черту, о которой никто еще не говорил, это – скромность
товарища Ленина и его мужество признать свои ошибки.

Мне вспоминается, как Ленин, этот великан, дважды признался в промахах, допущенных им.

Первый эпизод – решение о бойкоте Виттевской думы в Таммерфорсе, в Финляндии, в
1905 году, в декабре, на общероссийской большевистской конференции[98]. Тогда
стоял вопрос о бойкоте Виттевской думы. Близкие к товарищу Ленину люди, –
семерка, которую мы, провинциальные делегаты, наделяли всякими эпитетами,
уверяла, что Ильич против бойкота и за выборы в Думу. Оно, как выяснилось потом,
так и было действительно. Но открылись прения, повели атаку
провинциалы-бойкотисты, питерцы, москвичи, сибиряки, кавказцы, и каково же было
наше удивление, когда в конце наших речей Ленин выступает и заявляет, что он был
сторонником участия в выборах, но теперь он видит, что ошибался, и примыкает к
делегатам с мест. Мы были поражены. Это произвело впечатление электрического
удара. Мы ему устроили овацию.

Еще такой же эпизод. В 1917 году, в сентябре, при Керенском, в момент, когда
было созвано Демократическое совещание и когда меньшевики и эсеры строили новое
учреждение-предпарламент, которое должно было подготовить переход от Советов к
Учредилке, вот в этот момент у нас в ЦК в Петрограде было решение не разгонять
Демократическое совещание и идти вперед по пути укрепления Советов, созвать
съезд Советов, открыть восстание и объявить съезд Советов органом
государственной власти. Ильич, который в то время находился вне Петрограда в
подполье, не соглашался с ЦК и писал, что эту сволочь (Демократическое
совещание) надо теперь же разогнать и арестовать.

Нам казалось, что дело обстоит не так просто, ибо мы знали, что Демократическое
совещание состоит в половине или, по крайней мере, в третьей своей части из
делегатов фронта, что арестом и разгоном мы можем только испортить дело и
ухудшить отношения с фронтом. Нам казалось, что все овражки, ямы и ухабы на
нашем пути нам, практикам, виднее. Но Ильич велик, он не боится ни ям, ни
ухабов, ни оврагов на своем пути, он не боится опасностей и говорит: “Встань и
иди прямо к цели”. Мы же, практики, считали, что невыгодно тогда было так
действовать, что надо обойти эти преграды, чтобы взять потом быка за рога. И,
несмотря на все требования Ильича, мы не послушались его, пошли дальше по пути
укрепления Советов и довели дело до съезда Советов 25 октября, до успешного
восстания. Ильич был уже тогда в Петрограде. Улыбаясь и хитро глядя на нас, он
сказал: “Да, вы, пожалуй, были правы”.

Это опять нас поразило.

Товарищ Ленин не боялся признать свои ошибки.

Эта скромность и мужество особенно нас пленяли. (Аплодисменты.)

Впервые напечатано в сборнике:

50-летие Владимира Ильича

Ульянова-Ленина. М., 1920