1. ОТЧЕТНЫЙ ДОКЛАД ЦК

27 июля

Товарищи!

Отчетный доклад ЦК охватывает деятельность ЦК за последние два с половиной
месяца – май, июнь, первая половина июля месяца.

Деятельность ЦК в мае месяце протекала в трех направлениях.

Во-первых, дан был лозунг перевыборов в Советы рабочих и солдатских депутатов.
ЦК исходил из того, что у нас революция развивается мирным путем, что путем
перевыборов в Советы рабочих и солдатских депутатов можно изменить состав
Советов, а значит и состав правительства. Противники приписывали нам попытку
захвата власти. Это клевета. У нас не было таких намерений. Мы говорили, что у
нас открыта возможность путем перевыборов Советов изменить характер деятельности
Советов согласно с желаниями широких масс. Нам было ясно, что достаточно
перевеса в один голос в Советах рабочих и солдатских депутатов, и власть должна
будет пойти иным путем. Поэтому вся работа в мае месяце шла под флагом
перевыборов. В конце концов мы завоевали около половины мест в рабочей фракции
Совета и около ј – в солдатской.

Во-вторых – агитация против войны. Мы воспользовались вынесением смертного
приговора Фр. Адлеру [54] и организовали ряд митингов протеста против смертной
казни и против войны. Солдаты хорошо восприняли эту кампанию.

Третья сторона деятельности ЦК – муниципальные выборы в мае месяце. ЦК совместно
с ПК приложил все силы, чтобы дать бой как кадетам, основной силе
контрреволюции, так и меньшевикам и эсерам, вольно или невольно идущим за
кадетами. Из 800.000 голосовавших в Петрограде мы получили около 20% всех
голосов, причем Выборгскую районную думу завоевали целиком. Особенную услугу
партии оказали товарищи солдаты и матросы.

Итак, май месяц прошел под знаком: 1) муниципальных выборов, 2) агитации против
войны и 3) перевыборов в Совет рабочих и солдатских депутатов.

Июнь месяц. Слухи о подготовке наступления на фронте нервировали солдат.
Появился целый ряд приказов, сводивших на нет права солдат. Все это
электризовало массы. Каждый слух моментально облетал весь Питер и вызывал
волнение среди рабочих и особенно солдат. Слухи о наступлении; приказы
Керенского с декларацией прав солдата; разгрузка Петрограда от “ненужных”
элементов, как говорили власти, причем было ясно, что хотят освободить Петроград
от революционных элементов; разруха, принимавшая все более ясные очертания, –
все это нервировало рабочих и солдат. На заводах устраивались собрания, и нам то
и дело различные полки и заводы предлагали организовать выступление. 5 июня
предполагалось выступление – демонстрация. Но ЦК постановил пока выступления не
предпринимать, а созвать 7-го собрание из представителей районов, фабрик,
заводов и полков и на нем решить вопрос о выступлении. Такое собрание было
созвано, – присутствовало около 200 человек. Выяснилось, что особенно волнуются
солдаты. Громадное большинство голосов решило выступать. Ставится вопрос о том,
что делать, если открывшийся в то время съезд Советов выскажется против
выступления. Громадное большинство высказывавшихся товарищей полагало, что
никакая сила не остановит выступления. После этого ЦК решил взять на себя
организацию мирной демонстрации. На вопрос, поставленный солдатами, нельзя ли
выйти вооруженными, ЦК постановил: с оружием не выходить. Солдаты, однако,
говорили, что выступать невооруженными невозможно, что оружие – единственная
реальная гарантия против эксцессов со стороны буржуазной публики, что они
возьмут оружие только для самообороны.

9 июня ЦК, ПК и Военная организация устраивают совместное заседание. ЦК ставит
вопрос: ввиду того, что съезд Советов и все “социалистические” партии
высказываются против нашей демонстрации, не следует ли отложить выступление. Все
отвечают отрицательно.

В 12 ч. ночи 9 июня съезд Советов выпускает воззвание, в котором весь свой
авторитет направляет против нас. ЦК постановляет – демонстрацию не устраивать 10
июня и отложить ее на 18 июня, учитывая, что самим съездом Советов назначается
демонстрация на 18 июня, где массам удастся выявить свою волю. Рабочие и солдаты
встречают с затаенным недовольством это постановление ЦК, но они выполняют его.
Характерно, товарищи, что в этот день, 10 июня, утром, когда целый ряд ораторов
от съезда Советов выступал на заводах для “ликвидации попытки устроить
демонстрацию”, громадное большинство рабочих соглашалось выслушивать ораторов
только нашей партии. ЦК удалось успокоить солдат и рабочих. Этим была
продемонстрирована наша организованность.

Съезд Советов, назначая демонстрацию на 18 июня, вместе с тем объявил, что
демонстрация состоится под флагом свободы лозунгов. Ясно, что съезд решил дать
бой нашей партии. Мы приняли вызов и стали готовить силы к предстоящей
демонстрации.

Товарищи знают, как прошла демонстрация 18 июня. Даже буржуазные газеты
говорили, что громадное большинство демонстрантов шло под лозунгами, выдвинутыми
большевиками. Основной лозунг – “Вся власть Советам!”. Демонстрировало не менее
400.000. Только три маленькие группы – Бунд, казаки и плехановцы – решились
выставить лозунг: “Доверие Временному правительству!”, да и те закаялись, потому
что их заставили свернуть свои знамена. Съезд Советов воочию убедился, что сила
и влияние нашей партии велики. У всех сложилось убеждение, что демонстрация 18
июня, более внушительная, чем демонстрация 21 апреля, не пройдет даром. И,
действительно, она не должна была пройти даром. “Речь” говорила, что, по всей
вероятности, произойдут серьезные перемены в составе правительства, ибо политика
Советов не одобряется массами. Но как раз в этот день началось наступление наших
войск на фронте, наступление удачное, и в связи с этим начались манифестации
“черных” на Невском. Это обстоятельство свело на нет моральную победу
большевиков на демонстрации. Были сведены к нулю и те возможные практические
результаты, о которых говорили и “Речь” и официальные представители правящих
партий эсеров и меньшевиков.

Временное правительство осталось у власти. Факт успешного наступления, частичные
успехи Временного правительства, целый ряд проектов о выводе войск из Петрограда
произвели должное действие на солдат. На этих фактах они убедились, что
империализм пассивный превращается в империализм активный. Они поняли, что пошла
полоса новых жертв.

Фронт по-своему реагировал на политику активного империализма. Целый ряд полков,
несмотря на запрещение, открыл голосование о том, наступать или нет. Высшее
командование не поняло, что при новых условиях России и при том, что цели войны
неясны, невозможно вслепую бросать массы в наступление. Вышло то, что мы
предсказывали: наступление оказалось обреченным на провал.

Конец июня и начало июля проходят под флагом политики наступления. Идут слухи о
восстановлении смертной казни, о расформировании целого ряда полков, об
избиениях на фронте. Делегаты с фронта приезжают с докладами об арестах,
избиениях в их рядах. Об этом же сообщают из гренадерского и пулеметного полков.
Все это подготовило почву для нового выступления рабочих и солдат в Питере.

Я перехожу к событиям 3–5 июля. Началось это дело 3 июля, в 3 часа пополудни, в
помещении Петербургского комитета.

3 июля. 3 часа дня. Заседает Петроградская общегородская конференция нашей
партии. Обсуждается безобиднейший вопрос о муниципальных выборах. Появляются два
представителя одного из полков гарнизона и вносят внеочередное заявление о том,
что у них “решено выступить сегодня вечером”, что они “не могут больше молча
терпеть, как полк за полком раскассируются на фронте”, что они “уже разослали
своих делегатов по заводам и полкам” с предложением присоединиться к
выступлению. В ответ на это представитель президиума конференции тов.
Володарский заявляет, что “у партии имеется решение не выступать, что партийные
члены данного полка не смеют нарушать постановление партии”.

4 часа дня. Петербургский комитет, Военная организация и Центральный Комитет
партии, обсудив вопрос, постановляют не выступать. Постановление это принимается
конференцией, члены которой отправляются по заводам и полкам с целью уговорить
товарищей не выступать.

5 часов дня. Таврический дворец. Заседание Бюро Центрального исполнительного
комитета Советов. По поручению Центрального Комитета партии тов. Сталин вносит в
Бюро Центрального исполнительного комитета заявление обо всем случившемся,
причем сообщает о решении большевиков не выступать.

7 часов вечера. Перед помещением Петербургского комитета. Проходит несколько
полков со знаменами. Лозунг “Вся власть Советам!”. Остановившись перед
помещением Петербургского комитета, просят членов нашей организации “сказать
что-нибудь”. Ораторы, большевики Лашевич и Кураев, выясняя в своих речах
современное политическое положение, призывают к воздержанию от выступления. Их
встречают криком “долой!”. Члены нашей организации предлагают тогда избрать
делегацию, заявить о своих желаниях Центральному исполнительному комитету
Советов и потом разойтись по полкам. В ответ на это раздается оглушительное
“ура!”. Музыка играет “Марсельезу”... К тому времени вести об уходе кадетов из
правительства облетают весь Петроград, нервируя рабочих. Вслед за солдатами
появляются колонны рабочих. Лозунги те же, что и у солдат. Солдаты, как и
рабочие, направляются к Таврическому дворцу.

9 часов вечера. Помещение Петербургского комитета. Вереницы делегатов от
заводов. Все они предлагают организациям нашей партии вмешаться в дело и взять в
свои руки руководство демонстрацией. Иначе “будет кровопролитие”. Раздаются
голоса о необходимости избрания делегаций от заводов и фабрик, с тем чтобы
делегации заявили ЦИК Советов о воле демонстрантов, а массы, выслушав потом
доклады делегаций, разошлись мирно.

10 часов ночи. Таврический дворец. Заседание рабочей секции Петроградского
Совета рабочих и солдатских депутатов. В связи с докладами рабочих о начавшемся
выступлении большинство секции решает, во избежание эксцессов, вмешаться в
демонстрацию с целью придать ей мирный и организованный характер. Меньшинство,
но согласившееся с этим решением, покидает зал заседания. Большинство выбирает
Бюро для исполнения только что принятого решения.

11 часов ночи. Явка ЦК и ПК нашей партии переносится в Таврический дворец, куда
с вечера стекаются демонстранты. Приходят агитаторы из районов и заводские
представители. Собрание представителей ЦК нашей партии, ПК, Военной организации,
Межрайонного комитета, Бюро рабочей секции Петроградского Совета. Из докладов от
районов выясняется, что:

1) рабочих и солдат завтра не удержать от демонстрации;

2) демонстранты выйдут с оружием исключительно в целях самообороны для того,
чтобы создать действительную гарантию от провокаторских выстрелов с Невского
проспекта: “в вооруженных не так-то легко стрелять”.

Собрание решает: в момент, когда революционные массы рабочих и солдат
демонстрируют под лозунгом “Вся власть Советам!”, партия пролетариата не вправе
умыть руки и пройти мимо движения, она не может покинуть массы на произвол
судьбы, она должна быть вместе с массами, с тем чтобы придать стихийному
движению сознательный и организованный характер. Собрание решает предложить
рабочим и солдатам избрать делегатов от полков и заводов и через них заявить
Исполнительному комитету Советов о своих желаниях, В духе этого решения
составляется воззвание с призывом к “мирной и организованной демонстрации” [55]
.

12 часов ночи. Свыше 30 тысяч путиловцев появляются у Таврического дворца.
Знамена. Лозунг: “Вся власть Советам!”. Выборы делегатов. Делегаты докладывают
Исполнительному комитету о требовании путиловцев. Солдаты и рабочие, стоявшие у
Таврического дворца, начинают расходиться.

4 июля. День. Шествие рабочих и солдат. Знамена. Лозунги большевистские. Шествие
идет к Таврическому дворцу. Шествие замыкается тысячами кронштадтских матросов.
Демонстрирующих, по свидетельству буржуазных газет (“Биржевка”), не менее 400
тысяч. На улицах ликование. Обыватели встречают демонстрантов веселым “ура!”.
Пополудни начинаются эксцессы. Темные силы буржуазных кварталов омрачают
выступление рабочих преступными провокационными выстрелами. Даже “Биржевые
Ведомости” не решаются отрицать, что выстрелы начались со стороны противников
демонстрации. “Ровно в два часа дня, – пишет “Биржевка” (вечерний выпуск от 4
июля), – на углу Садовой и Невского, когда проходили вооруженные демонстранты и
собравшаяся в значительном количестве публика спокойно смотрела на них, с правой
стороны Садовой раздался оглушительный выстрел, вслед за которым началась
стрельба пачками”.

Ясно, что начали стрелять не демонстранты, а “неизвестные лица”, стреляли в
демонстрантов, а не наоборот.

Выстрелы продолжались одновременно в разных местах буржуазной части города.
Провокаторы не дремали. Тем не менее демонстранты не выходят из рамок
необходимой самообороны. О заговоре или восстании не может быть и речи. Ни
одного случая захвата правительственных или общественных учреждений не
наблюдалось, ни одной попытки такого захвата, хотя демонстранты при колоссальных
вооруженных силах, которыми они располагали, вполне могли бы захватить не только
отдельные учреждения, но и весь город...

8 часов вечера. Таврический дворец. Собрания ЦК, Межрайонки и проч. организаций
нашей партии. Решено: после того как воля революционных рабочих и солдат
продемонстрирована, выступление должно быть прекращено. В духе этого решения
составляется воззвание: “Демонстрация закончилась... Наш пароль: стойкость,
выдержка, спокойствие” (см. воззвание в “Листке Правды” [56] ). Воззвание это,
отданное в “Правду”, не могло появиться 5 июля, так как ночью (с 4-го на 5-е)
“Правда” была разгромлена юнкерами и контрразведчиками.

10–11 часов ночи. Таврический дворец. Заседание Центрального исполнительного
комитета Советов. Обсуждается вопрос о власти. После ухода кадетов из
правительства положение эсеров и меньшевиков становится особенно критическим: им
“нужен” блок с буржуазией, но нет возможности блокироваться, ибо буржуазия не
хочет больше соглашений с ними. Идея блока с кадетами проваливается. Ввиду этого
вопрос о взятии власти Советами ставится ребром.

Слухи о прорыве нашего фронта германскими войсками, правда, еще не проверенные, но вносящие тревогу.

Слухи о том, что завтра появится в печати сообщение с гнусной клеветой на тов. Ленина.

Центральный исполнительный комитет Советов вызывает волынцев (солдат) в
Таврический дворец для охраны дворца, – от кого? Оказывается, от большевиков,
которые пришли во дворец якобы для того, чтобы “арестовать” Исполнительный
комитет и “захватить власть”. Это говорится о большевиках, которые ратовали за
усиление Советов, за передачу им всей власти в стране!..

2–3 часа ночи. Центральный исполнительный комитет Советов не берет власти. Он
поручает министрам-“социалистам” составить новое правительство, взяв туда хотя
бы одиночек-буржуа. Министры снабжаются особыми полномочиями для “борьбы с
анархией”. Дело ясное: Центральный исполнительный комитет, поставленный перед
необходимостью решительного разрыва с буржуазией, чего он особенно боится, – ибо
он до сих пор черпал свою силу в тех или иных “комбинациях” с буржуазией, –
отвечает решительным разрывом с рабочими и большевиками для того, чтобы,
соединившись с буржуазией, обратить свое оружие против революционных рабочих и
солдат. Тем самым открывается поход против революции. Революция берется эсерами
и меньшевиками под обстрел на радость контрреволюции...

5 июля. В газетах (собственно в “Живом Слове” [57] ) появляется сообщение с
гнусной клеветой на тов. Ленина. “Правда” не вышла в свет, ибо ее разгромили с 4
на 5 июля ночью. Устанавливается диктатура “социалистических” министров, ищущих
блока с кадетами. Меньшевики и эсеры, не желавшие взять власть, на этот раз
берут ее (на короткое время) для того, чтобы расправиться с большевиками...
Появление на улицах войсковых частей с фронта. Юнкера и контрреволюционные банды
громят, обыскивают, надругаются. Травля Ленина и большевиков, поднятая
Алексинским – Панкратовым – Переверзевым, используется до дна контрреволюцией.
Контрреволюция растет часами. Центр диктатуры – военный штаб. Разгул
контрразведки, юнкеров, казаков. Аресты, избиения. Открытый поход Центрального
исполнительного комитета Советов против большевистских рабочих и солдат
развязывает силы контрреволюции...

В ответ на клевету Алексинского и К° появляется листок ЦК нашей партии –
“Клеветников к суду!” [58] . Появляется отдельное воззвание ЦК (не появившееся в
“Правде” ввиду ее разгрома) о прекращении забастовки и демонстрации. Поражает
отсутствие каких бы то ни было воззваний прочих “социалистических” партий.
Большевики одни. Против них молчаливо объединяются все элементы правее
большевиков – от Суворина и Милюкова до Дана и Чернова.

6 июля. Разведены мосты. Сводный отряд усмирителя Мазуренко. На улицах войска,
усмиряющие непокорных. Фактически осадное положение. “Подозрительные”
арестовываются и отводятся в штаб. Идет разоружение рабочих, солдат, матросов.
Петроград отдан во власть военщины. При всем желании “власть имущих” вызвать так
называемый “бой” рабочие и солдаты не поддаются на провокацию, не “принимают
боя”. Петропавловская крепость открывает ворота разоружителям. Помещение
Петербургского комитета занимает сводный отряд. По рабочим кварталам обыски,
разоружение. Идея Церетели о разоружении рабочих и солдат, впервые робко
формулированная II июня, приводится в исполнение теперь. “Министр разоружения” –
говорят о нем рабочие с озлоблением...

Типография “Труд” разгромлена. Вышел “Листок Правды”. Убийство рабочего Воинова,
распространявшего “Листок”... Буржуазная печать неистовствует, выдавая гнусную
клевету на тов. Ленина за факт, причем в своей атаке против революции она уже не
ограничивается большевиками, распространяя ее на Советы, на меньшевиков, эсеров.

Становится ясным, что эсеры и меньшевики, выдав большевиков, выдали и самих
себя, выдали революцию, развязав и разнуздав силы контрреволюции. Поход
контрреволюционной диктатуры против свобод в тылу и на фронте идет полным ходом.
Судя по тому, что кадетская и союзная печать, вчера еще ворчавшая на
революционную Россию, вдруг почувствовала себя удовлетворенной, можно заключить,
что “дело” усмирения не обошлось без участия в походе отечественных и союзных
денежных мешков.

2. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

27 июля

Товарищи!

Как видно из прений, никто из товарищей не критиковал политической линии ЦК и не
возражал против лозунгов ЦК партии. ЦК выставил три основных лозунга: вся власть
Советам, контроль над производством и конфискация помещичьей земли. Эти лозунги
снискали себе симпатии среди рабочих масс и солдат. Эти лозунги оказались
верными, и мы, борясь на этой почве, сохранили за собой массы. Это я считаю
основным фактом, говорящим в пользу ЦК. Если ЦК в самые трудные моменты дает
верные лозунги, значит, в основном он прав.

Критика касалась не основного, а второстепенного. Она сводилась к указаниям на
то, что ЦК не связался с провинцией, и деятельность его проявлялась главным
образом в Петрограде. Упрек в оторванности от провинции не лишен основания. Но
не было никакой возможности охватить всю провинцию. Упрек, что ЦК фактически
превратился в Петербургский комитет, справедлив отчасти. Это так. Но здесь, в
Петрограде, куется политика России. Здесь руководящие силы революции. Провинция
реагирует на то, что делается в Петрограде. Это объясняется, наконец, тем, что
здесь Временное правительство, которое сосредоточивает в своих руках всю власть,
здесь ЦИК, как голос всей организованной революционной демократии. С другой
стороны, события бегут, идет открытая борьба, нет никакой уверенности, что
существующая власть завтра же не слетит. При таких условиях ждать, когда наши
друзья из провинции выскажутся, было немыслимо. Известно, что ЦИК решает вопросы
революции, не дожидаясь провинции. У них в руках весь правительственный аппарат.
А у нас? У нас аппарат ЦК. Но аппарат ЦК, конечно, слаб. И требовать от ЦК,
чтобы он не предпринимал никаких шагов, предварительно не опросив провинции,
значит требовать, чтобы ЦК шел не впереди, а позади событий. Но это был бы не
ЦК. Только при том методе, которого мы придерживались, ЦК мог продержаться на
высоте положения.

Были упреки частного характера. Товарищи говорили о неудаче восстания 3–5 июля.
Да, товарищи была неудача, но это было не восстание, а демонстрация. Эта неудача
объясняется разрывом фронта революции в связи с изменническим поведением
мелкобуржуазных партий эсеров и меньшевиков, повернувшихся спиной к революции.

Тов. Безработный [59] говорил, что ЦК не постарался наводнить Петроград и
провинцию листовками с разъяснениями событий 3–5 июля. Но наша типография была
разгромлена, и не было никакой физической возможности отпечатать что-либо в
других типографиях, так как это грозило типографиям разгромом.

Дело, все же, обстояло здесь не так плохо: если в одних кварталах нас
арестовывали, то в других нас встречали с приветом и с необыкновенным подъемом.
И сейчас настроение питерских рабочих превосходное, престиж большевиков велик.

Я хотел бы поставить ряд вопросов.

Во-первых, как мы должны реагировать на клевету на наших вождей. В связи с
событиями последнего времени необходимо составить манифест ко всему народу с
выяснением всех фактов, для чего следует избрать комиссию. И этой же комиссии,
если вы ее изберете, я предлагаю издать воззвание к революционным рабочим и
солдатам Германии, Англии, Франции и т.д. с информацией о событиях 3–5 июля, где
мы должны заклеймить клеветников. Мы – самая передовая часть пролетариата, мы
несем ответственность за революцию, мы должны сказать всю правду о событиях и
разоблачить гнусных клеветников.

Во-вторых – об уклонении Ленина и Зиновьева от явки в “суд”. В данный момент все
еще неясно, в чьих руках власть. Нет гарантии, что, если они явятся, они не
будут подвергнуты грубому насилию. Другое дело, если суд будет демократически
организован и будет дана гарантия, что не будет допущено насилие. На вопрос об
этом нам отвечали в ЦИК: “Мы не внаем, что может случиться”. Следовательно, пока
положение еще не выяснилось, пока еще идет глухая борьба между властью
официальной и властью фактической, нет для товарищей никакого смысла являться в
“суд”. Если же во главе будет стоять власть, которая сможет гарантировать наших
товарищей от насилий, они явятся.

3. ДОКЛАД О ПОЛИТИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ

30 июля

Товарищи!

Вопрос о политическом положении России есть вопрос о судьбах нашей революции, о
ее победах и поражениях в условиях империалистической войны.

Уже в феврале стало ясно, что основными силами нашей революции являются
пролетариат и крестьянство, переодетое ввиду войны в солдатские шинели.

Случилось так, что в борьбе с царизмом в одном лагере с этими силами, как бы в
коалиции с ними, оказались еще другие силы – либеральная буржуазия и союзный
капитал.

Пролетариат был и остается смертельным врагом царизма.

Крестьянство верило пролетариату и, видя, что ему не получить земли без
свержения царизма, пошло за пролетариатом.

Либеральная буржуазия разочаровалась в царизме и отошла от него, ибо царизм не
только не завоевал ей новых рынков, но не сумел удержать даже старых, отдав
Германии 15 губерний.

Союзный капитал, друг и доброжелатель Николая II, “принужден” был также изменить
царизму, ибо царизм не только не обеспечил ему желанного “единства фронта”, но
явно готовил еще сепаратный мир с Германией. Таким образом царизм оказался
изолированным. Этим, собственно, и объясняется тот “поразительный” факт, что
царизм так “тихо и неслышно скончался”.

Но силы эти преследовали совершенно различные цели.

Либеральная буржуазия и англо-французские капиталисты хотели проделать в России
малую революцию, вроде младотурецкой, для того, чтобы, подняв воодушевление
народных масс, использовать его для большой войны, причем власть капиталистов и
помещиков осталась бы в основе непоколебленной.

Малая революция для большой войны!

Рабочие и крестьяне добивались, наоборот, коренной ломки старого уклада, того,
что называется у нас великой революцией, с тем чтобы, опрокинув помещиков и
обуздав империалистическую буржуазию, окончить войну, обеспечить дело мира.

Великая революция и мир!

Это коренное противоречие и легло в основу развития нашей революции, в основу
всех и всяких “кризисов власти”.

“Кризис” 20–21 апреля является первым открытым выражением этого противоречия.
Если в истории этих “кризисов” успех каждый раз оказывался пока что на стороне
империалистической буржуазии, то это объясняется не только организованностью
фронта контрреволюции во главе с кадетской партией, но прежде всего тем, что
колеблющиеся в сторону империализма соглашательские партии эсеров и меньшевиков,
пока еще ведущие за собой широкие массы, – ломали каждый раз фронт революции,
перебегали в лагерь буржуазии и создавали таким образом перевес в пользу фронта
контрреволюции.

Так было в апреле.

Так было в июле.

“Принцип” коалиции с империалистической буржуазией, выдвинутый меньшевиками и
эсерами, оказался на деле тем самым зловредным средством, благодаря которому
кадетская партия капиталистов и помещиков, изолируя большевиков, шаг за шагом
укрепляла свои позиции руками самих же меньшевиков и эсеров...

Наступившее в марте – апреле – мае затишье на фронте было использовано для
дальнейшего развития революции. Подгоняемая общей разрухой в стране и поощряемая
наличием свобод, которых не имеет ни одна воюющая страна, революция все более
углублялась, ставя на очередь социальные вопросы. Она врывается в хозяйственную
сферу, ставя вопросы о рабочем контроле в промышленности, о национализации земли
и снабжении инвентарем неимущего крестьянства, об организации правильного обмена
между городом и деревней, о национализации банков, наконец, о взятии власти
пролетариатом и беднейшими слоями крестьян. Революция вплотную подошла к
необходимости социалистических преобразований.

Некоторые товарищи говорят, что так как у нас капитализм слабо развит, то
утопично ставить вопрос о социалистической революции. Они были бы правы, если бы
не было войны, если бы не было разрухи, не были расшатаны основы
капиталистической организации народного хозяйства. Вопрос о вмешательстве в
хозяйственную сферу ставится во всех государствах, как необходимый вопрос в
условиях войны. В Германии этот вопрос также поставлен жизнью и обходится без
прямого и активного участия масс. Другое дело у нас в России. У нас разруха
приняла более грозные размеры. С другой стороны, такой свободы, как у нас, нигде
не существует в условиях войны. Затем, нужно учесть громадную организованность
рабочих: у нас, например, в Питере 66% организованных металлистов. Наконец,
нигде у пролетариата не было и нет таких широких организаций, как Советы рабочих
и солдатских депутатов. Понятно, что пользовавшиеся максимумом свободы и
организованности рабочие не могли отказаться от активного вмешательства в
хозяйственную жизнь страны в сторону социалистических преобразований, не
совершая над собой политического самоубийства. Было бы недостойным педантизмом
требовать, чтобы Россия “подождала” с социалистическими преобразованиями, пока
Европа не “начнет”. “Начинает” та страна, у которой больше возможностей...

Поскольку революция шагнула так далеко вперед, она не могла не возбудить
бдительности контрреволюционеров, она должна была стимулировать контрреволюцию.
Это – первый фактор мобилизации контрреволюции.

Второй фактор – авантюра, начатая политикой наступления на фронте, и целый ряд
прорывов фронта, лишивших Временное правительство всякого престижа и окрыливших
контрреволюцию, которая повела атаку на правительство. Ходят слухи, что у нас
началась полоса провокаций в широком масштабе. Делегаты с фронта считают, что и
наступление и отступление, словом, все, что произошло на фронте, подготовлено
для того, чтобы обесчестить революцию и свалить Советы. Я не знаю, верны эти
слухи или нет, но замечательно, что 2 июля из правительства ушли кадеты, 3-го
начинаются июльские события, а 4-го получаются известия о прорыве фронта.
Удивительное совпадение! Говорить, что кадеты вышли из-за решения по вопросу об
Украине, нельзя, ибо кадеты не возражали против разрешения украинского вопроса.
Есть и второй факт, говорящий за то, что действительно началась полоса
провокаций: я говорю о перестрелке на Украине[60]. В связи с этими фактами
товарищам должно быть ясно, что прорыв фронта был в плане контрреволюции одним
из факторов, долженствовавших провалить идею революции в глазах широких
мелкобуржуазных масс.

Есть еще третий фактор, усиливший контрреволюционные силы в России: это союзный
капитал. Если союзный капитал, видя, что царизм идет на сепаратный мир, изменил
правительству Николая, то ему никто не мешает порвать с нынешним правительством,
если оно окажется неспособным сохранить “единый” фронт. Милюков сказал на одном
из заседаний, что Россия расценивается на международном рынке, как поставщик
людей, и получает за это деньги, и если выяснилось, что новая власть, в лице
Временного правительства, неспособна поддержать единого фронта наступления на
Германию, то не стоит и субсидировать такое правительство. А без денег, без
кредита правительство должно было провалиться. В этом секрет того, что кадеты в
период кризиса возымели большую силу. Керенский же и все министры оказались
куклами в руках кадетов. Сила кадетов в том, что их поддерживал союзный капитал.

Перед Россией стояло два пути:
либо прекращается война, разрываются все финансовые связи с империализмом,
революция двигается дальше, расшатываются основы буржуазного мира, и начинается
эра рабочей революции;
либо другой путь, путь продолжения войны, продолжения наступления на фронте,
подчинения всем приказаниям союзного капитала и кадетов, – и тогда полная
зависимость от союзного капитала (в Таврическом дворце были определенные слухи,
что Америка даст 8 миллиардов рублей, даст средства “восстановить” хозяйство) и
торжество контрреволюции.

Третьего не дано.

Попытка эсеров и меньшевиков выдать выступление 3–4 июля за вооруженный мятеж –
просто смешна. 3 июля мы предлагали единство революционного фронта против
контрреволюции. Наш лозунг: “Вся власть Советам!” и значит – создать единый
революционный фронт. Но меньшевики и эсеры, боясь оторваться от буржуазии,
повернулись к нам спиной, что разбило революционный фронт в угоду
контрреволюционерам. Если говорить о виновниках победы контрреволюции, то
виновниками являются эсеры и меньшевики. Наша беда в том, что Россия – страна
мелкобуржуазная, идущая пока еще за эсерами и меньшевиками, входящими в
соглашение с кадетами. И до того момента, пока массы не разочаруются в идее
соглашательства с буржуазией, революция будет хромать и спотыкаться.

Перед нами теперь картина диктатуры империалистической буржуазии и
контрреволюционного генералитета. Правительство, внешне борющееся с этой
диктатурой, на деле исполняет ее волю, являясь лишь ширмой, прикрывающей ее от
народного гнева. Обессиленные и обесчещенные Советы своей политикой бесконечных
уступок лишь дополняют картину, причем, если их не разгоняют, то потому что они
“нужны” как “необходимое” и очень “удобное” прикрытие.

Положение, таким образом, изменилось в корне.

Должна измениться и наша тактика.

Раньше мы стояли за мирный переход власти к Советам, при этом предполагалось,
что достаточно принять в ЦИК Советов решение о взятии власти, чтобы буржуазия
мирно очистила дорогу. И, действительно, в марте, апреле и мае каждое решение
Советов считалось законом, ибо его можно было каждый раз подкрепить силой. С
разоружением Советов и низведением их (фактически) до степени простых
“профессиональных” организаций, положение изменилось. Теперь с решениями Советов
не считаются. Теперь для того, чтобы взять власть, нужно предварительно
свергнуть существующую диктатуру.

Свержение диктатуры империалистической буржуазии – вот что должно быть теперь
очередным лозунгом партии.

Мирный период революции кончился. Наступил период схваток и взрывов.

Осуществление лозунга свержения нынешней диктатуры возможно лишь при условии
нового мощного политического подъема в общерусском масштабе. Неизбежность такого
подъема диктуется всем ходом развития страны, диктуется тем обстоятельством, что
ни один из коренных вопросов революции не разрешен, ибо вопросы о земле, о
рабочем контроле, о мире, о власти – не разрешены.

Репрессии, не разрешая ни одного вопроса революции, только обостряют положение.

Основными силами нового движения будут городской пролетариат и беднейшие слои
крестьян. Они и возьмут власть в свои руки в случае победы.

Характерная черта момента состоит в том, что контрреволюционные мероприятия
проводятся руками “социалистов”. Только создав такую ширму, контрреволюция может
еще просуществовать месяц – другой. Но поскольку развиваются силы революции,
взрывы будут, и настанет момент, когда рабочие поднимут и сплотят вокруг себя
бедные слои крестьянства, поднимут знамя рабочей революции и откроют эру
социалистической революции в Европе.

4. ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ ПО ДОКЛАДУ О ПОЛИТИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ

31 июля

По первому пункту: “Какие формы боевой организации предлагает докладчик вместо
Советов рабочих депутатов”, я отвечаю, что такая постановка вопроса неправильна.
Я не выступал против Советов, как формы организации рабочего класса, но лозунг
определяется не формой организации революционного учреждения, а тем содержанием,
которое составляет плоть и кровь данного учреждения. Если бы в состав Советов
входили кадеты, мы никогда не выдвигали бы лозунга о передаче им власти.

Теперь мы выдвигаем лозунг передачи власти в руки пролетариата и беднейшего
крестьянства. Следовательно, вопрос не в форме, а в том, какому классу
передается власть, вопрос в составе Советов.

Советы являются наиболее целесообразной формой организации борьбы рабочего
класса за власть, но Советы не единственный тип революционной организации. Это
форма чисто русская. За границей мы видели в этой роли муниципалитеты во время
великой французской революции, Центральный комитет национальной гвардии во
время Коммуны. Да и у нас бродила мысль о революционном комитете. Быть может
рабочая секция явится наиболее приспособленной формой для борьбы за власть.

Но надо ясно дать себе отчет, что не вопрос о форме организации явится решающим.

На самом деле решающим является вопрос, созрел ли рабочий класс для диктатуры, а
все остальное приложится, будет создано творчеством революции.

По второму и третьему пунктам, – как практически сложится наше отношение к
существующим Советам, – ответ совершенно ясен. Поскольку речь идет о передаче
всей власти Центральному исполнительному комитету Советов, то этот лозунг
устарел. И только об этом идет речь. Вопрос о свержении Советов выдуманный. Его
никто здесь не ставил. Если мы предлагаем снять лозунг: “Вся власть Советам!”,
отсюда еще не вытекает: “Долой Советы!”. И мы, снимающие этот лозунг, в то же
время не выходим даже из Центрального исполнительного комитета Советов, несмотря
на всю жалкую роль его за последнее время.

Местные Советы могут еще сыграть роль, так как им необходимо будет обороняться
от притязаний Временного правительства, и в этой борьбе мы их поддержим.

Итак, повторяю: отмена лозунга передачи власти в руки Советов не означает “Долой
Советы!”. “Наше отношение к тем Советам, где мы находимся в большинстве”, –
самое сочувственное. Да живут и укрепляются такие Советы. Но сила уже не в
Советах. Прежде Временное правительство издавало декрет, а Исполнительный
комитет Советов – контрдекрет, причем только последний приобретал силу закона.
Вспомните историю с приказом № 1[61] . Теперь же Временное правительство не
считается с Центральным исполнительным комитетом. Участие ЦИК Советов в
следственной комиссии о событиях 3–5 июля не было отменено ЦИК Советов, но не
состоялось по приказу Керенского. Вопрос теперь не в завоевании большинства в
Советах, что само по себе очень важно, но в свержении контрреволюционной
диктатуры.

По пункту четвертому – о более конкретном определении понятия “беднейшее
крестьянство” и указании формы его организации – я отвечаю, что термин
“беднейшее крестьянство” – термин не новый. Он введен в марксистскую литературу
тов. Лениным с пятого года, а с тех пор употреблялся почти в каждом номере
“Правды” и нашел место в резолюциях Апрельской конференции.

Беднейшие слои крестьянства – это те, которые расходятся с крестьянскими
верхами. Совет крестьянских депутатов, “представляющий” будто бы 80 миллионов
крестьян (считая и женщин), является организацией крестьянских верхов.
Крестьянские низы ведут ожесточенную борьбу с политикой этого Совета. В то время
как глава партии социалистов-революционеров Чернов, далее Авксентьев и другие
предлагают крестьянам не брать земли немедленно, а ждать общего решения
земельного вопроса Учредительным собранием, крестьяне в ответ на это забирают
землю, распахивают ее, забирают инвентарь и т. д. Такие известия мы имеем из
Пензенской, Воронежской, Витебской, Казанской и ряда других губерний. Одно это
ясно показывает расслоение деревни на низы и верхи, показывает, что
крестьянства, как единого целого, больше не существует. Верхи идут
преимущественно за социалистами-революционерами, низы не в состоянии жить без
земли и стоят в оппозиции к Временному правительству. Это – малоземельные,
однолошадные, безлошадные и т.п. К ним же примыкают слои, почти обделенные
землей, полупролетарские.

Неразумно было бы не пытаться достигнуть в революционный период известного
соглашения с этими слоями крестьянства. Но в то же время необходимо организовать
отдельно батрацкие слои крестьянства, сплотить их вокруг пролетариев.

Какая будет форма организации этих слоев – трудно предсказать. Сейчас
крестьянские низы организуются или в самочинные Советы, или стараются захватить
уже существующие Советы. Так, в Петербурге месяца 1Ѕ назад сорганизовался Совет
из беднейших крестьян (из представителей 80 солдатских частей и от заводов),
который ведет отчаянную борьбу против политики Совета крестьянских депутатов.

Вообще Советы являются наиболее целесообразной формой организации масс, но мы
должны говорить не языком учреждений, а указывать классовое содержание, должны
стремиться к тому, чтобы массы также различали форму от содержания.

Вообще говоря, вопрос о формах организации не является основным. Будет
революционный подъем, создадутся и организационные формы. Пусть вопрос о формах
не заслоняет основного вопроса: в руки какого класса должна перейти власть.

Впредь для нас немыслим блок с оборонцами. Оборонческие партии связали свою
судьбу с буржуазией, и идея блока от социалистов-революционеров до большевиков
потерпела крушение. Борьба с верхами Советов в союзе с беднейшими слоями
крестьянства и сметение контрреволюции – вот очередной вопрос.

5. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

31 июля

Товарищи!

Прежде всего я должен внести несколько фактических поправок.

Тов. Ярославский, опровергая мое утверждение, что российский пролетариат
является наиболее организованным, указывает на австрийский пролетариат. Но,
товарищи, я говорил о “красной”, о революционной организованности, и подобной
организованности нет ни в одной стране в такой мере, как у российского
пролетариата.

Ангарский совершенно неправ, указывая, что будто бы я провожу идею объединения
всех сил. Но мы не можем не видеть, что, по различным мотивам, не только
крестьянство и пролетариат, но и русская буржуазия и иностранный капитал
повернулись спиной к царизму. Это факт. Нехорошо, если марксисты пасуют перед
фактом. Но потом первые две силы стали на путь дальнейшего развития революции,
вторые – на путь контрреволюции.

Перехожу к существу дела. Острее всех поставлен вопрос Бухариным, но и он не
довел его до конца. Бухарин утверждает, что у буржуа-империалиста заключен блок
с мужиком. Но с каким мужиком? У нас есть разные мужики. С правыми мужиками блок
заключен, но у нас есть мужики низовые, левые, представляющие беднейшие слои
крестьянства. Вот с ними-то этого блока не могло быть. Они блока с крупной
буржуазией не заключали, но идут за ней по несознательности, их просто
обманывают, ведут за собой.

Против кого же блок?

Этого Бухарин не сказал. Это блок союзного и русского капитала, командного
состава и верхов крестьянства в лице социалистов-революционеров типа Чернова.
Этот блок сложился против низов крестьянства, против рабочих.

В чем перспектива Бухарина? Его анализ неверен в самой основе. По его мнению, на
первом этапе мы идем к крестьянской революции. Но ведь она не может не
встретиться, не совпасть с рабочей революцией. Не может быть, чтобы рабочий
класс, составляющий авангард революции, не боролся вместе с тем за свои
собственные требования. Поэтому я считаю схему Бухарина непродуманной.

Второй этап по Бухарину – революция пролетарская при поддержке Западной Европы,
без крестьян, которые получили землю и удовлетворились. Но против кого
направлена эта революция? Бухарин в своей игрушечной схеме не дает на это
ответа. Других подходов к анализу событий не было предложено.

О политическом положении. Теперь о двоевластии никто уже не говорит. Если ранее
Советы представляли реальную силу, то теперь это лишь органы сплочения масс, не
имеющие никакой власти. Именно поэтому невозможно “просто” передать им власть.
Тов. Ленин в своей брошюре [62]

идет дальше, определенно указывая, что двоевластия нет, так как вся власть
перешла в руки капитала, и выставить теперь лозунг: “Вся власть Советам!” –
значит заниматься донкихотством.

Если ранее без санкции Исполнительного комитета Советов никакие законы не имели
силы, то теперь нет даже разговоров о двоевластии. Захватывайте все Советы,
власти у вас не будет!

Мы издевались над кадетами при выборах в районные думы, так как они представляли
самую жалкую группу, получившую 20% голосов. Теперь они издеваются над нами. В
чем дело? В том, что власть перешла при попустительстве Центрального
исполнительного комитета Советов в руки буржуазии.

Товарищи торопятся с вопросом об организации власти. Но ведь власти-то у вас нет еще!

Главная задача – пропаганда необходимости свержения существующей власти. Мы еще
недостаточно подготовлены к этому. Но надо подготовиться.

Надо, чтобы рабочие, крестьяне и солдаты поняли, что без свержения нынешней
власти им не получить ни воли, ни земли!

Итак, вопрос стоит не об организации власти, а об се свержении, а когда мы
захватим власть в свои руки, сорганизовать ее мы сумеем.

Теперь несколько слов в ответ Ангарскому и Ногину в связи с их возражением
против социалистических преобразований в России. Еще на Апрельской конференции
мы говорили, что настал момент, чтобы начать делать шаги в сторону социализма
(читает конец резолюции Апрельской конференции “О текущем моменте”):

“Пролетариат России, действующий в одной из самых отсталых стран в Европе, среди
массы мелкокрестьянского населения, не может задаваться целью немедленного
осуществления социалистических преобразований. Но было бы величайшей ошибкой, а
на практике даже полным переходом на сторону буржуазии, выводить отсюда
необходимость поддержки буржуазии со стороны рабочего класса, или необходимость
ограничивать свою деятельность рамками, приемлемыми для мелкой буржуазии, или
отказ от руководящей роли пролетариата в деле разъяснения народу неотложности
ряда практически назревших шагов к социализму”

Товарищи отстали на три месяца. Что же совершилось за эти три месяца? Мелкая
буржуазия расслоилась, низы уходят от верхов, пролетариат организуется, разруха
растет, ставя еще настоятельнее на очередь вопрос об осуществлении рабочего
контроля (например, в Питере, Донецкой области и т. п.). Все это идет на пользу
положений, принятых еще в апреле. А товарищи тянут нас назад,

О Советах. Тем фактом, что мы снимаем прежний лозунг о власти Советов, мы не
выступаем против Советов. Наоборот, можно и должно работать в Советах, даже в
Центральном исполнительном комитете Советов – органе контрреволюционного
прикрытия. Хотя Советы теперь лишь органы сплочения масс, но мы всегда с массами
и не уйдем из Советов, пока нас оттуда не выгонят. Ведь мы остаемся и в
фабрично-заводских комитетах и в муниципалитетах, хотя они не имеют в своих
руках власти. Но, оставаясь в Советах, мы продолжаем разоблачать тактику
социалистов-революционеров и меньшевиков.

После того, как контрреволюция с полной очевидностью вскрыла связь нашей
буржуазии с союзным капиталом, стало еще очевиднее, что в нашей революционной
борьбе мы должны опираться на три фактора: российский пролетариат, наше
крестьянство и международный пролетариат, так как судьбы нашей революции тесно
связаны с западно-европейским движением.

6. ВОЗРАЖЕНИЕ ПРЕОБРАЖЕНСКОМУ ПО ВОПРОСУ О 9-ом ПУНКТЕ РЕЗОЛЮЦИИ “О ПОЛИТИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ”

3 августа

Сталин читает 9-й пункт резолюции:

9. “Задачей этих революционных классов явится тогда напряжение всех сил для
взятия государственной власти в свои руки и для направления ее, в союзе с
революционным пролетариатом передовых стран, к миру и к социалистическому
переустройству общества”.

Преображенский. Предлагаю иную редакцию конца резолюции: “для направления ее к
миру и при наличии пролетарской революции на Западе – к социализму”. Если мы
примем редакцию комиссии, то получится разногласие с уже принятой резолюцией
Бухарина.

Сталин. Я против такой поправки. Не исключена возможность, что именно Россия
явится страной, пролагающей путь к социализму. До сих пор ни одна страна не
пользовалась в условиях войны такой свободой, как Россия, и не пробовала
осуществлять контроль рабочих над производством. Кроме того, база нашей
революции шире, чем в Западной Европе, где пролетариат стоит лицом к лицу с
буржуазией в полном одиночестве. У нас же рабочих поддерживают беднейшие слои
крестьянства. Наконец, в Германии аппарат государственной власти действует
несравненно лучше, чем несовершенный аппарат нашей буржуазии, которая и сама
является данницей европейского капитала. Надо откинуть отжившее представление о
том, что только Европа может указать нам путь. Существует марксизм догматический
и марксизм творческий. Я стою на почве последнего.

Председатель. Ставлю на голосование поправку Преображенского. Отклоняется[63] .

Впервые напечатано в книге:

Протоколы VI съезда РСДРП (большевиков).

Изд. “Коммунист”, 1919.