Прежде всего вопрос о Сосновском, хотя он и не представляет центрального
вопроса. Его обвиняют в том, что он, будто бы, утверждал где-то в печати, что
весь советский аппарат, даже система – прогнили. Я этих утверждений не читал, и
никто не указал, где Сосновский об этом писал. Если бы он заявил где-либо, что
система Советов прогнила, он был бы контрреволюционером.

Вот его книга. Тут сказано: “Не зная достаточно хорошо украинской деревни, я не
берусь судить, насколько Дымовка типична для всей украинской деревни. Пусть об
этом судят более сильные знатоки Советской Украины. Однако, я позволю себе
утверждать, что Дымовка – отнюдь не исключение. Из местной печати, из бесед с
работниками, из встреч с крестьянами, из некоторых попавших мне в руки
документов я уловил, что элементы “дымовщины” рассеяны и по другим селам”.

Это очень мягко сказано, и здесь нет речи ни о каком разложении советской
системы или советского аппарата в целом. Поэтому обвинения против Сосновского,
выдвинутые комиссией или отдельными товарищами, неправильны. Губком ли это
выдвигает, окружном ли, комиссия или отдельные лица, – все равно, это ничем не
подтверждено, документов нет.

Наоборот, я хотел бы отметить, что здесь имеется заслуга Сосновского. Об этом
никто ничего не сказал. Заслугу “Правды”, заслугу Сосновского, заслугу Демьяна
Бедного, – то, что у них хватило мужества вытащить кусок живой жизни и показать
всей стране, – эту заслугу обязательно нужно отметить. Об этом надо говорить, а
не о том, что они перегнули палку.

Говорят, что Сосновский перегнул палку. Но в таких случаях, когда есть общий
уклон в сторону официальности, между тем как язвы все-таки кроются где-то там и
портят всю работу, в таких случаях перегнуть палку следует. Обязательно следует.
Это неизбежно. От этого ничего, кроме плюса, не будет. Конечно, кой-кого
обидишь, но дело от этого выиграет. A безз некоторой обиды в отношении отдельных
лиц мы дела не поправим.

Основной вопрос в этом деле, по-моему, не в том, что убили селькора, не в том
даже, что есть у нас Дымовка, – все это очень плохо, но не в этом основа дела.
Основа в том, что наши местные работники кое-где в деревне, в волости, в районе,
в округе глядят лишь на Москву, не желая повернуться к крестьянству, не понимая,
что недостаточно ладить с Москвой, надо уметь еще ладить с крестьянством. Вот в
этом основная ошибка, основная опасность нашей работы в деревне.

Многие из работников говорят, что у нас в центре пошла мода на новые речи о
деревне, что это – дипломатия для внешнего мира, что у нас нет, будто бы,
серьезного и непоколебимого желания улучшить нашу политику в деревне. Вот это я
считаю самым опасным. Если наши товарищи на местах не хотят верить, что мы
серьезно взялись за то, чтобы привить нашим работникам новый подход к деревне, к
крестьянству, если этого они не уловят, не хотят верить в это дело, – то это
серьезнейшая опасность. Переломить это настроение у местных работников, круто
повернуть линию в другую сторону, чтобы на нашу политику в отношении деревни
смотрели как на нечто серьезное, абсолютно необходимое, – вот что нужно нам
теперь.

Три союзника у нас имеются: международный пролетариат, который не торопится с
революцией; колонии, которые очень медленно раскачиваются, и крестьянство. О
четвертом союзнике, т. е. о конфликтах в лагере наших врагов, я сейчас не
говорю. Когда международная революция раскачается, – трудно сказать, но когда
она раскачается, это будет решающим делом. Когда колонии раскачаются, – тоже
трудно сказать, – это очень серьезный и трудный вопрос, ничего не скажешь
определенного. А вот с крестьянством мы сейчас работаем, – это третий наш
союзник, причем такой союзник, который дает нам прямую помощь теперь же, дает
армию, хлеб и пр. С этим союзником, т.е. с крестьянством, мы работаем вместе, мы
вместе с ним строим социализм, хорошо ли, плохо ли, но строим, и мы должны уметь
ценить этого союзника именно теперь, особенно теперь.

Вот почему на первый план нашей работы мы выдвигаем теперь вопрос о крестьянстве.

Нужно сказать, что нынешний курс нашей политики есть новый курс, отмечающий
новую линию нашей политики в отношении деревни в деле строительства социализма.
Этого товарищи не хотят понять. Если этого основного не поймут, – никакая у нас
работа не пойдет, никакого социалистического строительства у нас не будет. И
поскольку наши товарищи, забывая об этом основном, увлекаются своими, так
сказать, ведомственными соображениями о том, что необходимо Москве показать
“товар лицом”, что все у нас, будто бы, обстоит благополучно, что нужно
прикрывать язвы, что не нужно, будто бы, критики, ибо она дискредитирует местную
власть, местных работников, – поскольку такие речи имеют место, в этом я вижу
основу самой серьезной опасности. С этим нужно покончить и надо сказать
товарищам, что не надо бояться вытаскивать кусочки жизни на свет божий, как бы
они ни были неприятны. Наших товарищей мы должны повернуть в том смысле, чтобы
они не смотрели лицом только к Москве, а научились смотреть лицом к
крестьянству, которое они обслуживают, чтобы они язв не скрывали, а, наоборот,
помогали нам вскрывать ошибки свои, преодолевать их и повести работу по тому
пути, который намечен теперь партией.

Одно из двух (я уже не раз об этом говорил): либо мы вместе с беспартийным
крестьянством, вместе с нашими советскими и партийными работниками на местах
будем сами себя критиковать для того, чтобы улучшать нашу работу, либо
недовольство крестьян будет накапливаться и прорвется в виде восстаний. Вы
имейте в виду, что на основе новых условий, при нэпе, новый Тамбов или новый
Кронштадт [14] вовсе не исключены. Большое предостережение дало закавказское,
грузинское восстание [15]. Такие восстания возможны в будущем, если мы не
научимся преодолевать и вскрывать наши язвы, если будем создавать видимость
внешнего благополучия.

Вот почему я думаю, что здесь надо говорить не о недостатках и не об увлечениях
отдельных писателей, вскрывающих изъяны в нашей работе, а об их заслугах.

Здесь я должен перейти к вопросу о наших писателях, корреспондентах. Я думаю,
что мы дошли до того периода, когда одним из основных рычагов в деле исправления
нашей строительной работы в деревне, в деле выявления наших недочетов, а, стало
быть, исправления и улучшения советской работы могут стать рабкоры и селькоры.
Мы, может быть, не все это понимаем, но для меня ясно, что с этого именно конца
должно начаться улучшение нашей работы. Эти люди, в массе своей впечатлительные,
горящие искрой правды, желающие обличать, желающие исправить во что бы то ни
стало наши недочеты, люди, не боящиеся пуль, – вот эти люди, по-моему, должны
составить один из основных рычагов в деле выявления наших недочетов и
исправления нашей партийной и советской строительной работы на местах.

Вот почему надо прислушиваться к голосу этих товарищей, а не хулить работников
нашей прессы. Через них, как через некоторый барометр, непосредственно
отражающий недочеты нашей строительной работы, мы очень многое могли бы выявить
и исправить.

Насчет ЦКК я думаю, что ЦКК приняла в общем правильную резолюцию, – может быть,
следовало бы кое-что исправить, перередактировать.

В печати надо дело о Дымовке изложить так, чтобы наши товарищи поняли, откуда
все это идет. Дело не в том, что селькор убит, тем более – не в том, чтобы
секретаря окружного комитета или губкома не обидеть, а в том, чтобы поставить на
рельсы дело улучшения нашей строительной социалистической работы в деревне. Это
основное. Об этом идет речь.

И. Сталин. Крестьянский вопрос. М.-Л., 1925.