Можно лишь приветствовать, что Семич теперь, после проделанной дискуссии в
югославской комиссии, присоединяется в своей статье целиком и полностью к
позиции делегации РКП(б) в Коминтерне, но было бы неправильно думать, на этом
основании, что между делегацией РКП(б), с одной стороны, и Семичем – с другой,
не было разногласий до дискуссии или во время дискуссии в югославской комиссии.
Семич склонен, по-видимому, так именно думать о разногласиях по национальному
вопросу, стараясь свести их к недоразумениям. Но он, к сожалению, глубоко
ошибается. Он утверждает в своей статье, что полемика с ним основана на “ряде
недоразумений”, вызванных “одной, не полностью переведенной”, его речью в
югославской комиссии. Иначе говоря, выходит, что виноват тут стрелочник,
почему-то переведший речь Семича не полностью. Я вынужден заявить, в интересах
истины, что это утверждение Семича совершенно не соответствует действительности.
Было бы, конечно, лучше, если бы Семич подкрепил это свое заявление цитатами из
своей речи в югославской комиссии, хранящейся в архиве Коминтерна. Но он этого
не сделал почему-то. Ввиду этого я вынужден проделать за Семича эту, не очень
приятную, но совершенно необходимую процедуру.

Это тем более необходимо, что неясностей в нынешней позиции Семича даже теперь,
когда он целиком солидаризуется с позицией делегации РКП(б), осталось все-таки
немало.

Я говорил в своей речи на югославской комиссии (см. “Большевик” [41] № 7) (см.
настоящий том, стр. 69–76. – Ред.) о разногласиях по трем вопросам: 1) по
вопросу о путях разрешения национального вопроса, 2) по вопросу о внутреннем
социальном содержании национального движения в данную историческую эпоху и 3) по
вопросу о роли международного момента в национальном вопросе.

По первому вопросу я утверждал, что Семич “не вполне уяснил себе основную суть
постановки национального вопроса у большевиков”, что он отрывает национальный
вопрос от общего вопроса о революции, что он становится, таким образом, на путь,
сводящий национальный вопрос к вопросу конституционному.

Верно ли все это?

Читайте следующие места из речи Семича в югославской комиссии (30 марта 1925 г.) и судите сами:

“Можно ли сводить национальный вопрос к конституционному? Раньше всего, одна
теоретическая постановка. Скажем, в одном государстве Х живут три нации – А, В и
С. Эти три нации изъявляют желание, что они хотят жить в одном государстве. О
чем же, в таком случае, идет речь? Конечно, о регулировании внутренних отношений
внутри этого государства. Значит, вопрос конституционного порядка. В этом
теоретическом случае национальный вопрос сводится к конституционному… Если мы в
таком теоретическом случае сводим национальный вопрос к конституционному, тогда
нужно сказать, – и это я постоянно подчеркивал, – что самоопределение народов,
вплоть до отделения, является условием разрешения конституционного вопроса. И
только в такой плоскости я ставлю конституционный вопрос”.

Я думаю, что эти места из речи Семича не нуждаются в дальнейших комментариях.
Ясно, что тот, кто рассматривает национальный вопрос как составную часть общего
вопроса о пролетарской революции, не может его сводить к вопросу
конституционному. И наоборот: только тот, кто отрывает национальный вопрос от
общего вопроса о пролетарской революции, только тот может сводить его к вопросу
конституционному.

В речи Семича имеется указание на то, что право национального самоопределения не
может быть завоевано без революционной борьбы. Семич говорит: “Понятно, что
такие права можно завоевать только революционной борьбой. Они не могут быть
завоеваны парламентским путем, а только могут быть вызваны массовыми
революционными действиями”. Но что значит “революционная борьба” и
“революционные действия”? Можно ли отождествлять “революционную борьбу” и
“революционные действия” с низвержением господствующего класса, с захватом
власти, с победой революции, как условием разрешения национального вопроса?
Конечно, нельзя. Одно дело, когда говоришь о победе революции, как об основном
условии разрешения национального вопроса, и совершенно другое дело, когда
условием разрешения национального вопроса ставишь “революционные действия” и
“революционную борьбу”. Необходимо отметить, что путь реформ, путь
конституционный вовсе не исключает “революционных действий” и “революционной
борьбы”. Решающими при определении революционного и реформистского характера той
или иной партии нужно считать не “революционные действия” сами по себе, а те
политические цели и задачи, во имя которых они предпринимаются и используются
партией. Русские меньшевики в 1906 году, после разгона первой Думы, предлагали,
как известно, организовать “всеобщую забастовку” и даже “вооруженное восстание”.
Но это нисколько не мешало им оставаться меньшевиками. Ибо для чего они
предлагали тогда все это? Конечно, не для разгрома царизма и организации полной
победы революции, а для того, чтобы “произвести давление” на царское
правительство в целях завоевания реформы, в целях расширения “конституции”, в
целях созыва “улучшенной” Думы. “Революционные действия” для реформирования
старых порядков при сохранении власти в руках господствующего класса – это одно,
это путь конституционный. “Революционные действия” для слома старых порядков,
для низвержения господствующего класса – это другое, это путь революционный, это
путь полной победы революции. Разница тут коренная.

Вот почему я думаю, что ссылка Семича на “революционную борьбу”, при сведении
национального вопроса к вопросу конституционному, не опровергает, а лишь
подтверждает мое заявление о том, что Семич “не вполне уяснил себе основную суть
постановки национального вопроса у большевиков”, ибо он не понял, что
национальный вопрос следует рассматривать не изолированно, а в неразрывной связи
с вопросом о победе революции, как часть общего вопроса о революции.

Настаивая на этом, я вовсе не думаю сказать, что я высказал что-либо новое об
ошибке Семича по этому вопросу. Ничуть не бывало. Об этой ошибке Семича говорил
тов. Мануильский еще на V конгрессе Коминтерна [42], заявив, что:

“В своей брошюре “Национальный вопрос в свете марксизма” и в ряде статей,
опубликованных в органе югославской коммунистической партии “Радник”, Семич в
качестве практического лозунга для компартии выдвигает борьбу за пересмотр
конституции, т.е. фактически сводит весь вопрос о самоопределении наций
исключительно на конституционную почву” (см. стенограмму V конгресса, стр.
596–597).

Об этой же ошибке говорил Зиновьев в югославской комиссии, заявив, что:

“В перспективе Семича, оказывается, не хватает малого – революции”, что
национальный вопрос является проблемой “революционной, а не конституционной”
(см. “Правда” № 83).

Не может быть, чтобы все эти замечания представителей РКП(б) в Коминтерне об
ошибке Семича были случайными, лишенными основания. Дыма без огня не бывает.

Так обстоит дело с первой, основной ошибкой Семича.

Остальные его ошибки непосредственно вытекают из этой основной ошибки.

По второму вопросу я утверждал в своей речи (см. “Большевик” № 7), что Семич “не
хочет рассматривать национальный вопрос как вопрос по сути дела крестьянский”
(см. настоящий том, стр. 71. – Ред.).

Верно ли это?

Прочтите следующее место из речи Семича в югославской комиссии и судите сами:

“В чем заключается, – спрашивает Семич, – социальный смысл национального
движения в Югославии?”. И отвечает там же: “Это социальное содержание состоит в
конкурентной борьбе между сербским капиталом, с одной стороны, и кроатским и
словенским – с другой” (см. речь Семича в югославской комиссии).

Что конкурентная борьба словенской и кроатской буржуазии с сербской буржуазией
не может не играть тут известной роли, – в этом, конечно, не может быть
сомнения. Но столь же несомненно и то, что человек, усматривающий социальный
смысл национального движения в конкурентной борьбе буржуазии разных
национальностей, не может рассматривать национальный вопрос как вопрос по сути
дела крестьянский. В чем состоит суть национального вопроса теперь, когда
национальный вопрос из вопроса местного и внутригосударственного превратился в
вопрос мировой, вопрос о борьбе колоний и зависимых национальностей против
империализма? Суть национального вопроса состоит теперь в борьбе народных масс
колоний и зависимых национальностей против финансовой эксплуатации, против
политического порабощения и культурного обезличения этих колоний и этих
национальностей со стороны империалистической буржуазии господствующей
национальности. Какое значение может иметь при такой постановке национального
вопроса конкурентная борьба буржуазии разных национальностей между собой?
Безусловно, не решающее, а в некоторых случаях даже не важное. Совершенно
очевидно, что речь идет здесь, главным образом, не о том, что буржуазия одной
национальности побивает или может побить в конкурентной борьбе буржуазию другой
национальности, а о том, что империалистическая группа господствующей
национальности эксплуатирует и угнетает основные массы и, прежде всего,
крестьянские массы колоний и зависимых национальностей, а угнетая и эксплуатируя
их, она тем самым вовлекает их в борьбу с империализмом, делает их союзниками
пролетарской революции. Нельзя рассматривать национальный вопрос как вопрос по
сути дела крестьянский, если социальный смысл национального движения сводится к
конкурентной борьбе буржуазии разных национальностей. И наоборот: нельзя
усматривать социальный смысл национального движения в конкурентной борьбе
буржуазии разных национальностей, если рассматриваешь национальный вопрос как
вопрос по сути дела крестьянский. Провести знак равенства между этими двумя
формулами нет никакой возможности.

Семич ссылается на одно место в брошюре Сталина “Марксизм и национальный
вопрос”, написанной в конце 1912 года. Там сказано, что “национальная борьба в
условиях подымающегося капитализма является борьбой буржуазных классов между
собой”. Этим он, видимо, пытается намекнуть на правильность своей формулы
определения социального смысла национального движения в данных исторических
условиях. Но брошюра Сталина написана до империалистической войны, когда
национальный вопрос не являлся еще в представлении марксистов вопросом
общемирового значения, когда основное требование марксистов о праве
самоопределения расценивалось не как часть пролетарской революции, а как часть
буржуазно-демократической революции. Смешно было бы не видеть, что с тех пор
международная обстановка изменилась в корне, что война, с одной стороны, и
Октябрьская революция в России, с другой стороны, превратили национальный вопрос
из частицы буржуазно-демократической революции в частицу
пролетарско-социалистической революции. Еще в октябре 1916 года в своей статье
об “Итогах дискуссии о самоопределении” [43] Ленин говорил, что основной пункт
национального вопроса о праве на самоопределение перестал составлять часть
общедемократического движения, что он уже превратился в составную часть
общепролетарской, социалистической революции. Я уже не говорю о дальнейших
трудах по национальному вопросу как Ленина, так и других представителей русского
коммунизма. Какое значение может иметь после всего этого ссылка Семича на
известное место в брошюре Сталина, написанной в период буржуазно-демократической
революции в России, теперь, когда мы вступили, в силу новой исторической
обстановки, в новую эпоху, в эпоху пролетарской революции? Она может иметь лишь
то значение, что Семич цитирует вне пространства и времени, вне зависимости от
живой исторической обстановки, нарушая тем самым элементарные требования
диалектики и не считаясь с тем, что правильное в одной исторической обстановке
может оказаться неправильным в другой исторической обстановке. Я уже говорил в
своей речи в югославской комиссии, что в постановке национального вопроса у
русских большевиков надо различать две стадии: стадию дооктябрьскую, когда речь
шла о буржуазно-демократической революции, а национальный вопрос рассматривался
как часть общедемократического движения, и стадию октябрьскую, когда речь шла
уже о революции пролетарской, а национальный вопрос превратился в составную
часть пролетарской революции. Едва ли нужно доказывать, что это различение имеет
решающее значение. Боюсь, что Семич все еще не уяснил себе смысла и значения
этого различия между двумя стадиями в постановке национального вопроса.

Вот почему я думаю, что в попытке Семича рассматривать национальное движение не
как вопрос по сути дела крестьянский, а как вопрос о конкуренции буржуазии
разных национальностей, – “кроется недооценка внутренней мощи национального
движения и непонимание глубоко народного, глубоко революционного характера
национального движения” (см. “Большевик” № 7) (см. настоящий том, стр. 72. –
Ред.)

Так обстоит дело со второй ошибкой Семича. Характерно, что то же самое говорит
об этой ошибке Семича Зиновьев в своей речи в югославской комиссии, заявляя:

“Неправильно утверждение Семича, что в Югославии крестьянское движение
возглавляется-де буржуазией, и поэтому оно нереволюционно” (см. “Правда” № 83).

Случайно ли это совпадение? Конечно, нет! Опять-таки: дыма без огня не бывает.
Наконец, по третьему вопросу я утверждал, что Семич делает “попытку трактовать
национальный вопрос в Югославии вне связи с международной обстановкой и с
вероятными перспективами в Европе” (см. там же. – Ред.)

Верно ли это?

Да, верно. Ибо в своей речи Семич не сделал даже отдаленного намека на то, что
международная обстановка в современных условиях, особенно в отношении Югославии,
является важнейшим фактором в деле разрешения национального вопроса. Тот факт,
что само югославское государство сложилось в результате свалки двух основных
империалистических коалиций, что Югославия не может выскочить из той большой
игры сил, которая происходит ныне в окружающих государствах империализма, – все
это осталось вне поля зрения Семича. Ссылка Семича на то, что он вполне мыслит
известные изменения в международной обстановке, в силу которых вопрос о
самоопределении может стать вопросом актуально-практическим, – эта ссылка должна
быть признана теперь, в данной международной обстановке, уже недостаточной. Дело
теперь вовсе не в том, чтобы признать, при известных изменениях в международной
обстановке возможного и далекого будущего, актуальность вопроса о праве наций на
самоопределение, – это могли бы перспективно признать теперь, в случае нужды,
даже буржуазные демократы. Дело теперь не в этом, а в том, чтобы не превращать
нынешние, сложившиеся в результате войн и насилий, границы югославского
государства в исходный пункт и законную базу разрешения национального вопроса.
Одно из двух: либо вопрос о национальном самоопределении, т.е. о коренном
изменении границ Югославии, является привеской к национальной программе, бледно
вырисовывающейся из далекого будущего, либо он является основой национальной
программы. Ясно, во всяком случае, что пункт о праве на самоопределение не может
быть одновременно и привеской, и основой национальной программы югославской
компартии. Боюсь, что Семич все еще продолжает рассматривать право на
самоопределение как перспективную привеску к национальной программе.

Вот почему я думаю, что Семич отрывает национальный вопрос от вопроса об общей
международной обстановке, ввиду чего у него вопрос о самоопределении, т.е. об
изменении границ Югославии, является по сути дела вопросом не актуальным, а
академическим. Так обстоит дело с третьей ошибкой Семича. Характерно, что то же
самое говорит тов. Мануильский об этой ошибке Семича в своем докладе на V
конгрессе Коминтерна:

“Основной предпосылкой всей постановки национального вопроса Семичем является
мысль о том, что пролетариат должен брать буржуазное государство в тех границах,
какие созданы в нем рядом войн и насилий” (см. стенограмму V конгресса
Коминтерна, стр. 597; курсив мой. – И.Ст.).

Можно ли считать это совпадение случайным совпадением? Конечно, нельзя!

Еще раз: дыма без огня не бывает.

Журнал “Большевик” № 11–12,

30 июня 1925 г.

Подпись: И. Сталин