Это сообщение агентства Гавас, как и многие другие его сообщения, представляет
вранье. Я, конечно, не могу знать, в каком именно кафе-шантане сфабриковано это
вранье. Но как бы ни врали господа из агентства Гавас, они не могут отрицать
того, что:
а) Не Германия напала на Францию и Англию, а Франция и Англия напали на
Германию, взяв на себя ответственность за нынешнюю войну;
б) После открытия военных действий Германия обратилась к Франции и Англии с
мирными предложениями, а Советский Союз открыто поддержал мирные предложения
Германии, ибо он считал и продолжает считать, что скорейшее окончание войны
коренным образом облегчило бы положение всех стран и народов;
в) Правящие круги Франции и Англии грубо отклонили как мирные предложения
Германии, так и попытки Советского Союза добиться скорейшего окончания войны.

Таковы факты.

Что могут противопоставить этим фактам кафе-шантанные политики из агентства Гавас?

И. СТАЛИН

Правда. 30 ноября 1939 года

Ответ касается конкретных обстоятельств начала второй мировой войны. Он вызывает
естественные вопросы, поскольку излагает лишь германскую версию событий.

Чтобы понять мотивы именно данного ответа, надо знать обстановку, которая ему предшествовала.

Как известно, Сталин на XVIII съезде ВКП(б) (март 1939 года) констатировал
возникновение новой империалистической войны в Европе и Азии, грозящей перерасти
во всемирную, и указал основные вехи ее развертывания: 1935 – нападение Италии
на Абиссинию; 1936 – военная интервенция Германии и Италии в Испании, 1937 –
захват Маньчжурии Японией и ее вторжение в Северный и Центральный Китай, 1938 –
захват Германией Австрии и Судетской области Чехословакии, а Японией – Шанхая;
начало 1939 – захват Японией острова Хайнань. Сталин с тревогой говорил о том,
что война “втянула в свою орбиту свыше пятисот миллионов человек” и что она
фактически означает слом установленного в результате первой мировой войны
“режима мира”.

В этот период уже отчетливо просматривалось формирование военного блока Германии
и Италии против интересов Англии и Франции в Европе, военного блока Германии,
Италии и Японии – против интересов США, Англии и Франции на Дальнем Востоке. И
хотя речь шла о противостоянии агрессивных и неагрессивных держав, по сути
противоречия между ними носили межимпериалистический характер (молодые хищники
оспаривали добычу старых), все они были недружественны в отношении Советского
Союза, а это обязывало нас держаться вне схватки. Англия и Франция, сами желая
избежать военного столкновения (позорно знаменитая “политика умиротворения” за
счет слабых государств) и одновременно вооружаясь, всячески науськивали
гитлеровцев и японских милитаристов на СССР. В то же время главной
стратегической задачей советского руководства было не позволить “втянуть в
конфликт нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками”
(Сталин).

Одним из доказательств реалистичности этого курса послужил провал
четырехмесячных англо-франко-советских переговоров 1939 года о совместном отпоре
агрессору. “В немногих словах, – говорил В. Молотов о случившемся, – дело
заключается в следующем. С одной стороны, английское и французское правительства
боятся агрессии и ввиду этого хотели бы иметь пакт о взаимопомощи с Советским
Союзом, поскольку это усиливает их самих, поскольку это усиливает Англию и
Францию. Но, с другой стороны, английское и французское правительства имеют
опасения, что заключение серьезного пакта взаимопомощи с СССР может усилить нашу
страну, может усилить Советский Союз, что, оказывается, не отвечает их позиции.
Приходится признать, что эти опасения у них взяли верх над другими
соображениями. Только в этой связи и можно понять позицию Польши, действующей по
указаниям Англии и Франции” (Внеочередная четвертая сессия Верховного Совета
СССР. М., 1939. С. 198.).

Советское правительство представляло себе сильные и слабые стороны
противостоящих империалистических лагерей. Оно было осведомлено как о
заинтересованности германской стороны в советском рынке и сырье, так и о ее
страхе перед сражением на два фронта. Поэтому вполне логично было сначала
положительно отнестись к предложению немцев вступить в торговые переговоры, а
после уклонения Англии и Франции от антивоенного блока с Советским Союзом –
заключить с Германией договор о ненападении. “Не потому прервались военные
переговоры с Англией и Францией, что СССР заключил пакт о ненападении с
Германией, – пояснял К. Ворошилов, – а, наоборот, СССР заключил пакт о
ненападении с Германией в результате между прочим того обстоятельства, что
военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик в силу непреодолимых
разногласий” (Известия. 27.08.39).

Первой жертвой безответственности неагрессивных западных держав, слепой
ориентации на их мнение и собственного антисоветизма явилась тогдашняя Польша.
Эта страна, еще недавно вместе с Германией и Венгрией принимавшая участие в
разделе Чехословакии, стала ареной спора, спровоцированного немцами вокруг
Данцига (Гданьск). В завязавшейся драчке не проявила должной гибкости и
расторопности ни английская, ни французская дипломатия. Затянули с
предоставлением своему послу Липскому чрезвычайных полномочий на ведение
переговоров польские верхи. Это явилось удобным предлогом для фашистской
демагогии. 1 сентября 1939 года в 10 часов, когда немецкие войска уже попирали
польскую землю, на чрезвычайном заседании Рейхстага “Геринг произнес речь, в
которой превозносил миролюбие Гитлера и клеймил Польшу, якобы отклонившую
великодушные предложения Германии (передача ей Данцига, Польского коридора и
Верхней Силезии. – Ред.). Геринг утверждал, что Гитлер принял английские
предложения (меморандум Чемберлена. – Ред.). После этого он будто бы напрасно
ждал в течение двух дней польского уполномоченного для прямых переговоров. В это
время Польша напала на немцев и на германскую территорию” (История дипломатии.
T. III. М.–Л., 1945. С.698.).

Вечером 1 сентября министерству иностранных дел Германии были вручены английская
и французская ноты, в которых “содержалось требование отвода немецких войск с
польской территории. В случае отказа правительства Англии и Франции
предупреждали, что немедленно приступят к выполнению своих обязательств по
отношению к Польше” (Там же). Так что был ли Сталин неполно и односторонне
информирован о происшедшем или же хитрил, не желая раздражать немцев, – в обоих
случаях он имел для публикуемого ответа достаточный дипломатический резон
(Ред.).