Участникам экономической дискуссии Замечания по экономическим вопросам,
связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года

Я получил все документы по экономической дискуссии, проведенной в связи с
оценкой проекта учебника политической экономии. Получил в том числе “Предложения
по улучшению проекта учебника политической экономии”, “Предложения по устранению
ошибок и неточностей” в проекте, “Справку о спорных вопросах”.

По всем этим материалам, а также по проекту учебника считаю нужным сделать следующие замечания.

1. Вопрос о характере экономических законов при социализме

Некоторые товарищи отрицают объективный характер законов науки, особенно законов
политической экономии при социализме. Они отрицают, что законы политической
экономии отражают закономерности процессов, совершающихся независимо от воли
людей. Они считают, что ввиду особой роли, предоставленной историей Советскому
государству. Советское государство, его руководители могут отменить существующие
законы политической экономии, могут “сформировать” новые законы, “создать” новые
законы.

Эти товарищи глубоко ошибаются. Они, как видно, смешивают законы науки,
отражающие объективные процессы в природе или обществе, происходящие независимо
от воли людей, с теми законами, которые издаются правительствами, создаются по
воле людей и имеют лишь юридическую силу. Но их смешивать никак нельзя.

Марксизм понимает законы науки, – все равно идет ли речь о законах
естествознания или о законах политической экономии, – как отражение объективных
процессов, происходящих независимо от воли людей. Люди могут открыть эти законы,
познать их, изучить их, учитывать их в своих действиях, использовать их в
интересах общества, но они не могут изменить или отменить их. Тем более они не
могут сформировать или создать новые законы науки.

Значит ли это, что например, результаты действий этих законов природы,
результаты действий сил природы вообще неотвратимы, что разрушительное действие
сил природы везде и всегда происходят со стихийно-неумолимой силой, не
поддающейся воздействию людей? Нет, не значит. Если исключить астрономические,
геологические и некоторые другие аналогичные процессы, где люди, если они даже
познали законы их развития, действительно бессильны воздействовать на них, то во
многих других случаях люди далеко не бессильны в смысле возможности их
воздействия на процессы природы. Во всех таких случаях люди, познав законы
природы, учитывая их и опираясь на них, умело применяя и используя их, могут
ограничить сферу их действия, дать разрушительным силам природы другое
направление, обратить разрушительные силы природы на пользу общества.

Возьмем один из многочисленных примеров. В древнейшую эпоху разлив больших рек,
наводнения, уничтожение в связи с этим жилищ и посевов считались неотвратимым
бедствием, против которого люди были бессильны. Однако с течением времени, с
развитием человеческих знаний, когда люди научились строить плотины и
гидростанции, оказалось возможным отвратить о т общества бедствия наводнений,
казавшиеся раньше неотвратимыми. Боле того, люди научились обуздывать
разрушительные силы природы, так сказать, оседлать их, обратить силу воды на
пользу общества и использовать ее для орошения полей, для получения энергии.

Значит ли это, что люди тем самым отменили законы природы, законы науки, создали
новые законы природы, новые законы науки? Нет, не значит. Дело в том, что вся
процедура предотвращения действия разрушительных сил воды и использования их в
интересах общества происходит без какого бы то ни было нарушения, изменения или
уничтожения законов науки, без создания новых законов науки. Наоборот, вся эта
процедура осуществляется на точном основании законов природы, законов науки, ибо
какое-либо нарушение законов природы, малейшее их нарушение привело бы лишь к
расстройству дела, к срыву процедуры.

То же самое надо сказать о законах экономического развития, о законах
политической экономии, – все равно, идет ли речь о периоде капитализма или о
периоде социализма. Здесь так же, как и в естествознании, законы экономического
развития являются объективными законами, отражающими процессы экономического
развития, совершающиеся независимо от воли людей. Люди могут открыть эти законы,
познать их и, опираясь на них, использовать их в интересах общества, дать
другое направление разрушительным действиям некоторых законов, ограничить сферу
их действия, дать простор другим законам, пробивающим себе дорогу, но они не
могут уничтожить их или создать новые экономические законы.

Одна из особенностей политической экономии состоит в том, что ее законы в
отличие от законов естествознания недолговечны, что они, по крайней мере
большинство из них, действуют в течение определенного исторического периода,
после чего они уступают место новым законам. Но они, эти законы, не
уничтожаются, а теряют силу в силу новых экономических условий и сходят со
сцены, чтобы уступить место новым законам, которые не создаются волею людей, а
возникают на базе новых экономических условий.

Ссылаются на “Анти-Дюринг” Энгельса, на его формулу о том, что с ликвидацией
капитализма и обобществлением средств производства люди получат власть над
своими средствами производства, что они получат свободу от гнета
общественно-экономических отношений, станут “господами” своей общественной
жизни. Энгельс называет эту свободу “познанной необходимостью”. А что может
означать “познанная необходимость”? Это означает, что люди, познав объективные
законы (“необходимость”), будут их применять вполне сознательно в интересах
общества. Именно поэтому Энгельс говорит там же, что:

“Законы их собственных общественных действий, противостоящие людям до сих пор
как чуждые, господствующие над ними законы природы, будут применяться людьми с
полным знанием дела, следовательно, будут подчинены их господству”.

Как видно, формула Энгельса говорит отнюдь не в пользу тех, которые думают, что
можно уничтожить при социализме существующие экономические законы и создать
новые. Наоборот, она требует не уничтожения, а познания экономических законов и
умелого их применения.

Говорят, что экономические законы носят стихийный характер, что действия этих
законов являются неотвратимыми, что общество бессильно перед ними. Это неверно.
Это – фетишизация законов, отдача себя в рабство законам. Доказано, что общество
не бессильно перед лицом законов, что общество может, познав экономические
законы и опираясь на них, ограничить сферу их действия, использовать их в
интересах общества и “оседлать” их, как это имеет место в отношении сил природы
и их законов, как это имеет место в приведенном выше примере о разливе больших
рек.

Ссылаются на особую роль Советской власти в деле построения социализма, которая
якобы дает ей возможность уничтожить существующие законы экономического развития
и “сформировать” новые. Это также неверно.

Особая роль Советской власти объясняется двумя обстоятельствами: во-первых, тем,
что Советская власть должна была не заменить одну форму эксплуатации другой
формой, как это было в старых революциях, а ликвидировать всякую эксплуатацию;
во-вторых, тем, что ввиду – отсутствия в стране каких-либо готовых зачатков
социалистического хозяйства, она должна была создать, так сказать, на “пустом
месте” довью, социалистические формы хозяйства.

Задача эта безусловно трудная и сложная, не имеющая прецедентов. Тем не менее
Советская власть выполнила эту задачу с честью. Но она выполнила ее не потому,
что будто бы уничтожила существующие экономические законы и “сформировала”
новые, а только лишь потому, что она опиралась на экономический закон
обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных
сил. Производительные силы нашей страны, особенно в промышленности, имели
общественный характер, форма же собственности была частная, капиталистическая.
Опираясь на экономический закон обязательного соответствия производственных
отношений характеру производительных сил. Советская власть обобществила средства
производства, сделала их собственностью всего народа и тем уничтожила систему
эксплуатации, создала социалистические формы хозяйства. Не будь этого закона и
не опираясь на него. Советская власть не смогла бы выполнить своей задачи.

Экономический закон обязательного соответствия производственных отношений
характеру производительных сил давно пробивает себе дорогу в капиталистических
странах. Если он еще не пробил себе дорогу и не вышел на простор, то это потому,
что он встречает сильнейшее сопротивление со стороны отживающих сил общества.
Здесь мы сталкиваемся с другой особенностью экономических законов. В отличие от
законов естествознания, где открытие и применение нового закона проходит более
или менее гладко, в экономической области открытие и применение нового закона,
задевающего интересы отживающих сил общества, встречают сильнейшее сопротивление
со стороны этих сил. Нужна, следовательно, сила, общественная сила, способная
преодолеть это сопротивление. Такая сила нашлась в нашей стране в виде союза
рабочего класса и крестьянства, представляющих подавляющее большинство
общества. Такой силы не нашлось еще в других, капиталистических странах. В этом
секрет того, что Советской власти удалось разбить старые силы общества, а
экономический закон обязательного соответствия производственных отношений
характеру производительных сил получил у нас полный простор.

Говорят, что необходимость планомерного (пропорционального) развития народного
хозяйства нашей страны дает возможность Советской власти уничтожить существующие
и создать новые экономические законы. Это совершенно неверно. Нельзя смешивать
наши годовые и пятилетние планы с объективным экономическим законом
планомерного, пропорционального развития народного хозяйства. Закон планомерного
развития народного хозяйства возник как противовес закону конкуренции и анархии
производства при капитализме. Он возник на базе обобществления средств
производства, после того, как закон конкуренции и анархии производства потерял
силу. Он вступил в действие потому, что социалистическое народное хозяйство
можно вести лишь на основе экономического закона планомерного развития народного
хозяйства. Это значит, что закон планомерного развития народного хозяйства дает
возможность нашим планирующим органам правильно планировать общественное
производство. Но возможность нельзя смешивать с действительностью. Это – две
разные вещи. Чтобы эту возможность превратить в действительность, нужно изучить
этот экономический закон, нужно овладеть им, нужно научиться применять его с
полным знанием дела, нужно составлять такие планы, которые полностью отражают
требования этого закона. Нельзя сказать, что наши годовые и пятилетние планы
полностью отражают требования этого экономического закона.

Говорят, что некоторые экономические законы, в том числе и закон стоимости,
действующие у нас при социализме, являются “преобразованными” или даже “коренным
образом преобразованными” законами на основе планового хозяйства. Это тоже
неверно. Нельзя “прообраз зевать” законы, да еще “коренным образом”. Если можно
их преобразовать, то можно и уничтожить, заменив другими законами. Тезис о
“преобразовании” законов есть пережиток от неправильной формулы об “уничтожении”
и “сформировании” законов. Хотя формула о преобразовании экономических законов
давно уже вошла у нас в обиход, придется от нее отказаться в интересах точности.
Можно ограничить сферу действия тех или иных экономических законов, можно
предотвратить их разрушительные действия, если, конечно, они имеются, но нельзя
их “преобразовать” или “уничтожить”.

Следовательно, когда говорят о “покорении” сил природы или экономических сил, о
“господстве” над ними и т.д., то этим вовсе не хотят сказать, что люди могут
“уничтожить” законы науки или “сформировать” их. Наоборот, этим хотят сказать
лишь то, что люди могут открыть законы, познать их, овладеть ими, научиться
применять их с полным знанием дела, использовать их в интересах общества и таким
образом покорить их, добиться господства над ними.

Итак, законы политической экономии при социализме являются объективными
законами, отражающими закономерность процессов экономической жизни,
совершающихся независимо от нашей воли. Люди, отрицающие это положение, отрицают
по сути дела науку, отрицая же науку, отрицают тем самым возможность всякого
предвидения, – следовательно, отрицают возможность руководства экономической
жизнью.

Могут сказать, что все сказанное здесь правильно и общеизвестно, но в нем нет
ничего нового и что, следовательно, не стоит тратить время на повторение
общеизвестных истин. Конечно, здесь действительно нет ничего нового, но было бы
неправильно думать, что не стоит тратить время на повторение некоторых известных
нам истин. Дело в том, что к нам, как руководящему ядру, каждый год подходят
тысячи новых молодых кадров, они горят желанием помочь нам, горят желанием
показать себя, но не имеют достаточного марксистского воспитания, не знают
многих, нам хорошо известных, истин и вынуждены блуждать в потемках. Они
ошеломлены колоссальными достижениями Советской власти, им кружат голову
необычайные успехи советского строя, и они начинают воображать, что Советская
власть “все может”, что ей “все нипочем”, что она может уничтожить законы науки,
сформировать новые законы. Как нам быть с этими товарищами? Как их воспитать в
духе марксизма– ленинизма? Я думаю, что систематическое повторение так
называемых “общеизвестных” истин, терпеливое их разъяснение является одним из
лучших средств марксистского воспитания этих товарищей.

2. Вопрос о товарном производстве при социализме

Некоторые товарищи утверждают, что партия поступила неправильно, сохранив
товарное производство после того, как она взяла власть и национализировала
средства производства в нашей стране. Они считают, что партия должна была тогда
же устранить товарное производство. Они ссылаются при этом на Энгельса, который
говорит:

“Раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено
товарное производство, а вместе с тем и господство продуктов над
производителями” (см. “Анти-Дюринг”).

Эти товарищи глубоко ошибаются.

Разберем формулу Энгельса. Формулу Энгельса нельзя считать вполне ясной и
точной, так как в ней нет указания, идет ли речь о взятии во владение общества
всех средств производства или только части средств производства, то есть все ли
средства производства переданы в общенародное достояние или только часть средств
производства. Значит, эту формулу Энгельса можно понять и так, и этак.

В другом месте “Анти-Дюринга” Энгельс говорит об овладении “всеми средствами
производства”, об овладении “всей совокупностью средств производства”. Значит,
Энгельс в своей формуле имеет в виду национализацию не части средств
производства, а всех средств производства, то есть передачу в общенародное
достояние средств производства не только в промышленности, но и в сельском
хозяйстве.

Из этого следует, что Энгельс имеет в виду такие страны, где капитализм и
концентрация производства достаточно развиты не только в промышленности, но и в
сельском хозяйстве для того, чтобы экспроприировать все средства производства
страны и передать их в общенародную собственность. Энгельс считает,
следовательно, что в таких странах следовало бы наряду с обобществлением всех
средств производства устранить товарное производство. И это, конечно, правильно.

Такой страной являлась в конце прошлого века, к моменту появления в свет
“Анти-Дюринга”, лишь одна страна – Англия, где развитие капитализма и
концентрация производства как в промышленности, так и в сельском хозяйстве были
доведены до такой точки, что была возможность в случае взятия власти
пролетариатом передать все средства производства в стране в общенародное
достояние и устранить из обихода товарное производство.

Я отвлекаюсь в данном случае от вопроса о значении для Англии внешней торговли с
ее громадным удельным весом в народном хозяйстве Англии. Я думаю, что только по
изучении этого вопроса можно было бы окончательно решить вопрос о судьбе
товарного производства в Англии после взятия власти пролетариатом и
национализации всех средств производства.

Впрочем, не только в конце прошлого столетия, но и в настоящее время ни одна
страна еще не достигла той степени развития капитализма и концентрации
производства в сельском хозяйстве, какую наблюдаем в Англии. Что касается
остальных стран, то там, несмотря на развитие капитализма в деревне, имеется еще
достаточно многочисленный класс мелких и средних собственников– производителей в
деревне, судьбу которых следовало бы определить в случае взятия власти
пролетариатом.

Но вот вопрос: как быть пролетариату и его партии, если в той или иной стране, в
том числе в нашей стране, имеются благоприятные условия для взятия власти
пролетариатом и ниспровержения капитализма, где капитализм в промышленности до
того концентрировал средства производства, что можно их экспроприировать и
передать во владение общества, но где сельское хозяйство, несмотря на рост
капитализма, до того еще раздроблено между многочисленными мелкими и средними
собственниками– производителями, что не представляется возможности ставить
вопрос об экспроприации этих производителей?

На этот вопрос формула Энгельса не дает ответа. Впрочем она и не должна отвечать
на этот вопрос, так как она возникла на базе другого вопроса, а именно – вопроса
о том, какова должна быть судьба товарного производства после того, как
обобществлены все средства производства.

Итак, как быть, если обобществлены не все средства производства, а только часть
средств производства, а благоприятные условия для взятия власти пролетариатом
имеются налицо, – следует ли взять власть пролетариату и нужно ли сразу после
этого уничтожить товарное производство?

Нельзя, конечно, назвать ответом мнение некоторых горе – марксистов, которые
считают, что при таких условиях следовало бы отказаться от взятия власти и
ждать, пока капитализм успеет разорить миллионы мелких и средних производителей,
превратив их в батраков, и концентрировать средства производства в сельском
хозяйстве, что только после этого можно было бы поставить вопрос о взятии власти
пролетариатом и обобществлении всех средств производства. Понятно, что на такой
“выход” не могут пойти марксисты, если они не хотят опозорить себя вконец.

Нельзя также считать ответом мнение других горе – марксистов, которые думают,
что следовало бы, пожалуй, взять власть и пойти на экспроприацию мелких и
средних производителей в деревне и обобществить их средства производства. На
этот бессмысленный и преступный путь также не могут пойти марксисты, ибо такой
путь подорвал бы всякую возможность победы пролетарской революции, отбросил бы
крестьянство надолго в лагерь врагов пролетариата.

Ответ на этот вопрос дал Ленин в своих трудах о “продналоге” и в своем
знаменитом “кооперативном плане”.

Ответ Ленина сводится коротко к следующему:
а) не упускать благоприятных условий для взятия власти, взять власть
пролетариату, не дожидаясь того момента, пока капитализм сумеет разорить
многомиллионное население мелких и средних индивидуальных производителей;
б) экспроприировать средства производства в промышленности и передать их в общенародное достояние;
в) что касается мелких и средних индивидуальных производителей, объединять их
постепенно в производственные кооперативы, то есть в крупные
сельскохозяйственные предприятия, колхозы;
г) развивать всемерно индустрию и подвести под колхозы современную техническую
базу крупного производства, причем не экспроприировать их, а, наоборот, усиленно
снабжать их первоклассными тракторами и другими машинами;
д) для экономической же смычки города и деревни, промышленности и сельского
хозяйства сохранить на известное время товарное производство (обмен через
куплю-продажу), как единственно приемлемую для крестьян форму экономических
связей с городом, и развернуть вовсю советскую торговлю, государственную и
кооперативно-колхозную, вытесняя из товарооборота всех и всяких капиталистов.

История нашего социалистического строительства показывает, что этот путь
развития, начертанный Лениным, полностью оправдал себя.

Не может быть сомнения, что для всех капиталистических стран, имеющих более или
менее многочисленный класс мелких и средних производителей, этот путь развития
является единственно возможным и целесообразным для победы социализма.

Говорят, что товарное производство все же при всех условиях должно привести и
обязательно приведет к капитализму. Это неверно. Не всегда и не при всяких
условиях! Нельзя отождествлять товарное производство с капиталистическим
производством. Это – две разные вещи. Капиталистическое производство есть высшая
форма товарного производства. Товарное производство приводит к капитализму лишь
в том случае, если существует частная собственность на средства производства,
если рабочая сила выступает на рынок, как товар, который может купить капиталист
и эксплуатировать в процессе производства, если, следовательно, существует в
стране система эксплуатации наемных рабочих капиталистами. Капиталистическое
производство начинается там, где средства производства сосредоточены в частных
руках, а рабочие, лишенные средств производства, вынуждены продавать свою
рабочую силу, как товар. Без этого нет капиталистического производства.

Ну, а если нет этих условий в наличии, превращающих товарное производство в
капиталистическое производство, если средства производства составляют уже не
частную, а социалистическую собственность, если системы наемного труда не
существует и рабочая сила не является больше товаром, если система эксплуатации
давно уже ликвидирована, – как быть тогда: можно ли считать, что товарное
производство все же приведет к капитализму? Нет, нельзя считать. А ведь наше
общество является именно таким обществом, где частная собственность на средства,
производства, система наемного труда, система эксплуатации давно уже не
существуют.

Нельзя рассматривать товарное производство, как нечто самодовлеющее, независимое
от окружающих экономических условий. Товарное производство старше
капиталистического производства. Оно существовало при рабовладельческом строе и
обслуживало его, однако не привело к капитализму. Оно существовало при
феодализме и обслуживало его, однако, несмотря на то, что оно подготовило
некоторые условия для капиталистического производства, не привело к капитализму.
Спрашивается, почему не может товарное производство обслуживать также на
известный период наше социалистическое общество, не приводя к капитализму, если
иметь в виду, что товарное производство не имеет у нас такого неограниченного и
всеобъемлющего распространения, как при капиталистических условиях, что оно у
нас поставлено в строгие рамки благодаря таким решающим экономическим условиям,
как общественная собственность на средства производства, ликвидация системы
наемного труда, ликвидация системы эксплуатации?

Говорят, что после того, как установилось в нашей стране господство общественной
собственности на средства производства, а система наемного труда и эксплуатации
ликвидирована, существование товарного производства потеряло смысл, что
следовало бы ввиду этого устранить товарное производство.

Это также неверно. В настоящее время у нас существуют две основные формы
социалистического производства: государственная – общенародная, и колхозная,
которую нельзя назвать общенародной. В государственных предприятиях средства
производства и продукция производства составляют всенародную собственность. В
колхозных же предприятиях, хотя средства производства (земля, машины) и
принадлежат государству, однако продукция производства составляет собственность
отдельных колхозов, так как труд в колхозах, как и семена, – свой собственный, а
землей, которая передана колхозам в вечное пользование, колхозы распоряжаются
фактически как своей собственностью, несмотря на то, что они не могут ее
продать, купить, сдать в аренду или заложить.

Это обстоятельство ведет к тому, что государство может распоряжаться лишь
продукцией государственных предприятий, тогда как колхозной продукцией, как
своей собственностью, распоряжаются лишь колхозы. Но колхозы не хотят отчуждать
своих продуктов иначе как в виде товаров, в обмен на которые они хотят получить
нужные им товары. Других экономических связей с городом, кроме товарных, кроме
обмена через куплю-продажу, в настоящее время колхозы не приемлют. Поэтому
товарное производство и товарооборот являются у нас в настоящее время такой же
необходимостью, какой они были, скажем, лет тридцать тому назад, когда Ленин
провозгласил необходимость всемерного разворота товарооборота.

Конечно, когда вместо двух основных производственных секторов, государственного
и колхозного, один всеобъемлющий производственный сектор с распоряжения всей
потребительской продукцией товарное обращение с его “денежным хозяйством” нет,
как ненужный элемент народного хозяйства. Но пока этого нет, пока остаются два
основных производственных сектора, товарное производство и товарное обращение
должны остаться в силе, как необходимый и весьма полезный элемент в системе
нашего народного хозяйства. Каким образом произойдет создание единого
объединенного сектора, путем ли простого поглощения колхозного сектора
государственным сектором, что мало вероятно (ибо это было бы воспринято, как
экспроприация колхозов), или путем организации единого общенародного
хозяйственного органа (с представительством от госпромышленности и колхозов) с
правом сначала учёта всей потребительской продукции страны, а с течением времени
– также распределения продукции в порядке, скажем, продуктообмена, – это вопрос
особый, требующий отдельного обсуждения.

Следовательно, наше товарное производство представляет собой не обычное товарное
производство, а товарное производство особого рода, товарное производство без
капиталистов, которое имеет дело в основном с товарами объединенных
социалистических производителей (государство, колхозы, кооперация), сфера
действия которого ограничена предметами личного потребления, которое, очевидно,
никак не может развиться в капиталистическое производство и которому суждено
обслуживать совместно с его “денежным хозяйством” дело развития и укрепления
социалистического производства.

Поэтому совершенно не правы те товарищи, которые заявляют, что поскольку
социалистическое общество не ликвидирует товарные формы производства, у нас
должны быть якобы восстановлены все экономические категории, свойственные
капитализму: рабочая сила, как товар, прибавочная стоимость, капитал, прибыль на
капитал, средняя норма прибыли и т.п. Эти товарищи смешивают товарное
производство с капиталистическим производством и полагают, что раз есть товарное
производство, то должно быть и капиталистическое производство. Они не понимают,
что наше товарное производство коренным образом отличается от товарного
производства при капитализме.

Более того, я думаю, что необходимо откинуть и некоторые другие понятия, взятые
из “Капитала” Маркса, где Маркс занимался анализом капитализма, и искусственно
приклеиваемые к нашим социалистическим отношениям. Я имею в виду между прочим
такие понятия, как “необходимый” и “прибавочный” труд, “необходимый” и
“прибавочный” продукт, “необходимое” и “прибавочное” время. Маркс анализировал
капитализм для того, чтобы выяснить источник эксплуатации рабочего класса,
прибавочную стоимость, и дать рабочему классу, лишенному средств производства,
духовное оружие для свержения капитализма. Понятно, что Маркс пользуется при
этом понятиями (категориями), вполне соответствующими капиталистическим
отношениям. Но более чем странно пользоваться теперь этими понятиями, когда
рабочий класс не только не лишен власти и средств производства, а, наоборот,
держит в своих руках власть и владеет средствами производства. Довольно абсурдно
звучат теперь, при нашем строе, слова о рабочей силе, как товаре, и о “найме”
рабочих: как будто рабочий класс, владеющий средствами производства, сам себе
нанимается и сам себе продает свою рабочую силу. Столь же странно теперь
говорить о “необходимом” и “прибавочном” труде: как будто труд рабочих в наших
условиях, отданный обществу на расширение производства, развитие образования,
здравоохранения, на организацию обороны и т.д., не является столь же необходимым
для рабочего класса, стоящего ныне у власти, как и труд, затраченный на покрытие
личных потребностей рабочего и его семьи.

Следует отметить, что Маркс в своем труде “Критика Готской программы”, где он
исследует уже не капитализм, а между прочим первую фазу коммунистического
общества, признает труд, отданный обществу на расширение производства, на
образование, здравоохранение, управленческие расходы, образование резервов и
т.д., столь же необходимым, как и труд, затраченный на покрытие потребительских
нужд рабочего класса.

Я думаю, что наши экономисты должны покончить с этим несоответствием между
старыми понятиями и новым положением вещей в нашей социалистической стране,
заменив старые понятия новыми, соответствующими новому положению.

Мы могли терпеть это несоответствие до известного времени, но теперь пришло
время, когда мы должны, наконец, ликвидировать это несоответствие.

3. Вопрос о законе стоимости при социализме

Иногда спрашивают: существует ли и действует ли у нас, при нашем
социалистическом строе, закон стоимости?

Да, существует и действует. Там, где есть товары и товарное производство, не
может не быть и закон стоимости.

Сфера действия закона стоимости распространяется у нас прежде всего на товарное
обращение, на обмен товаров через куплю-продажу, на обмен главным образом
товаров личного потребления. Здесь, в этой области, закон стоимости сохраняет за
собой, конечно, в известных пределах роль регулятора.

Но действия закона стоимости не ограничиваются сферой товарного обращения. Они
распространяются также на производство. Правда, закон стоимости не имеет
регулирующего значения в нашем социалистическом производстве, но он все же
воздействует на производство, и этого нельзя не учитывать при руководстве
производством. Дело в том, что потребительские продукты, необходимые для
покрытия затрат рабочей силы в процессе производства, производятся у нас и
реализуются как товары, подлежащие действию закона стоимости. Здесь именно и
открывается воздействие закона стоимости на производство. В связи с этим на
наших предприятиях имеют актуальное значение такие вопросы, как вопрос о
хозяйственном расчете и рентабельности, вопрос о себестоимости, вопрос о ценах и
т.п. Поэтому наши предприятия не могут обойтись и не должны обходиться без учета
закона стоимости.

Хорошо ли это? Не плохо. При нынешних наших условиях это действительно не плохо,
так как это обстоятельство воспитывает наших хозяйственников в духе
рационального ведения производства и дисциплинирует их. Не плохо, так как оно
учит наших хозяйственников считать производственные величины, считать их точно и
так же точно учитывать реальные вещи в производстве, а не заниматься болтовней
об “ориентировочных данных”, взятых с потолка. Не плохо, так как оно учит наших
хозяйственников искать, находить и использовать скрытые резервы, таящиеся в
недрах производства, а не топтать их ногами. Не плохо, так как оно учит наших
хозяйственников систематически улучшать методы производства, снижать
себестоимость производства, осуществлять хозяйственный расчет и добиваться
рентабельности предприятий. Это – хорошая практическая школа, которая ускоряет
рост наших хозяйственных кадров и превращение их в настоящих руководителей
социалистического производства на нынешнем этапе развития.

Беда не в том, что закон стоимости воздействует у нас на производство. Беда в
том, что наши хозяйственники и плановики, за немногими исключениями, плохо
знакомы с действиями закона стоимости, не изучают их и не умеют учитывать их в
своих расчетах. Этим собственно и объясняется та неразбериха, которая все еще
царит у нас в вопросе о политике цен. Вот один из многочисленных примеров.
Некоторое время тому назад было решено упорядочить в интересах хлопководства
соотношение цен на хлопок и на зерно, уточнить цены на зерно, продаваемое
хлопкоробам, и поднять цены на хлопок, сдаваемый государству. В связи с этим
наши хозяйственники и плановики внесли предложение, которое не могло не изумить
членов ЦК, так как по этому предложению цена на тонну зерна предлагалась почти
такая же, как цена на тонну хлопка, при этом цена на тонну зерна была приравнена
к цене на тонну печеного хлеба. На замечания членов ЦК о том, что цена на тонну
печеного хлеба должна быть выше цены на тонну зерна ввиду добавочных расходов на
помол и выпечку, что хлопок вообще стоит намного дороже, чем зерно, о чем
свидетельствуют также мировые цены на хлопок и на зерно, авторы предложения не
могли сказать ничего вразумительного. Ввиду этого ЦК пришлось взять это дело в
свои руки, снизить цены на зерно и поднять цены на хлопок. Что было бы, если бы
предложение этих товарищей получило законную силу? Мы разорили бы хлопкоробов и
остались бы без хлопка.

Значит ли, однако, все это, что действия закона стоимости имеют у нас такой же
простор, как при капитализме, что закон стоимости является у нас регулятором
производства? Нет, не значит. На самом деле сфера действия закона стоимости при
нашем экономическом строе строго ограничена и поставлена в рамки. Уже было
сказано, что сфера действия товарного производства при нашем строе ограничена и
поставлена в рамки. То же самое надо сказать о сфере действия закона стоимости.
Несомненно, что отсутствие частной собственности на средства производства и
обобществление средств производства как в городе, так и в деревне не могут не
ограничивать сферу действия закона стоимости и степень его воздействия на
производство.

В том же направлении действует закон планомерного (пропорционального) развития
народного хозяйства, заменивший собой закон конкуренции и анархии производства.

В том же направлении действуют наши годовые и пятилетние планы и вообще вся наша
хозяйственная политика, опирающиеся на требования закона планомерного развития
народного хозяйства.

Все это вместе ведет к тому, что сфера действия закона стоимости строго
ограничена у нас и закон стоимости не может при нашем строе играть роль
регулятора производства.

Этим, собственно, и объясняется тот “поразительный” факт, что, несмотря на
непрерывный и бурный рост нашего социалистического производства, закон стоимости
не ведет у нас к кризисам перепроизводства, тогда как тот же закон стоимости,
имеющий широкую сферу действия при капитализме, несмотря на низкие темпы роста
производства в капиталистических странах, – ведет к периодическим кризисам
перепроизводства.

Говорят, что закон стоимости является постоянным законом, обязательным для всех
периодов исторического развития, что если закон стоимости и потеряет силу, как
регулятор меновых отношений в период второй фазы коммунистического общества, то
он сохранит на этой фазе развития свою силу, как регулятор отношений между
различными отраслями производства, как регулятор распределения труда между
отраслями производства.

Это совершенно неверно. Стоимость, как и закон стоимости, есть историческая
категория, связанная с существованием товарного производства. С исчезновением
товарного производства исчезнут и стоимость с ее формами и закон стоимости.

На второй фазе коммунистического общества количество труда, затраченного на
производство продуктов, будет измеряться не окольным путем, не через посредство
стоимости и её форм, как это бывает при товарном производстве, а прямо и
непосредственно – количеством времени, количеством часов, израсходованным на
производство продуктов. Что же касается распределения труда, то распределение
труда между отраслями производства будет регулироваться не законом стоимости,
который потеряет силу к этому времени, а ростом потребностей общества в
продуктах. Это будет общество, где производство будет регулироваться
потребностями общества, а учет потребностей общества приобретет первостепенное
значение для планирующих органов.

Совершенно неправильно также утверждение, что при нашем нынешнем экономическом
строе, на первой фазе развития коммунистического общества, закон стоимости
регулирует будто бы “пропорции” распределения труда между различными отраслями
производства.

Если бы это было верно, то непонятно, почему у нас не развивают во-всю легкую
промышленность, как наиболее рентабельную, преимущественно перед тяжелой
промышленностью, являющейся часто менее рентабельной, а иногда и вовсе
нерентабельной?

Если бы это было верно, то непонятно, почему не закрывают у нас ряд пока еще
нерентабельных предприятий тяжелой промышленности, где труд рабочих не дает
“должного эффекта”, и не открывают новых предприятий безусловно рентабельной
легкой промышленности, где труд рабочих мог бы дать “больший эффект”?

Если бы это было верно, то непонятно, почему не перебрасывают у нас рабочих из
малорентабельных предприятий, хотя и очень нужных для народного хозяйства, в
предприятия более рентабельные, согласно закона стоимости, якобы регулирующего
“пропорции” распределения труда между отраслями производства?

Очевидно, что, идя по стопам этих товарищей, нам пришлось бы отказаться от
примата производства средств производства в пользу производства средств
потребления. А что значит отказаться от примата производства средств
производства? Это значит уничтожил, возможность непрерывного роста нашего
народного хозяйства, ибо невозможно осуществлять непрерывный рост народного
хозяйства, не осуществляя вместе с тем примата производства средств
производства.

Эти товарищи забывают, что закон стоимости может быть регулятором производства
лишь при капитализме, при наличии частной собственности на средства
производства, при наличии конкуренции, анархии производства, кризисов
перепроизводства. Они забывают, что сфера действия закона стоимости ограничена у
нас наличием общественной собственности на средства производства, действием
закона планомерного развития народного хозяйства, – следовательно, ограничена
также нашими годовыми и пятилетними планами, являющимися приблизительным
отражением требований этого закона.

Некоторые товарищи делают отсюда вывод, что закон планомерного развития
народного хозяйства и планирование народного хозяйства уничтожают принцип
рентабельности производства. Это совершенно неверно. Дело обстоит как раз
наоборот. Если взять рентабельность не с точки зрения отдельных предприятий или
отраслей производства и не в разрезе одного года, а с точки зрения всего
народного хозяйства и в разрезе, скажем, 10–15 лет, что было бы единственно
правильным подходом к вопросу, то временная и непрочная рентабельность отдельных
предприятий или отраслей производства не может идти ни в какое сравнение с той
высшей формой прочной и постоянной рентабельности, которую дают нам действия
закона планомерного развития народного хозяйства и планирование народного
хозяйства, избавляя нас от периодических экономических кризисов, разрушающих
народное хозяйство и наносящих обществу колоссальный материальный ущерб, и
обеспечивая нам непрерывный роет народного хозяйства с его высокими темпами.

Короче: не может быть сомнения, что при наших нынешних социалистических условиях
производства закон стоимости не может быть “регулятором пропорций” в деле
распределения труда между различными отраслями производства.

4. Вопрос об уничтожении противоположности между городом и деревней, между
умственным и физическим трудом, а также вопрос о ликвидации различий между ними

Заголовок этот затрагивает ряд проблем, существенно отличающихся друг от друга,
однако я объединяю их в одной главе не для того, чтобы смешать их друг с
другом, а исключительно для краткости изложения.

Проблема уничтожения противоположности между городом и деревней, между
промышленностью и сельским хозяйством представляет известную проблему, давно уже
поставленную Марксом и Энгельсом. Экономической основой этой противоположности
является эксплуатация деревни городом, экспроприация крестьянства и разорение
большинства деревенского населения всем ходом развития промышленности, торговли,
кредитной системы при капитализме. Поэтому противоположность между городом и
деревней при капитализме нужно рассматривать как противоположность интересов. На
этой почве возникло враждебное отношение деревни к городу и вообще к “городским
людям”.

Несомненно, что с уничтожением капитализма и системы эксплуатации, с укреплением
социалистического строя в нашей стране должна была исчезнуть и противоположность
интересов между городом и деревней, между промышленностью и сельским хозяйством.
Оно так и произошло. Огромная помощь нашему крестьянству со стороны
социалистического города, со стороны нашего рабочего класса, оказанная в деле
ликвидации помещиков и кулачества, укрепила почву для союза рабочего класса и
крестьянства, а систематическое снабжение крестьянства и его колхозов
первоклассными тракторами и другими машинами превратило союз рабочего класса и
крестьянства в дружбу между ними. Конечно, рабочие и колхозное крестьянство
составляют все же два класса, отличающиеся друг от друга по своему положению. Но
это различие ни в какой мере не ослабляет их дружбу. Наоборот, их интересы лежат
народной общей линии, на линии укрепления социалистического строя и победы
коммунизма. Не удивительно поэтому, что от былого недоверия, а тем более
ненависти деревни к городу не осталось и следа.

Все это означает, что почва для противоположности между городом и деревней,
между промышленностью и сельским хозяйством уже ликвидирована нынешним нашим
социалистическим строем.

Это, конечно, не значит, что уничтожение противоположности между городом и
деревней должно повести к “гибели больших городов” (см. “Анти-Дюринг” Энгельса).
Большие города не только не погибнут, но появятся еще новые большие города, как
центры наибольшего роста культуры, как центры не только большой индустрии, но и
переработки сельскохозяйственных продуктов и мощного развития всех отраслей
пищевой промышленности. Это обстоятельство облегчит культурный расцвет страны и
приведет к выравниванию условий быта в городе и деревне.

Аналогичное положение имеем мы с проблемой уничтожения противоположности между
умственным и физическим трудом. Эта проблема также является известной проблемой,
давно поставленной Марксом и Энгельсом. Экономической основой противоположности
между умственным и физическим трудом является эксплуатация людей физического
труда со стороны представителей умственного труда. Всем известен разрыв,
существовавший при капитализме между людьми физического труда предприятий и
руководящим персоналом. Известно, что на базе этого разрыва развивалось
враждебное отношение рабочих к директору, к мастеру, к инженеру и другим
представителям технического персонала, как к их врагам. Понятно, что с
уничтожением капитализма и системы эксплуатации должна была исчезнуть и
противоположность интересов между физическим и умственным трудом. И она
действительно исчезла при нашем современном социалистическом строе. Теперь люди
физического труда и руководящий персонал являются не врагами, а товарищами–
друзьями, членами единого производственного коллектива, кровно заинтересованными
в преуспевании и улучшении производства. От былой вражды между ними не осталось
и следа.

Совершенно другой характер имеет проблема исчезновения различий между городом
(промышленностью) и деревней (сельским хозяйством), между физическим и
умственным трудом. Эта проблема не ставилась классиками марксизма. Это – новая
проблема, поставленная практикой нашего социалистического строительства.

Не является ли эта проблема надуманной, имеет ли она для нас какое-либо
практическое или теоретическое значение? Нет, эту проблему нельзя считать
надуманной. Наоборот, она является для нас в высшей степени серьезной проблемой.

Если взять, например, различие между сельским хозяйством и промышленностью, то
оно сводится у нас не только к тому, что условия труда в сельском хозяйстве
отличаются от условий труда в промышленности, но прежде всего и главным образом
к тому, что в промышленности мы имеем общенародную собственность на средства
производства и продукцию производства, тогда как в сельском хозяйстве имеем не
общенародную, а групповую, колхозную собственность. Уже говорилось, что это
обстоятельство ведет к сохранению товарного обращения, что только с
исчезновением этого различия между промышленностью и сельским хозяйством может
исчезнуть товарное производство со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Следовательно, нельзя отрицать, что исчезновение этого существенного различия
между сельским хозяйством и промышленностью должно иметь для нас первостепенное
значение.

То же самое нужно сказать о проблеме уничтожения существенного различия между
трудом умственным и трудом физическим. Эта проблема имеет для нас также
первостепенное значение. До начала разворота массового соцсоревнования рост
промышленности шел у нас со скрипом, а многие товарищи ставили даже вопрос о
замедлении темпов развития промышленности. Объясняется это главным образом тем,
что культурно-технический уровень рабочих был слишком низок и далеко отставал от
уровня технического персонала. Дело, однако, изменилось коренным образом после
того, как соцсоревнование приняло у нас массовый характер. Именно после этого
промышленность пошла вперед ускоренным темпом. Почему соцсоревнование приняло
массовый характер? Потому, что среди рабочих нашлись целые группы товарищей,
которые не только освоили технический минимум, но пошли дальше, стали в уровень
с техническим персоналом стали поправлять техников и инженеров, ломать
существующие нормы, как устаревшие, вводить новые, более современные нормы и
т.п. Что было бы, если бы не отдельные группы рабочих, а большинство рабочих
подняло свой культурно-технический уровень до уровня инженерно – технического
персонала? Наша промышленность была бы поднята на высоту, недосягаемую для
промышленности других стран. Следовательно, нельзя отрицать, что уничтожение
существенного различия между умственным и физическим трудом путем поднятия
культурно-технического уровня рабочих до уровня технического персонала не может
не иметь для нас первостепенного значения.

Некоторые товарищи утверждают, что со временем исчезнет не только существенное
различие между промышленностью и сельским хозяйством, между физическим и
умственным трудом, но исчезнет также всякое различие между ними. Это неверно.
Уничтожение существенного различия между промышленностью и сельским хозяйством
не может привести к уничтожению всякого различия между ними. Какое-то различие,
хотя и несущественное, безусловно останется ввиду различий в условиях работы в
промышленности и в сельском хозяйстве. Даже в промышленности, если иметь в виду
различные ее отрасли, условия работы не везде одинаковы: условия работы,
например, шахтеров отличаются от условий работы рабочих механизированной обувной
фабрики, условия работы рудокопов отличаются от условий работы
машиностроительных рабочих. Если это верно, то тем более должно сохраниться
известное различие между промышленностью и сельским хозяйством.

То же самое надо сказать насчет различия между трудом умственным и трудом
физическим. Существенное различие между ними в смысле разрыва в культурно–
техническом уровне безусловно исчезнет. Но какое-то различие, хотя и
несущественное, все же сохранится, хотя бы потому, что условия работы
руководящего состава предприятий не одинаковы с условиями работы рабочих.

Товарищи, утверждающие обратное, опираются, должно быть, на известную
формулировку в некоторых моих выступлениях, где говорится об уничтожении
различия между промышленностью и сельским хозяйством, между умственным и
физическим трудом, без оговорки о том, что речь идет об уничтожении
существенного, а не всякого различия. Товарищи так именно и поняли мою
формулировку, предположив, что она означает уничтожение всякого различия. Но это
значит, что формулировка была не точная, неудовлетворительная. Ее нужно откинуть
и заменить другой формулировкой, говорящей об уничтожении существенных различий
и сохранении несущественных различий между промышленностью и сельским
хозяйством, между умственным и физическим трудом.

5. Вопрос о распаде единого мирового рынка и углублении кризиса агаровой капиталистической системы

Наиболее важным экономическим результатом второй мировой войны и ее
хозяйственных последствий нужно считать распад единого всеохватывающего мирового
рынка. Это обстоятельство определило дальнейшее углубление общего кризиса
мировой капиталистической системы.

Вторая мировая война сама была порождена этим кризисом. Каждая из двух
капиталистических коалиций, вцепившихся друг в друга во время войны,
рассчитывала разбить противника и добиться мирового господства. В этом они
искали выход из кризиса. Соединенные Штаты Америки рассчитывали вывести из строя
наиболее опасных своих конкурентов. Германию и Японию, захватить зарубежные
рынки, мировые ресурсы сырья и добиться мирового господства.

Однако война не оправдала этих надежд. Правда, Германия и Япония были выведены
из строя, как конкуренты трех главных капиталистических стран: США, Англии,
Франции. Но наряду с этим от капиталистической системы отпали Китай и другие
народно-демократические страны в Европе, образовав вместе с Советским Союзом
единый и мощный социалистический лагерь, противостоящий лагерю капитализма.
Экономическим результатом существования двух противоположных лагерей явилось то,
что единый всеохватывающий мировой рынок распался, в результате чего мы имеем
теперь два параллельных мировых рынка, тоже противостоящих друг другу. Следует
отметить, что США и Англия с Францией сами содействовали, конечно, помимо своей
воли, образованию и укреплению нового параллельного мирового рынка. Они
подвергли экономической блокаде СССР, Китай и европейские
народно-демократические страны, не вошедшие в систему “плана Маршалла”, думая
этим удушить их. На деле же получилось не удушение, а укрепление нового мирового
рынка.

Все же основное в этом деле состоит, конечно, не в экономической блокаде, а в
том, что за период после войны эти страны экономически сомкнулись и наладили
экономическое сотрудничество и взаимопомощь. Опыт этого сотрудничества
показывает, что ни одна капиталистическая страна не могла бы оказать такой
действительной и технически квалифицированной помощи народно-демократическим
странам, какую оказывает им Советский Союз. Дело не только в том, что помощь эта
является максимально дешевой и технически первоклассной. Дело прежде всего в
том, что в основе этого сотрудничества лежит искреннее желание помочь друг другу
и добиться общего экономического подъема. В результате мы имеем высокие темпы
развития промышленности в этих странах. Можно с уверенностью сказать, что при
таких темпах развития промышленности скоро дело дойдет до того, что эти страны
не только не будут нуждаться в завозе товаров из капиталистических стран, но
сами почувствуют необходимость отпускать на сторону избыточные товары своего
производства.

Но из этого следует, что сфера приложения сил главных капиталистических стран
(США, Англия, Франция) к мировым ресурсам будет не расширяться, а сокращаться,
что условия мирового рынка сбыта для этих стран будут ухудшаться, а недогрузка
предприятий в этих странах будет увеличиваться. В этом, собственно, и состоит
углубление общего кризиса мировой капиталистической системы в связи с распадом
мирового рынка.

Это чувствуют сами капиталисты, ибо трудно не почувствовать потерю таких рынков,
как СССР, Китай. Они стараются перекрыть эти трудности “планом Маршалла”, войной
в Корее, гонкой вооружения, милитаризацией промышленности. Но это очень похоже
на то, что утопающие хватаются за соломинку.

В связи с таким положением перед экономистами встали два вопроса:
а) Можно ли утверждать, что известный тезис Сталина об относительной
стабильности рынков в период общего кризиса капитализма, высказанный до второй
мировой войны, – все еще остается в силе?

б) Можно ли утверждать, что известный тезис Ленина, высказанный им весной 1916
года, о том, что, несмотря на загнивание капитализма, “в целом капитализм растет
неизмеримо быстрее, чем прежде”, – все еще остается в силе?

Я думаю, что нельзя этого утверждать. Ввиду новых условий, возникших в связи со
второй мировой войной, оба тезиса нужно считать утратившими силу.

6. Вопрос о неизбежности войн между капиталистическими странами

Некоторые товарищи утверждают, что в силу развития новых международных условий
после второй мировой войны, войны между капиталистическими странами перестали
быть неизбежными. Они считают, что противоречия Между лагерем социализма и
лагерем капитализма сильнее, чем противоречия между капиталистическими странами,
что Соединенные Штаты Америки достаточно подчинили себе другие капиталистические
страны для того, чтобы не дать им воевать между собой и ослаблять друг друга,
что передовые люди капитализма достаточно научены опытом двух мировых войн,
нанесших серьезный ущерб всему капиталистическому миру, чтобы позволить себе
вновь втянуть капиталистические страны в войну между собой, – что ввиду всего
этого войны между капиталистическими странами перестали быть неизбежными.

Эти товарищи ошибаются. Они видят внешние явления, мелькающие на поверхности, но
не видят тех глубинных сил, которые, хотя и действуют пока незаметно, но все же
будут определять ход событий.

Внешне все будто бы обстоит “благополучно”; Соединенные Штаты Америки посадили
на паек Западную Европу, Японию и другие капиталистические страны; Германия
(Западная), Англия, Франция, Италия, Япония, попавшие в лапы США, послушно
выполняют веления США. Но было бы неправильно думать, что это “благополучие”
может сохраниться “на веки вечные”, что эти страны будут без конца терпеть
господство и гнет Соединенных Штатов Америки, что они не попытаются вырваться из
американской неволи и стать на путь самостоятельного развития.

Возьмем прежде всего Англию и Францию. Несомненно, что эти страны являются
империалистическими. Несомненно, что дешевое сырье и обеспеченные рынки Сбыта
имеют для них первостепенное значение. Можно ли полагать, что они будут без
конца терпеть нынешнее положение, когда американцы под шумок “помощи” по линии
“плана Маршалла” внедряются в экономику Англии и Франции, стараясь превратить ее
в придаток экономики Соединенных Штатов Америки, когда американский капитал
захватывает сырье и рынки сбыта в англо-французских колониях и готовят таким
образом катастрофу для высоких прибылей англо-французских капиталистов? Не
вернее ли будет сказать, – что капиталистическая Англия, а вслед за ней и
капиталистическая Франция в конце концов будут вынуждены вырваться из объятий
США и пойти на конфликт с ними для того, чтобы обеспечить себе самостоятельное
положение и, конечно, высокие прибыли?

Перейдем к главным побежденным странам, к Германии (Западной), Японии. Эти
страны влачат теперь жалкое существование под сапогом американского
империализма. Их промышленность и сельское хозяйство, их торговля, их внешняя и
внутренняя политика, весь их быт скованы американским “режимом” оккупации. А
ведь эти страны вчера еще были великими империалистическими державами,
потрясавшими основы господства Англии, США, Франции в Европе, в Азии. Думать,
что эти страны не попытаются вновь подняться на ноги, сломить “режим” США и
вырваться на путь самостоятельного развития – значит верить в чудеса.

Говорят, что противоречия между капитализмом и социализмом сильнее, чем
противоречия между капиталистическими странами. Теоретически это, конечно,
верно. Это верно не только теперь, в настоящее время, – это было верно также
перед второй мировой войной. И это более или менее понимали руководители
капиталистических стран. И все же вторая мировая война началась не с войны с
СССР, а с войны между капиталистическими странами. Почему? Потому, во-первых,
что война с СССР, как с страной социализма, опаснее для капитализма, чем война
между капиталистическими странами, ибо, если война между капиталистическими
странами ставит вопрос только о преобладании таких-то капиталистических стран
над другими капиталистическими странами, то война с СССР обязательно должна
поставить вопрос о существовании самого капитализма. Потому, во-вторых, что
капиталисты, хотя и шумят в целях “пропаганды” об агрессивности Советского
Союза, сами не верят в его агрессивность, так как они учитывают мирную политику
Советского Союза и знают, что Советский Союз сам не нападет на капиталистические
страны.

После первой мировой войны тоже считали, что Германия окончательно выведена из
строя, так же как некоторые товарищи думают теперь, что Япония и Германия
окончательно выведены из строя. Тогда тоже говорили и шумели в прессе о том, что
Соединенные Штаты Америки посадили Европу на паек, что Германия не может больше
встать на ноги, что отныне войны между капиталистическими странами не должно
быть. Однако, несмотря на это. Германия поднялась и стала на ноги как великая
держава через каких-либо 15–20 лет после своего поражения, вырвавшись из неволи
и став на путь самостоятельного развития. При этом характерно, что не кто иной,
как Англия и Соединенные Штаты Америки помогли Германии подняться экономически и
поднять ее военно-экономический потенциал. Конечно, США и Англия, помогая
Германии подняться экономически, имели при этом в виду направить поднявшуюся
Германию против Советского Союза, использовать ее против страны социализма.
Однако Германия направила свои силы в первую очередь против
англо-франко-американского блока. И когда гитлеровская Германия объявила войну
Советскому Союзу, то англо-франко-американский блок не только не присоединился к
гитлеровской Германии, а, наоборот, был вынужден вступить в коалицию с СССР
против гитлеровской Германии.

Следовательно, борьба капиталистических стран за рынки и желание утопить своих
конкурентов оказались практически сильнее, чем противоречия между лагерем
капитализма и лагерем социализма.

Спрашивается, какая имеется гарантия, что Германия и Япония не поднимутся вновь
на ноги, что они не попытаются вырваться из американской неволи и зажить своей
самостоятельной жизнью? Я думаю, что таких гарантий нет.

Но из этого следует, что неизбежность войн между капиталистическими странами остается в силе.

Говорят, что тезис Ленина о том, что империализм неизбежно порождает войны,
нужно считать устаревшим, поскольку выросли в настоящее время мощные народные
силы, выступающие в защиту мира, против новой мировой войны. Это неверно.

Современное движение за, мир имеет своей целью поднять народные массы на борьбу
за сохранение мира, за предотвращение новой мировой войны. Следовательно, оно не
преследует цели свержения капитализма и установления социализма, – оно
ограничивается демократическими целями борьбы за сохранение мира. В этом
отношении современное движение за сохранение мира отличается от движения в
период первой мировой войны за превращение войны империалистической в
гражданскую войну, так как это последнее движение шло дальше и преследовало
социалистические цели.

Возможно, что, при известном стечении обстоятельств, борьба за мир разовьется
кое-где в борьбу за социализм, но это будет уже не современное движение за мир,
а движение за свержение капитализма.

Вероятнее всего, что современное движение за мир, как движение за сохранение
мира, в случае успеха приведет к предотвращению данной войны, к временной ее
отсрочке, к временному сохранению данного мира, к отставке воинствующего
правительства и замене его другим правительством, готовым временно сохранить
мир. Это, конечно, хорошо. Даже очень хорошо. Но этого все же недостаточно для
того, чтобы уничтожить неизбежность войн вообще между капиталистическими
странами. Недостаточно, так как при всех этих успехах движения в защиту мира
империализм все же сохраняется, остается в силе, – следовательно, остается в
силе также неизбежность войн.

Чтобы устранить неизбежность войн, нужно уничтожить империализм.

7. Вопрос об основных экономических законах современного капитализма и социализма

Как известно, вопрос об основных экономических законах капитализма и социализма
несколько раз выдвигался на дискуссии. Высказывались различные мнения на этот
счет вплоть до самых фантастических. Правда, большинство участников дискуссии
слабо реагировало на это дело, и никакого решения на этот счет не было
намечено. Однако, никто из участников дискуссии не отрицал существования таких
законов.

Существует ли основной экономический закон капитализма? Да, существует. Что это
за закон, в чем состоят его характерные черты? Основной экономический закон
капитализма – это такой закон, который определяет не какую-либо отдельную
сторону или какие-либо отдельные процессы развития капиталистического
производства, а все главные стороны и все главные процессы этого развития, –
следовательно, определяет существо капиталистического производства, его
сущность.

Не является ли закон стоимости основным экономическим законом капитализма? Нет.
Закон стоимости есть прежде всего закон товарного производства. Он существовал
до капитализма и продолжает существовать, как и товарное производство, после
свержения капитализма, например, в нашей стране, правда с ограниченной сферой
действия. Конечно, закон стоимости, имеющий широкую сферу действия в условиях
капитализма, играет большую роль в деле развития капиталистического
производства, но он не только не определяет существа капиталистического
производства и основ капиталистической прибыли, но даже не ставит таких проблем.
Поэтому он не может быть основным экономическим законом современного
капитализма.

По тем же соображениям не может быть основным экономическим законом капитализма
закон конкуренции И анархии производства, или закон неравномерного развития
капитализма в различных странах.

Говорят, что закон средней нормы прибыли является основным экономическим законом
современного капитализма. Это неверно. Современный капитализм, монополистический
капитализм, не может удовлетворяться средней прибылью, которая к тому же имеет
тенденцию к снижению ввиду повышения органического состава капитала. Современный
монополистический капитализм требует не средней прибыли, а максимума прибыли,
необходимого и, для того, чтобы осуществлять более или менее регулярно
расширенное воспроизводство.

Более всего подходит к понятию основного экономического закона капитализма закон
прибавочной стоимости, закон рождения и возрастания капиталистической прибыли.
Он действительно предопределяет основные черты капиталистического производства.
Но закон прибавочной стоимости является слишком общим законом, не затрагивающим
проблемы высшей нормы прибыли, обеспечение которой является условием развития
монополистического капитализма. Чтобы восполнить этот пробел, нужно
конкретизировать закон прибавочной стоимости и развить его дальше применительно
к условиям монополистического капитализма, учтя при этом, что монополистический
капитализм требует не всякой прибыли, а именно максимальной прибыли. Это и будет
основной экономический закон современного капитализма.

Главные черты и требования основного экономического закона современного
капитализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение
максимальной капиталистической прибыли путем эксплуатации, разорения и обнищания
большинства населения данной страны, путем закабаления и систематического
ограбления народов других стран, особенно отсталых стран, наконец, путем войн и
милитаризации народного хозяйства, используемых для обеспечения наивысших
прибылей.

Говорят, что среднюю прибыль все же можно было бы считать вполне достаточной для
капиталистического развития в современных условиях. Это неверно. Средняя прибыль
есть низший предел рентабельности, ниже которого капиталистическое производство
становится невозможным. Но было бы смешно думать, что воротилы современного
монополистического капитализма, захватывая колонии, порабощая народы и затевая
войны, стараются обеспечить себе всего лишь среднюю прибыль. Нет, не средняя
прибыль, и не сверхприбыль, представляющая, у как правило, всего лишь некоторое
превышение над средней прибылью, а именно максимальная прибыль является
двигателем монополистического капитализма. Именно необходимость получения
максимальных прибылей толкает монополистический капитализма такие рискованные
шаги, как закабаление и систематическое ограбление колоний и других отсталых
стран, превращение ряда независимых стран в зависимые страны, организация новых
войн, являющихся для воротил современного капитализма лучшим “бизнесом” для
извлечения максимальных прибылей, наконец, попытки завоевания мирового
экономического господства.

Значение основного экономического закона капитализма состоит менаду прочим в
том, что он, определяя все важнейшие явления в области развития
капиталистического способа производства, его подъемы и кризисы, его победы и
поражения, его достоинства и недостатки, – весь процесс его противоречивого
развития, – дает возможность понять и объяснить их.

Вот один из многочисленных “поразительных” примеров.

Всем известны факты из истории и практики капитализма, демонстрирующие бурное
развитие техники при капитализме, когда капиталисты выступают как знаменосцы
передовой техники, как революционеры в области развития техники производства. Но
известны также факты другого рода, демонстрирующие приостановку развития техники
при капитализме, когда капиталисты выступают как реакционеры в области развития
новой техники и переходят нередко на ручной труд.

Чем объяснить это вопиющее противоречие? Его можно объяснить лишь основным
экономическим законом современного капитализма, то есть необходимостью получения
максимальных прибылей. Капитализм стоит за новую технику, когда она сулит ему
наибольшие прибыли. Капитализм стоит против новой техники и за переход на ручной
труд, когда новая техника не сулит больше наибольших прибылей.

Так обстоит дело с основным экономическим законом современного капитализма.

Существует ли основной экономический закон социализма? Да, существует. В чем
состоят существенные черты и требования этого закона? Существенные черты и
требования основного экономического закона социализма можно было бы
сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимального удовлетворения
постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем
непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе
высшей техники.

Следовательно: вместо обеспечения максимальных прибылей, – обеспечение
максимального удовлетворения материальных и культурных потребностей общества;
вместо развития производства с перерывами от подъема к кризису и от кризиса к
подъему, – непрерывный рост производства; вместо периодических перерывов в
развитии техники, сопровождающихся разрушением производительных сил общества, –
непрерывное совершенствование производства на базе высшей техники.

Говорят, что основным экономическим законом социализма является закон
планомерного, пропорционального развития народного хозяйства. Это неверно.
Планомерное развитие народного хозяйства, а значит и планирование народного
хозяйства, являющееся более или менее верным отражением этого закона, сами по
себе ничего не могут дать, если неизвестно, во имя какой задачи совершается
плановое развитие народного хозяйства, или если задача неясна. Закон
планомерного развития народного хозяйства может дать должный эффект лишь в том
случае, если имеется задача, во имя осуществления которой совершается плановое
развитие народного хозяйства. Эту задачу не может дать сам закон планомерного
развития народного хозяйства. Ее тем более не может дать планирование народного
хозяйства. Эта задача содержится в основном экономическом законе социализма в
виде его требований, изложенных выше. Поэтому действия закона планомерного
развития народного хозяйства могут получить полный простор лишь в том случае,
если они опираются на основной экономический закон социализма.

Что касается планирования народного хозяйства, то оно может добиться
положительных результатов лишь при соблюдении двух условий: а) если оно
правильно отражает требования закона планомерного развития народного хозяйства,
б) если оно сообразуется во всем с требованиями основного экономического закона
социализма.

8. Другие вопросы

1) Вопрос о внеэкономическом принуждении при феодализме.

Конечно, внеэкономическое принуждение играло роль в деле укрепления
экономической власти помещиков-крепостников, однако, не оно являлось основой
феодализма, а феодальная собственность, на землю.

2) Вопрос о личной собственности колхозного двора.

Неправильно было бы сказать в проекте учебника, что “каждый колхозный двор имеет
в личном пользовании корову, мелкий скот и птицу”. На самом деле, как известно,
корова, мелкий скот, птица и т.д. находятся не в личном пользовании, а в личной
собственности колхозного двора. Выражение “в личном пользовании” взято,
по-видимому, из Примерного Устава сельскохозяйственной артели. Но в Примерном
Уставе сельскохозяйственной артели допущена ошибка. В Конституции СССР, которая
разрабатывалась более тщательно, сказано другое, а именно:

“Каждый колхозный двор… имеет в личной собственности подсобное хозяйство на
приусадебном участке, жилой дом, продуктивный скот, птицу и мелкий
сельскохозяйственный инвентарь”.

Это, конечно, правильно.

Следовало бы, кроме того, поподробнее сказать, что каждый колхозник имеет в
личной собственности от одной до стольких-то коров, смотря по местным условиям,
столько-то овец, коз, свиней (тоже от – до, смотря по местным условиям) и
неограниченное количество домашней птицы (уток, гусей, кур, индюшек).

Эти подробности имеют большое значение для наших зарубежных товарищей, которые
хотят знать точно, что же, собственно, осталось у колхозного двора в его личной
собственности, после того как осуществлена у нас коллективизация сельского
хозяйства.

3) Вопрос о стоимости арендной платы крестьян помещикам, а также о стоимости
расходов на покупку земли.

В проекте учебника сказано, что в результате национализации земли “крестьянство
освободилось от арендных платежей помещикам в сумме около 500 миллионов рублей
ежегодно (надо сказать “золотом”). Эту цифру следовало бы уточнить, так как она
учитывает, как мне кажется, арендную плату не во всей России, а только в
большинстве губерний России. Надо при этом иметь в виду, что в ряде окраин
России арендная плата уплачивалась натурой, что, видимо, не учтено авторами
проекта учебника. Кроме того, нужно иметь в виду, что крестьянство освободилось
не только от арендной платы, но и от ежегодных расходов на покупку земли. Учтено
ли это в проекте учебника? Мне кажется, что не учтено, а следовало бы учесть.

4) Вопрос о сращивании монополий с государственным аппаратом.

Выражение “сращивание” не подходит. Это выражение поверхностно и описательно
отмечает сближение монополий и государства, но не раскрывает экономического
смысла этого сближения. Дело в том, что в процессе этого сближения происходит не
просто сращивание, а подчинение государственного аппарата монополиям. Поэтому
следовало бы выкинуть слово “сращивание” и заменить его словами “подчинение
государственного аппарата монополиям”.

5) Вопрос о применении машин в СССР.

В проекте учебника сказано, что “в СССР машины применяются во всех случаях,
когда они сберегают труд обществу”. Это совсем не то, что следовало бы сказать.
Во-первых, машины в СССР всегда сберегают труд обществу, ввиду чего мы не знаем
случаев, когда бы они в условиях СССР не сберегали труд обществу. Во-вторых,
машины не только сберегают труд, но они вместе с тем облегчают труд работников,
ввиду чего в наших условиях, в отличие от условий капитализма, рабочие с большой
охотой используют машины в процессе труда.

Поэтому следовало бы сказать, что нигде так охотно не применяются машины, как в
СССР, ибо машины сберегают труд обществу и облегчают труд рабочих, и, так как в
СССР нет безработицы, рабочие с большой охотой, используют машины в народном
хозяйстве.

6) Вопрос о материальном положении рабочего класса в капиталистических странах.

Когда говорят о материальном положении рабочего класса, обычно имеют в виду
занятых в производстве рабочих и не принимают в расчет материальное положение
так называемой резервной армии безработных. Правильно ли такое отношение к
вопросу о материальном положении рабочего класса? Я думаю, что неправильно. Если
существует резервная армия безработных, членам которой нечем жить, кроме как
продажей своей рабочей силы, то безработные не могут не входить в состав
рабочего класса, но если они входят в состав, рабочего класса, их нищенское
положение не может не влиять на материальное положение рабочих, занятых в
производстве. Я думаю поэтому, что при характеристике материального положения
рабочего класса в капиталистических странах следовало бы принять в расчет также
положение резервной армии безработных рабочих.

7) Вопрос о национальном доходе.

Я думаю, что следовало бы безусловно включить в проект учебника новую главу а национальном доходе.

8) Вопрос о специальной главе в учебнике о Ленине и Сталине как о создателях
политической экономии социализма.

Я думаю, что главу “Марксистское учение о социализме, создание В.И. Лениным и
И.В. Сталиным политической экономии социализма” следует исключить из учебника.
Она совершенно не нужна в учебнике, так как ничего нового не дает и лишь бледно
повторяет то, что более подробно сказано в предыдущих главах учебника.

Что касается остальных вопросов, у меня нет каких-либо замечаний к
“предложениям” товарищей Островитянова, Леонтьева, Шепилова, Гатовского и
других.

9. Международное значение марксистского учебника политической экономии

Я думаю, что товарищи не учитывают всего значения марксистского учебника
политической экономии. Учебник нужен не только для нашей советской молодежи. Он
особенно нужен для коммунистов всех стран и для людей, сочувствующих
коммунистам. Наши зарубежные товарищи хотят знать, каким образом мы вырвались из
капиталистической неволи, каким образом преобразовали мы экономику страны в духе
социализма, как мы добились дружбы с крестьянством, как мы добились того, что
наша недавно еще нищая и слабая страна превратилась в страну богатую,
могущественную, что из себя представляют колхозы, почему мы, несмотря на
обобществление средств производства, не уничтожаем товарного производства,
денег, торговли и т.д. Они хотят знать все это и многое другое не для простого
любопытства, а для того, чтобы учиться у нас и использовать наш опыт для своей
страны. Поэтому появление хорошего марксистского учебника политической экономии
имеет не только внутриполитическое, но и большое международное значение.

Нужен, следовательно, учебник, который мог бы служить настольной книгой
революционной молодежи не только внутри страны, но и за рубежом. Он не должен
быть слишком объемистым, так как слишком объемистый учебник не может быть
настольной книгой и его трудно будет освоить – одолеть. Но он должен содержать
все основное, касающееся как экономики нашей страны, так и экономики капитализма
и колониальной системы.

Некоторые товарищи предлагали во время дискуссии включить в учебник целый ряд
новых глав, историки – по истории, политики – по политике, философы – по
философии, экономисты – по экономике. Но это привело бы к тому, что учебник
разросся бы до необъятных размеров. Этого, конечно, нельзя допустить. Учебник
использует исторический метод для иллюстрации проблем политической экономии, но
это еще не значит, что мы должны превратить учебник политической экономии в
историю экономических отношений.

Нам нужен учебник в 500, максимум в 600 страниц, – не больше. Это будет
настольная книга по марксистской политической экономии, – хороший подарок
молодым коммунистам всех стран.

Впрочем, ввиду недостаточного уровня марксистского развития большинства
компартий зарубежных стран, такой учебник мог бы принести большую пользу также и
немолодым кадровым коммунистам этих стран.

10. Пути улучшения проекта учебника политической экономии

Некоторые товарищи во время дискуссии слишком усердно “разносили” проект
учебника ругали его авторов за ошибки и упущения, утверждали, что проект не
удался. Это несправедливо. Конечно, ошибки и упущения имеются в учебнике, – они
почти всегда бывают в большом деле. Но как бы там ни было, подавляющее
большинство участников дискуссии все же признало, что проект учебника может
служить основой будущего учебника и нуждается лишь в некоторых поправках и
дополнениях. Действительно, стоит только сравнить проект учебника с имеющимися в
обращении учебниками политической экономии, чтобы прийти к выводу, что проект
учебника стоит на целую голову выше существующих учебников. В этом большая
заслуга авторов проекта учебника.

Я думаю, что для улучшения проекта учебника следовало бы назначить
немногочисленную комиссию со включением туда не только авторов учебника и не
только сторонников большинства участников дискуссии, но и противников
большинства, ярых критиков проекта учебника.

Хорошо было бы включить в комиссию также опытного статистика для проверки цифр и
внесения в проект новых статистических материалов, а также опытного юриста для
проверки точности формулировок.

Членов комиссии следовало бы освободить временно от всякой другой работы,
обеспечив их полностью в материальном отношении, с тем, чтобы они могли целиком
отдаться работе над учебником.

Кроме того, следовало бы назначить редакционную комиссию, скажем, из трех
человек для окончательной редакции учебника. Это необходимо также для того,
чтобы добиться единства стиля, которого нет, к сожалению, в проекте учебника.
Срок представления готового учебника в ЦК – 1 год.

И. СТАЛИН

1952 г. 1 февраля.

Правда. 3 октября 1952 г.