I. Выпады оппозиции против секций Коминтерна

Товарищи! Я хотел бы прежде всего остановиться на вопросе о выпадах Каменева,
Зиновьева и Троцкого против секций Коминтерна, против польской секции
Коминтерна, против австрийской, против английской, против китайской секций. Я
хотел бы этого вопроса коснуться потому, что они, оппозиционеры, замутили здесь
воду, пустили пыль в глаза насчет братских партий, а между тем нам нужна здесь
ясность, а не оппозиционная болтовня.

Вопрос о польской партии. Зиновьев здесь храбро заявил, что если там, в польской
партии, имеется правый уклон в лице Барского, то в этом виноват Коммунистический
Интернационал, существующее руководство Коминтерна. Он говорил, что если Барский
одно время стоял – он, действительно, стоял – на точке зрения поддержки войск
Пилсудского, то в этом виноват Коминтерн.

Это совершенно неправильно. Я хотел бы сослаться на факты, на известные вам
места из стенограммы пленума ЦК и ЦКК в июле месяце прошлого года, сослаться и
привести свидетельство такого человека, как тов. Дзержинский, который заявил
тогда, что если в польской партии был правый уклон, то его культивировал не кто
иной, как Зиновьев.

Это было в дни так называемого восстания Пилсудского[2], когда мы, члены
польской комиссии ИККИ и ЦК нашей партии, куда входили Дзержинский, Уншлихт, я,
Зиновьев и другие, выработали решения для коммунистической партии Польши.
Зиновьев, как председатель Коминтерна, внес тогда свой проект предложений, где
он, между прочим, говорил, что в данный момент в Польше, когда борьба сил,
стоящих за Пилсудского, и сил, стоящих за польское правительство Витоса,
разгорается, что в этот момент политика нейтральности со стороны
коммунистической партии недопустима, и что не надо пока делать острых
выступлений против Пилсудского.

Мы, несколько человек, в том числе Дзержинский, возражали тогда, говоря, что эта
директива неправильна, что она только собьет с толку коммунистическую партию
Польши. Надо сказать, что недопустима не только политика нейтральности, но и
политика поддержки Пилсудского. После некоторых возражений, эта директива была
принята с нашими поправками.

Я хочу этим сказать, что не составляет большой храбрости выступать против
Барского, который допустил тогда ошибку и которого за это отчитали как следует,
но валить с больной головы на здоровую, взваливать свою вину в культивировании
правого уклона в польской партии, вину Зиновьева, на Коминтерн, на нынешних
руководителей Коминтерна – значит совершать преступление против Коминтерна.

Вы скажете, что это мелочь, и я зря занимаюсь этим. Нет, товарищи, это не
мелочь. Борьба против правого уклона в польской партии продолжается и будет еще
продолжаться. Зиновьев имеет, – ну, как бы это помягче сказать, – смелость
утверждать, что правый уклон поддерживается нынешним руководством Коминтерна. Но
факты говорят обратное. Они говорят, что Зиновьев клевещет на Коминтерн,
взваливая с больной головы на здоровую. Это ему, Зиновьеву, привычно, в этом нет
ничего нового для него. Однако наша обязанность состоит в том, чтобы эту его
клеветническую манеру разоблачать каждый раз.

Насчет Австрии. Зиновьев здесь утверждал, что австрийская коммунистическая
партия слаба, что она не сумела взять на себя руководство тем выступлением,
которое имело место недавно в Вене[3]. Это и верно и неверно. Что австрийская
компартия слаба, это верно. Но отрицать, что она действовала правильно, значит
клеветать на нее. Да, она еще слаба, но слаба, между прочим, потому, что нет еще
того глубокого революционного кризиса капитализма, который революционизирует
массы, который дезорганизует социал-демократию и подымает быстро шансы
коммунизма, слаба потому, что она молода, потому, что в Австрии давно уже
утвердилось господство социал-демократической “левой”[4], которая умеет,
прикрываясь левой фразой, проводить правое, оппортунистическое дело, потому, что
разбить социал-демократию одним ударом невозможно. Но к чему, собственно, ведет
дело Зиновьев? Он намекал, но не решился прямо сказать, что если австрийская
компартия слаба, то в этом виноват Коминтерн. Очевидно, он это хотел сказать. Но
это уж покушение с негодными средствами. Это клевета. Наоборот, именно после
того, как Зиновьева не стало, как председателя Коминтерна, австрийская компартия
освободилась от дерганий, от беспорядочного вмешательства в ее внутреннюю жизнь
и получила, таким образом, возможность двигаться вперед, развиваться. Разве тот
факт, что она сумела принять в венских событиях активнейшее участие, завоевав на
свою сторону сочувствие рабочих масс, – разве это не говорит о том, что
австрийская компартия растет, превращаясь в массовую партию? Как можно отрицать
эти очевидные факты?

Выпад против английской компартии. Зиновьев уверял, что английская компартия
ничего не выиграла от всеобщей и угольной забастовки[5] что она вышла из борьбы
как будто даже ослабевшей. Это неправильно. Неправильно потому, что удельный вес
коммунистической партии Англии растет изо дня в день. Это могут отрицать только
слепые. Это видно хотя бы из того, что если раньше на нее английская буржуазия
не обращала серьезного внимания, то теперь она, наоборот, преследует компартию
Англии бешено, и не только она, но и Генсовет[6], но и лейбористская партия
Англии организуют против “своих” коммунистов бешеный поход. Почему до сих пор
более или менее терпели английских коммунистов? Потому, что они были слабы, их
влияние в массах было слабое. Почему перестали их терпеть, почему стали на них
бешено нападать? Потому, что боятся компартии, как силы, потому, что лидеры
английской лейбористской партии и Генсовета боятся ее, как своего могильщика.
Зиновьев забывает об этом.

Я не отрицаю, что вообще западные секции Коминтерна все еще более или менее
слабы. Этого нельзя отрицать. Но где причины? Главные из этих причин:
это, во-первых, отсутствие того глубокого революционного кризиса, который
революционизирует массы, поднимает их на ноги и круто поворачивает их в сторону
коммунизма;
это, во-вторых, то обстоятельство, что во всех странах Западной Европы
преобладающей силой пока что среди рабочих являются социал-демократические
партии, более старые, чем компартии, которые появились недавно и от которых
нельзя требовать, чтобы они одним ударом разгромили социал-демократические
партии.

И разве это не факт, что, несмотря на эти обстоятельства, компартии на Западе
растут, что их популярность в рабочих массах подымается, что одни из них уже
стали, а другие становятся действительно массовыми партиями пролетариата?

Но есть еще одна причина, которая мешает быстрому росту компартий на Западе. Это
раскольничья работа оппозиции, той самой оппозиции, которая здесь сидит, в этом
зале. Что требуется для того, чтобы компартии росли быстрым темпом? Железное
единство Коминтерна, отсутствие раскола в его секциях. А что делает оппозиция?
Она создала вторую партию в Германии, партию Маслова и Рут Фишер. Она старается
создать такие же раскольничьи группы в других странах Европы. Она, наша
оппозиция, создала вторую партию в Германии с центральным комитетом, центральным
органом, парламентской фракцией, она организовала в Коминтерне раскол, зная
хорошо, что раскол в данном случае не может не тормозить рост компартий, – и
теперь сама же кричит, кивая на Коминтерн, что компартии на Западе растут
медленно! Вот уж действительно нахальство, не знающее пределов...

Насчет китайской коммунистической партии. Оппозиционеры кричат, что у нее, у
китайской коммунистической партии, собственно – у ее руководства, имеются
социал-демократические, меньшевистские ошибки. Это правильно. Упрекают в этом
руководство Коминтерна. Вот это уж совершенно неправильно. Наоборот, ошибки
руководства китайской коммунистической партии Коминтерн исправлял
систематически. Это могут отрицать только слепые. Вы знаете это из печати, из
“Правды”, из “Коммунис тического Интернаци онала”[7], вы знаете это из
постановлений Коминтерна. Никогда, ни одной директивы, ни одной резолюции
Коминтерна, могущей породить меньшевистский уклон в ЦК китайской
коммунистической партии, не назвала и не назовет оппозиция, ибо нет таких
директив в природе. Глупо думать, что если меньшевистский уклон зародился
где-либо в компартии или ее ЦК, то виноват в этом обязательно Коминтерн.

Каменев спрашивает, – откуда могли взяться меньшевистские ошибки у китайской
коммунистической партии, и отвечает, что они могли взяться лишь благодаря
неверному руководству Коминтерна. А я спрашиваю: откуда взялись меньшевистские
ошибки в германской компартии во время революции 1923 года? Откуда взялось
брандлериа нство[8]? Кто его поддерживал? Разве это не факт, что меньшевистские
ошибки ЦК германской партии поддерживал нынешний лидер оппозиции Троцкий? Почему
Каменев не говорил тогда, что появление брандлерианства объясняется неправильным
руководством Коминтерна? Каменев и Троцкий забыли уроки революционного движения
пролетариата. Они забыли, что при подъеме революции обязательно должны появиться
в компартиях правый и левый уклоны, из коих первый не хочет расстаться с
прошлым, а второй не хочет считаться с настоящим. Они забыли, что без этих
уклонов не бывает революций.

А что было у нас в Октябре 1917 года, разве не было тогда в нашей партии правого
и левого уклона? Неужели Каменев и Зиновьев забыли об этом? Помните ли,
товарищи, историю меньшевистских ошибок Каменева и Зиновьева в Октябре? Откуда
появились тогда эти ошибки? Кто был в этом виноват? Разве можно было винить в
этом Ленина или ЦК ленинской партии? Как могла “забыть” об этих и подобных им
фактах оппозиция? Как могла она “забыть”, что всегда при подъеме революции
появляются внутри партий правый и левый уклоны от марксизма? А в чем состоит при
этом задача марксистов, задача ленинцев? В том, чтобы бить и левых и правых
уклонистов.

Меня поражает высокомерие Троцкого, который, видите ли, терпеть не может,
оказывается, малейших ошибок у компартий на Западе или на Востоке. Он поражен,
видите ли, что там, в Китае, где имеется молодая партия, которая насчитывает
едва два года существования, что там могли появиться меньшевистские ошибки. А
сколько лет блуждал сам Троцкий среди меньшевиков? Об этом он забыл? Ведь он
блуждал среди меньшевиков целых 14 лет – с 1903 до 1917 года. Почему он дает
себе 14-летний срок для того, чтобы, блуждая по всяким антиленинским “течениям”,
приблизиться потом к большевикам, а молодым китайским коммунистам не хочет дать
хотя бы 4-летний срок? Почему он так высокомерен к другим, забывая о своих
собственных блужданиях? Почему? Где же тут, так сказать, “справедливость”?

II. О Китае

Перейдем к вопросу о Китае.

Я не буду распространяться об ошибках оппозиции по вопросу о характере и
перспективах китайской революции. Не буду, так как об этом сказано достаточно
много и достаточно убедительно, и повторяться здесь не отбит. Не буду я
распространяться о том, что китайская революция на нынешней стадии является
будто бы революцией за таможенную автономию (Троцкий). Не стоит также
распространяться о том, что в Китае не существует будто бы феодальных
пережитков, а если они и существуют, то не имеют сколько-нибудь серьезного
значения, причем аграрная революция в Китае становится, таким образом,
совершенно непонятной (Троцкий и Радек). Об этих и подобных им ошибках оппозиции
по китайскому вопросу вы, должно быть, уже знаете из нашей партийной печати.

Перейдем к вопросу об основных исходных пунктах ленинизма при решении вопросов
революции в колониальных и зависимых странах.

В чем состоит исходный пункт Коминтерна и коммунистических партий вообще при
подходе к вопросам революционного движения в колониальных и зависимых странах?

Он состоит в строгом различении между революцией в странах империалистических, в
странах, угнетающих другие народы, и революцией в странах колониальных и
зависимых, в странах, терпящих империалистический гнет других государств.
Революция в империалистических странах – это одно, там буржуазия является
угнетателем других народов, там она контрреволюционна на всех стадиях революции,
там момент национальный, как момент освободительной борьбы, отсутствует.
Революция в колониальных и зависимых странах – это нечто другое, там гнет
империализма других государств является одним из факторов революции, там этот
гнет не может не задевать также и национальную буржуазию, там национальная
буржуазия на известной стадии и на известный срок может поддержать революционное
движение своей страны против империализма, там национальный момент, как момент
борьбы за освобождение, является фактором революции.

Не делать этого различения, не понимать этой разницы, отождествлять революцию в
империалистических странах с революцией в странах колониальных,– это значит
сойти с пути марксизма, с пути ленинизма, стать на путь сторонников II
Интернационала.

Вот что говорил об этом Ленин в своем докладе по национальному и колониальному
вопросам на II конгрессе Коминтерна:

“Что является самой важной, основной идеей наших тезисов? Различие между
угнетенными и угнетающими народами. Мы подчеркиваем это различие – в
противоположность II Интернационалу и буржуазной демократии” (т. XXV, стр. 351;
курсив мой. – И.Ст.).

Основная ошибка оппозиции состоит в том, что она не понимает и не признает этой
разницы между революцией одного типа и революцией другого типа.

Основная ошибка оппозиции состоит в том, что она отождествляет революцию 1905
года в России, в стране империалистической, угнетавшей другие народы, с
революцией в Китае, в стране угнетенной, полуколониальной, вынужденной бороться
против империалистического гнета других государств.

У нас в России, в 1905 году, революция шла против буржуазии, против либеральной
буржуазии, несмотря на то, что революция была буржуазно-демократической. Почему?
Потому, что либеральная буржуазия империалистической страны не может не быть
контрреволюционной. Именно поэтому у большевиков не было тогда и не могло быть
речи о временных блоках и соглашениях с либеральной буржуазией. Исходя из этого,
оппозиция утверждает, что то же самое должно быть проведено в Китае на всех
стадиях революционного движения, что временные соглашения и блоки с национальной
буржуазией никогда и ни при каких условиях недопустимы в Китае. Но оппозиция
забывает, что так могут говорить лишь люди, не понимающие и не признающие
разницы между революцией в угнетенных странах и революцией в угнетающих странах,
что так могут говорить лишь люди, рвущие с ленинизмом и скатывающиеся к
сторонникам II Интернационала.

Вот что говорит Ленин о допустимости временных соглашений и блоков с
буржуазно-освободительным движением в колониальных странах:

“Коммунистический Интернационал должен идти во временном союзе (курсив мой. –
И.Ст.) с буржуазной демократией колоний и отсталых стран, но не сливаться с ней
и безусловно сохранять самостоятельность пролетарского движения даже в самой
зачаточной его форме” (т. XXV, стр. 290)… “мы, как коммунисты, лишь в тех
случаях должны и будем поддерживать буржуазные освободительные (курсив мой. –
И.Ст.) движения в колониальных странах, когда эти движения действительно
революционны, когда представители их не будут препятствовать нам воспитывать и
организовывать в революционном духе крестьянство и широкие массы
эксплуатируемых” (т. XXV, стр. 353).

Как могло “случиться”, что Ленин, метавший гром и молнии против соглашений с
буржуазией в России, признает допустимость таких соглашений и блоков в Китае?
Может быть, Ленин ошибся? Может быть, он повернул от революционной тактики к
тактике оппортунистической? Конечно, нет! “Случилось” это потому, что Ленин
понимал разницу между революцией в стране угнетенной и революцией в стране
угнетающей. “Случилось” это потому, что Ленин понимал, что на известной стадии
своего развития национальная буржуазия в колониальных и зависимых странах может
поддержать революционное движение своей страны против гнета империализма. Этого
не хочет понимать оппозиция, но она не хочет этого понимать потому, что она рвет
с революционной тактикой Ленина, рвет с революционной тактикой ленинизма.

Обратили ли вы внимание на то, как лидеры оппозиции в своих речах старательно
обходили эти указания Ленина, боясь тронуть их? Почему же они обходят эти всем
известные тактические указания Ленина для колониальных и зависимых стран? Почему
они боятся этих указаний? Потому, что они боятся правды. Потому, что тактические
указания Ленина опрокидывают всю идейно-политическую установку троцкизма в
вопросах китайской революции.

Об этапах китайской революции. Оппозиция запуталась до того, что она отрицает
теперь наличие каких бы то ни было этапов в развитии китайской революции. Но
разве бывает революция без известных этапов своего развития? Разве наша
революция не имела своих этапов развития? Возьмите Апрельские тезисы Ленина[9] и
увидите, что Ленин признавал в нашей революции два этапа: первый этап –
буржуазно-демократическая революция с аграрным движением, как ее главной осью;
второй этап – Октябрьская революция с захватом власти пролетариатом, как ее
главной осью.

Каковы этапы китайской революции?

Их должно быть, по-моему, три:
первый этап – революция общенационального объединенного фронта, период
кантонский, когда революция направляла свой удар по преимуществу против
иностранного империализма, а национальная буржуазия поддерживала революционное
движение;
второй этап – буржуазно-демократическая революция, после выхода национальных
войск на реку Янцзы, когда национальная буржуазия отошла от революции, а
аграрное движение разрослось в мощную революцию десятков миллионов крестьянства
(ныне китайская революция стоит на втором этапе своего развития);
третий этап – советская революция, которой еще нет, но которая наступит.

Кто не понял того, что революция не бывает без известных этапов своего развития,
кто не понял того, что китайская революция имеет три этапа в своем развитии, тот
ничего не понял ни в марксизме, ни в китайском вопросе.

Что является характерной чертой первого этапа китайской революции?

Характерной чертой первого этапа китайской революции является то, что она была
революцией общенационального объединенного фронта – во-первых, и что она была
направлена, главным образом, против внешнего империалистического гнета –
во-вторых (гонконгская забастовка[10] и пр.). Был ли тогда Кантон центром,
плацдармом революционного движения в Китае? Безусловно, был. Это могут отрицать
теперь разве только слепые.

Верно ли, что первый этап колониальной революции должен носить такой именно
характер? Я думаю, что верно. В “Дополнительных тезисах” II конгресса
Коминтерна, трактующих о революции в Китае и Индии, прямо говорится, что в этих
странах “иностранное засилие все время тормозит свободное развитие социальной
жизни”, что “поэтому первым шагом (курсив мой. – И.Ст.) революции в колониях
должно быть свержение иностранного капитализма” (см. стеногр. отчет II конгресса
Коминтерна, стр. 605).

Характерной чертой китайской революции является тот факт, что она прошла этот
“первый шаг”, первый этап своего развития, прошла период революции
общенационального объединенного фронта и вступила во второй этап своего
развития, в период аграрной революции.

Характерной чертой, например, турецкой революции (кемалисты), наоборот, является
тот факт, что она застряла на “первом шаге”, на первом этапе своего развития, на
этапе буржуазно-освободительного движения, не пытаясь даже перейти во второй
этап своего развитие, в этап аграрной революции.

Что представляли из себя Гоминдан[11] и его правительство на первом этапе
революции, в период кантонский? Они представляли тогда блок рабочих, крестьян,
буржуазной интеллигенции и национальной буржуазии. Был ли тогда Кантон центром
революционного движения, плацдармом революции? Была ли тогда правильна политика
поддержки кантонского Гоминдана, как правительства освободительной борьбы с
империализмом? Были ли мы правы, оказывая помощь Кантону в Китае и, скажем,
Ангоре в Турции, когда Кантон и Ангора вели борьбу против империализма? Да, мы
были правы. Мы были правы, и мы шли тогда по стопам Ленина, ибо борьба Кантона и
Ангоры разбрасывала силы империализма, ослабляла и развенчивала империализм и
облегчала тем самым дело развития очага мировой революции, дело развития СССР.
Верно ли, что нынешние лидеры нашей оппозиции поддерживали тогда вместе с нами и
Кантон и Ангору, оказывая им известную помощь? Да, верно. Пусть попробует
кто-либо опровергнуть это.

Но как понимать единый фронт с национальной буржуазией на первом этапе
колониальной революции? Значит ли это, что коммунисты не должны заострять борьбы
рабочих и крестьян против помещиков и национальной буржуазии, что пролетариат
должен пожертвовать, хотя бы в малейшей степени, хотя бы на одну минуту, своей
самостоятельностью? Нет, не значит. Единый фронт может иметь революционное
значение лишь в том случае и лишь при том условии, если он не препятствует
компартии вести свою самостоятельную политическую и организационную работу,
организовывать пролетариат в самостоятельную политическую силу, подымать
крестьянство против помещиков, организовывать открыто революцию рабочих и
крестьян и подготавливать, таким образом, условия для гегемонии пролетариата. Я
думаю, что докладчик вполне доказал, на основании всем известных документов, что
Коминтерн внушал китайской компартии такое именно понимание единого фронта.

Каменев и Зиновьев ссылались здесь на одну единственную телеграмму в Шанхай в
октябре 1926 года, говорящую о том, что не следует пока, до взятия Шанхая,
заострять аграрного движения. Я далек от того, чтобы признать эту телеграмму
правильной. Я никогда не считал и не считаю Коминтерн безгрешным. Отдельные
ошибки бывают, и эта телеграмма является, бесспорно, ошибочной. Но, во-первых,
телеграмма эта была отменена самим Коминтерном, спустя несколько недель (в
ноябре 1926 г.), без каких бы то ни было заявлений или сигнала со стороны
оппозиции. Во-вторых, почему до сих пор молчала об этом оппозиция, почему
вспомнила она об этой телеграмме лишь через девять месяцев и почему она скрывает
от партии, что эта телеграмма была отменена Коминтерном девять месяцев тому
назад? Поэтому было бы злостной клеветой думать, что она, эта телеграмма,
определяла линию нашего руководства. На самом деле это была отдельная
эпизодическая телеграмма, абсолютно не характерная для линии Коминтерна, для
линии нашего руководства. Это видно, повторяю, хотя бы из того, что она была
отменена через несколько недель рядом документов, дающих линию и безусловно
характерных для нашего руководства.

Позвольте сослаться на эти документы.

Вот, например, выдержка из резолюции VII пленума Коминтерна в ноябре 1926 года,
т.е. через месяц после упомянутой выше телеграммы:

“Оригинальной особенностью текущего положения является его переходный характер,
когда пролетариат должен выбирать между перспективой блока со значительными
слоями буржуазии и перспективой дальнейшего укрепления своего союза с
крестьянством. Если пролетариат не выдвинет радикальной аграрной программы, то
он не сумеет вовлечь крестьянство в революционную борьбу и утратит гегемонию в
национально-освободительном движении” (курсив мой. – И.Ст.).

И дальше:

“Кантонское народное правительство не сможет удержаться у власти в революции, не
сможет добиться полной победы над чужеземным империализмом и над туземной
реакцией, пока дело национального освобождения не будет отождествляться с
аграрной революцией” (см. резолюцию VII расширенного пленума ИККИ; курсив мой. –
И.Ст.).

Вот вам документ, действительно определяющий линию руководства Коминтерна.

Крайне странно, что лидеры оппозиции обходят этот всем известный документ Коминтерна.

Может быть, не будет нескромностью, если я сошлюсь на свою речь в китайской
комиссии Коминтерна в ноябре того же 1926 года, выработавшей, конечно, не без
моего участия, резолюцию VII расширенного пленума по китайскому вопросу. Она,
эта речь, вышла потом отдельной брошюрой под заглавием “О перспективах революции
в Китае”. Вот некоторые места из этой речи:

“Я знаю, что среди гоминдановцев и даже среди китайских коммунистов имеются
люди, которые не считают возможным развязывание революции в деревне, боясь, что
втягивание крестьянства в революцию подорвет единый антиимпериалистический
фронт. Это глубочайшее заблуждение, товарищи. Антиимпериалистический фронт в
Китае будет тем сильнее и могущественней, чем скорее и основательней втянется
китайское крестьянство в революцию”.

И дальше:

“Я знаю, что есть среди китайских коммунистов товарищи, которые считают
забастовки рабочих за улучшение их материального и правового положения
нежелательными и отговаривают рабочих от забастовок. (Голос: “Это было в Кантоне
и Шанхае”.) Это большая ошибка, товарищи. Это серьезнейшая недооценка роли и
удельного веса пролетариата Китая. Это должно быть отмечено в тезисах, как
явление безусловно отрицательное. Было бы большой ошибкой, если бы китайские
коммунисты не использовали нынешней благоприятной обстановки для того, чтобы
помочь рабочим улучшить свое материальное и правовое положение, хотя бы через
забастовки. Для чего же тогда революция в Китае?” (См. Сталин, “О перспективах
революции в Китае”[12].)

А вот третий документ, от декабря 1926 года, данный в тот момент, когда
Коминтерн осаждали со всех городов Китая, уверяя, что развертывание борьбы
рабочих приводит к кризису, безработице, к закрытию фабрик и заводов:

“Общая политика отступления в городах и свертывания борьбы рабочих за улучшение
своего положения неправильна. В деревнях борьбу надо развертывать, но нужно
вместе с тем использовать благоприятный момент для улучшения материального и
правового положения рабочих, всячески стараясь придать борьбе рабочих
организованный характер, исключающий эксцессы и чрезмерное забегание вперед.
Особенно надо стараться, чтобы борьба в городах направлялась против крупных
слоев буржуазии и прежде всего против империалистов, с тем, чтобы мелкая и
средняя китайская буржуазия по возможности удерживалась в рамках единого фронта
против общего врага. Систему примирительных камер, третейских судов и т.д.
считаем целесообразной с тем, чтобы была обеспечена правильная рабочая политика
в этих институтах. Считаем вместе с тем нужным предупредить, что декреты против
свободы стачек, рабочих собраний и т.д. абсолютно недопустимы”.

Четвертый документ, данный за полтора месяца до переворота Чан Кай-ши[13]:

“Необходимо усилить в армии работу гоминдановских и коммунистических ячеек,
организовывать их там, где их нет и где организация их возможна; там же, где
организация коммунистических ячеек невозможна, необходимо вести усиленную работу
при помощи скрытых коммунистов.

Необходимо держать курс на вооружение рабочих и крестьян, превращение
крестьянских комитетов на местах в фактические органы власти с вооруженной
самообороной и т.д.

Необходимо, чтобы всюду и везде компартия выступала как таковая; недопустима
политика добровольной полулегальности; компартия не может выступать как тормоз
массового движения; компартия не должна скрывать изменнической и реакционной
политики правых гоминдановцев; на их разоблачение необходимо мобилизовать массы
вокруг Гоминдана и китайской коммунистической партии.

Необходимо обратить внимание всех преданных революции работников, что в
настоящее время китайская революция, в связи с перегруппировкой классовых сил и
концентрацией империалистических армий, переживает критический период и что ее
дальнейшие победы возможны лишь при решительном курсе на развитие массового
движения. В противном случае революции грозит огромная опасность. Проведение в
жизнь директив является поэтому более необходимым, чем когда бы то ни было”.

А еще раньше, еще в апреле 1926 года, за год до переворота правых гоминдановцев
и Чан Кай-ши, Коминтерн предупреждал китайскую коммунистическую партию, указывая
ей, что “нужно вести дело к уходу или исключению правых из Гоминдана”.

Вот как понимал и продолжает понимать Коминтерн тактику единого фронта против
империализма на первом этапе колониальной революции.

Знает ли об этих руководящих документах оппозиция? Конечно, знает. Почему же она
замалчивает эти руководящие документы? Потому, что она добивается склоки, а не
правды.

А ведь было время, когда нынешние лидеры оппозиции, особенно Зиновьев и Каменев,
понимали кое-что в ленинизме и отстаивали в основном ту же самую политику в
китайском революционном движении, которую проводил Коминтерн и которую
предначертал нам в своих тезисах тов. Ленин[14]. Я имею в виду VI пленум
Коммунистического Интернационала в феврале – марте 1926 года, когда
председателем Коминтерна был Зиновьев, когда он был еще ленинцем и не успел еще
перекочевать в лагерь Троцкого. Я говорю о VI пленуме Коммунистического
Интернационала потому, что существует резолюция этого пленума о китайской
революции[15], единогласно принятая в феврале – марте 1926 года, где дается
такая же приблизительно оценка первого этапа китайской революции, кантонского
Гоминдана и кантонского правительства, какую дают Коминтерн и ВКП(б) и от
которой открещивается теперь оппозиция. Я говорю об этой резолюции потому, что
за нее голосовал тогда Зиновьев и против нее не возражал никто из членов ЦК, не
исключая Троцкого, Каменева и других лидеров нынешней оппозиции.

Позвольте привести некоторые места из этой резолюции.

Вот что говорится в этой резолюции о Гоминдане:

“Шанхайская и гонконгская политические забастовки китайских рабочих (июнь –
сентябрь 1925 г.) создали переломный момент в освободительной борьбе китайского
народа против иностранных империалистов... Политическое выступление пролетариата
дало мощный толчок дальнейшему развитию и укреплению всех
революционно-демократических организаций страны, и в первую очередь
народно-революционной партии Гоминдан и революционного правительства в Кантоне.
Партия Гоминдан, выступавшая в основном своем ядре в союзе с китайскими
коммунистами, представляет собой революционный блок рабочих, крестьян,
интеллигенции и городской демократии (курсив мой. – И.Ст.) на почве общности
классовых интересов этих слоев в борьбе против иностранных империалистов и всего
военно-феодального уклада жизни за независимость страны и единую
революционно-демократическую власть” (см. резолюцию VI пленума ИККИ).

Итак, кантонский Гоминдан, как союз четырех “классов”. Вы видите, – это почти
что “мартыновщина” [16], освященная никем иным, как тогдашним председателем
Коминтерна Зиновьевым.

О кантонском гоминдановском правительстве:

“Созданное партией Гоминдан в Кантоне революционное правительство (курсив мой. –
И.Ст.) успело уже связаться с самыми широкими массами рабочих, крестьян и
городской демократии и, опираясь на них, разбило поддерживаемые империалистами
контрреволюционные банды (и проводит работу по радикальной демократизации всей
политической жизни Гуандунской провинции). Являясь, таким образом, авангардом в
борьбе китайского народа за независимость, кантонское правительство служит
образцом для будущего революционно-демократического строительства в стране (см.
там же; курсив мой. – И.Ст.).

Оказывается, что кантонское гоминдановское правительство, представлявшее блок
четырех “классов”, было правительством революционным, и не только революционным,
но даже образцом для будущего революционно-демократического правительства в
Китае.

Об едином фронте рабочих, крестьян и буржуазии:

“Пред лицом новых опасностей китайская компартия и Гоминдан должны развить самую
широкую политическую работу, организуя массовые выступления на поддержку борьбы
народных армий, используя внутренние противоречия в лагере империалистов и
противопоставляя им единый национально-революционный фронт самых широких слоев
населения (рабочих, крестьян, буржуазии) под руководством
революционно-демократических организаций” (см. там же, курсив мой. – И.Ст.).

Выходит, что временные блоки и соглашения с буржуазией в колониальных странах на
известном этапе колониальной революции не только допустимы, но и прямо
необходимы.

Не правда ли, это очень похоже на то, о чем говорит нам Ленин в своих известных
указаниях о тактике коммунистов в колониальных и зависимых странах. Жаль только,
что об этом успел уже забыть Зиновьев.

Вопрос о выходе из Гоминдана:

“Отдельные слои крупной китайской буржуазии, временно группировавшиеся вокруг
партии Гоминдан, за последний год отошли от нее, что вызвало образование на
правом крыле Гоминдана небольшой группы, открыто выступавшей против тесного
союза Гоминдана с массами трудящихся, за исключение коммунистов из Гоминдана, и
против революционной политики кантонского правительства. Осуждение этого правого
крыла на II конгрессе Гоминдана (январь 1926 г.) и подтверждение необходимости
боевого союза Гоминдана с коммунистами закрепляет революционное направление
деятельности Гоминдана и кантонского правительства и обеспечивает Гоминдану
революционную поддержку пролетариата” (см. там же; курсив мой. – И.Ст.) .

Оказывается, что выход коммунистов из Гоминдана на первом этапе китайской
революции был бы серьезной ошибкой. Жаль только, что Зиновьев, голосовавший за
ату резолюцию, успел уже забыть, об этом через какой-нибудь месяц. Ибо не далее,
как в апреле 1926 года (через месяц) Зиновьев требовал немедленного выхода
коммунистов из Гоминдана.

Об уклонах в китайской компартии и о недопустимости перепрыгивания через
гоминдановскую фазу революции:

“Политическое самоопределение китайских коммунистов будет развиваться в борьбе
против двух одинаково вредных уклонов: против правого ликвидаторства,
игнорирующего самостоятельные классовые задачи китайского пролетариата и
ведущего к бесформенному слиянию с общим демократическим национальным движением,
и против крайних левых настроений, стремящихся перескочить через
революционно-демократический этап движения непосредственно к задачам
пролетарской диктатуры и Советской власти, забывая о крестьянстве, этом основном
и решающем факторе китайского национально-освободительного движения”(см. там же;
курсив мой. – И.Ст.).

Тут все есть, как видите, для того, чтобы уличить теперь оппозицию и в
перескакивании гоминдановской фазы развития в Китае, и в недооценке
крестьянского движения, и в заскакивании в сторону Советов. Не в бровь, а в
глаз.

Известна ли эта резолюция Зиновьеву, Каменеву, Троцкому?

Надо полагать, что известна. Во всяком случае, она не может не быть известной
Зиновьеву, под председательством которого проводилась эта резолюция на VI
пленуме Коминтерна и который сам голосовал за нее. Почему же теперь лидеры
оппозиции обходят эту резолюцию высшей инстанции мирового коммунистического
движения? Почему они замалчивают ее? Потому, что она оборачивается против них по
всем вопросам китайской революции. Потому, что она опрокидывает всю нынешнюю
троцкистскую установку оппозиции. Потому, что они отошли от Коминтерна, отошли
от ленинизма, и теперь, боясь своего прошлого, боясь своей тени, они вынуждены
трусливо обходить резолюцию VI пленума Коминтерна.

Так обстоит дело с первым этапом китайской революции.

Перейдем теперь ко второму этапу китайской революции.

Если первый этап отличался тем, что острие революции направлялось главным
образом против иностранного империализма, то характерной чертой второго этапа
является тот факт, что революция направляет свое острие главным образом против
внутренних врагов и прежде всего против феодалов, против феодального режима.

Разрешил ли первый этап свою задачу свержения иностранного империализма? Нет, не
разрешил. Он передал проведение этой задачи в наследство второму этапу китайской
революции. Он только дал первую раскачку революционным массам против
империализма для того, чтобы окончить свой бег и передать это дело будущему.

Надо полагать, что и второму этапу революции не удастся полностью разрешить
задачу изгнания империалистов. Он даст дальнейшую раскачку широким массам
китайских рабочих и крестьян против империализма, но он сделает это для того,
чтобы передать завершение этого дела следующему этапу китайской революции, этапу
советскому.

И в этом нет ничего удивительного. Разве не известно, что в истории нашей
революции имели место аналогичные факты, хотя и в другой обстановке и при других
обстоятельствах? Разве не известно, что первый этап нашей революции не разрешил
полностью своей задачи завершения аграрной революции, а передал эту задачу
следующему этапу революции, Октябрьской революции, которая и разрешила целиком и
полностью задачу искоренения феодальных пережитков. Поэтому не будет ничего
удивительного, если на втором этапе китайской революции не удастся завершить
полностью аграрную революцию и если второй этап революции, раскачав миллионные
массы крестьянства и подняв их против феодальных пережитков, передаст завершение
этого дела следующему этапу революции, этапу советскому. И это будет только
плюсом для будущей советской революции в Китае.

В чем состояла задача коммунистов на втором этапе революции в Китае, когда центр
революционного движения явным образом переместился из Кантона в Ухан и когда,
наряду с революционным центром в Ухане, создался контрреволюционный центр в
Нанкине?

В том, чтобы использовать вовсю возможность открытой организации партии,
пролетариата (профсоюзы), крестьянства (крестьянские союзы), революции вообще.

В том, чтобы толкать уханских гоминдановцев влево, в сторону аграрной революции.

В том, чтобы превратить уханский Гоминдан в центр борьбы против контрреволюции и
в ядро будущей революционно-демократической диктатуры пролетариата и
крестьянства.

Была ли правильна эта политика?

Факты показали, что она была единственно правильной политикой, способной
воспитать широкие массы рабочих и крестьян в духе дальнейшего развития
революции.

Оппозиция требовала тогда немедленного образования Советов рабочих и
крестьянских депутатов. Но это было авантюризмом, авантюристским заскоком
вперед, ибо немедленное образование Советов означало бы тогда перепрыгивание
через лево-гоминдановскую фазу развития.

Почему?

Потому, что Гоминдан в Ухане, поддерживавший союз с коммунистами, не успел еще
дискредитировать и разоблачить себя в глазах широких масс рабочих и крестьян, не
успел еще исчерпать себя, как буржуазно-революционная организация.

Потому, что выставить лозунг Советов и свержения уханского правительства в
момент, когда массы еще не убедились на своем собственном опыте в негодности
этого правительства, в необходимости его свержения,– значит заскочить вперед,
оторваться от масс, лишить себя поддержки масс и провалить, таким образом,
начатое дело.

Оппозиция думает, что если она поняла ненадежность, непрочность, недостаточную
революционность Гоминдана в Ухане (а понять это нетрудно всякому политически
квалифицированному работнику), то этого вполне достаточно для того, чтобы поняли
все это и массы, этого вполне достаточно, чтобы заменить Гоминдан Советами и
повести за собой массы. Но это есть обычная “ультралевая” ошибка оппозиции,
принимающей свое собственное сознание и понимание за сознание и понимание
миллионных масс рабочих и крестьян.

Оппозиция права, когда она говорит, что партия должна идти вперед. Это обычное
марксистское положение, без соблюдения которого нет и не может быть
действительной компартии. Но это лишь часть истины. Вся истина состоит в том,
чтобы партия не только шла вперед, но и вела за собой миллионные массы. Идти
вперед, не ведя за собой миллионных масс, это значит на деле оторваться от
движения. Идти вперед, отрываясь от арьергарда, не умея вести за собой
арьергард, это значит совершить заскок, могущий провалить на известное время
движение масс вперед. Ленинское руководство в том, собственно, и состоит, чтобы
авангард умел вести за собой арьергард, чтобы авангард шел вперед, не отрываясь
от масс. Но чтобы авангард не мог оторваться от масс, чтобы авангард
действительно мог вести за собой миллионные массы, для этого требуется одно
решающее условие, а именно, чтобы сами массы убеждались на своем собственном
опыте в правильности указаний, директив, лозунгов авангарда.

Несчастье оппозиции в том именно и состоит, что она не признает этого простого
ленинского правила руководства миллионными массами, не понимая, что одна лишь
партия, одна лишь передовая группа, без поддержки миллионных масс, не в
состоянии провести революцию, что революция “делается” в последнем счете
миллионными массами трудящихся.

Почему мы, большевики, в апреле 1917 года не выставили практического лозунга
свержения Временного правительства и установления Советской власти в России,
хотя и были убеждены, что в ближайшем будущем мы станем перед необходимостью
свержения Временного правительства и установления Советской власти?

Потому, что широкие массы трудящихся как в тылу, так и на фронте, наконец, сами
Советы не были еще готовы к усвоению такого лозунга, верили еще в
революционность Временного правительства.

Потому, что Временное правительство не успело еще оскандалиться и
дискредитировать себя поддержкой контрреволюции в тылу и на фронте.

Почему Ленин заклеймил группу Багдатьева в апреле 1917 года в Петрограде,
выставившую лозунг немедленного свержения Временного правительства и
установления Советской власти?

Потому, что попытка Багдатьева была бы опасным заскоком вперед, создававшим
угрозу отрыва большевистской партии от миллионных масс рабочих и крестьян.

Авантюризм в политике, багдатьевщина по вопросам китайской революции, – вот что
убивает теперь нашу троцкистскую оппозицию.

Зиновьев заявляет, что, говоря о багдатьевщпне, я отождествляю нынешнюю
китайскую революцию с революцией Октябрьской. Это, конечно, пустяки. Во-первых,
я сам оговорился в своей статье “Заметки на современные темы”, что “аналогия тут
условная”, что “я допускаю ее лишь со всеми теми оговорками, которые необходимы,
если иметь в виду различие ситуации Китая наших дней и России 1917 года”[17].

Во-вторых, было бы глупо утверждать, что нельзя брать вообще аналогий из
революций других стран при характеристике тех или иных течений, тех или иных
ошибок в революции данной страны. Разве революция одной страны не учится у
революций других стран, если даже эти революции являются не однотипными? К чему
же сводится тогда наука о революции?

Зиновьев, по сути дела, отрицает возможность науки о революции. Разве это не
факт, что Ленин в период перед Октябрьской революцией обвинял Чхеидзе, Церетели,
Стеклова и других в “луиблановщине” французской революции 1848 года? Посмотрите
статью Ленина “Луиблано вщина”[18] и поймете, что Ленин широко пользовался
аналогией из французской революции 1848 года при характеристике ошибок тех или
иных деятелей перед Октябрем, хотя Ленин хорошо знал, что французская революция
1848 года и наша Октябрьская революция не являются революциями однотипными. И
если можно говорить о “луиблановщине” Чхеидзе и Церетели в период перед
Октябрьской революцией, то почему нельзя говорить о “багдатьевщине” Зиновьева и
Троцкого в период аграрной революции в Китае?

Оппозиция уверяет, что Ухан не был центром революционного движения. Но почему же
тогда Зиновьев утверждал, что “необходима всемерная помощь” уханскому Гоминдану
для того, чтобы сделать его центром борьбы против китайских Кавеньяков? Почему
уханская территория, а не какая-либо иная, стала центром максимального развития
аграрного движения? Разве это не факт, что именно уханская территория (Хунань,
Хубэй) была в начале этого года центром максимального развития аграрного
движения? Почему Кантон, где не было массового аграрного движения, можно было
назвать “плацдармом революции” (Троцкий), а Ухан, на территории которого
началась и развилась аграрная революция, нельзя считать центром, “плацдармом”
революционного движения? Чем объяснить, в таком случае, что оппозиция требовала
оставления компартии в составе уханского Гоминдана и уханского правительства?
Неужели оппозиция стояла в апреле 1927 года за блок с “контрреволюционным”
уханским Гоминданом? Откуда такая “забывчивость” и растерянность у оппозиции?

Оппозиция злорадствует, что блок с уханским Гоминданом оказался недолговечным,
утверждая при этом, что Коминтерн не предупреждал китайских коммунистов о
возможности провала уханского Гоминдана. Едва ли нужно доказывать, что
злорадство оппозиции свидетельствует лишь об ее политическом банкротстве.
Оппозиция, видимо, думает, что блоки с национальной буржуазией в колониальных
странах должны быть долговечными. Но так могут думать лишь люди, растерявшие
последние остатки ленинизма. Если феодалы и империализм в Китае оказались на
данной стадии сильнее, чем революция, если давление этих враждебных сил привело
к повороту уханского Гоминдана вправо и к временному поражению китайской
революции, то злорадствовать по этому поводу могут лишь люди, зараженные
пораженчеством. Что касается утверждения оппозиции о том, что Коминтерн не
предупреждал компартию Китая о возможном провале уханского Гоминдана, то это
одна из тех обычных сплетен, которыми изобилует теперь арсенал оппозиции.

Позвольте привести несколько документов в опровержение оппозиционных сплетен.

Документ первый, от мая 1927 года:

“Самое главное теперь во внутренней политике Гоминдана – систематически
развертывать аграрную революцию во всех провинциях, в том числе и особенно в
Гуандуне под лозунгом “Вся власть крестьянским союзам и комитетам в деревне”. В
этом основа успехов революции и Гоминдана. В этом основа того, чтобы создать в
Китае широкую и мощную политическую и военную армию против империализма и его
агентов. Практически лозунг конфискации земель вполне своевременен для
провинций, охваченных сильным аграрным движением, вроде Хунани, Гуандуна и т.д.
Без этого невозможно развертывание аграрной революции... (курсив мой. – И.Ст.)

Надо теперь же начать организацию восьми или десяти дивизий из революционных
крестьян и рабочих с абсолютно надежным комсоставом. Это будет гвардия Ухана как
на фронтах, так и в тылу для разоружения ненадежных частей. Медлить с этим
нельзя.

Надо усилить работу в тылу и частях Чан Кай-ши для разложения и оказать помощь
крестьянским повстанцам в Гуандуне, где власть помещиков особенно нестерпима”.

Документ второй, от мая 1927 года:

“Без аграрной революции победа невозможна. Все нее ЦК Гоминдана превратится в
жалкую игрушку ненадежных генералов. С эксцессами нужно бороться, но не
войсками, а через крестьянские союзы. Мы решительно стоим за фактическое взятие
земля снизу. Опасения насчет поездки Тан Пин-сяна имеют некоторую почву. Не
отрываться надо от рабоче-крестьянского движения, а надо содействовать ему
всемерно. Иначе погубите дело.

Некоторые старые лидеры ЦК Гоминдана боятся событий, колеблются,
соглашательствуют. Надо вовлечь в ЦК Гоминдана побольше новых крестьянских и
рабочих лидеров снизу. Их смелый голос сделает стариков решительными, или
выведет их в тираж. Нынешнее строение Гоминдана надо изменить. Верхушку
Гоминдана надо обязательно освежить и пополнить новыми лидерами, выдвинувшимися
в аграрной революции, а периферию надо расширить за счет миллионов из
рабоче-крестьянских союзов. Без этого Гоминдан рискует оторваться от жизни и
потерять всякий авторитет.

Надо ликвидировать зависимость от ненадежных генералов. Мобилизуйте тысяч
двадцать коммунистов, добавьте тысяч пятьдесят революционных рабочих и крестьян
из Хунани – Хубэя, составьте несколько новых корпусов, используйте курсантов
школы для комсостава и организуйте, пока не поздно, свою надежную армию. Без
этого нет гарантии от провалов. Это дело трудное, но других путей нет.

Организуйте Реввоентрибунал во главе с видными гоминдановцами не-коммунистами.
Наказывайте офицеров, поддерживающих связь с Чан Кай-ши или натравливающих
солдат на народ, на рабочих и крестьян. Нельзя заниматься только уговариванием.
Пора начать действовать. Надо карать мерзавцев. Если гоминдановцы не научатся
быть революционными якобинцами, они погибнут и для народа и для революции”
(курсив мой. – И.Ст.).

Вы видите, что Коминтерн предвидел события, он вовремя сигнализировал об
опасностях и предупреждал китайских коммунистов о гибели уханского Гоминдана,
если гоминдановцы не сумеют стать революционными якобинцами.

Каменев говорил, что в поражении китайской революции повинна политика
Коминтерна, что мы “вырастили Кавеньяков в Китае”. Товарищи, так может говорить
о нашей партии лишь человек, готовый идти на преступление против партии. Так
говорили о большевиках меньшевики в период июльского поражения 1917 года, когда
появились на сцену русские Кавеньяки. Ленин писал в своей статье “К
лозунгам”[19], что июльское поражение есть “победа Кавеньяков”. Меньшевики тогда
злобствовали, утверждая, что в появлении русских Кавеньяков повинна политика
Ленина. Думает ли Каменев, что в появлении русских Кавеньяков в период июльского
поражения 1917 года повинна политика Ленина, политика нашей партии, а не
что-либо другое? Приличествует ли Каменеву подражать в данном случае господам
меньшевикам? (Смех.) Я не думал, что товарищи из оппозиции могут пасть так
низко…

Известно, что революция 1905 года потерпела поражение, причем поражение это было
более глубокое, чем нынешнее поражение китайской революции. Меньшевики говорили
тогда, что в поражении революции 1905 года повинна крайняя революционная тактика
большевиков. Не думает ли Каменев и здесь взять за образец меньшевистское
толкование истории нашей революции и бросить камень в большевиков?

А чем объяснить поражение Баварской Советской Республики? Может быть, политикой
Ленина, а не соотношением классовых сил?

Чем объяснить поражение Венгерской Советской Республики? Может быть, политикой
Коминтерна, а не соотношением классовых сил?

Как можно утверждать, что тактика той или иной партии может отменить или
перевернуть соотношение классовых сил? Наша политика в 1905 году была правильной
или нет? Почему мы потерпели тогда поражение? Разве факты не говорят, что при
политике оппозиции революция в Китае пришла бы к поражению более быстрым темпом,
чем это имело место на деле? Как назвать людей, которые забывают о соотношении
классовых сил во время революции и пытаются объяснить все и вся одной лишь
тактикой той или иной партии? Об этих людях можно сказать лишь одно, – что они
порвали с марксизмом.

Выводы. Главнейшие ошибки оппозиции:

1) Оппозиция не понимает характера и перспектив китайской революции.

2) Оппозиция не видит разницы между революцией в Китае и революцией в России,
между революцией в колониальных странах и революцией в странах
империалистических.

3) Оппозиция рвет с ленинской тактикой в вопросе об отношении к национальной
буржуазии в колониальных странах на первом этапе революции.

4) Оппозиция не понимает вопроса об участии коммунистов в Гоминдане.

5) Оппозиция нарушает основы ленинской тактики в вопросе о соотношении между
авангардом (партией) и арьергардом (миллионными массами трудящихся).

6) Оппозиция рвет с резолюциями VI и VII пленумов Исполкома Коммунистического Интернационала.

Оппозиция шумливо расхваливает свою политику в китайском вопросе, утверждая, что
при этой политике в Китае было бы теперь лучше. Едва ли нужно доказывать, что
при тех грубейших ошибках, которые допустила оппозиция, китайская компартия
загнала бы себя окончательно в тупик, если бы она усвоила антиленинскую,
авантюристскую политику оппозиции.

Если коммунистическая партия в Китае выросла за короткий срок из маленькой
группы в 5–6 тысяч человек в массовую партию в 60 тысяч членов; если китайской
компартии удалось за это время организовать в профсоюзы около 3 миллионов
пролетариев; если китайской компартии удалось разбудить от спячки
многомиллионное крестьянство и вовлечь десятки миллионов крестьян в
революционные крестьянские союзы; если китайской компартии удалось за это время
завербовать на свою сторону целые полки и дивизии из состава национальных войск;
если китайской компартии удалось за это время превратить идею гегемонии
пролетариата из пожелания в факт, – если китайской компартии удалось добиться в
короткий срок всех этих завоеваний, то это объясняется, между прочим, тем, что
она шла по пути, начертанному Лениным, по пути, указанному Коминтерном.

Нечего и говорить, что при политике оппозиции, при ее ошибках, при ее
антиленинском курсе в вопросах колониальной революции, этих завоеваний китайской
революции либо не было бы вовсе, либо они были бы сведены к минимуму.

Сомневаться в этом могут разве только “ультралевые” ренегаты и авантюристы.

III. Об Англо-Советском комитете единства[20]

Вопрос об Англо-Советском комитете. Оппозиция уверяет, что мы ставили будто бы
ставку на Англо-Советский комитет. Это неверно, товарищи. Это одна из тех
сплетен, к которым так часто прибегает обанкротившаяся оппозиция. Весь мир
знает, а значит, должна знать и оппозиция, что мы ставим ставку не на
Англо-Советский комитет, а на мировое революционное движение и на успехи нашего
социалистического строительства. Оппозиция обманывает партию, говоря, что мы
ставили или ставим ставку на Англо-Советский комитет.

Что же представляет из себя, в таком случае, Англо-Советский комитет?
Англо-Советский комитет представляет одну из форм связи наших профсоюзов с
профсоюзами английскими, с профсоюзами реформистскими, с профсоюзами
реакционными. Свою работу по революционизированию рабочего класса в Европе мы
ведем в настоящее время по трем каналам:
а) по каналу Коминтерна, через коммунистические секции, имеющие своей ближайшей
задачей ликвидацию реформистского политического руководства в рабочем движении;
б) по каналу Профинтерна, через революционные профсоюзные меньшинства, имеющие
своей ближайшей задачей преодоление реакционной рабочей аристократии в
профсоюзах;
в) через Англо-Советский комитет единства, как одно из средств, могущих
облегчить Профинтерну и его секциям борьбу за изоляцию рабочей аристократии в
профсоюзах.

Первые два канала являются основными и постоянными, обязательными для
коммунистов, пока есть классы и классовое общество. Третий канал является лишь
временным, вспомогательным, эпизодическим и потому непрочным, не всегда
надежным, а иногда и вовсе ненадежным. Ставить на одну доску третий канал с
двумя первыми каналами – значит идти против интересов рабочего класса, против
коммунизма. Как можно после всего этого болтать, что мы ставили ставку на
Англо-Советский комитет?

Идя на образование Англо-Советского комитета, мы добивались того, чтобы наладить
открытые связи с профессионально организованными рабочими массами Англии.

Для чего?

Для того, во-первых, чтобы облегчить создание единого фронта рабочих против
капитала или, по крайней мере, затруднить борьбу реакционных лидеров
профессионального движения против создания такого фронта.

Для того, во-вторых, чтобы облегчить создание единого фронта рабочих против
опасностей империалистической войны вообще, против опасностей интервенции в
особенности или, по крайней мере, затруднить борьбу реакционных лидеров
профсоюзов против образования такого фронта.

Допустима ли вообще работа коммунистов в реакционных профсоюзах?

Не только допустима, но иногда прямо обязательна, ибо в реакционных профсоюзах
имеются миллионы рабочих, а коммунисты не имеют права отказываться от того,
чтобы войти в эти профсоюзы, найти дорогу к массам и завоевать их на сторону
коммунизма.

Посмотрите книжку Ленина “Детская болезнь “левизны” в коммунизме”[21], и вы
увидите, что ленинская тактика обязывает коммунистов не отказываться от работы в
реакционных профсоюзах.

Допустимы ли вообще временные соглашения с реакционными профсоюзами, соглашения
по линии профсоюзной или соглашения по линии политической? Не только допустимы,
а иногда прямо обязательны. Что профсоюзы на Западе являются в большинстве
случаев реакционными, это известно всякому. Но дело вовсе не в этом. Дело в том,
что эти союзы являются массовыми союзами. Дело в том, что через эти профсоюзы
можно получить доступ к массам. Вопрос в том, чтобы такие соглашения не
стесняли, не ограничивали свободу революционной агитации и пропаганды
коммунистов, чтобы такие соглашения облегчали разложение реформистов и
революционизирование рабочих масс, идущих пока что за реакционными лидерами. При
этих условиях временные соглашения с массовыми реакционными профсоюзами не
только допустимы, а иногда прямо обязательны.

Вот что говорит на этот счет Ленин:

“Капитализм не был бы капитализмом, если бы “чистый” пролетариат не был окружен
массой чрезвычайно пестрых переходных типов от пролетария к полупролетарию
(тому, кто наполовину снискивает себе средства к жизни продажей рабочей силы),
от полупролетария к мелкому крестьянину (и мелкому ремесленнику, кустарю,
хозяйчику вообще), от мелкого крестьянина к среднему и т.д.:– если бы внутри
самого пролетариата не было делений на более и менее развитые слои, делений
земляческих, профессиональных, иногда религиозных и т.п. А из всего этого
необходимость – и безусловная необходимость для авангарда пролетариата, для его
сознательной части, для коммунистической партии прибегать к лавированию,
соглашательству, компромиссам с разными группами пролетариев, с разными партиями
рабочих и мелких хозяйчиков вытекает с абсолютной необходимостью (курсив мой. –
И.Ст.) Все дело в том, чтобы уметь применять эту тактику в целях повышения, а не
понижения, общего уровня пролетарской сознательности, революционности,
способности к борьбе и к победе” (т. XXV, стр. 213).

И далее:

“Что Гендерсоны, Клайнсы, Макдональды, Сноудены безнадежно реакционны, это
верно. Так же верно то, что они хотят взять власть в свои руки (предпочитая,
впрочем, коалицию с буржуазией), что они хотят “управлять” по тем же стародавним
буржуазным правилам, что они неминуемо будут вести себя, когда будут у власти,
подобно Шейдеманам и Носке. Все это так. Но отсюда вытекает вовсе не то, что
поддержка их есть измена революции, а то, что в интересах революции
революционеры рабочего класса должны оказать этим господам известную
парламентскую поддержку” (там же, стр. 218–219; курсив мой. – И.Ст.).

Несчастье оппозиции в том именно и состоит, что она не понимает и не признает
этих указаний Ленина, предпочитая ленинской политике “ультралевую” трескотню о
реакционности профсоюзов.

Стесняет ли нашу агитацию и пропаганду Англо-Советский комитет, может ли он
стеснить ее? Нет, не может. Мы всегда критиковали и будем критиковать
реакционность лидеров английского рабочего движения, раскрывая массам рабочего
класса Англии измену и предательство этих лидеров. Пусть попробует оппозиция
опровергнуть тот факт, что мы всегда вели открытую, беспощадную критику
реакционной работы Генсовета.

Нам говорят, что критика эта может повести к тому, что англичане взорвут
Англо-Советский комитет. Что же, пусть рвут. Дело вовсе не в том, будет разрыв,
или не будет его. Дело в том, на каком вопросе произойдет разрыв, какую идею
будет демонстрировать разрыв. Сейчас дело идет об угрозе войны вообще, об
интервенции – в особенности. Если англичане порвут, рабочий класс будет знать,
что реакционные лидеры английского рабочего движения порвали из-за нежелания
противодействовать своему империалистическому правительству в деле организации
войны. Едва ли можно сомневаться, что разрыв при этих условиях, произведенный
англичанами, облегчит работу коммунистов по развенчанию Генсовета, ибо вопрос о
войне есть теперь основной вопрос современности.

Возможно, что они не решатся порвать. А что это значит? Это значит, что мы
закрепили за собой свободу критики, свободу продолжать критику реакционных
лидеров английского рабочего движения, разоблачая их предательство и
социал-империализм среди широких масс. Хорошо ли это будет для рабочего
движения? Я думаю, что не плохо.

Вот каково, товарищи, наше отношение к вопросу об Англо-Советском комитете.

IV. Об угрозе войны и обороне СССР

Вопрос о войне. Я должен, прежде всего, опровергнуть совершенно неправильное, не
соответствующее действительности заявление Зиновьева и Троцкого о том, что будто
бы я принадлежал к так называемой “военной оппозиции” на VIII съезде нашей
партии. Это совершенно неверно, товарищи. Это сплетня, сочиненная Зиновьевым и
Троцким от нечего делать. У меня имеется в руках стенограмма, из которой ясно,
что я выступал тогда вместе с Лениным против так называемой “военной оппозиции”.
Наконец, тут имеются участники VIII съезда партии, которые подтвердят, что я
выступал тогда, на VIII съезде, против “военной оппозиции”. Я не выступал так
враждебно против “военной оппозиции”, как это угодно было, может быть, Троцкому,
потому, что я считал, что среди военных оппозиционеров имеются великолепные
работники, без которых нельзя обойтись на фронте, но что я безусловно выступал и
боролся против военных оппозиционеров – это факт, против которого могут спорить
разве только такие отпетые люди, как Зиновьев и Троцкий.

О чем шел тогда спор на VIII съезде? О необходимости кончить с добровольчеством
и партизанщиной, о необходимости создать настоящую регулярную
рабоче-крестьянскую армию с железной дисциплиной, о необходимости привлечь к
этому делу военных специалистов.

Был один проект резолюции, представленный сторонниками регулярной армии и
железной дисциплины. Его защищали Ленин, Сокольников, Сталин и др. Был другой
проект, проект В. Смирнова, представленный сторонниками сохранения элементов
партизанщины в армии. Его защищали В. Смирнов, Сафаров, Ворошилов, Пятаков и др.

Вот выдержки из моей речи:

“Все вопросы, затронутые здесь, сводятся к одному: быть или не быть в России
строго дисциплинированной регулярной армии.

Полгода назад у нас была новая армия, после развала старой, царской, –
добровольческая, плохо организованная армия, с коллективным управлением, не
всегда подчинявшаяся приказам. Это был период, когда обозначилось наступление со
стороны Антанты. Состав армии был главным образом, если не исключительно,
рабочий. Ввиду отсутствия дисциплины в этой добровольческой армии, ввиду того,
что приказы не всегда исполнялись, ввиду дезорганизации в управлении армии, мы
терпели поражения, сдали противнику Казань, а с юга успешно наступал Краснов…
Факты говорят, что добровольческая армия не выдерживает критики, что мы не
сумеем оборонять нашу Республику, если не создадим другой армии, армии
регулярной, проникнутой духом дисциплины, с хорошо поставленным политическим
отделом, умеющей и могущей по первому приказу встать на ноги и идти на врага.

Я должен сказать, что те элементы, нерабочие элементы, которые составляют
большинство нашей армии – крестьяне, не будут добровольно драться за социализм.
Целый ряд фактов указывает на это. Ряд бунтов в тылу, на фронтах, ряд эксцессов
на фронтах показывают, что непролетарские элементы, составляющие большинство
нашей армии, драться добровольно за коммунизм не хотят. Отсюда наша задача – эти
элементы перевоспитать в духе железной дисциплины, повести их за пролетариатом
не только в тылу, но и на фронтах, заставить воевать за наше общее
социалистическое дело и в ходе войны завершить строительство настоящей
регулярной армии, единственно способной защищать страну.

Так стоит вопрос.

…Либо создадим настоящую рабоче-крестьянскую, строго дисциплинированную
регулярную армию и защитим Республику, либо мы этого не сделаем и тогда дело
будет загублено.

…Проект, представленный Смирновым, неприемлем, так как он может лишь подорвать
дисциплину в армии и исключает возможность создания регулярной армии”[22].

Таковы, товарищи, факты.

Вы видите, что Троцкий и Зиновьев опять наклеветали.

Далее. Каменев здесь утверждал, что мы за последний период, за эти два года
промотали тот моральный капитал, который имели раньше в международном мире.
Верно ли это? Конечно, неверно! Совершенно неверно!

Какие слои населения имеет в виду Каменев, среди каких слоев населения Востока и
Запада потеряли мы или приобрели влияние, – этого не сказал Каменев. А между тем
для нас, марксистов, решающим является этот именно вопрос. Взять, например,
Китай. Можно ли утверждать, что мы растеряли свой моральный капитал среди
китайских рабочих и крестьян? Ясно, что нельзя. До последнего времени нас мало
знали миллионные массы рабочих и крестьян Китая. До последнего времени авторитет
СССР ограничивался узким кругом верхушки китайского общества, узким кругом
либеральной интеллигенции из Гоминдана, деятелей вроде Фын Юй-сяна, кантонских
генералов и т.д. Теперь это изменилось коренным образом. Сейчас СССР пользуется
таким авторитетом в глазах миллионных масс рабочих и крестьян Китая, которому
может позавидовать любая сила, любая политическая партия в мире. Но зато
авторитет СССР значительно понизился в глазах либеральной интеллигенции Китая,
всяких генералов и т.д., а многие из этих последних начинают даже вести борьбу
против СССР. Но что же тут удивительного и что тут плохого? Разве можно
требовать от СССР, от Советской власти, от нашей партии, чтобы наша страна имела
моральный авторитет во всех слоях китайского общества? Кто же, кроме пустых
либералов, может требовать этого от нашей партии, от Советской власти? Что лучше
для нас: авторитет среди либеральной интеллигенции и всяких реакционных
генералов Китая или авторитет среди миллионных масс рабочих и крестьян Китая?
Что является решающим с точки зрения нашего международного положения, с точки
зрения развития революции во всем мире: рост авторитета СССР в миллионных массах
трудящихся при несомненном падении авторитета СССР среди либерально-реакционных
кругов китайского общества или авторитет среди этих последних
либерально-реакционных кругов при падении морального веса в широких массах
населения? Стоит только поставить этот вопрос, чтобы понять, что Каменев попал
пальцем в небо…

А на Западе? Можно ли сказать, что мы промотали моральный капитал в пролетарских
слоях Запада? Ясно, что нельзя. О чем говорят, например, последние выступления
пролетариата в Вене, общая и угольная забастовки в Англии, многотысячные
демонстрации рабочих в защиту СССР в Германии, во Франции? Говорят ли они о том,
что моральный вес пролетарской диктатуры падает в глазах миллионных масс
рабочего класса? Конечно, нет! Наоборот, они говорят о том, что моральный вес
СССР подымается и крепнет среди рабочих Запада, что рабочие на Западе начинают
драться со своей буржуазией “по-русски”.

Несомненно, что среди известных слоев пацифистской и либерально-реакционной
буржуазии нарастает вражда против СССР, особенно в связи с расстрелом 20-ти
“светлейших” террористов и поджигателей[23]. Но неужели Каменев больше дорожит
мнением либерально-реакционных пацифистских кругов буржуазии, чем мнением
многомиллионных пролетарских масс Запада? Кто решится отрицать тот факт, что
расстрел 20-ти “светлейших” вызвал глубочайший сочувственный отклик среди
миллионных масс рабочих как у нас в СССР, так и на Западе? “Так их, мерзавцев!”,
– вот каким возгласом встретили расстрел 20-ти “светлейших” рабочие кварталы.

Я знаю, что у нас имеются известного сорта люди, утверждающие, что чем тише
будем вести себя, тем лучше будет для нас. Они, эти люди, говорят нам: “Хорошо
обстояло дело СССР, когда с ним порвала Англия; еще лучше стало дело СССР, когда
убили Войкова; но дело СССР стало хуже, когда мы показали зубы и расстреляли, в
ответ на убийство Войкова, 20 “светлейших” контрреволюционеров; до расстрела
20-ти нас жалели в Европе и сочувствовали нам; после расстрела, наоборот,
сочувствия не стало, и стали нас обвинять в том, что мы не такие пай-мальчики,
какими хотело бы видеть нас общественное мнение Европы”.

Что сказать об этой реакционно-либеральной философии? О ней можно сказать лишь
то, что ее авторы хотели бы видеть СССР беззубым, безоружным, падающим ниц перед
врагами, капитулирующим перед ними. Была “окровавленная” Бельгия, изображение
которой то и дело красовалось одно время на этикетках папиросных коробок. Почему
бы не быть “окровавленному” СССР, – ему бы тогда все сочувствовали, его будут
тогда все жалеть. Нет уж, товарищи! Мы с этим не согласны. Пусть лучше убираются
ко всем чертям все эти либерально-пацифистские философы с их “сочувствием” к
СССР. Было бы у нас сочувствие миллионных масс трудящихся, – остальное
приложится. И если уж нужно, чтобы кто-либо стал “окровавленным”, мы приложим
все силы к тому, чтобы разбитой в кровь и “окровавленной” оказалась какая-либо
буржуазная страна, а не СССР.

Вопрос о неизбежности войны. Зиновьев разорялся тут, утверждая, что в тезисах
Бухарина говорится о “вероятности” и “неизбежности” войны, а не о безусловной ее
неизбежности. Он уверял, что такая формулировка может запутать партию. Я взял и
просмотрел статью Зиновьева “Контуры будущей войны”. И что же оказалось?
Оказалось, что в статье Зиновьева нет ни одного, буквально ни одного слова о
том, что война стала неизбежной. В статье Зиновьева говорится о возможности
новой войны. Там имеется целая глава, доказывающая, что война возможна. Глава
эта кончается фразой: “Вот почему для большевиков-ленинцев важно и необходимо
подумать сейчас о возможности новой войны”. (Общий смех.) Обратите внимание,
товарищи, – “подумать” о возможности новой войны. В статье Зиновьева говорится в
одном месте о том, что война “становится” неизбежной, но ни одного, буквально ни
одного слова не сказано о том, что война стала уже неизбежной. И этот человек
имеет – как бы это сказать помягче – смелость бросать обвинение против тезисов
Бухарина, говорящих о том, что война стала вероятной и неизбежной.

Что значит говорить теперь о “возможности” войны? Это значит тянуть нас, по
крайней мере, лет на семь назад, ибо еще лет семь назад говорил Ленин, что война
между СССР и капиталистическим миром возможна. Стоило ли Зиновьеву повторять
зады, выдавая свое движение вспять за новое слово?

Что значит говорить теперь, что война становится неизбежной? Это значит тянуть
нас, по крайней мере, года на четыре назад, ибо мы еще в период керзоновского
ультиматума[24] говорили, что война становится неизбежной.

Как могло случиться, что Зиновьев, вчера только написавший такую путаную и ни с
чем несообразную статью о войне, где нет ни единого слова о том, что война стала
неизбежной, как могло случиться, что этот человек решается нападать на ясные и
определенные тезисы Бухарина о неизбежности войны? А случилось это потому, что
Зиновьев забыл то, о чем он писал вчера. Дело в том, что Зиновьев принадлежит к
числу тех счастливых людей, которые пишут для того, чтобы на другой же день
забыть написанное. (Смех.)

Зиновьев утверждал здесь, что Бухарина “толкнул” написать его тезисы в духе
вероятности и неизбежности войны тов. Чичерин. Я спрашиваю: кто “толкнул”
Зиновьева написать статью о возможности войны теперь, когда война стала уже
неизбежной? (Смех.)

Вопрос о стабилизации капитализма. Зиновьев нападал здесь на тезисы Бухарина,
уверяя, что в вопросе о стабилизации тезисы отходят от позиции Коминтерна. Это,
конечно, глупость. Этим Зиновьев показал лишь свое невежество в вопросе о
стабилизации, в вопросе о мировом капитализме. Зиновьев думает, что ежели
стабилизация, то, значит, пропало дело революции. Он не понимает, что кризис
капитализма и подготовка его гибели растут из стабилизации. Разве это не факт,
что капитализм за последнее время усовершенствовал и рационализировал свою
технику, создавая огромные массы товаров, которых нет возможности реализовать?
Разве это не факт, что капиталистические правительства все более фашизируются,
наступая на рабочий класс и укрепляя временно свои позиции? Следует ли из этих
фактов, что стабилизация стала прочной? Конечно, нет! Наоборот, именно эти факты
ведут к обострению того кризиса мирового капитализма, который является
несравненно более глубоким, чем кризис перед последней империалистической
войной.

Именно тот факт, что капиталистические правительства фашизируются, именно этот
факт ведет к обострению внутреннего положения в капиталистических странах и к
революционным выступлениям рабочих (Вена, Англия).

Именно тот факт, что капитализм рационализирует технику и производит огромную
массу товаров, которых не может поглотить рынок, именно этот факт ведет к
обострению борьбы в лагере империалистов за рынки сбыта, за рынки вывоза
капитала, к нарождению условий для новой войны, для нового передела мира.

Разве трудно понять, что неимоверный рост производственных возможностей
капитализма при известной ограниченности мирового рынка и стабильности “сфер
влияния” усиливает борьбу за рынки и углубляет кризис капитализма?

Капитализм мог бы разрешить этот кризис, если бы он мог поднять в несколько раз
заработную плату рабочих, если бы он мог улучшить серьезно материальное
положение крестьянства, если бы он мог, таким образом, поднять серьезно
покупательную способность миллионов трудящихся и расширить емкость внутреннего
рынка. Но тогда капитализм не был бы капитализмом. Именно потому, что капитализм
не может этого сделать, именно потому, что капитализм обращает свои “доходы” не
на подъем благосостояния большинства трудящихся, а на усиление их эксплуатации и
на вывоз капитала в менее развитые страны для получения еще более крупных
“доходов”, – именно поэтому борьба за рынки сбыта, борьба за рынки вывоза
капитала порождает отчаянную борьбу за новый передел мира и сфер влияния,
борьбу, которая сделала уже неизбежной новую империалистическую войну.

Почему известные империалистические круги косятся на СССР, организуя против него
единый фронт? Потому, что СССР представляет богатейший рынок сбыта и вывоза
капитала. Почему те же империалистические круги интервенируют Китай? Потому, что
Китай представляет богатейший рынок сбыта и вывоза капитала. И так далее и тому
подобное.

Вот где основа и источник неизбежности новой войны, все равно – разгорится ли
она между отдельными империалистическими коалициями, или против СССР.

Несчастье оппозиции состоит в том, что она не понимает этих простых, элементарных вещей.

Вопрос об обороне нашей страны. А теперь позвольте остановиться на последнем
вопросе, на вопросе о том, как собирается оборонять СССР наша оппозиция.

Товарищи! Революционность той или иной группы, того или иного течения, той или
иной партии проверяется не на том, какие заявления или декларации будут вынесены
ими. Революционность проверяется делом, практикой, практическими планами той или
иной группы, того или иного течения, той или иной партии. Нельзя верить
заявлениям и декларациям людей, как бы они ни были эффектны, если они не
подтверждаются на деле и если они не проводятся в жизнь.

Есть один вопрос, который ставит водораздел между всеми возможными группами,
течениями, партиями и проверяет их революционность или антиреволюционность. Этим
вопросом является теперь вопрос об обороне СССР, вопрос о безусловной,
безоговорочной защите СССР от нападений со стороны империализма.

Революционер тот, кто без оговорок, безусловно, открыто и честно, без тайных
военных совещаний готов защищать, оборонять СССР, ибо СССР есть первое в мире
пролетарское революционное государство, строящее социализм. Интернационалист
тот, кто безоговорочно, без колебаний, без условий готов защищать СССР потому,
что СССР есть база мирового революционного движения, а защищать, двигать вперед
это революционное движение невозможно, не защищая СССР. Ибо кто думает защищать
мировое революционное движение помимо и против СССР, тот идет против революции,
тот обязательно скатывается в лагерь врагов революции.

Два лагеря создались теперь перед лицом угрозы войны и в связи с этим две
позиции: позиция безусловной защиты СССР и позиция борьбы против СССР. Тут надо
выбирать, ибо нет и не может быть третьей позиции. Нейтральность в этом деле,
колебания, оговорочки, искание третьей позиции – являются попыткой уйти от
ответственности, увернуться от безусловной борьбы в защиту СССР, оказаться в
нетях в ответственнейший момент обороны СССР. А что значит уйти от
ответственности? Это значит незаметно соскользнуть в лагерь противников СССР.

Так стоит теперь вопрос.

Как обстоит дело с оппозицией с точки зрения обороны, защиты СССР?

Позвольте сослаться, если уж на то пошло, на известное письмо Троцкого в ЦКК,
для того, чтобы продемонстрировать перед вами ту “теорию” обороны, тот лозунг
обороны, который держит Троцкий про запас, на случай войны против СССР. Цитату
из этого письма уже приводил в своей речи тов. Молотов, но он привел не всю
цитату. Позвольте привести ее целиком.

Вот как понимает Троцкий пораженчество и оборончество:

“Что такое пораженчество? Политика, направленная на то, чтобы содействовать
поражению “своего” государства, находящегося в руках враждебного класса. Всякое
другое понимание и толкование пораженчества будет фальсификацией. Так, например,
если кто скажет, что политическая линия невежественных и бессовестных
шпаргальщиков должна быть выметена, как мусор, именно в интересах победы
рабочего государства, то он от этого никак еще не становится “пораженцем”.
Наоборот, в данных конкретных условиях он-то и является подлинным выразителем
революционного оборончества: идейный мусор победы не дает!

Примеры, и весьма поучительные, можно было бы найти в истории других классов.
Приведем только один. Французская буржуазия в начале империалистической войны
имела во главе своей правительство без руля и без ветрил. Группа Клемансо
находилась к этому правительству в оппозиции. Несмотря на войну и военную
цензуру, несмотря даже на то, что немцы стояли в 80 километрах от Парижа
(Клемансо говорил: “именно поэтому”), он вел бешеную борьбу против
мелкобуржуазной дряблости и нерешительности – за империалистическую свирепость и
беспощадность. Клемансо не изменял своему классу, буржуазии, наоборот, он служил
ей вернее, тверже, решительнее, умнее, чем Вивиани, Пенлеве и Ко. Дальнейший ход
событий доказал это. Группа Клемансо пришла к власти и более последовательной,
более разбойничьей империалистической политикой обеспечила французской буржуазии
победу. Были ли такие французские газетчики, которые называли группу Клемансо –
пораженцами? Наверно были: глупцы и клеветники тащатся в обозе всех классов. Но
они не всегда имеют возможность играть одинаково значительную роль” (из письма
Троцкого тов. Орджоникидзе от 11 июля 1927 г.).

Вот вам, с позволения сказать, “теория” обороны СССР, предлагаемая Троцким.

“Мелкобуржуазная дряблость и нерешительность” – это, оказывается, большинство
нашей партии, большинство нашего ЦК, большинство нашего правительства. Клемансо
– это Троцкий с его группой. (Смех.) Если враг подойдет к стенам Кремля
километров на 80, то этот новоявленный Клемансо, этот опереточный Клемансо
постарается, оказывается, сначала свергнуть нынешнее большинство именно потому,
что враг стоит в 80 километрах от Кремля, а потом взяться за оборону. И если это
удастся сделать нашему опереточному Клемансо, то это, оказывается, и будет
настоящей и безусловной обороной СССР.

А для того, чтобы сделать это, он, Троцкий, т.е. Клемансо, постарается
предварительно “вымести” этот “мусор” “в интересах победы рабочего государства”.
А что это за “мусор”? Это, оказывается, большинство партии, большинство ЦК,
большинство правительства.

Так вот, оказывается, что, когда враг подойдет на расстояние 80 километров к
Кремлю, этот опереточный Клемансо будет заниматься не тем, чтобы оборонять СССР,
а свержением нынешнего большинства партии. И это называется у него обороной!

Конечно, немного смешно, когда эта маленькая донкихотская группа, едва собравшая
в продолжение четырех месяцев около тысячи голосов, если эта маленькая группа
угрожает миллионной партии: “я тебя вымету”. Можете судить, до чего плачевно
положение группы Троцкого, если она, работая в поте лица в продолжение четырех
месяцев, едва сумела собрать около тысячи подписей. Я думаю, что любая группа
оппозиционеров могла бы собрать несколько тысяч подписей, если бы она умела
работать. Повторяю: смешно, когда эта маленькая группа, где лидеров больше, чем
армии (смех), проработавшая целых четыре месяца и едва собравшая около тысячи
подписей, если эта группа угрожает миллионной партии: “я тебя вымету”. (Смех.)

И как это сделать, чтобы маленькая фракционная группа могла “вымести” миллионную
партию? Не думают ли товарищи ив оппозиции, что нынешнее большинство партии,
большинство ЦК случайно, что у него нет корней в партии, что у него нет корней в
рабочем классе, что оно добровольно даст себя “вымести” опереточным Клемансо?
Нет, это большинство не случайно. Оно подбиралось из года в год, ходом развития
нашей партии, оно проверено в огне борьбы, во время Октября, после Октября, во
время гражданской войны, во время строительства социализма.

Чтобы “вымести” такое большинство, надо начать гражданскую войну в партии. И
вот, Троцкий думает открыть в партии гражданскую войну в момент, когда враг
будет стоять в 80 километрах от Кремля. Кажется, дальше некуда идти…

А нынешние лидеры оппозиции? Разве они не проверены? Разве это случайно, что
они, занимая одно время важнейшие посты в нашей партии, оказались потом
отщепенцами? Разве нужно еще доказывать, что это обстоятельство нельзя считать
случайностью? И вот, Троцкий хочет с помощью маленькой группы, подписавшей
платформу оппозиции, повернуть назад колесо истории нашей партии в момент, когда
враг будет стоять в 80 километрах от Кремля, причем говорят, что часть
товарищей подписалась под платформой оппозиции потому, что думала, что ежели
подпишешь – на войну не возьмут. (Смех.)

Нет, любезнейший Троцкий, уж лучше бы вам не говорить о “выметании мусора”.
Лучше бы не говорить, так как слова эти заразительны. Если большинство
“заразится” от вас методом выметания мусора, то я не знаю, хорошо ли будет это
для оппозиции. А ведь это не исключено, что большинство ЦК может “заразиться”
таким методом и “выметет” кой-кого.

Не всегда желательны и безопасны речи о выметании, могущие “заразить”
большинство нашего ЦК и заставить его “вымести” кой-кого. И если Троцкий думает
направить метлу против партии и ее большинства, то что же тут удивительного,
если партия повернет эту метлу и направит ее против оппозиции?

Теперь мы знаем, как оппозиция думает оборонять СССР. Пораженческая по сути дела
теория Троцкого о Клемансо, поддержанная всей оппозицией, достаточно ярко
говорит нам об этом.

Выходит, таким образом, что для того, чтобы обеспечить оборону СССР, необходимо,
прежде всего, проделать клемансистский эксперимент.

Это, так сказать, первый шаг оппозиции к “безусловной” обороне СССР.

Второй шаг к обороне СССР состоит, оказывается, в том, чтобы объявить нашу
партию центристской. Тот факт, что наша партия ведет борьбу и с левым уклоном от
коммунизма (Троцкий – Зиновьев) и о правым уклоном от коммунизма (Смирнов –
Сапронов), этот факт, оказывается, расценивается нашей невежественной
оппозицией, как центризм.

Эти чудаки, оказывается, забыли, что, ведя борьбу с обоими уклонами, мы
осуществляем лишь заветы Ленина, безусловно настаивавшего на решительной борьбе
как против “левого доктринерства”, так и против “правого оппортунизма”.

Лидеры оппозиции порвали с ленинизмом, предав забвению заветы Ленина. Лидеры
оппозиции не хотят признать, что их блок, оппозиционный блок, является блоком
левых и правых уклонистов от коммунизма. Они не хотят признать, что их нынешний
блок является воссозданием на новой основе известного, печальной памяти,
Августовского блока Троцкого. Они не хотят понять, что этот именно блок и таит в
себе опасность перерождения. Они не хотят признать, что объединение водном
лагере “ультралевых”, вроде пройдох и контрреволюционеров Маслова и Рут Фишер, и
грузинских уклонистов-националистов является худшей копией ликвидаторского
Августовского блока.

Итак, чтобы наладить оборону, надо, оказывается, объявить нашу партию
центристской и попытаться лишить ее того обаяния, которым она пользуется в
глазах рабочих.

Это, так сказать, второй шаг оппозиции к “безусловной” обороне СССР.

Третий шаг к обороне СССР состоит, оказывается, в том, чтобы объявить нашу
партию несуществующей и изобразить ее, как “фракцию Сталина”. Что хотят этим
сказать оппозиционеры? Они хотят этим сказать, что нет партии, а есть “фракция
Сталина”. Они хотят этим сказать, что решения партии необязательны для них и что
они могут ломать эти решения всегда и при всяких условиях. Они хотят этим
облегчить себе борьбу с нашей партией. Правда, они взяли это оружие из арсенала
меньшевистского “Социалистического Вестника”[25] и буржуазного “Руля”[26].
Правда, брать оружие у меньшевиков и буржуазных контрреволюционеров недостойно
для коммунистов. Но какое им дело до этого? Для оппозиции все средства хороши,
лишь бы шла борьба против партии.

Итак, чтобы подготовить оборону СССР, надо, оказывается, объявить несуществующей
партию, ту самую партию, без которой немыслима никакая оборона.

Это, так сказать, третий шаг оппозиции к “безусловной” обороне СССР.

Четвертый шаг к обороне СССР состоит, оказывается, в том, чтобы расколоть
Коминтерн, организовать новую партию в Германии, во главе с пройдохами и
контрреволюционерами Рут Фишер и Масловым, и затруднить тем самым поддержку СССР
со стороны западноевропейского пролетариата.

Итак, чтобы подготовить оборону СССР, надо, оказывается, расколоть Коминтерн.

Это, так сказать, четвертый шаг оппозиции к “безусловной” обороне СССР.

Пятый шаг к обороне СССР состоит, оказывается, в том, чтобы приписать нашей
партии термидорианские тенденции, расколоть ее и начать строить новую партию.
Ибо если у нас нет партии, если есть лишь “сталинская фракция”, решения которой
необязательны для членов партии, если эта фракция есть термидорианская, – хотя
глупо и невежественно говорить о термидорианстве нашей партии, – то что же
остается тогда?

Итак, чтобы наладить оборону СССР, нужно, оказывается, расколоть нашу партию и
заняться организацией новой партии.

Это, так сказать, пятый шаг оппозиции к “безусловной” обороне СССР.

Вот вам пять важнейших мероприятий, предлагаемых оппозицией для обороны СССР.

Нужно ли еще доказывать, что все эти мероприятия оппозиции не имеют ничего
общего с обороной нашей страны, с обороной очага мировой революции?

И эти люди хотят, чтобы мы печатали их пораженческие, полуменьшевистские статьи
в нашей партийной печати! За кого же они нас принимают? Разве у нас есть уже
“свобода” печати “от анархистов до монархистов”? Ее нет и не будет. Почему мы не
печатаем меньшевистских статей? Потому, что у нас нет “свободы” печати для
антиленинских, антисоветских течений “от анархистов до монархистов”.

Чего хотят оппозиционеры, настаивая на печатании своих полуменьшевистских,
пораженческих статей? Они хотят открыть форточку для буржуазной “свободы”
печати, причем они не видят, что тем самым они оживляют антисоветские элементы,
усиливают их напор на диктатуру пролетариата и открывают дорогу для буржуазной
“демократии”. Стучатся в одну дверь, открывают другую.

А вот что пишет про оппозицию господин Дан:

“Русские социал-демократы горячо приветствовали бы такую легализацию оппозиции,
хотя ничего общего у них нет с ее положительной программой. Они приветствовали
бы легальность политической борьбы, открытую самоликвидацию диктатуры и переход
к новым политическим формам, в которых открывается простор для широкого рабочего
движения” (“Соц. Вестник” № 13, июль 1927 г.).

“Открытая самоликвидация диктатуры”, – вот чего ждут от вас враги СССР, и вот
куда ведет ваша политика, товарищи из оппозиции.

Товарищи! Перед нами имеются две опасности: опасность войны, которая
превратилась в угрозу войны, и опасность перерождения некоторых звеньев нашей
партии. Идя на подготовку обороны, мы должны создать железную дисциплину в нашей
партии. Без этой дисциплины оборона невозможна. Мы должны укрепить партийную
дисциплину, мы должны обуздать всех тех, кто дезорганизует нашу партию. Мы
должны обуздать всех тех, кто раскалывает наши братские партии на Западе и на
Востоке. (Аплодисменты.) Мы должны обуздать всех тех, которые раскалывают наши
братские партии на Западе, имея в этом поддержку в лице пройдох Суварина, Рут
Фишер, Маслова, путаника Трэна.

Только так, и только таким образом мы можем встретить войну во всеоружии,
стараясь одновременно пойти на некоторые материальные жертвы для того, чтобы
отсрочить войну, выиграть время, откупиться от капитализма.

Это мы должны сделать и это мы сделаем.

Вторая опасность – это опасность перерождения. Откуда она идет? Вот откуда
(указывает на оппозицию). Эту опасность нужно ликвидировать. (Продолжительные
аплодисменты.)

И. Сталин. Об оппозиции.

Статьи и речи 1921–1927 гг.

М.–Л., 1928