Товарищи! Раньше чем перейти к конкретному вопросу о наших затруднениях на
хлебном фронте, разрешите коснуться некоторых общих вопросов, имеющих
теоретический интерес и всплывших здесь во время прений на пленуме.

Прежде всего, общий вопрос о главных источниках развития нашей индустрии, о
путях обеспечения нынешнего темпа индустриализации.

Этот вопрос задели, может быть, сами того не сознавая, Осинский и вслед за ним
Сокольников. Вопрос этот является вопросом первостепенной важности.

Я думаю, что главных источников, питающих нашу индустрию, имеется у нас два:
во-первых, рабочий класс и, во-вторых, – крестьянство.

В капиталистических странах индустриализация обычно происходила, главным
образом, за счет ограбления чужих стран, за счет ограбления колоний или
побежденных стран, или же за счет серьезных более или менее кабальных займов
извне.

Вы знаете, что Англия сотни лет собирала капиталы со всех колоний, со всех
частей света и вносила, таким образом, добавочные вложения в свою
промышленность. Этим, между прочим, и объясняется, что Англия превратилась одно
время в “фабрику мира”.

Вы знаете также, что Германия развила свою индустрию, между прочим, за счет
пятимиллиардной контрибуции, взятой у Франции после франко-прусской войны.

Наша страна тем, между прочим, и отличается от капиталистических стран, что она
не может, не должна заниматься грабежом колоний и вообще ограблением чужих
стран. Стало быть, этот путь для нас закрыт.

Но наша страна не имеет также и не хочет иметь кабальных займов извне.
Следовательно, закрыт для нас и этот путь.

Что же остается в таком случае? Остается одно: развивать промышленность,
индустриализировать страну за счет внутреннего накопления.

При буржуазных порядках в нашей стране обычно промышленность, транспорт и т.д.
развивались за счет займов. Возьмете ли постройку новых заводов или
переоборудование старых, возьмете ли проведение новых железных дорог или
постройку больших электрических станций, – ни одно из таких предприятий не
обходилось без внешних займов. Но займы эти были кабальные.

Совершенно иначе обстоит дело у нас при советских порядках. Мы проводим
Туркестанскую железную дорогу в 1400 верст длиной, требующую сотни миллионов
рублей. Мы строим Днепрострой, требующий также сотни миллионов. Имеем ли мы
здесь какой-либо кабальный заем? Нет, не имеем. Все это делается у нас за счет
внутреннего накопления.

Но где главные источники этого накопления? Их, этих источников, как я уже
говорил, два: во-первых; рабочий класс, создающий ценности и двигающий вперед
промышленность; во-вторых – крестьянство.

С крестьянством у нас обстоит дело в данном случае таким образом: оно платит
государству не только обычные налоги, прямые и косвенные, но оно еще
переплачивает на сравнительно высоких ценах на товары промышленности – это
во-первых, и более или менее недополучает на ценах на сельскохозяйственные
продукты – это во-вторых.

Это есть добавочный налог на крестьянство в интересах подъема индустрии,
обслуживающей всю страну, в том числе крестьянство. Это есть нечто вроде “дани”,
нечто вроде сверхналога, который мы вынуждены брать временно для того, чтобы
сохранить и развить дальше нынешний темп развития индустрии, обеспечить
индустрию для всей страны, поднять дальше благосостояние деревни и потом
уничтожить вовсе этот добавочный налог, эти “ножницы” между городом и деревней.

Дело это, что и говорить, неприятное. Но мы не были бы большевиками, если бы
замазывали этот факт и закрывали глаза на то, что без этого добавочного налога
на крестьянство, к сожалению, наша промышленность и наша страна пока что
обойтись не могут.

Почему я об этом говорю? Потому, что некоторые товарищи не понимают, видимо,
этой бесспорной вещи. Они построили свои речи на том, что крестьянство
переплачивает на товарах, что абсолютно верно, и что крестьянству не доплачивают
на ценах на сельскохозяйственные продукты, что также верно. Чего же требуют они?
Они требуют того, чтобы были введены восстановительные цены на хлеб, чтобы эти
“ножницы”, эти недоплаты и переплаты были бы уничтожены теперь же. Но что значит
уничтожение “ножниц”, скажем, в этом году или в будущем году? Это значит
затормозить индустриализацию страны, в том числе и индустриализацию сельского
хозяйства, подорвать нашу еще неокрепшую молодую промышленность и ударить, таким
образом, по всему народному хозяйству. Можем ли мы пойти на это? Ясно, что не
можем. Нужно ли уничтожить “ножницы” между городом и деревней, все эти недоплаты
и переплаты? Да, безусловно нужно уничтожить. Можем ли мы их уничтожить теперь
же, не ослабляя нашу промышленность, а значит, и наше народное хозяйство? Нет,
не можем.

В чем же должна состоять, в таком случае, наша политика? Она должна состоять в
том, чтобы постепенно ослаблять эти “ножницы”, сближать их из года в год, снижая
цены на промышленные товары и подымая технику земледелия, что не может не
повести к удешевлению производства хлеба, с тем, чтобы потом, через ряд лет,
уничтожить вовсе этот добавочный налог на крестьянство.

Может ли крестьянство выдержать эту тяжесть? Безусловно, может: во-первых,
потому, что тяжесть, эта будет ослабляться из года в год, во-вторых, потому, что
взимание этого добавочного налога происходите не в условиях капиталистического
развития, где массы крестьянства обречены на обнищание и эксплуатацию, а в
условиях советских порядков, где эксплуатация крестьянства исключена со стороны
социалистического государства и где выплата этого добавочного налога происходит
в условиях непрерывного улучшения материального положения крестьянства.

Так обстоит дело с вопросом об основных источниках развития индустриализации
нашей страны в данный момент.

Второй вопрос касается проблемы смычки с середняком, проблемы о целях и средствах этой смычки.

У некоторых товарищей выходит так, что смычка между городом и деревней, между
рабочим классом и основными массами крестьянства проходит исключительно по линии
текстиля, по линии удовлетворения личного потребления крестьянства. Верно ли
это? Это совершенно неверно, товарищи. Конечно, удовлетворение личных
потребностей крестьянства по линии текстиля имеет громадное значение. Мы с этого
и начали строить смычку с крестьянством в новых условиях. Но говорить на этом
основании, что смычка по линии текстиля исчерпывает все дело, что смычка по
линии личных потребностей крестьянства является исчерпывающей или главной
основой хозяйственного союза рабочего класса и крестьянства, – значит впадать в
серьезнейшую ошибку. На самом деле смычка между городом и деревней проходит не
только по линии удовлетворения личных потребностей крестьянства, не только по
линии текстиля, но и по линии удовлетворения хозяйственных потребностей
крестьянства как производителя сельскохозяйственных продуктов.

Мы даем крестьянству не только ситец. Мы даем ему еще машины всякого рода,
семена, плуги, удобрения и т.д., имеющие серьезнейшее значение в деле поднятия и
социалистического преобразования крестьянского хозяйства.

Смычка имеет, таким образом, своей основой не только текстиль, но и металл. Без
этого смычка с крестьянством была бы непрочной.

Чем отличается смычка по текстилю от смычки по металлу? Тем, прежде всего, что
смычка по текстилю касается, главным образом, личных потребностей крестьянства,
не задевая или сравнительно мало задевая производственную сторону крестьянского
хозяйства, тогда как смычка по металлу касается, главным образом,
производственной стороны крестьянского хозяйства, улучшает это хозяйство,
машинизирует его, подымает его рентабельность и подготовляет почву для
объединения разрозненных и мелких крестьянских хозяйств в крупные общественные
хозяйства.

Ошибочно было бы думать, что цель смычки состоит в сохранении классов, в
частности, в сохранении класса крестьян. Это неверно, товарищи. Цель смычки
состоит вовсе не в этом. Цель смычки состоит в том, чтобы сблизить крестьянство
с рабочим классом, как с руководителем всего нашего развития, укрепить союз
крестьянства с рабочим классом, как с руководящей силой этого союза, переделать
постепенно крестьянство, его психологию, его производство в духе коллективизма и
подготовить, таким образом, условия для уничтожения классов.

Цель смычки состоит не в сохранении классов, а в их уничтожении. Если смычка по
текстилю мало задевает производственную сторону крестьянского хозяйства и
поэтому, вообще говоря, не может иметь своим результатом переделку крестьянства
в духе коллективизма и уничтожение классов, то смычка по металлу, наоборот,
касается, прежде всего, производственной стороны крестьянского хозяйства, его
машинизации, его коллективизации, и именно поэтому должна иметь своим
результатом постепенную переделку крестьянства,
постепенную ликвидацию классов, в том числе и класса крестьян.

Как вообще можно переработать, переделать крестьянина, его психологию, его
производство в духе сближения с психологией рабочего класса, в духе
социалистического принципа производства? Что требуется для этого?

Для этого требуется, прежде всего, широчайшая агитация среди крестьянских масс в духе коллективизма.

Для этого требуется, во-вторых, насаждение кооперативной общественности и все
более расширяющийся охват миллионов крестьянских хозяйств нашими
снабженческо-сбытовыми кооперативными организациями. Не может быть сомнений, что
без широкого развития нашей кооперации мы не имели бы того перелома среди
крестьян в пользу колхозного движения, которое мы наблюдаем в настоящее время,
ибо развитие снабженческо-сбытовой кооперации в наших условиях есть подготовка
перехода крестьянства к коллективизму.

Но всего этого далеко еще недостаточно для переделки крестьянства. Основной
силой в деле переделки крестьянина в духе социализма является новая техника в
земледелии, машинизация земледелия, коллективный труд крестьянина,
электрификация страны.

Ссылаются здесь на Ленина, цитируя известное место из сочинений Ленина о смычке
с крестьянским хозяйством. Но брать Ленина в одной части, не желая брать его в
целом, – значит искажать Ленина. Ленин вполне понимал, что смычка с
крестьянством по линии мануфактурных товаров – вещь очень важная. Но он на этом
не останавливался, ибо наряду с этим он настаивал на том, чтобы смычку с
крестьянством проводить также по линии металла, по линии снабжения крестьянства
машинами, по линии электрификации страны, т.е. по всем тем линиям, которые
благоприятствуют переделке и переработке крестьянского хозяйства в духе
коллективизма.

Не угодно ли, например, выслушать следующую цитату из Ленина:

“Дело переработки мелкого земледельца, переработки всей его психологии и навыков
есть дело, требующее поколений. Решить этот вопрос по отношению к мелкому
земледельцу, оздоровить, так сказать, всю его психологию может только
материальная база, техника, применение тракторов и машин в земледелии в массовом
масштабе, электрификация в массовом масштабе. Вот что в корне и с громадной
быстротой переделало бы мелкого земледельца” (т. XXVI, стр. 239).

Дело ясное: союз рабочего класса и крестьянства не может быть прочным и
длительным, смычка не может быть прочной и длительной и она не может достигнуть
своей цели постепенной переделки крестьянина, приближения его к рабочему классу
и перевода его на рельсы коллективизма, если смычка текстильная не будет
дополнена смычкой металлической.

Вот как понимал смычку товарищ Ленин.

Третий вопрос касается вопроса о новой экономической политике (НЭП) и о
классовой борьбе в условиях нэпа.

Необходимо, прежде всего, установить, что основы нэпа были даны нашей партией не
после военного коммунизма, как утверждают иногда некоторые товарищи, а до него,
еще в начале 1918 года, когда мы получила впервые возможность начать строить
новую, социалистическую экономику. Я мог бы сослаться на известную брошюру
Ильича об “Очередных задачах Советской власти”, изданную в начале 1918 года, где
изложены основы нэпа. Вводя по окончании интервенции нэп, партия квалифицировала
ее как новую экономическую политику потому, что она, эта самая политика, была
прервана интервенцией и мы получили возможность проводить ее только лишь после
интервенции, после военного коммунизма, в сравнении с которым нэп была,
действительно, новой экономической политикой. В подтверждение этого, я считаю
нужным сослаться на известную резолюцию, принятую на IX съезде Советов, где
черным по белому сказано, что основы новой экономической политики были изложены
еще до военного коммунизма. В этой резолюции “О предварительных итогах новой
экономической политики” сказано следующее:

“Так называемая новая экономическая политика, основные начала которой были точно
определены еще во время первой передышки, весною 1918 г. (курсив мой. – И.Ст.),
основывается на строгом учете экономических сил Советской России. Осуществление
этой политики, прерванное комбинированным нападением на рабоче-крестьянское
государство контрреволюционных сил русских помещиков и буржуазии и европейского
империализма, стадо возможно лишь после военной ликвидации попыток
контрреволюции, к началу 1921 г.” (см. “Постановления IX Всероссийского съезда
Советов”, стр. 16[50]).

Вы видите, таким образом, до чего не правы некоторые товарищи, утверждающие, что
партия осознала необходимость строительства социализма в условиях рынка и
денежного хозяйства, то есть и в условиях новой экономической политики будто бы
лишь после военного коммунизма.

А что из этого следует?

Из этого следует, прежде всего, то, что нельзя рассматривать НЭП, как только лишь отступление.

Из этого следует, далее, что НЭП предполагает победоносное и систематическое
наступление социализма на капиталистические элементы нашего хозяйства.

Оппозиция в лице Троцкого думает, что ежели введена НЭП, то нам остается лишь
одно – отступать шаг за шагом, как мы отступали в начале нэпа, “расширяя” НЭП и
сдавая позиции. На этом неправильном понимании юна и базируется утверждение
Троцкого о том, что партия “расширила” будто бы НЭП и отступила от позиции
Ленина, допустив в деревне аренду земли и наемный труд. Не угодно ли послушать
слова Троцкого:

“А что такое последние меры советской власти в деревне – разрешение арендовать
землю, нанимать рабочую силу, – все, что мы называем расширением деревенского
нэпа… Но можно ли было не расширять нэп в деревне? Нет, потому что тогда
захирело бы крестьянское хозяйство, сузился бы рынок, затормозилась бы
промышленность” (Троцкий. “8 лет”, стр. 16–17).

Вот до чего можно договориться, ежели забить себе в голову неправильную мысль о
том, что НЭП есть отступление и только отступление.

Можно ли утверждать, что партия, допуская в деревне наемный труд и аренду земли,
“расширила” НЭП, “отступила” от Ленина и т.д.? Конечно, нельзя! Люди,
утверждающие такую глупость, не имеют ничего общего с Лениным и ленинизмом.

Я мог бы здесь сослаться на известное письмо Ленина на имя Осинского от 1 апреля
1922 года, где он прямо говорит о необходимости применения наемного труда и
аренды земли в деревне. Это было в конце XI съезда партии, где широко обсуждался
среди делегатов вопрос о работе в деревне, о нэпе и ее последствиях.

Вот цитата из этого письма, представляющего проект резолюции для делегатов партийного съезда:

“По вопросу об условиях применения наемного труда в сельском хозяйстве и аренды
земли партийный съезд рекомендует всем работникам в данной области не стеснять
налипшими формальностями ни того, ни другого явления и ограничиться проведением
решения последнего съезда Советов, а также изучением того, какими именно
практическими мерами было бы целесообразно ограничивать крайности и вредные
преувеличения в указанных отношениях” (см. Ленинский сборник IV, стр. 396[51]).

Вы видите, до чего глупы и бессодержательны разговоры о “расширении” нэпа, об
“отступлении” от Ленина при введении аренды земли и наемного труда в деревне и
т.д.

Почему я об этом говорю?

Потому, что люди, болтающие о “расширении” нэпа, ищут себе оправданий в этой
болтовне для отступлений перед капиталистическими элементами в деревне.

Потому, что у нас народились внутри партии и около партии люди, видящие в
“расширении” нэпа “спасение” смычки рабочих и крестьян, требующие, ввиду снятия
чрезвычайных мер, отказа от ограничения кулачества, требующие развязывания
капиталистических элементов в деревне… в интересах смычки.

Потому, что против таких антипролетарских настроений необходимо застраховать
партию всеми силами, всеми средствами.

Чтобы не идти далеко, сошлюсь на записку одного товарища, сотрудника
“Бедноты”[52], Осипа Чернова, где он требует целого ряда облегчений для
кулачества, означающих не что иное, как действительное и неприкрашенное
“расширение” нэпа. Я не знаю, коммунист ли он или беспартийный. И вот этот
товарищ. Осип Чернев, стоящий за Советскую власть и за союз рабочих с
крестьянством, до того запутался в крестьянском вопросе, что его трудно отличить
от идеолога деревенской буржуазии. В чин видит он причины наших затруднений на
хлебном фронте? “Первая причина, – говорит он, – это безусловно система
прогрессивно-подоходного налога... Вторая причина-это правовые изменения
избирательной инструкции, неясности в инструкции, кого считать кулаком”.

Что нужно сделать для того, чтобы устранить затруднения? “Необходимо, – говорит
он, – первым долгом отменить систему подоходно-прогрессивного налога, так как
она есть теперь, и заменить системой обложения по земле, слегка обложить рабочий
скот и крупные сельскохозяйственные орудия… Вторая мера, не менее важная, – это
пересмотреть инструкцию по выборам, грубее сделать признаки, откуда начинается
эксплуататорское, кулацкое хозяйство”.

Вот оно – “расширение” нэпа. Как видите, семя, брошенное Троцким, не пропало
даром. Неправильное понимание нэпа порождает болтовню о “расширении” юна, а
болтовня о “расширении” нэпа создает всякого рода записки, статьи, письма и
предложения о том, чтобы дать кулаку волю, избавить его от ограничении и дать
ему возможность свободно обогащаться.

По этой же линии, по линии вопроса о нэпе и классовой борьбе в условиях нэпа, я
хотел бы отметить еще один факт. Я имею в виду заявление одного из товарищей о
том, что классовая борьба в условиях нэпа в связи с хлебозаготовками имеет будто
бы лишь третьестепенное значение, что она, эта самая классовая борьба, не имеет
и не может иметь будто бы сколько-нибудь серьезного значения в деле наших
затруднений по хлебозаготовкам.

Я должен сказать, товарищи, что не могу никак согласиться с этим заявлением. Я
думаю, что у нас нет и не может быть в условиях диктатуры пролетариата ни одного
сколько-нибудь серьезного политического или экономического факта, который бы не
отражал наличие классовой борьбы в городе или в деревне. Разве НЭП отменяет
диктатуру пролетариата? Конечно, нет! Наоборот, НЭП есть своеобразное выражение
и орудие диктатуры пролетариата. А разве диктатура пролетариата не есть
продолжение классовой борьбы? (Голоса: “Верно!”) Как можно после этого говорить,
что классовая борьба играет третьестепенную роль в таких важных политических и
хозяйственных фактах, как выступление кулачества против советской политики во
время хлебозаготовок, контрмеры и наступательные действия Советской власти
против кулаков и спекулянтов в связи с хлебозаготовками?

Разве это не факт, что во время заготовительного кризиса по хлебу мы имели
первое в условиях нэпа серьезное выступление капиталистических элементов деревни
против советской политики?

Разве в деревне нет больше классов и классовой борьбы?

Разве это не верно, что лозунг Ленина об опоре на бедноту, союзе с середняком и
борьбе с кулаками является в нынешних условиях основным лозунгам нашей работы в
деревне? А что такое этот лозунг, как не выражение классовой борьбы в деревне?

Конечно, нашу политику никак нельзя считать политикой разжигания классовой
борьбы. Почему? Потому, что разжигание классовой борьбы ведет к гражданской
войне. Потому, что, коль скоро мы стоим у власти, ноль скоро мы упрочили эту
власть и командные высоты сосредоточены в руках рабочего класса, мы не
заинтересованы в том, чтобы классовая борьба принимала формы гражданской войны.
Но это вовсе не значит, что тем самым отменена классовая борьба или что она, эта
самая классовая борьба, не будет обостряться. Это тем более не значит, что
классовая борьба не является будто бы решающей силой нашего продвижения вперед.
Нет, не значит.

Мы говорим часто, что развиваем социалистические формы хозяйства в области
торговли. А что это значит? Это значит, что мы тем самым вытесняем из торговли
тысячи и тысячи мелких и средних торговцев. Можно ли думать, что эти вытесненные
из сферы оборота торговцы будут сидеть молча, не пытаясь сорганизовать
сопротивление? Ясно, что нельзя.

Мы говорим часто, что развиваем социалистические формы хозяйства в области
промышленности. А что это значит? Это значит, что мы вытесняем и разоряем, может
быть, сами того не замечая, своим продвижением вперед к социализму тысячи и
тысячи мелких и средних капиталистов-промышленников. Можно ли думать, что эти
разоренные люди будут сидеть молча, не пытаясь сорганизовать сопротивление?
Конечно, нельзя.

Мы говорим часто, что необходимо ограничить эксплуататорские поползновения
кулачества в деревне, что надо наложить на кулачество высокие налоги, что надо
ограничить право аренды, не допускать права выборов кулаков в Советы и т.д., и
т.п. А что это значит? Это значит, что мы давим и тесним постепенно
капиталистические элементы деревни, доводя их иногда до разорения. Можно ли
предположить, что кулаки будут нам благодарны за это, и что они не попытаются
сорганизовать часть бедноты или середняков против политики Советской власти?
Конечно, нельзя.

Не ясно ли, что все наше продвижение вперед, каждый наш сколько-нибудь серьезный
успех в области социалистического строительства является выражением и
результатом классовой борьбы в нашей стране?

Но из всего этого вытекает, что, по мере нашего продвижения вперед,
сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба
будет обостряться, а Советская власть, силы которой будут возрастать все больше
и больше, будет проводить политику изоляции этих элементов, политику разложения
врагов рабочего класса, наконец, политику подавления сопротивления
эксплуататоров, создавая базу для дальнейшего продвижения вперед рабочего класса
и основных масс крестьянства.

Нельзя представлять дело так, что социалистические формы будут развиваться,
вытесняя врагов рабочего класса, а враги будут отступать молча, уступая дорогу
нашему продвижению, что затем мы вновь будем продвигаться вперед, а они – вновь
отступать назад, а потом “неожиданно” все без исключения социальные группы, как
кулаки, так и беднота, как рабочие, так и капиталисты, окажутся “вдруг”,
“незаметно”, без борьбы и треволнений, в лоно социалистического общества. Таких
сказок не бывает и не может быть вообще, в обстановке диктатуры пролетариата – в
особенности.

Не бывало и не будет того, чтобы отживающие классы сдавали добровольно свои
позиции, не пытаясь сорганизовать сопротивление. Не бывало и не будет того,
чтобы продвижение рабочего класса к социализму при классовом обществе могло
обойтись без борьбы и треволнений. Наоборот, продвижение к социализму не может
не вести к сопротивлению эксплуататорских элементов этому продвижению, а
сопротивление эксплуататоров не может не вести к неизбежному обострению
классовой борьбы.

Вот почему нельзя усыплять рабочий класс разговорами о второстепенной роли классовой борьбы.

Четвертый вопрос касается проблемы чрезвычайных мер в отношении кулаков и спекулянтов.

Нельзя рассматривать чрезвычайные меры, как нечто абсолютное и раз навсегда
данное. Чрезвычайные меры необходимы и целесообразны при известных,
чрезвычайных, условиях, когда нет у нас в наличии других мер при маневрировании.
Чрезвычайные меры не нужны и вредны при других условиях, когда мы имеем в
наличии другие, гибкие меры для маневрирования на рынке. Не правы те, которые
думают, что чрезвычайные меры всегда необходимы и целесообразны. С такими людьми
необходима решительная борьба.

Было ли ошибкой применение чрезвычайных мер в условиях хлебозаготовительного
кризиса? Теперь все признают, что не было ошибкой, что, наоборот, чрезвычайные
меры спасли страну от общехозяйственного кризиса. Что заставило нас применить
эти меры? Дефицит в 128 млн. пудов хлеба к январю этого года, который мы должны
были восполнить до распутицы и создать вместе с тем нормальный темп
хлебозаготовок. Могли ли мы не идти на чрезвычайные меры при отсутствии хлебных
резервов этак миллионов в 100 пудов, необходимых для того, чтобы выждать и
интервенировать рынок, в смысле снижения цен на хлеб, или при отсутствии
достаточных валютных резервов, необходимых для того, чтобы ввезти из-за границы
большие партии хлеба? Ясно, что не могли. А что было бы, если бы мы не
восполнили этот дефицит? У нас был бы теперь серьезнейший кризис всего народного
хозяйства, голод в городах, голод в армии.

Если бы у нас был резерв хлеба миллионов в 100 пудов для того, чтобы переждать и
взять потом измором кулака, интервенируя рынок в целях снижения цен на хлеб, мы,
конечно, не пошли бы на чрезвычайные меры. Но вы знаете хорошо, что у нас такого
резерва не было.

Если бы у нас был тогда валютный резерв миллионов в 100–150 рублей для того,
чтобы ввезти хлеб из-за границы, мы, пожалуй, не пошли бы на чрезвычайные меры.
Но вы знаете хорошо, что у нас не было этого резерва.

Значит ли это, что мы должны и впредь остаться без резерва и прибегнуть вновь к
помощи чрезвычайных мер? Нет, не значит. Наоборот, мы должны принять все
зависящие от нас меры для того, чтобы накопить резервы и исключить необходимость
применения каких бы то ни было чрезвычайных мер. Люди, думающие превратить
чрезвычайные меры в постоянный или длительный курс нашей партии, – опасные люди,
ибо они играют с огнем и создают угрозу для смычки.

Не вытекает ли из этого, что мы должны раз навсегда отречься от применения
чрезвычайных мер? Нет, не вытекает. Мы не имеем оснований утверждать, что не
могут когда-либо повториться чрезвычайные условия, требующие применения
чрезвычайных мер. Такое утверждение было бы пустым знахарством.

Ленин, обосновавший новую экономическую политику, не считал, однако, возможным
зарекаться в условиях нэпа даже от комбедовских методов при известных условиях и
в известной обстановке. Тем более мы не можем зарекаться раз навсегда от
применения чрезвычайных мер, которые не могут быть поставлены на одну доску с
такой острой мерой борьбы с кулачеством, как комбедовские методы.

Может быть, нелишне будет восстановить в памяти один эпизод с Преображенским на
XI съезде нашей партии, имеющий прямое отношение к этому делу. Известно, что
Преображенский в своих тезисах о работе в деревне на XI съезде попытался
отклонить “раз навсегда” политику комбедовских методов борьбы с кулачеством в
условиях нэпа. Преображенский писал в своих тезисах: “Политика непринятия этого
(кулачества и зажиточного крестьянства) слоя и грубого внеэкономического
подавления его комбедовскими способами 1918 г. была бы вреднейшей ошибкой” (§
2).

Известно, что на это Ленин ответил следующим образом:

“Вторая фраза второго параграфа (против “комбедовских способов”) вредна и
неверна, ибо война, например, может принудить к комбедовским способам. Об этом
сказать надо совсем иначе, например, так: ввиду преобладающей важности подъема
сельского хозяйства и увеличения его продуктов, в данный момент (курсив мой. –
И.Ст.) политика пролетариата по отношению к кулачеству и зажиточному
крестьянству должна быть направлена, главным образом, на ограничение его
эксплуататорских стремлений и т.д. Как ограничивать эти стремления, как защищать
бедноту должно и может наше государство, в этом вся суть. Это надо изучать и
заставить изучать практически, а общие фразы пусты” (см. Ленинский сборник IV,
стр. 391[53]).

Ясно, что чрезвычайные меры нужно рассматривать диалектически, ибо все зависит
от условий времени и места.

Так обстоит дело, товарищи, с вопросами общего характера, всплывшими во время прений.

Позвольте теперь перейти к вопросу о зерновой проблеме и об основах пашах
трудностей на хлебном фронте.

Я думаю, что ряд товарищей допустили погрешность в том отношении, что свалили в
одну кучу разнообразные причины наших затруднений на хлебном фронте, смешали
причины временные и конъюнктурные (специфические) с причинами длительными и
основными. Существуют двоякого рода причины хлебных затруднений: причины
длительные, основные, для ликвидации которых необходим целый ряд лет, и причины
специфические, конъюнктурные, которые можно ликвидировать теперь же, если
принять и провести ряд необходимых мер. Валить в одну кучу все эти причины, –
значит запутать весь вопрос.

В чем состоит основной смысл и основное значение наших затруднений на хлебном
фронте? В том, что они ставят перед нами во весь рост проблему хлеба, хлебного
производства, проблему сельского хозяйства вообще, проблему зернового
производства в особенности.

Есть ли у нас вообще зерновая проблема как актуальный вопрос? Безусловно, есть.
Только слепые могут сомневаться, что зерновая проблема бьет теперь во все поры
советской общественности. Мы не можем жить, как цыгане, без хлебных резервов,
без известных резервов на случай неурожая, без резервов для маневрирования на
рынке, без резервов на случай войны, наконец, без некоторых резервов для
экспорта. Даже мелкий крестьянин при всей скудости его хозяйства не обходится
без резервов, без некоторых запасов. Разве не ясно, что великое государство,
занимающее шестую часть суши, не может обойтись без хлебных резервов для
внутренних и внешних надобностей?

Допустим, что не было бы у нас гибели озимых посевов на Украине и мы кончили бы
хлебозаготовительный род “так на так”,– можно ли считать, что этого было бы для
нас достаточно? Нет, нельзя. Мы не можем впредь жить “так на так”. Мы должны
иметь в своем распоряжении известный минимум резервов, если хотим отстоять
позиции Советской власти по линии внутренней, так же, как по линии внешней.

Во-первых, мы не гарантированы от военного нападения. Думаете ли вы, что можно
оборонять страну, не имея никаких резервов хлеба для армии? Выступавшие товарищи
были совершенно правы, когда они говорили, что нынешний крестьянин уже не тот,
каким он был лет шесть назад, когда он боялся потерять землю в пользу помещика.
Помещика крестьянин уже забывает. Теперь он требует новых, более хороших условий
жизни. Можем ли мы в случае нападения врагов вести войну и с внешним врагом на
фронте, и с мужиком в тылу ради экстренного получения хлеба для армии? Нет, не
можем и не должны. Чтобы оборонять страну, мы должны иметь известные запасы для
снабжения армии, хотя бы на первые шесть месяцев. Для чего необходимы эти шесть
месяцев передышки? Для того, чтобы дать крестьянину очухаться, освоиться с
опасностью войны, разобраться в событиях и подтянуться ради общего дела обороны
страны. Если мы будем довольствоваться тем, чтобы выйти “так на так”, у нас не
будет никогда никаких резервов на случай войны.

Во-вторых, мы не гарантированы от осложнений на хлебном рынке. Нам безусловно
необходим известный резерв для интервенции в дела хлебного рынка, для проведения
нашей политики цен. Ибо мы не можем и не должны каждый раз прибегать к
чрезвычайным мерам. Но у нас не будет никогда таких резервов, если мы будем
ходить каждый раз по краю оврага, довольствуясь тем, что имеем возможность
кончить заготовительный год “так на так”.

В-третьих, мы не гарантированы от неурожая. Нам абсолютно необходим известный
резерв хлеба для того, чтобы обеспечить в случае неурожая голодный районы, хотя
бы в известной мере, хотя бы на известный срок. Но мы не будем иметь такого
резерва, если мы не увеличим производство товарного хлеба и не откажемся круто и
решительно от старой привычки жита без запасов.

Наконец, нам абсолютно необходим резерв для экспорта хлеба. Нам нужно ввозить
оборудование для индустрии. Нам нужно ввозить сельскохозяйственные машины,
тракторы, запасные части к ним. Но сделать это нет возможности без вывоза хлеба,
без того, чтобы накопить известные валютные резервы за счет экспорта хлеба. В
довоенное время вывозили от 500 до 600 млн. пудов хлеба ежегодно. Вывозили так
много потому, что сами недоедали. Это верно. Но надо понять, что все же в
довоенное время товарного хлеба было у нас вдвое больше, чем теперь. И именно
потому, что мы имеем теперь товарного хлеба вдвое меньше, – именно поэтому хлеб
выпадает теперь из экспорта. А что значит выпадение хлеба из экспорта? Это
значит потеря того источника, при помощи которого ввозились у нас и должны
ввозиться оборудование для промышленности, тракторы и машины для сельского
хозяйства. Можно ли жить так дальше, не накапливая хлебных резервов для
экспорта? Нет, нельзя.

Вот до чего не обеспечено и не устойчиво состояние наших хлебных резервов.

Я уже не говорю о том, что у нас нет не только хлебных резервов по всем этим
четырем линиям, но у нас похватает также известного минимума запасов для того,
чтобы безболезненно перейти от одного заготовительного года к другому
заготовительному году и снабжать бесперебойно города в такие трудные месяцы, как
июнь – июль.

Можно ли после этого отрицать остроту зерновой проблемы и серьезность наших
затруднений на хлебном фронте?

Но в связи с хлебными затруднениями у нас возникли также затруднения
политического характера. Об этом нельзя ни в коем случае забывать, товарищи. Я
имею в виду то недовольство среди известной части крестьянства, среди известной
части бедноты, так же как и середняков, которое имело место у нас и которое
создало известную угрозу смычке.

Конечно, было бы совершенно неправильно сказать, что у нас есть уже размычка,
как говорит об этом в своей записке Фрумкин. Это неверно, товарищи. Размычка –
дело серьезное. Размычка – это начало гражданской войны, если не сама
гражданская война. Не надо пугать себя “страшными” словами. Не надо предаваться
панике. Это недостойно большевиков. Размычка – это значит разрыв крестьянства с
Советской властью. Но если крестьянин действительно порвал с Советской властью,
являющейся основным заготовителем крестьянского хлеба, он уж не будет расширять
вам посевов. А между тем мы видим, что в этом году яровой клин расширился во
всех без исключения хлебных районах. Какая же это размычка? Разве можно назвать
такое состояние “бесперспективностью” крестьянского хозяйства, как говорит об
этом, например, Фрумкин? Какая же это “бесперспективность”?

В чем состоит основа наших хлебных затруднений, если иметь в виду длительные и
основные причины затруднений, а не временные, конъюнктурные причины?

Основа наших хлебных затруднений состоит в растущей распыленности и
раздробленности сельского хозяйства. Это факт, что сельское хозяйство мельчает,
особенно зерновое хозяйство, становясь все менее рентабельным и малотоварным.
Ежели мы имели до революции около 15–16 миллионов крестьянских хозяйств, то
теперь мы имеем их до 24–25 миллионов, причем процесс дробления имеет тенденцию
к дальнейшему усилению.

Верно, что мы имеем теперь посевы, немногим уступающие размерам посевов в
довоенное время, а валовое производство хлеба всего каких-нибудь на 5 процентов
меньше довоенного производства. Но беда в том, что, несмотря на все это,
производство товарного хлеба отстает у нас от довоенного производства вдвое,
т.е. процентов на 50. Вот где корень вопроса.

В чем же дело? Да в том, что мелкое хозяйство менее рентабельно, менее товарно и
менее устойчиво, чем крупное хозяйство. Известное положение марксизма о том, что
мелкое производство менее выгодно, чем крупное, сохраняет за собой полную силу и
в сельском хозяйстве. Поэтому мелкое крестьянское хозяйство дает с той же
земельной площади гораздо меньше товарного, зерна, чем крупное.

Где выход из положения?

Выходов у нас три, как говорит об этом резолюция Политбюро.

1. Выход состоит в том, чтобы по возможности поднять производительность мелкого,
и среднего крестьянского хозяйства, заменить соху плугом, дать машину мелкого и
среднего типа, дать удобрение, снабдить семенами, дать агрономическую помощь,
кооперировать крестьянство, заключать контракты с целыми селами, давая им в
ссуду лучшие семена и обеспечивая, таким образом, коллективное кредитование
крестьянства, наконец, давать им напрокат крупные машины через прокатные пункты.

Не правы товарищи, утверждающие, что мелкое крестьянское хозяйство исчерпало
возможности своего дальнейшего развития и что, стало быть, не стоит дальше
помогать ему. Это совершенно неверно. Возможностей развития имеется у
индивидуального крестьянского хозяйства еще не мало. Надо только уметь помогать
ему реализовать эти возможности.

Не права также “Красная Газета”[54], утверждая, что политика кооперирования
индивидуальных крестьянских хозяйств по линии сбыта и снабжения не оправдала
себя. Это совершенно неверно, товарищи. Наоборот, политика кооперирования по
линии снабжения и сбыта целиком оправдала себя, создав реальную базу для
перелома среди крестьянства в сторону колхозного движения. Несомненно, что без
развития снабженческо-сбытовой кооперации мы не имели бы того перелома в
отношениях крестьянства к колхозам, какой имеем теперь, и который помогает нам
вести дальше колхозное строительство.

2. Выход состоит, далее, в том, чтобы помочь бедноте и середнякам объединять
постепенно свои разрозненные мелкие хозяйства в крупные коллективные хозяйства
на базе новой техники и коллективного труда, как более выгодные и товарные. Я
имею в виду все формы объединения мелких хозяйств в крупные, общественные, от
простых товариществ до артелей, являющихся несравненно более товарными и
производительными, тем разрозненные мелкие крестьянские хозяйства.

В этом основа решения проблемы.

Не правы товарищи, когда они, ратуя за колхозы, обвиняют нас в “реабилитации”
мелкого крестьянского хозяйства. Они, очевидно, думают, что отношения к
индивидуальному крестьянскому хозяйству должны быть отношениями борьбы и
изничтожения, а не отношениями помощи и подтягивания к себе. Это совершенно
неверно, товарищи. Индивидуальное крестьянское хозяйство вовсе не нуждается в
“реабилитации”. Оно малорентабельно, это верно. Но это еще не значит, что оно
совершенно невыгодно. Мы разрушили бы смычку, если бы стали на точку зрения
борьбы и изничтожения индивидуального крестьянского хозяйства, сойдя с ленинской
позиции повседневной помощи и поддержки со стороны колхозов индивидуальным
крестьянским хозяйствам.

Еще более не правы те, которые, восхваляя колхозы, объявляют индивидуальное
крестьянское хозяйство нашим “проклятием”. Это пахнет уже прямой войной с
крестьянским хозяйством. Откуда это взялось? Если крестьянское хозяйство
является “проклятием”, то код объяснить союз рабочего класса с основными массами
крестьянства? Союз рабочего класса с “проклятием”, – разве бывают на свете такие
несообразности? Как можно говорить такие вещи, проповедуя вместе с тем смычку?
Вспоминают слова Ленина о том, что нам нужно постепенно пересаживаться с
крестьянской клячи на стального коня промышленности. Это очень хорошо. Но разве
так пересаживаются с одного коня на другого? Объявить крестьянское хозяйство
“проклятием”, не создав еще широкой и мощной базы в виде разветвленной сети
колхозов, – не значит ли это остаться без какого-либо коня, без всякой базы?
(Голоса: “Правильно, правильно!”) Ошибка этих товарищей состоит в том, что они
противопоставляют колхозы индивидуальным крестьянским хозяйствам. Ну, а мы
хотим, чтобы эти две формы хозяйства не противопоставлялись друг другу, а
смыкались друг с другом, чтобы в этой смычке колхоз оказывал помощь
индивидуальному крестьянину и помогал ему помаленьку переходить на рельсы
коллективизма. Да, мы хотим, чтобы на колхозы крестьянство смотрело не как на
своего врага, а как на своего друга, который помогает ему и поможет ему
освободиться от нищеты. (Голоса: “Верно!”) Если это верно, тогда не надо
говорить о “реабилитации” индивидуального крестьянского хозяйства, или о том,
что крестьянское хозяйство является для нас “проклятием”.

Надо было сказать, что мелкое крестьянское хозяйство является менее выгодным,
или даже наименее выгодным в сравнении с крупным коллективным хозяйством, но
все-таки не лишенным известной немаловажной выгоды. А у вас получается, что
мелкое крестьянское хозяйство вообще невыгодно и, пожалуй, даже вредно.

Не так смотрел Ленин на мелкое крестьянское хозяйство. Вот что он говорил на
этот счет в своей речи “О продналоге”:

“Если крестьянское хозяйство может развиваться дальше, необходимо прочно
обеспечить и дальнейший переход, а дальнейший переход неминуемо состоит в том,
чтобы наименее выгодное и наиболее отсталое, мелкое, обособленное крестьянское
хозяйство постепенно объединяясь, сорганизовало общественное, крупное
земледельческое хозяйство. Так представляли себе все это социалисты всегда.
Именно так смотрит и наша коммунистическая партия” (т. XXVI, стр. 299).

Выходит, что индивидуальное крестьянское хозяйство все же представляет известную выгоду.

Одно дело, когда высшая форма хозяйства, крупное хозяйство, борется с низшей и
разоряет, убивает ее. Так обстоит дело при капитализме. И совершенно другое
дело, когда высшая форма хозяйства не разоряет, а помогает низшей подняться,
перейти на рельсы коллективизма. Так обстоит дело при Советском строе.

А вот что говорит Ленин о взаимоотношениях между колхозами и индивидуальными
крестьянскими хозяйствами:

“В особенности надо добиваться, чтобы действительно проводился в жизнь и притом
полностью закон Советской власти (о колхозах и совхозах. – И.Ст.), требующий от
советских хозяйств, сельскохозяйственных коммун и всех подобных объединений
оказания немедленной и всесторонней помощи окрестным и средним крестьянам.
Только на основе такой, фактически оказываемой помощи, осуществимо соглашение со
средним крестьянством (курсив мой. – И.Ст.). Только так можно и должно завоевать
его доверие” (т. XXIV, стр. 175).

Выходит, таким образом, что колхозы и совхозы должны помогать крестьянским
хозяйствам именно как индивидуальным хозяйствам.

Наконец, третья цитата из Ленина:

“Лишь в том случае, если удастся на деле показать крестьянам преимущества
общественной, коллективной, товарищеской, артельной обработки земли, лишь, если
удастся помочь крестьянину, при помощи товарищеского, артельного хозяйства,
тогда только рабочий класс, держащий в своих руках государственную власть,
действительно докажет крестьянину свою правоту, действительно привлечет на свою
сторону прочно и настоящим образом многомиллионную крестьянскую массу” (т. XXIV,
стр. 579).

Вот как высоко ценил Ленин значение колхозного движения в деле социалистического
преобразования нашей страны.

Крайне странно, что некоторые товарищи в своих больших речах сосредоточили все
внимание на вопросе об индивидуальных крестьянских хозяйствах, не сказав ни
одного, буквально ни одного слова о задаче поднятия колхозов, как актуальной и
решающей задаче нашей партии.

3. Выход состоит, наконец, в том, чтобы укрепить старые совхозы и поднять новые,
крупные совхозы, как наиболее рентабельные и товарные хозяйственные единицы.

Таковы три основные задачи, выполнение которых дает нам возможность разрешить
зерновую проблему и ликвидировать, таким образом, самую основу наших затруднений
на хлебном фронте.

Особенность текущего момента состоит в том, что первая задача по поднятию
индивидуального крестьянского хозяйства, являющаяся все еще главной задачей
нашей работы, стала уже недостаточной для разрешения зерновой проблемы.

Особенность текущего момента состоит в том, чтобы первую задачу дополнить
практически двумя новыми задачами по поднятию колхозов и поднятию совхозов.

Без сочетания этих задач, без настойчивой работы по всем этим трем каналам
невозможно разрешить зерновую проблему ни в смысле снабжения страны товарным
хлебом, ни в смысле преобразования всего нашего народного хозяйства на началах
социализма.

Как смотрел на это дело Ленин? У нас имеется известный документ, говорящий о
том, что предлагаемая вниманию пленума резолюция Политбюро целиком совпадает с
тем практическим планом по развитию сельского хозяйства, который набросал в этом
документе Ленин. Я имею в виду “Наказ СТО” (Совет Труда и Обороны), написанный
рукой Ленина. Он издан в мае 1921 года. В этом документе Ленин разбирает три
группы практических вопросов: первая группа касается вопросов товарооборота и
промышленности, вторая группа – вопросов подъема сельского хозяйства, третья
группа – всякого рода экосо[55] и областных совещаний по регулированию
хозяйства.

Что сказано там, в этом документе, о сельском хозяйстве? Вот цитата из “Наказа СТО”:

“Вторая группа вопросов. Подъем сельского хозяйства: а) крестьянское хозяйство,
б) совхозы, в) коммуны, г) артели, д) товарищества, е) другие виды общественного
хозяйства” (см. т. XXVI, стр. 374).

Вы видите, что практические выводы резолюции Политбюро по разрешению хлебной
проблемы и вообще сельскохозяйственной проблемы целиком совпадают с планом
Ленина, изложенным в “Наказе СТО” в 1921 году.

Очень интересно отметить ту чисто юношескую радость, с какой Ленин, этот
великан, ворочавший горами и сталкивавший их друг с другом, встречал каждую
весточку об основании одного-двух колхозов или о присылке тракторов для того или
иного совхоза. Вот, например, выдержка из письма “Обществу технической помощи
Советской России”:

“Дорогие товарищи! В наших газетах появились чрезвычайно благоприятные сведения
относительно работ членов вашего общества в советских хозяйствах Кирсановского
уезда, Тамбовской губ., и при станции Митино, Одесской губ., а также о работе
группы шахтеров Донецкого бассейна… Я вхожу с ходатайством в президиум ВЦИК о
признании наиболее выдающихся хозяйств образцовыми и об оказании им специальной
и экстраординарной помощи, необходимой для благоприятного развития их работы.
Еще раз выражаю вам от имени нашей республики глубокую благодарность испрошу
иметь в виду, что ваша помощь по тракторной обработке земли является для нас
особенно своевременной и важной. Особенное удовольствие мне доставляет
возможность поздравить вас в связи с предполагаемой вами организацией 200
сельскохозяйственных коммун” (т. XXVII, стр. 309).

А вот еще выдержка из письма “Обществу друзей Советской России” в Америке:

“Дорогие товарищи! Я только что проверил специальным опросом Пермского
губисполкома те чрезвычайно благоприятные сведения, которые были опубликованы в
наших газетах, относительно работы членов вашего общества, во главе с Гарольд
Вэр, с тракторным отрядом Пермской губернии на совхозе (курсив мой. – И.Ст.)
(советском хозяйстве) “Тойкино”… Я вхожу с ходатайством в президиум ВЦИК о
признании этого советского хозяйства образцовым и об оказании ему специальной и
экстраординарной помощи как в отношении строительных работ, так и в снабжении
бензином, металлом и другими материалами, необходимыми для организации ремонтной
мастерской. Еще раз выражаю вам от имени нашей республики глубокую благодарность
и прошу иметь в виду, что ни одни вид помощи не является для нас столь
своевременным и столь важным, как оказанный вами” (т. XXVII, стр. 308).

Вот с какой радостью ловил Ленин каждую малейшую весточку о развитии колхозов и совхозов.

Пусть послужит это уроком для тех, кто думает обмануть историю и обойтись без
колхозов и совхозов в деле победоносного строительства социализма в нашей
стране.

Я кончаю, товарищи. Я думаю, что хлебные затруднения не пройдут для нас даром.
Наша партия училась и продвигалась вперед, преодолевая трудности и всякого рода
кризисы. Я думаю, что нынешние трудности закалят наши большевистские ряды и
заставят их вплотную взяться за разрешение хлебной проблемы. А разрешить эту
проблему значит снять с дороги одну из самых больших трудностей, стоящих на пути
к социалистическому преобразованию нашей страны.

Печатается впервые