Я хотел бы, товарищи, коснуться некоторых вопросов, которые либо не были задеты
в речах, либо были задеты, но не были достаточно освещены.

Первый вопрос – о войне с Финляндией.

Правильно ли поступили правительство и партия, что объявили войну Финляндии?
Этот вопрос специально касается Красной Армии.

Нельзя ли было обойтись без войны? Мне кажется, что нельзя было. Невозможно было
обойтись без войны. Война была необходима, так как мирные переговоры с
Финляндией не дали результатов, а безопасность Ленинграда надо было обеспечить
безусловно, ибо его безопасность есть безопасность нашего Отечества. Не только
потому, что Ленинград представляет процентов 30–35 оборонной промышленности
нашей страны и, стало быть, от целостности и сохранности Ленинграда зависит
судьба нашей страны, но и потому, что Ленинград есть вторая столица нашей
страны. Прорваться к Ленинграду, занять его и образовать там, скажем, буржуазное
правительство, белогвардейское – это значит дать довольно серьезную базу для
гражданской войны внутри страны против Советской власти.

Вот вам оборонное и политическое значение Ленинграда как центра промышленного и
как второй столицы нашей страны. Вот почему безопасность Ленинграда – есть
безопасность нашей страны. Ясно, что коль скоро переговоры мирные с Финляндией
не привели к результатам, надо было объявить войну, чтобы при помощи военной
силы организовать, утвердить и закрепить безопасность Ленинграда и, стало быть,
безопасность нашей страны.

Второй вопрос: а не поторопились ли наше правительство, наша партия, что
объявили войну именно в конце ноября, в начале декабря, нельзя ли было отложить
этот вопрос, подождать месяца два – три – четыре, подготовиться и потом ударить?
Нет. Партия и правительство поступили совершенно правильно, не откладывая этого
дела и, зная, что мы не вполне еще готовы к войне в финских условиях, начали
активные военные действия именно в конце ноября – в начале декабря. Все это
зависело не только от нас, а, скорее всего, от международной обстановки. Там, на
Западе, три самых больших державы вцепились друг другу в горло – когда же решать
вопрос о Ленинграде, если не в таких условиях, когда руки заняты и нам
представляется благоприятная обстановка для того, чтобы их в этот момент
ударить?

Было бы большой глупостью, политической близорукостью упустить момент и не
попытаться поскорее, пока идет там война на Западе, поставить и решить вопрос о
безопасности Ленинграда. Отсрочить это дело месяца на два означало бы отсрочить
это дело лет на 20, потому что ведь всего не предусмотришь в политике.
Воевать-то они там воюют, но война какая-то слабая: то ли воюют, то ли в карты
играют.

Вдруг они возьмут и помирятся, что не исключено. Стало быть, благоприятная
обстановка для того, чтобы поставить вопрос об обороне Ленинграда и обеспечении
безопасности государства, был бы упущен. Это было бы большой ошибкой.

Вот почему наше правительство и партия поступили правильно, не отклонив это дело
и открыв военные действия непосредственно после перерыва переговоров с
Финляндией.

Третий вопрос. Ну, война объявлена, начались военные действия. Правильно ли
разместили наши военные руководящие органы наши войска на фронте? Как известно,
войска были размещены на фронте в виде 5 основных колонн. Одна, наиболее
серьезная, колонна наших войск на Карельском перешейке. Другая колонна наших
войск и направление этой колонны было Северное побережье Ладожского озера с
основным направлением на Сердоболью. Третья колонна, меньшая, направлением на
Улебо. Четвертая колонна с направлением на Торнео и пятая колонна – с севера на
юг на Петсамо.

Правильно ли было такое размещение войск на фронте? Я думаю, что правильно. Чего
хотели добиться этим размещением наших войск на фронте?

Если взять Карельский перешеек, то первая задача такая. Ведь на войне надо
рассчитывать не только на хорошее, но и на плохое, а еще лучше предусмотреть
худшее. Наибольшая колонна наших войск была на Карельском перешейке для того,
чтобы создать невозможность для возникновения всяких случайностей против
Ленинграда со стороны финнов.

Мы знали, что финнов поддерживают Франция, Англия, исподтишка поддерживают
немцы, шведы, норвежцы, поддерживает Америка, поддерживает Канада. Знаем хорошо.
Надо в войне предусмотреть всякие возможности, особенно не упускать из виду
наиболее худших возможностей. Вот исходя из этого, надо было здесь создать
большую колонну – на Карельском перешейке – что могло прежде всего обеспечить
Ленинград от всяких возможных случайностей.

Во-вторых, эта колонна войск нужна была для того, чтобы разведать штыком
состояние Финляндии на Карельском перешейке. Ее положение сил, ее оборону – две
цели.

В-третьих, создать плацдарм для того, чтобы, когда подвезем побольше войск, они
имели плацдарм для прыжка вперед и продвижения дальше. И в-четвертых, взять
Выборг, если удастся.

Во всяком случае, расположение войск на Карельском перешейке преследовало три
цели: создать серьезный заслон против всяких возможностей и случайностей против
Ленинграда; во-вторых, устроить разведку территории и тыла Финляндии, что очень
нужно было нам; и в-третьих – создать плацдарм для прыжка, куда войска будут
подвезены.

Следующий участок, севернее Ладожского озера. Наши войска преследовали две цели,
тоже цель разведки, собственно, три цели, цель разведки войсковой, я говорю о
разведке штыковой, это очень серьезная и наиболее верная разведка из всех видов
разведки. Создание плацдарма для того, чтобы с подвозом войск выйти в тыл линии
Маннергейма. Вторая основная цель – создание плацдарма и выхода в тыл, если это
удастся.

Третья группа имела такую же цель – разведка территорий, населения, создание плацдарма...

Четвертая группа в сторону Торнео, нужно разведать в этом направлении, создать
плацдарм для войск, который потом подвезут.

Пятая группа – Петсамовская. Разведка – создание плацдармов, сделать удар по
городу. Все эти группировки преследовали одну конкретную цель – заставить финнов
разбить свои силы. Резерв у нас больше, чем у них, ослабить направление – напор
на Карельском перешейке – в конце прорвать Карельский перешеек и пройти севернее
– к Финскому заливу.

Группа севернее Ладоги ставила перед собой задачу – взять Сердоболь, зайти в
тыл. Группа Улебовская – занять Улебо. Группа Кондопожская – выйти на Торнео,
группа Петсамовская – соединиться с группой Кондопожской.

Мы не раскрывали карты, что у нас имеется другая цель – создать плацдарм,
произвести разведку. Если бы мы все карты раскрыли, то мы расхолодили бы наши
армейские части. Задача была такая. Почему мы так осторожно и с некоторой
скрытой целью подходили к этому вопросу, почему нельзя было ударить со всех пяти
сторон и зажать Финляндию? Мы не ставили такой серьезной задачи, потому что
война в Финляндии очень трудная. Мы знаем из истории нашей армии, нашей страны,
что Финляндия завоевывалась 4 раза… Мы попытались ее пятый раз потрясти. Мы
знали, что Петр I воевал 21 год, чтобы отбить у Швеции всю Финляндию. Финляндия
была тогда провинцией у Швеции, именно тот район, который мы теперь получили,
район Кохтла-Ярве и Петсамо. Это не в счет, весь Карельский перешеек до Выборга,
включая Выборгский залив, причем Петр не получил тогда полуостров Ханко, но он
воевал 21 год.

Мы знали, что после Петра I войну за расширение влияния России в Финляндии вела
его дочь Елизавета Петровна 2 года. Кое-чего она добилась, расширила, но
Гельсингфорс оставался в руках Финляндии. Мы знали, что Екатерина II два года
вела войну и ничего особенного не добилась.

Мы знали, наконец, что Александр I два года вел войну и завоевал Финляндию, отвоевал все области.

Точно такие же истории происходили с войсками русских тогда, как теперь:
окружали, брали в плен, штабы уводили, финнов окружали, брали в плен – то же,
что и было. Всю эту штуку мы знали и считали, что, возможно, война с Финляндией
продлится до августа или сентября 1940 года, вот почему мы на всякий случай
учитывали не только благоприятное, но и худшее, и занялись с самого начала войны
подготовкой плацдармов в пяти направлениях. Если бы война продлилась и если бы в
войну вмешалось какое-либо соседнее государство, мы имели в виду поставить по
этим направлениям, где уже имеются готовые плацдармы 62 дивизий пехоты и 10 в
резерве, 72 всего, чтобы отбить охоту вмешиваться в это дело. Но до этого дело
не дошло. У нас было всего 50 дивизий. Резерв так и остался резервом – 10
дивизий, но это потому, что наши войска хорошо поработали, разбили финнов и
прижали финнов. Перед финнами мы с начала войны поставили два вопроса –
выбирайте из двух одно: либо идите на большие уступки, либо мы вас распылим и вы
получите правительство Куусинена, которое будет потрошить ваше правительство.
Так мы сказали финской буржуазии. Они предпочли пойти на уступки, чтобы не было
народного правительства. Пожалуйста. Дело полюбовное, мы на эти условия пошли,
потому что получили довольно серьезные уступки, которые полностью обеспечивают
Ленинград и с севера, и с юга, и с запада, и которые ставят под угрозу все
жизненные центры Финляндии. Теперь угроза Гельсингфорсу смотрит с двух сторон –
Выборг и Ханко. Стало быть, большой план большой войны не был осуществлен, и
война кончилась через 3 месяца и 12 дней только потому, что наша армия хорошо
поработала и потому, что наш политический бум, поставленный перед Финляндией,
оказался правильным. Либо вы, господа финские буржуа, идите на уступки, либо мы
вам даем правительство Куусинена, которое вас распотрошит, и они предпочли
первое.

Еще несколько вопросов. Вы знаете, что после первых успехов по части продвижения
наших войск, как только война началась, у нас обнаружились неувязки на всех
участках. Обнаружились потому, что наши войска и командный состав наших войск не
сумели приспособиться к условиям войны в Финляндии.

Вопрос: что же особенно помешало нашим войскам приспособиться к условиям войны в
Финляндии? Мне кажется, что им особенно помешало – это созданная предыдущая
кампания психологии в войсках и командном составе – шапками закидаем. Нам
страшно повредила польская кампания, она избаловала нас. Писались целые статьи и
говорились речи, что наша Красная Армия непобедима, что нет ей равной, что у нее
все есть, нет никаких нехваток, не было и не существует, что наша армия
непобедима. Вообще в истории не бывало непобедимых армий. Самые лучшие армии,
которые были и там, и сям, терпели поражения. У нас товарищи хвастались, что
наша армия непобедима, что мы всех можем шапками закидать, нет никаких нехваток.
В практике нет такой армии и не будет.

Это помешало нашей армии сразу понять свои недостатки и перестроиться,
перестроиться применительно к условиям Финляндии. Наша армия не поняла, не сразу
поняла, что война в Польше – это была военная прогулка, а не война. Она не
поняла и не уяснила, что в Финляндии не будет военной прогулки, а будет
настоящая война. Потребовалось время для того, чтобы наша армия поняла это,
почувствовала и чтобы она стала приспосабливаться к условиям войны в Финляндии,
чтобы она стала перестраиваться.

Это больше всего помешало нашим войскам сразу, с ходу приспособиться к основным
условиям войны в Финляндии, понять, что она шла не на военную прогулку, чтобы на
“ура” брать, а на войну. Вот с этой психологией, что наша армия непобедима, с
хвастовством, которые страшно развиты у нас, – это самые невежественные люди, т.
е. большие хвастуны, – надо покончить. С этим хвастовством надо раз и навсегда
покончить. Надо вдолбить нашим людям правила о том, что непобедимой армии не
бывает. Надо вдолбить слова Ленина о том, что разбитые армии или потерпевшие
поражения армии очень хорошо дерутся потом. Надо вдолбить нашим людям, начиная с
командного состава и кончая рядовым, что война – это игра с некоторыми
неизвестными, что там, в войне, могут быть и поражения. И поэтому надо учиться
не только наступать, но и отступать. Надо запомнить самое важное – философию
Ленина. Она не превзойдена, и хорошо было бы, чтобы наши большевики усвоили эту
философию, которая в корне противоречит обывательской философии, будто бы наша
армия непобедима, имеет все и может все победить. С этой психологией – шапками
закидаем – надо покончить, если хотите, чтобы наша армия стала действительно
современной армией.

Что мешало нашей армии быстро, на ходу перестроиться и приспособиться к
условиям, не к прогулке подготовиться, а к серьезной войне? Что мешало нашему
командному составу перестроиться для ведения войны не по-старому, а по-новому?
Ведь имейте в виду, что за все существование Советской власти мы настоящей
современной войны еще не вели. Мелкие эпизоды в Манчжурии, у озера Хасан или в
Монголии – это чепуха, это не война – это отдельные эпизоды на пятачке, строго
ограниченном. Япония боялась развязать войну, мы тоже этого не хотели, и
некоторая проба сил на пятачке показала, что Япония провалилась. У них было 2–3
дивизии и у нас 2–3 дивизии в Монголии, столько же на Хасане. Настоящей,
серьезной войны наша армия еще не вела. Гражданская война – это не настоящая
война, потому что это была война без артиллерии, без авиации, без танков, без
минометов. Без всего этого какая же это серьезная война? Это была особая война,
не современная. Мы были плохо вооружены, плохо одеты, плохо питавшиеся, но
все-таки разбили врага, у которого было намного больше вооружения, который был
намного лучше вооружен, потому что тут в основном играл роль дух.

Так вот, что помешало нашему командному составу с ходу вести войну в Финляндии
по-новому, не по типу гражданской войны, а по-новому? Помешали, по-моему, культ
традиции и опыта гражданской войны. Как у нас расценивают комсостав: а ты
участвовал в гражданской войне? Нет, не участвовал. Пошел вон. А тот участвовал?
Участвовал. Давай его сюда, у него большой опыт и прочее.

Я должен сказать, конечно, опыт гражданской войны очень ценен, традиции
гражданской войны тоже ценны, но они совершенно недостаточны. Вот именно культ
традиции и опыта гражданской войны, с которыми надо покончить, и помешал нашему
командному составу сразу перестроиться на новый лад, на рельсы современной
войны.

Не последний человек у нас товарищ командир – первый; если хотите, по части
гражданской войны опыт у него большой, он уважаемый, честный человек, а вот до
сих пор не может перестроиться на новый современный лад. Он не понимает, что
нельзя сразу вести атаку, без артиллерийской обработки. Он иногда ведет полки на
“ура”. Если так вести войну, значит, загубить дело, все равно, будут ли это
кадры, или нет, первый класс, все равно загубить. Если противник сидит в окопах,
имеет артиллерию, танки, то он, бесспорно, разгромит.

Такие же недостатки были в 7-й армии – непонимание того, что артиллерия решает
дело. Все эти разговоры о том, что жалеть нужно снаряды, нужны ли самозарядные
винтовки, что они берут много патронов, зачем нужен автомат, который столько
патронов берет, все эти разговоры, что нужно стрелять только по цели, – все это
старое, это область и традиции гражданской войны. Это не содержит ничего
современного.

Откуда все эти разговоры? Разговоры не только там велись, разговоры и здесь
велись. Гражданские люди – я, Молотов – кое-что находили по части военных
вопросов. Невоенные люди специально спорили с руководителями военных ведомств,
переспорили их и заставили признать, что ведем современную войну с финнами,
которых обучают современной войне три государства: обучала Германия, обучает
Франция, обучает Англия. Взять современную войну при наличии укрепленных районов
и вместе с тем ставить вопрос о том, что только по целям надо стрелять – значит,
несусветная мудрость.

Разговоры о том, почему прекратили производство автоматов Дегтярева. У него было
только 25 зарядов. Глупо, но все-таки прекратили. Почему? Я не могу сказать.

Почему минометов нет? Это не новое дело. В эпоху империалистической войны немцы
спасались от западных и восточных войск – наших и французских – главным образом
минами: людей мало – мин много. 24 года прошло, почему у вас до сих пор нет
минометов? Ни ответа, ни привета.

А чем все это объясняется? Потому что у всех в головах царили традиции
гражданской войны: мы обходились без мин, без автоматов, что наша артиллерия,
наши люди замечательные, герои и все прочее, мы напрем и понесем. Эти речи
напоминают мне краснокожих в Америке, которые против винтовок выступали с
дубинами и хотели победить американцев дубинами, – винтовку победить дубиной – и
всех их перебили.

Вот этот культ традиции и опыта гражданской войны развит у людей и отнял у них
психологическую возможность побыстрей перестроиться на новые методы современной
войны. Надо сказать, что все-таки недели через 2–3–4 стали перестраиваться:
сначала 13-я армия, Штерну тоже удалось перестроиться, тоже не без скрипа.
Хорошо повел себя тов. Фролов, 14-я армия. Хуже всех пошло у т. Ковалева. Так
как он хороший боец, так как он хороший герой гражданской войны и добился славы
в эпоху гражданской войны, то ему очень трудно освободиться от опыта гражданской
войны, который совершенно недостаточен. Традиции и опыт гражданской войны
совершенно недостаточны, и кто их считает достаточными, наверняка погибнет.
Командир, считающий, что он может воевать и побеждать, опираясь только на опыт
гражданской войны, погибнет как командир. Он должен этот опыт и ценность
гражданской войны дополнить обязательно… дополнить опытом войны современной.

А что такое современная война – интересный вопрос, чего она требует? Она требует
массовой артиллерии. В современной войне артиллерия это Бог, судя по артиллерии.
Кто хочет перестроиться на новый современный лад, должен понять – артиллерия
решает судьбу войны, массовая артиллерия. И поэтому разговоры, что нужно
стрелять по цели, а не по площади, жалеть снаряды, это несусветная глупость,
которая может загубить дело. Если нужно в день дать 400–500 снарядов, чтобы
разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был
спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов. Как пишут
финские солдаты, что они на протяжении 4 месяцев не могли выспаться, только в
день перемирия выспались. Вот что значит артиллерия. Артиллерия – первое дело.

Второе – авиация, массовая авиация, не сотни, а тысячи самолетов. И вот, кто
хочет вести войну по-современному и победить в современной войне, тот не может
говорить, что нужно экономить бомбы. Чепуха, товарищи, побольше бомб нужно
давать противнику для того, чтобы оглушить его, перевернуть вверх дном его
города, тогда добьемся победы. Больше снарядов, больше патронов давать, меньше
людей будет потеряно. Будете жалеть патроны и снаряды – будет больше потерь.
Надо выбирать. Давать больше снарядов и патронов, или жалеть свою армию,
сохранять силы, давать минимум убитых, или не жалеть бомбы, снаряды.

Дальше – танки, третье, тоже решающее, нужны массовые танки не сотни, а тысячи.
Танки, защищенные броней – это все. Если танки будут толстокожими, они будут
чудеса творить при нашей артиллерии, при нашей пехоте. Нужно давать больше
снарядов и патронов для противника, жалеть своих людей, сохранять силы армии.

Минометы – четвертое, нет современной войны без минометов, массовых минометов.
Все корпуса, все роты, батальоны, полки должны иметь минометы 6–тидюймовые
обязательно, 8–мидюймовые. Это страшно нужно для современной войны. Это очень
эффективные минометы и очень дешевая артиллерия. Замечательная штука миномет. Не
жалеть мин, вот лозунг, жалеть своих людей. Если жалеть бомбы и снаряды – не
жалеть людей, меньше людей будет. Если хотите, чтобы у нас война была с малой
кровью, – не жалейте мин.

Дальше – автоматизация ручного оружия. До сих пор идут споры: нужны ли нам
самозарядные винтовки с десятизарядным магазином? Люди, которые живут традициями
гражданской войны, – дураки, хотя они и хорошие люди, когда говорят: а зачем нам
самозарядная винтовка? А возьмите нашу старую винтовку пятизарядную и
самозарядную винтовку с десятью зарядами. Ведь мы знаем, что – целься,
поворачивай, стреляй, попадется мишень – опять целься, поворачивай, стреляй. А
возьмите бойца, у которого десятизарядная винтовка, он в три раза больше пуль
выпустит, чем человек с нашей винтовкой. Боец с самозарядной винтовкой равняется
трем бойцам. Как же после этого не переходить на самозарядную винтовку, ведь это
полуавтомат. Это страшно необходимо, война показала это в войсках армии. Для
разведки нашей, для ночных боев, в тыл напасть, поднять шум, такой ужас
создается в тылу ночью и такая паника – мое почтение. Наши солдаты не такие уж
трусы, но они бегали от автоматов. Как же это дело не использовать.

Значит – пехота, ручное оружие с полуавтоматом-винтовкой и автоматический пистолет – обязательны.

Дальше. Создание культурного, квалифицированного и образованного командного
состава. Такого командного состава нет у нас или есть единицы.

Мы говорим об общевойсковом командире. Он должен давать задания, т.е. руководить
авиацией, артиллерией, танками, танковой бригадой, минометчиками; но если он не
имеет хотя бы общего представления об этом роде оружия, какие он может дать
указания? Нынешний общевойсковой командир, это не командир старой эпохи
гражданской войны – там винтовка, трехдюймовый пулемет. Сейчас командир, если он
хочет быть авторитетным для всех родов войск, он должен знать авиацию, танки,
артиллерию с разными калибрами, минометы, тогда он может давать задания. Значит,
нам нужен командный состав квалифицированный, культурный, образованный.

Дальше. Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы. До последнего
времени говорили, что такой-то командир провалился, шляпа, надо в штаб его. Или,
например, случайно попался в штаб человек с жилкой, может командовать, говорят:
ему не место в штабе, его на командный пост надо.

Если таким путем будете смотреть на штабы, тогда у нас штаба не будет. А что
значит отсутствие штаба? Это значит отсутствие органа, который и выполняет
приказ, и подготавливает приказ. Это очень серьезное дело. Мы должны наладить
культурные, искусно действующие штабы. Этого требует современная война, как она
требует и массовую артиллерию и массовую авиацию. Затем требуются для
современной войны хорошо обученные, дисциплинированные бойцы, инициативные. У
нашего бойца не хватает инициативы. Он индивидуально мало развит. Он плохо
обучен, а когда человек не знает дела, откуда он может проявить инициативу, и
поэтому он плохо дисциплинирован. Таких бойцов новых надо создать, не тех митюх,
которые шли в гражданскую войну. Нам нужен новый боец. Его нужно и можно
создать: инициативного, индивидуально развитого, дисциплинированного.

Для современной войны нам нужны политически стойкие и знающие военное дело
политработники. Недостаточно того, что политработник на словах будет твердить
“партия Ленина – Сталина”, все равно что аллилуя-аллилуя. Этого мало, этого
теперь недостаточно. Он должен быть политически стойким, политически
образованным и культурным, он должен знать военное дело. Без этого мы не будем
иметь хорошего бойца, хорошо налаженного снабжения, хорошо организованного
пополнения для армии.

Вот все те условия, которые требуются для того, чтобы вести современную войну
нам – советским людям, и чтобы победить в этой войне.

Как вы думаете, была ли у нас такая армия, когда мы вступили в войну с
Финляндией? Нет, не была. Отчасти была, но у нее, что касается этих условий,
очень многого не хватало. Почему? Потому что наша армия, как бы вы ее ни
хвалили, и я ее люблю не меньше, чем вы, но все-таки она молодая армия,
необстрелянная. У нее техники много, у нее веры в свои силы много, даже больше,
чем нужно. Она пытается хвастаться, считая себя непобедимой, но она все-таки
молодая армия.

Во-первых, наша современная Красная Армия обстреливалась на полях Финляндии, –
вот первое ее крещение. Что тут выявилось? То, что наши люди – это новые люди.
Несмотря на все их недостатки, очень быстро, в течение каких-либо полутора
месяцев, преобразовались, стали другими, и наша армия вышла из этой войны почти
что вполне современной армией, но кое-чего еще не хватает. Хвосты остались от
старого. Наша армия стала крепкими обеими ногами на рельсы новой, настоящей
советской современной армии. В этом главный плюс того опыта, который мы усвоили
на полях Финляндии, дав нашей армии обстреляться хорошо, чтобы учесть этот опыт.
Хорошо, что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской
авиации, а в Финляндии, с Божьей помощью. Но что наша армия уже не та, которая
была в ноябре прошлого года, и командный состав другой, и бойцы другие, в этом
не может быть никакого сомнения. Уже одно появление ваших блокировочных групп –
это верный признак того, что наша армия становится вполне современной армией.

Интересно после этого спросить себя, а что из себя представляет финская армия?
Вот многие из вас видели ее подвижность, дисциплину, видели, как она применяет
всякие фокусы, и некоторая зависть сквозила к финской армии. Вопрос: можно ли ее
назвать вполне современной армией? По-моему, нельзя. С точки зрения обороны
укрепленных рубежей, она, финская армия, более или менее удовлетворительная, но
она все-таки несовременная, потому что она очень пассивна в обороне и она
смотрит на линию обороны укрепленного района, как магометане на аллаха. Дурачки,
сидят в дотах и не выходят, считают, что с дотами не справятся, сидят и чай
попивают. Это не то отношение к линии обороны, какое нужно современной армии.
Современная армия не может относиться к линии обороны, как бы она ни была
прочна, пассивно.

Вот эта пассивность в обороне и вот это пассивное отношение к оборонительным
линиям, оно характеризует финскую армию как не вполне современную для обороны,
когда она сидит за камнями. Финская армия показала себя, что она не вполне
современна, и потому, что слишком религиозно относится к непревзойденности своих
укрепленных районов. А наступление финнов гроша ломаного не стоит. Вот 3 месяца
боев, помните вы хоть один случай серьезного массового наступления со стороны
финской армии? Этого не бывало. Они не решались даже на контратаку, хотя они
сидели в районах, где имеются у них доты, где все пространство вымерено, как на
полигоне, они могут закрыть глаза и стрелять, ибо все пространство у них
вымерено, вычерчено, и все-таки они очень редко шли на контратаку, и я не знаю
ни одного случая, чтобы в контратаках они не провалились. Что касается
какого-либо серьезного наступления для прорыва нашего фронта, для занятия
какого-либо рубежа, ни одного такого факта вы не увидите. Финская армия не
способна к большим наступательным действиям. В этой армии главный недостаток –
она не способна к большим наступательным действиям, в обороне она пассивна и
очень скупа на контратаку, причем контратаку она организует крайне неуклюже и
всегда она уходила с потерями после контратаки.

Вот главный недостаток финской армии. Она создана и воспитана не для
наступления, а для обороны, причем обороны не активной, а пассивной.

Оборона с глубокой фетишизированной верой, верой в неуязвимый край. Я не могу
назвать такую армию современной.

На что она способна, и чему завидовали отдельные товарищи? На небольшие
выступления, на окружение с заходом в тыл, на завалы, свои условия знают, и
только. Все эти завалы можно свести к фокусам. Фокус – хорошее дело: хитрость,
смекалка и прочее. Но на фокусе прожить невозможно. Раз обманул – зашел в тыл,
второй раз обманул, а третий раз не обманешь. Не может армия отыграться на одних
фокусах, она должна быть армией настоящей. Если она этого не имеет, она
неполноценна. Вот вам оценка финской армии. Я беру тактические стороны, не
касаясь того, что она слаба, что артиллерии у нее мало. Не потому, что она
бедна, ничего подобного. Но она только теперь стала понимать, что без артиллерии
война должна быть проиграна. Не говорю о другом недостатке – у них мало авиации.
Не потому, что у них не было денег для авиации. У них довольно много капитала, у
них развиты целлюлозные фабрики, которые дают порох, а порох стоит дорого. У них
больше целлюлозных фабрик, чем у нас, вдвое больше: мы даем 500 тысяч тонн в год
целлюлозы, от них получили теперь заводы, которые дадут 100 тысяч тонн в год, а
вдвое больше осталось у них. Это богатая страна. Если у них нет авиации – это
потому, что они не поняли силу и значение авиации. Вот вам тоже недостаток.

Армия, которая воспитана не для наступления, а для пассивной обороны; армия,
которая не имеет серьезной артиллерии; армия, которая не имеет серьезной
авиации, хотя имеет все возможности для этого; армия, которая ведет хорошо
партизанские наступления – заходит в тыл, завалы делает и все прочее – не могу я
такую армию назвать армией.

Общий вывод. К чему свелась наша победа, кого мы победили, собственно говоря?
Вот мы 3 месяца и 12 дней воевали, потом финны встали на колени, мы уступили,
война кончилась. Спрашивается, кого мы победили? Говорят – финнов. Ну конечно,
финнов победили. Но не это самое главное в этой войне. Финнов победить – не Бог
весть какая задача. Конечно, мы должны были финнов победить. Мы победили не
только финнов, мы победили еще их европейских учителей – немецкую оборонительную
технику победили, английскую оборонительную технику победили, французскую
оборонительную технику победили. Не только финнов победили, но и технику
передовых государств Европы. Не только технику передовых государств Европы, мы
победили их тактику, их стратегию. Вся оборона Финляндии и война велась по
указке, по наущению, по совету Англии и Франции, а еще раньше немцы здорово им
помогали, и наполовину оборонительная линия в Финляндии по их совету построена.
Итог об этом говорит.

Мы разбили не только финнов – эта задача не такая большая. Главное в нашей
победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых
государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом
основная наша победа.

Завтра. 1996. № 51