Пишу Вам с большим опозданием. Имеете право ругать меня. Но Вы должны принять во
внимание, что я необыкновенный лентяй насчет писем и вообще переписки.

По пунктам.

1. Это очень хорошо, что у Вас “радостное настроение”. Философия “мировой
скорби” не наша философия. Пусть скорбят отходящие и отживающие. Нашу философию
довольно метко передал американец Уитман: “Мы живы, кипит наша алая кровь огнем
неистраченных сил”. Так-то, Демьян.

2. “И обидеть боюсь, и лечиться надо”, – пишете Вы. Мой совет: лучше обидеть
пару другую посетителей и посетительниц, чем не лечиться по всем правилам
искусства. Лечитесь, лечитесь, обязательно лечитесь. Не обидеть посетителей –
это интересы минуты. Немножечко обидеть их во имя серьезного лечения – это уже
интересы более длительные. Оппортунисты тем, собственно, и отличаются от своих
антиподов, что интересы первого порядка ставят выше интересов второго порядка.
Нечего и говорить, что Вы не будете подражать оппортунистам.

3. “Амнистионные нотки Вашего доклада секретарям укомов[57] не без лукавства”, –
пишете Вы. Вернее было бы сказать, что тут есть политика, которая, вообще
говоря, не исключает и некоторого лукавства. Я думаю, что, после того как
разбили вдребезги лидеров оппозиции, мы, т.е. партия, обязаны смягчить тон в
отношении рядовых и средних оппозиционеров для того, чтобы облегчить им отход от
лидеров оппозиции. Оставить генералов без армии – в этом вся музыка. Оппозиция
имеет тысяч сорок – пятьдесят человек в партии; большинство из них хотело бы
бросить своих лидеров, но мешает им свое собственное самолюбие или грубость,
кичливость некоторых сторонников ЦК, изводящих булавочными уколами рядовых
оппозиционеров и тормозящих тем самым их переход на нашу сторону. “Тон” моего
доклада направлен против таких сторонников ЦК. Так, и только так, можно
разрушить оппозицию, после того как ее лидеры осрамлены на весь свет.

4. “Не подведет ли нас урожай”, – спрашиваете Вы. Он уже подвел нас немножечко.
Если в прошлом году собрали (валовой сбор) два миллиарда семьсот миллионов с
лишним, то в этом году ожидается миллионов на 200 меньше. Это, конечно, удар по
экспорту. Пораженных неурожаем хозяйств, правда, нынче в пять раз меньше, чем в
1921 году, и мы без особых усилий можем справиться с этим злом своими
собственными силами. В этом можете не сомневаться. Но все же удар остается
ударом. Впрочем нет худа без добра. Мы решили использовать обострившуюся
готовность крестьянства сделать все возможное для того, чтобы застраховать себя
в будущем от случайностей засухи, и мы постараемся всемерно использовать эту
готовность в целях проведения (совместно с крестьянством) решительных мер по
мелиорации, улучшению культуры земледелия и пр. Думаем начать дело с образования
минимально необходимого мелиоративного клина по зоне Самара – Саратов – Царицын
– Астрахань – Ставрополь. Откладываем на это дело миллионов пятнадцать –
двадцать. В следующем году перейдем к южным губерниям. Это будет начало
революции в нашем сельском хозяйстве. Местные люди говорят, что крестьянство
окажет серьезную поддержку. Гром не грянет, мужик не перекрестится. Бич засухи,
оказывается, необходим для того, чтобы поднять сельское хозяйство на высшую
ступень и застраховать нашу страну от случайностей погоды навсегда. Колчак
научил нас строить пехоту, Деникин – строить конницу, засуха учит строить
сельское хозяйство. Таковы пути истории. И в этом нет ничего неестественного.

5. “Приезжайте”, – пишете Вы. К сожалению не могу приехать. Не могу, потому что
некогда. Советую Вам устроить “на Баку гулялся”, – это необходимо. Тифлис не так
интересен, хотя он внешне более привлекателен, чем Баку. Если Вы не видали еще
лесов нефтяных вышек, то Вы “не видали ничего”. Уверен, что Баку даст Вам
богатейший материал для таких жемчужинок, как “Тяга”[58].

У нас, в Москве, полоса съездов еще не прошла. Речи и прения на V конгрессе –
дело, конечно, хорошее, но это, собственно говоря, одна декорация. Много
интереснее дружеская беседа с делегатами Запада (а также Востока), которую мы
все здесь вели. Я имел длительную беседу с немецкими, французскими, польскими
рабочими. Великолепный революционный “материал”! По всему видно, что там, на
Западе, растет ненависть, настоящая революционная ненависть к буржуазным
порядкам. С радостью слушал я их простые, но сильные речи об их желании
“устроить революцию по-русски” у себя дома. Это новые рабочие. Таких еще не
бывало на наших конгрессах. До революции еще, конечно, не так близко, но что
дело идет к революции – в этом можно не сомневаться. Меня поразила еще одна
черта у этих рабочих: теплая и сильная, почти материнская любовь к нашей стране
и колоссальная, неограниченная вера в правоту, в способности, в могущество нашей
партии. От недавнего скепсиса остались рожки да ножки. Это тоже не случайность.
Это тоже признак нарастающей революции.

Так-то, Демьян.

Ну, довольно, пока. Крепко жму руку.

Ваш И. Сталин

15. VII. 24 г.

Печатается впервые