Ленинградской организации ВКП(б) посвящаю

И. Сталин

I. Определение ленинизма

В брошюре “Об основах ленинизма” дано известное определение ленинизма,
получившее, видимо, права гражданства. Оно гласит:

“Ленинизм есть марксизм эпохи империализма и пролетарской революции. Точнее:
ленинизм есть теория и тактика пролетарской революции вообще, теория и тактика
диктатуры пролетариата в особенности”[10].

Правильно ли это определение?

Я думаю, что правильно. Оно правильно, во-первых, потому, что правильно
указывает на исторические корни ленинизма, характеризуя его как марксизм эпохи
империализма, в противовес некоторым критикам Ленина, неправильно думающим, что
ленинизм возник после империалистической войны. Оно правильно, во-вторых,
потому, что правильно отмечает международный характер ленинизма, в противовес
социал-демократии, считающей ленинизм применимым лишь в национально-русской
обстановке. Оно правильно, в-третьих, потому, что правильно отмечает
органическую связь ленинизма с учением Маркса, характеризуя его как марксизм
эпохи империализма, в противовес некоторым критикам ленинизма, считающим его не
дальнейшим развитием марксизма, а лишь восстановлением марксизма и применением
его к русской действительности.

Все это, как будто бы, не нуждается в особых комментариях.

Тем не менее в нашей партии имеются, оказывается, лица, считающие необходимым
определить ленинизм несколько иначе. Вот, например, Зиновьев думает, что:

“Ленинизм есть марксизм эпохи империалистических войн и мировой революции,
непосредственно начавшейся в стране, где преобладает крестьянство”.

Что могут означать слова, подчеркнутые Зиновьевым? Что значит вводить в
определение ленинизма отсталость России, ее крестьянский характер?

Это значит превращать ленинизм из интернационального пролетарского учения в
продукт российской самобытности.

Это значит играть на руку Бауэру и Каутскому, отрицающим пригодность ленинизма
для других стран, капиталистически более развитых.

Слов нет, что крестьянский вопрос имеет для России важнейшее значение, что
страна у нас крестьянская. Но какое значение может иметь этот факт для
характеристики основ ленинизма? Разве ленинизм выработался только на почве
России и для России, а не на почве империализма и не для империалистических
стран вообще? Разве такие труды Ленина, как “Империализм как высшая стадия
капитализма” [11], “Государство и революция”[12], “Пролетарская революция и
ренегат Каутский”[13], “Детская болезнь “левизны” в коммунизме”[14] и т.д.,
имеют значение только для России, а не для всех империалистических стран вообще?
Разве ленинизм не есть обобщение опыта революционного движения всех стран? Разве
основы теории и тактики ленинизма не пригодны, не обязательны для пролетарских
партий всех стран? Разве Ленин был не прав, говоря, что “большевизм годится как
образец тактики для всех”? (см. т. XXIII, стр. 386). Разве Ленин был не прав,
говоря о “международном значении Советской власти и основ большевистской теории
и тактики”? (см. т. XXV, стр. 171–172; курсив мой. – И. Ст.). Разве не
правильны, например, следующие слова Ленина:

“В России диктатура пролетариата неизбежно должна отличаться некоторыми
особенностями по сравнению с передовыми странами вследствие очень большой
отсталости и мелкобуржуазности нашей страны. Но основные силы – и основные формы
общественного хозяйства – в России те же, как и в любой капиталистической
стране, так что особенности эти могут касаться только не самого главного” (см.
т. XXIV, стр.508; курсив мой. – И. Ст.).

Но если все это верно, не следует ли из этого, что определение ленинизма, данное
Зиновьевым, не может быть признано правильным?

Как совместить это национально-ограниченное определение ленинизма с интернационализмом?

II. Главное в ленинизме

В брошюре “Об основах ленинизма” сказано:

“Иные думают, что основное в ленинизме – крестьянский вопрос, что исходным
пунктом ленинизма является вопрос о крестьянстве, его роли, его удельном весе.
Это совершенно неверно. Основным вопросом в ленинизме, его отправным пунктом
является не крестьянский вопрос, а вопрос о диктатуре пролетариата, об условиях
ее завоевания, об условиях ее укрепления. Крестьянский вопрос, как вопрос о
союзнике пролетариата в его борьбе за власть, является вопросом
производным”[15].

Правильно ли это положение?

Я думаю, что правильно. Это положение целиком вытекает из определения ленинизма.
В самом деле, если ленинизм есть теория и тактика пролетарской революции, а
основным содержанием пролетарской революции является диктатура пролетариата, –
то ясно, что главное в ленинизме состоит в вопросе о диктатуре пролетариата, в
разработке этого вопроса, в обосновании и конкретизации этого вопроса.

Тем не менее Зиновьев, видимо, не согласен с этим положением. В своей статье
“Памяти Ленина” он говорит:

“Вопрос о роли крестьянства, как я уже сказал, является основным вопросом
(курсив мой. – И. Ст.) большевизма, ленинизма”.

Это положение Зиновьева, как видите, целиком вытекает из неправильного
определения ленинизма, данного Зиновьевым. Поэтому оно так же неправильно, как
неправильно его определение ленинизма.

Правилен ли тезис Ленина о том, что диктатура пролетариата является “коренным
содержанием пролетарской революции”? (см. т. XXIII, стр. 337). Безусловно,
правилен. Правилен ли тезис о том, что ленинизм есть теория и тактика
пролетарской революции? Я думаю, что правилен. Но что же из этого следует? А из
этого следует то, что основным вопросом ленинизма, его отправным пунктом, его
фундаментом является вопрос о диктатуре пролетариата.

Разве это не верно, что вопрос об империализме, вопрос о скачкообразном
характере развития империализма, вопрос о победе социализма в одной стране,
вопрос о государстве пролетариата, вопрос о советской форме этого государства,
вопрос о роли партии в системе диктатуры пролетариата, вопрос о путях
строительства социализма, – что все эти вопросы разработаны именно Лениным?
Разве это не верно, что эти именно вопросы и составляют основу, фундамент идеи
диктатуры пролетариата? Разве это не верно, что без разработки этих основных
вопросов разработка крестьянского вопроса с точки зрения диктатуры пролетариата
была бы немыслима?

Слов нет, что Ленин был знатоком крестьянского вопроса. Слов нет, что
крестьянский вопрос, как вопрос о союзнике пролетариата, имеет важнейшее
значение для пролетариата и является составной частью основного вопроса о
диктатуре пролетариата. Но разве не ясно, что если бы не стоял перед ленинизмом
основной вопрос о диктатуре пролетариата, то не было бы и производного вопроса о
союзнике пролетариата, вопроса о крестьянстве? Разве не ясно, что если бы не
стоял перед ленинизмом практический вопрос о завоевании власти пролетариатом, то
не было бы и вопроса о союзе с крестьянством?

Ленин не был бы величайшим пролетарским идеологом, каким он, несомненно,
является, он был бы простым “крестьянским философом”, каким его нередко рисуют
заграничные литературные обыватели, если бы он вел разработку крестьянского
вопроса не на базе теории и тактики диктатуры пролетариата, а помимо этой базы,
вне этой базы.

Одно из двух:
либо крестьянский вопрос является главным в ленинизме, и тогда ленинизм не
пригоден, не обязателен для стран капиталистически развитых, для стран, не
являющихся крестьянскими странами;
либо главным в ленинизме является диктатура пролетариата, и тогда ленинизм
является интернациональным учением пролетариев всех стран, пригодным и
обязательным для всех без исключения стран, в том числе и для капиталистически
развитых.

Тут надо выбирать.

III. Вопрос о “перманентной” революции

В брошюре “Об основах ленинизма” “теория перманентной революции” расценивается
как “теория” недооценки роли крестьянства. Там сказано:

“Ленин воевал, стало быть, со сторонниками “перманентной” революции не из-за
вопроса о непрерывности, ибо Ленин сам стоял на точке зрения непрерывной
революции, а из-за недооценки ими роли крестьянства, являющегося величайшим
резервом пролетариата” [16].

Эта характеристика русских “перманентников” считалась до последнего времени
общепризнанной. Тем не менее она, будучи вообще правильной, не может быть,
однако, признана исчерпывающей. Дискуссия 1924 года, с одной стороны, и
тщательный анализ трудов Ленина, с другой стороны, показали, что ошибка русских
“перманентников” состояла не только в недооценке роли крестьянства, но и в
недооценке сил и способностей пролетариата повести за собой крестьянство, в
неверии в идею гегемонии пролетариата.

Поэтому в своей брошюре “Октябрьская революция и тактика русских коммунистов”
(декабрь 1924 г.) я расширил эту характеристику и заменил ее другой, более
полной. Вот что сказано в этой брошюре:

“До сего времени отмечали обычно одну сторону теории “перманентной революции” –
неверие в революционные возможности крестьянского движения. Теперь, для
справедливости, эту сторону необходимо дополнить другой стороной – неверием в
силы и способности пролетариата России”[17].

Это, конечно, не значит, что ленинизм стоял или стоит против идеи перманентной
революции, без кавычек, провозглашенной Марксом в сороковых годах прошлого
столетия[18]. Наоборот. Ленин был единственным марксистом, который правильно
понял и развил идею перманентной революции. Отличие Ленина от “перманентников”
состоит в этом вопросе в том, что “перманентники” искажали идею перманентной
революции Маркса, превратив ее в безжизненную, книжную мудрость, тогда как Ленин
взял ее в чистом виде и сделал ее одной из основ своей теории революции. Следует
помнить, что идея перерастания буржуазно-демократической революции в революцию
социалистическую, данная Лениным еще в 1905 году, есть одна из форм воплощения
марксовой теории перманентной революции. Вот что писал на этот счет Ленин еще в
1905 году:

“От революции демократической мы сейчас же начнем переходить и как раз в меру
нашей силы, силы сознательного и организованного пролетариата, начнем переходить
к социалистической революции. Мы стоим за непрерывную революцию (курсив мой. –
И. Ст.). Мы не остановимся на полпути...

Не впадая в авантюризм, не изменяя своей научной совести, не гоняясь за
дешевенькой популярностью, мы можем сказать и говорим лишь одно: мы всеми силами
поможем всему крестьянству сделать революцию демократическую, чтобы тем легче
было нам, партии пролетариата, перейти как можно скорее к новой и высшей задаче
– революции социалистической” (см. т. VIII, стр. 186–187).

А вот что пишет Ленин на эту тему спустя шестнадцать лет, после завоевания власти пролетариатом:

“Каутские, Гильфердинги, Мартовы, Черновы, Хиллквиты, Лонгэ, Макдональды, Турати
и прочие герои “IIЅ” марксизма не сумели понять... соотношения между
буржуазно-демократической и пролетарски-социалистической революциями. Первая
перерастает во вторую (курсив мой. – И. Ст.). Вторая, мимоходом, решает вопросы
первой. Вторая закрепляет дело первой. Борьба и только борьба решает, насколько
удается второй перерасти первую” (см. т. XXVII, стр. 26).

Я обращаю особое внимание на первую цитату, взятую из статьи Ленина “Отношение
социал-демократии к крестьянскому движению”, опубликованной 1 сентября 1905
года. Я подчеркиваю это к сведению тех. которые все еще продолжают утверждать,
что Ленин пришел будто бы к идее перерастания буржуазно-демократической
революции в революцию социалистическую, то есть к идее перманентной революции,
после империалистической войны. Эта цитата не оставляет сомнений в том, что эти
люди глубоко заблуждаются.

IV. Пролетарская революция и диктатура пролетариата

В чем состоят характерные черты пролетарской революции в отличие от революции буржуазной?

Различие между революцией пролетарской и революцией буржуазной можно было бы
свести к пяти основным пунктам.

1) Буржуазная революция начинается обычно при наличии более или менее готовых
форм капиталистического уклада, выросших и созревших еще до открытой революции в
недрах феодального общества, тогда как пролетарская революция начинается при
отсутствии, или почти при отсутствии, готовых форм социалистического уклада.

2) Основная задача буржуазной революции сводится к тому, чтобы захватить власть
и привести ее в соответствие с наличной буржуазной экономикой, тогда как
основная задача пролетарской революции сводится к тому, чтобы, захватив власть,
построить новую, социалистическую экономику.

3) Буржуазная революция завершается обычно захватом власти, тогда как для
пролетарской революции захват власти является лишь ее началом, причем власть
используется как рычаг для перестройки старой экономики и организации новой.

4) Буржуазная революция ограничивается заменой у власти одной эксплуататорской
группы другой эксплуататорской группой, ввиду чего она не нуждается в сломе
старой государственной машины, тогда как пролетарская революция снимает с власти
все и всякие эксплуататорские группы и ставит у власти вождя всех трудящихся и
эксплуатируемых, класс пролетариев, ввиду чего она не может обойтись без слома
старой государственной машины и замены ее новой.

5) Буржуазная революция не может сплотить вокруг буржуазии на сколько-нибудь
длительный период миллионы трудящихся и эксплуатируемых масс именно потому, что
они являются трудящимися и эксплуатируемыми, тогда как пролетарская революция
может и должна связать их с пролетариатом в длительный союз именно как
трудящихся и эксплуатируемых, если она хочет выполнить свою основную задачу
упрочения власти пролетариата и построения новой, социалистической экономики.

Вот некоторые основные положения Ленина на этот счет:

“Одно из основных различий, – говорит Ленин, – между буржуазной и
социалистической революцией состоит в том, что для буржуазной революции,
вырастающей из феодализма, в недрах старого строя постепенно создаются новые
экономические организации, которые изменяют постепенно все стороны феодального
общества. Перед буржуазной революцией была только одна задача – смести,
отбросить, разрушить все путы прежнего общества. Выполняя эту задачу, всякая
буржуазная революция выполняет все, что от нее требуется: она усиливает рост
капитализма.

В совершенно ином положении революция социалистическая. Чем более отсталой
является страна, которой пришлось, в силу зигзагов истории, начать
социалистическую революцию, тем труднее для нее переход от старых
капиталистических отношений к социалистическим. Здесь к задачам разрушения
прибавляются новые, неслыханной трудности задачи – организационные” (см. т.
XXII, стр. 315).

“Если бы народное творчество, – продолжает Ленин, – русской революции, прошедшее
через великий опыт 1905 года, не создало Советов еще в феврале 1917 года, то ни
в каком случае они не могли бы взять власть в октябре, так как успех зависел
только от наличности уже готовых организационных форм движения, охватившего
миллионы. Этой готовой формой явились Советы, и потому в политической области
нас ждали те блестящие успехи, то сплошное триумфальное шествие, которое мы
пережили, ибо новая форма политической власти была наготове, и нам оставалось
только несколькими декретами превратить власть Советов из того эмбрионального
состояния, в котором она находилась в первые месяцы революции, в форму
законно-признанную, утвердившуюся в Российском государстве, – в Российскую
Советскую республику” (см. т. XXII, стр. 315).

“Оставались еще, – говорит Ленин, – две гигантской трудности задачи, решение
которых никоим образом не могло быть тем триумфальным шествием, каким шла в
первые месяцы наша революция” (см. там же, стр. 315).

“Во-первых, это были задачи внутренней организации, стоящие перед всякой
социалистической революцией. Отличие социалистической революции от буржуазной
состоит именно в том, что во втором случае есть готовые формы капиталистических
отношений, а Советская власть – пролетарская – этих готовых отношений не
получает, если не брать самых развитых форм капитализма, которые в сущности
охватили небольшие верхушки промышленности и совсем мало еще затронули
земледелие. Организация учета, контроль над крупнейшими предприятиями,
превращение всего государственного экономического механизма в единую крупную
машину, в хозяйственный организм, работающий так, чтобы сотни миллионов людей
руководились одним планом, – вот та гигантская организационная задача, которая
легла на наши плечи. По нынешним условиям труда она никоим образом не допускала
решения на “ура”, подобно тому как нам удавалось решить задачи гражданской
войны” (см. там же, стр. 316).

“Вторая из гигантских трудностей… – международный вопрос. Если мы так легко
справились с бандами Керенского, если так легко создали власть у себя, если мы
без малейшего труда получили декрет о социализации земли, рабочем контроле,–
если мы получили так легковое это, то только потому, что счастливо сложившиеся
условия на короткий момент прикрыли нас от международного империализма.
Международный империализм со всей мощью его капитала, с его высокоорганизованной
военной техникой, представляющей настоящую силу, настоящую крепость
международного капитала, ни в коем случае, ни при каких условиях не мог ужиться
рядом с Советской республикой и по своему объективному положению и по
экономическим интересам того капиталистического класса, который был в нем
воплощен, – не мог в силу торговых связей, международных финансовых отношений.
Тут конфликт является неизбежным. Здесь величайшая трудность русской революции,
ее величайшая историческая проблема: необходимость решить задачи международные,
необходимость вызвать международную революцию” (см. т. XXII, стр. 317).

Таковы внутренний характер и основной смысл пролетарской революции.

Можно ли проделать такую коренную перестройку старых, буржуазных порядков без
насильственной революции, без диктатуры пролетариата?

Ясно, что нельзя. Думать, что такую революцию можно проделать мирно, в рамках
буржуазной демократии, приспособленной к господству буржуазии, – значит либо
сойти с ума и растерять нормальные человеческие понятия, либо отречься грубо и
открыто от пролетарской революции.

Это положение должно быть подчеркнуто с тем большей силой и категоричностью, что
мы имеем дело с пролетарской революцией, победившей пока что в одной стране,
которая окружена враждебными капиталистическими странами и буржуазию которой не
может не поддерживать международный капитал.

Вот почему говорит Ленин, что:

“Освобождение угнетенного класса невозможно не только без насильственной
революции, но и без уничтожения того аппарата государственной власти, который
господствующим классом создан” (см. т. XXI, стр. 373).

“Пускай сначала, при сохранении частной собственности, т.е. при сохранении
власти и гнета капитала, большинство населения выскажется за партию
пролетариата, – только тогда она может и должна взять власть”, – так говорят
мелко-буржуазные демократы, фактические слуги буржуазии, называющие себя
“социалистами”” (см. т. XXIV, стр. 647; курсив мой. – И. Ст.).

“Пускай сначала революционный пролетариат низвергнет буржуазию, сломит гнет
капитала, разобьет буржуазный государственный аппарат, – тогда пролетариат,
одержавший победу, сможет быстро привлечь на свою сторону сочувствие и поддержку
большинства трудящихся непролетарских масс, удовлетворяя их на счет
эксплуататоров” – говорим мы” (см. там же; курсив мой. – И. Ст.).

“Чтобы завоевать большинство населения на свою сторону,– продолжает Ленин, –
пролетариат должен, во-первых, свергнуть буржуазию и захватить государственную
власть в свои руки; он должен, во-вторых, ввести Советскую власть, разбив
вдребезги старый государственный аппарат, чем он сразу подрывает господство,
авторитет, влияние буржуазии и мелкобуржуазных соглашателей в среде
непролетарских трудящихся масс. Он должен, в-третьих, добить влияние буржуазии и
мелко-буржуазных соглашателей среди большинства непролетарских трудящихся масс
революционным осуществлением их экономических нужд на счет эксплуататоров” (см.
там же, стр. 641).

Таковы характерные признаки пролетарской революции.

Каковы, в связи с этим, основные черты диктатуры пролетариата, если признано,
что диктатура пролетариата есть основное содержание пролетарской революции?

Вот наиболее общее определение диктатуры пролетариата, данное Лениным:

“Диктатура пролетариата не есть окончание классовой борьбы, а есть продолжение
ее в новых формах. Диктатура пролетариата есть классовая борьба победившего и
взявшего в свои руки политическую власть пролетариата против побежденной, но не
уничтоженной, не исчезнувшей, не переставшей оказывать сопротивление, против
усилившей свое сопротивление буржуазии” (см. т. XXIV, стр. 311).

Возражая против смешения диктатуры пролетариата с властью “общенародной”,
“общевыборной”, с властью “неклассовой”, Ленин говорит:

“Тот класс, который взял в свои руки политическое господство, взял его,
сознавая, что берет его один (курсив мой. – И. Ст.). Это заключено в понятии
диктатуры пролетариата. Это понятие тогда только имеет смысл, когда один класс
знает, что он один берет себе в руки политическую власть и не обманывает ни
себя, ни других разговорами насчет “общенародной, общевыборной, всем народом
освященной” власти” (см. т. XXVI, стр. 286).

Это не значит, однако, что власть одного класса, класса пролетариев, который не
делит и не может делить ее с другими классами, не нуждается для осуществления
своих целей в помощи, в союзе с трудящимися и эксплуатируемыми массами других
классов. Наоборот. Эта власть, власть одного класса, может быть утверждена и
проведена до конца лишь путем особой формы союза между классом пролетариев и
трудящимися массами мелкобуржуазных классов, прежде всего трудящимися массами
крестьянства.

Что это за особая форма союза, в чем она состоит? Не противоречит ли вообще этот
союз с трудящимися массами других, непролетарских классов идее диктатуры одного
класса?

Состоит она, эта особая форма союза, в том, что руководящей силой этого союза
является пролетариат. Состоит она, эта особая форма союза, в том, что
руководителем государства, руководителем в системе диктатуры пролетариата
является одна партия, партия пролетариата, партия коммунистов, которая не делит
и не может делить руководства с другими партиями.

Как видите, противоречие тут только видимое, кажущееся.

“Диктатура пролетариата, – говорит Ленин, – есть особая форма классового союза
(курсив мой. – И. Ст.) между пролетариатом, авангардом трудящихся, и
многочисленными непролетарскими слоями трудящихся (мелкая буржуазия, мелкие
хозяйчики, крестьянство, интеллигенция и т.д.), или большинством их, союза
против капитала, союза в целях полного свержения капитала, полного подавления
сопротивления буржуазии и попыток реставрации с ее стороны, союза в целях
окончательного создания и упрочения социализма. Это – особого вида союз,
складывающийся в особой обстановке, именно в обстановке бешеной гражданской
войны, это союз твердых сторонников социализма с колеблющимися его союзниками,
иногда с “нейтральными” (тогда из соглашения о борьбе союз становится
соглашением о нейтралитете), союз между неодинаковыми экономически, политически,
социально, духовно классами” (см. т. XXIV, стр. 311; курсив мой. – И. Ст.).

В одном из своих инструктивных докладов Каменев, полемизируя с такого рода
пониманием диктатуры пролетариата, говорит:

“Диктатура не есть союз одного класса с другим” (курсив мой. – И. Ст.).

Я думаю, что Каменев имеет тут в виду, прежде всего, одно место из моей брошюры
“Октябрьская революция и тактика русских коммунистов”, где сказано:

“Диктатура пролетариата не есть простая правительственная верхушка, “умело”
“отобранная” заботливой рукой “опытного стратега” и “разумно опирающаяся” на те
или иные слои населения. Диктатура пролетариата есть классовый союз пролетариата
и трудящихся масс крестьянства для свержения капитала, для окончательной победы
социализма, при условии, что руководящей силой этого союза является
пролетариат”[19].

Я всецело поддерживаю эту формулировку диктатуры пролетариата, ибо думаю, что
она целиком и полностью совпадает с только что приведенной формулировкой Ленина.

Я утверждаю, что заявление Каменева о том, что “диктатура не есть союз одного
класса с другим”, данное в такой безоговорочной форме, не имеет ничего общего с
ленинской теорией диктатуры пролетариата.

Я утверждаю, что так могут говорить лишь люди, не понявшие смысла идеи смычки,
идеи союза пролетариата и крестьянства, идеи гегемонии пролетариата в этом
союзе.

Так могут говорить только люди, не понявшие ленинского тезиса о том, что:

“Только соглашение с крестьянством (курсив мой. – И. Ст.) может спасти
социалистическую революцию в России, пока не наступила революция в других
странах” (см. т. XXVI, стр. 238).

Так могут говорить лишь люди, не понявшие положения Ленина о том, что:

“Высший принцип диктатуры (курсив мой. – И. Ст.) – это поддержание союза
пролетариата с крестьянством, чтобы он мог удержать руководящую роль и
государственную власть” (см. там же, стр. 460).

Отмечая одну из важнейших целей диктатуры, цель подавления эксплуататоров, Ленин говорит:

“Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную,
никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно
на насилие опирающуюся власть” (см. т. XXV, стр. 441).

“Диктатура означает – примите это раз навсегда к сведению, господа кадеты, –
неограниченную, опирающуюся на силу, а не на закон, власть. Во время гражданской
войны всякая победившая власть может быть только диктатурой” (см. т. XXV, стр.
436).

Но насилием, конечно, не исчерпывается диктатура пролетариата, хотя без насилия не бывает диктатуры.

“Диктатура, – говорит Ленин, – означает не только насилие, хотя она невозможна
без насилия, она означает также организацию труда более высокую, чем предыдущая
организация” (см. т. XXIV, стр. 305).

“Диктатура пролетариата… не есть только насилие над эксплуататорами и даже не
главным образом насилие. Экономической основой этого революционного насилия,
залогом его жизненности и успеха является то, что пролетариат представляет и
осуществляет более высокий тип общественной организации труда, по сравнению с
капитализмом. В этом суть. В этом источник силы и залог неизбежной полной победы
коммунизма” (см. т. XXIV, стр. 335–336).

“Главная сущность ее (т.е. диктатуры. И.Ст.) в организованности и
дисциплинированности передового отряда трудящихся, его авангарда, его
единственного руководителя, пролетариата. Его цель – создать социализм,
уничтожить деление общества на классы, сделать всех членов общества трудящимися,
отнять почву у всякой эксплуатации человека человеком. Эту цель нельзя
осуществить сразу, она требует довольно продолжительного переходного периода от
капитализма к социализму, – и потому, что переорганизация производства вещь
трудная, и потому, что нужно время для коренных перемен во всех областях жизни,
и потому, что громадная сила привычки к мелко-буржуазному и буржуазному
хозяйничанью может быть преодолена лишь в долгой, упорной борьбе. Поэтому Маркс
и говорит о целом периоде диктатуры пролетариата, как периоде перехода от
капитализма к социализму” (см. там же, стр. 314).

Таковы характерные черты диктатуры пролетариата.

Отсюда три основные стороны диктатуры пролетариата.

1) Использование власти пролетариата для подавления эксплуататоров, для обороны
страны, для упрочения связей с пролетариями других стран, для развития и победы
революции во всех странах.

2) Использование власти пролетариата для окончательного отрыва трудящихся и
эксплуатируемых масс от буржуазии, для упрочения союза пролетариата с этими
массами, для вовлечения этих масс в дело социалистического строительства, для
государственного руководства этими массами со стороны пролетариата.

3) Использование власти пролетариата для организации социализма, для уничтожения
классов, для перехода в общество без классов, в социалистическое общество.

Пролетарская диктатура есть соединение всех этих трех сторон. Ни одна из этих
сторон не может быть выдвинута как единственно характерный признак диктатуры
пролетариата, и, наоборот, достаточно отсутствия хотя бы одного из этих
признаков, чтобы диктатура пролетариата перестала быть диктатурой в обстановке
капиталистического окружения. Поэтому ни одна из этих трех сторон не может быть
исключена без опасности исказить понятие диктатуры пролетариата. Только все эти
три стороны, взятые вместе, дают нам полное и законченное понятие диктатуры
пролетариата.

Диктатура пролетариата имеет свои периоды, свои особые формы, разнообразные
методы работы. В период гражданской войны особенно бьет в глаза насильственная
сторона диктатуры. Но из этого вовсе не следует, что в период гражданской войны
не происходит никакой строительной работы. Без строительной работы вести
гражданскую войну невозможно. В период строительства социализма, наоборот,
особенно бьет в глаза мирная, организаторская, культурная работа диктатуры,
революционная законность и т. д. Но из этого опять-таки вовсе не следует, что
насильственная сторона диктатуры отпала или может отпасть в период
строительства. Органы подавления, армия и другие организации, необходимы теперь,
в момент строительства, так же, как в период гражданской войны. Без наличия этих
органов невозможна сколько-нибудь обеспеченная строительная работа диктатуры. Не
следует забывать, что революция победила пока что всего лишь в одной стране. Не
следует забывать, что, пока есть капиталистическое окружение, будет и опасность
интервенции со всеми вытекающими из этой опасности последствиями.

V. Партия и рабочий класс в системе диктатуры пролетариата

Выше я говорил о диктатуре пролетариата с точки зрения ее исторической
неизбежности, с точки зрения ее классового содержания, с точки зрения ее
государственной природы, наконец, с точки зрения ее разрушительных и творческих
задач, выполняемых на протяжении целого исторического периода, называемого
периодом переходным от капитализма к социализму.

Теперь нам нужно поговорить о диктатуре пролетариата с точки зрения ее строения,
с точки зрения ее “механизма”, с точки зрения роли и значения тех “приводов”,
“рычагов” и “направляющей силы”, совокупность которых составляет “систему
диктатуры пролетариата” (Ленин) и при помощи которых осуществляется повседневная
работа диктатуры пролетариата.

Что это за “привода” или “рычаги” в системе диктатуры пролетариата? Что это за
“направляющая сила”? Для чего они понадобились?

Рычаги или привода – это те самые массовые организации пролетариата, без помощи
которых невозможно осуществление диктатуры.

Направляющая сила – это передовой отряд пролетариата, это его авангард,
являющийся основной руководящей силой диктатуры пролетариата.

Эти привода, рычаги и направляющая сила необходимы для пролетариата потому, что
без них он оказался бы в своей борьбе за победу в положении безоружной армии
перед лицом организованного и вооруженного капитала. Эти организации необходимы
пролетариату потому, что без них он потерпел бы неминуемое поражение в его
борьбе за свержение буржуазии, в его борьбе за упрочение своей власти, в его
борьбе за строительство социализма. Систематическая помощь этих организаций и
направляющая сила авангарда необходимы потому, что без этих условий невозможна
сколько-нибудь длительная и прочная диктатура пролетариата.

Что это за организации? Это, во-первых, профсоюзы рабочих, с их разветвлениями в
центре и на местах в виде целого ряда производственных, культурных,
воспитательных и иных организаций. Они объединяют рабочих всех профессии. Это
есть организация непартийная. Профсоюзы можно назвать поголовной организацией
господствующего у нас рабочего класса. Они являются школой коммунизма. Они
выделяют из своей среды лучших людей для руководящей работы по всем отраслям
управления. Они осуществляют связь между передовыми и отсталыми в составе
рабочего класса. Они соединяют рабочие массы с авангардом рабочего класса.

Это, во-вторых, Советы с их многочисленными разветвлениями в центре и на местах
в виде административных, хозяйственных, военных, культурных и других
государственных организаций, плюс бесчисленное множество самочинных массовых
объединений трудящихся, облегающих эти организации и соединяющих их с
населением. Советы есть массовая организация всех трудящихся города и деревни.
Это есть организация непартийная. Советы есть прямое выражение диктатуры
пролетариата. Через Советы проходят все и всякие мероприятия по укреплению
диктатуры и строительству социализма. Через Советы осуществляется
государственное руководство крестьянством со стороны пролетариата. Советы
соединяют миллионные массы трудящихся с авангардом пролетариата.

Это, в-третьих, кооперация всех видов со всеми ее разветвлениями. Это есть
массовая организация трудящихся, организация непартийная, объединяющая их,
прежде всего, как потребителей, а также, с течением времени, и как
производителей (сельскохозяйственная кооперация). Она приобретает особое
значение после упрочения диктатуры пролетариата, в период широкого
строительства. Она облегчает связь авангарда пролетариата с массами крестьянства
и создает возможность вовлечения последних в русло социалистического
строительства.

Это, в-четвертых, союз молодежи. Это есть массовая организация рабочей и
крестьянской молодежи, организация непартийная, но примыкающая к партии. Она
имеет своей задачей помощь партии в деле воспитания молодого поколения в духе
социализма. Она дает молодые резервы для всех остальных массовых организаций
пролетариата по всем отраслям управления. Союз молодежи приобрел особое значение
после упрочения диктатуры пролетариата, в период широкой культурной и
воспитательной работы пролетариата.

Это, наконец, партия пролетариата, его авангард. Ее сила заключается в том, что
она вбирает в себя всех лучших людей пролетариата из всех его массовых
организаций. Ее назначение состоит в том, чтобы объединять работу всех без
исключения массовых организаций пролетариата и направлять их действия к одной
цели, к цели освобождения пролетариата. А объединять и направлять их по линии
одной цели абсолютно необходимо, ибо без этого невозможно единство борьбы
пролетариата, ибо без этого невозможно руководство пролетарскими массами в их
борьбе за власть, в их борьбе за строительство социализма. Но объединять и
направлять работу массовых организаций пролетариата способен лишь авангард
пролетариата, его партия. Только партия пролетариата, только партия коммунистов
способна выполнить эту роль основного руководителя в системе диктатуры
пролетариата.

Почему?

“Потому, во-первых, что партия есть сборный пункт лучших элементов рабочего
класса, имеющих прямые связи с беспартийными организациями пролетариата и очень
часто руководящих ими; потому, во-вторых, что партия, как сборный пункт лучших
людей рабочего класса, является лучшей школой выработки лидеров рабочего класса,
способных руководить всеми формами организации своего класса; потому, в-третьих,
что партия, как лучшая школа лидеров рабочего класса, является по своему опыту и
авторитету единственной организацией, способной централизовать руководство
борьбой пролетариата и превратить, таким образом, все и всякие беспартийные
организации рабочего класса в обслуживающие органы и приводные ремни,
соединяющие ее с классом” (см. “Об основах ленинизма”[20]).

Партия есть основная руководящая сила в системе диктатуры пролетариата.

“Партия есть высшая форма классового объединения пролетариата” (Ленин).

Итак: профсоюзы, как массовая организация пролетариата, связывающая партию с
классом, прежде всего по линии производственной; Советы, как массовая
организация трудящихся, связывающая партию с этими последними, прежде всего по
линии государственной; кооперация, как массовая организация, главным образом,
крестьянства, связывающая партию с крестьянскими массами, прежде всего по линии
хозяйственной, по линии вовлечения крестьянства в социалистическое
строительство; союз молодежи, как массовая организация рабочей и крестьянской
молодежи, призванная облегать авангарду пролетариата социалистическое воспитание
нового поколения и выработку молодых резервов; и, наконец, партия, как основная
направляющая сила в системе диктатуры пролетариата, призванная руководить всеми
этими массовыми организациями,– такова в общем картина “механизма” диктатуры,
картина “системы диктатуры пролетариата”.

Без партии, как основной руководящей силы, невозможна сколько-нибудь длительная
и прочная диктатура пролетариата.

Таким образом, говоря словами Ленина, “получается, в общем и целом, формально не
коммунистический, гибкий и сравнительно широкий, весьма могучий, пролетарский,
аппарат, посредством которого партия тесно связана с классом и с массой и
посредством которого, при руководстве партии, осуществляется диктатура класса”
(см. т. XXV, стр. 192).

Это, конечно, нельзя понимать так, что партия может или должна заменить
профсоюзы, Советы и другие массовые организации. Партия осуществляет диктатуру
пролетариата. Но она осуществляет ее не непосредственно, а при помощи
профсоюзов, через Советы и их разветвления. Без этих “приводов” сколько-нибудь
прочная диктатура была бы невозможна.

“Нельзя, – говорит Ленин, – осуществлять диктатуры без нескольких “приводов” от
авангарда к массе передового класса, от него к массе трудящихся” (см. т. XXVI,
стр. 65).

“Партия, так сказать, вбирает с себя авангард пролетариата, и этот авангард
осуществляет диктатуру пролетариата. И, не имея такого фундамента, как
профсоюзы, нельзя осуществлять диктатуру, нельзя выполнять государственные
функции. Осуществлять же их приходится через ряд особых учреждений опять-таки
нового какого-то типа, именно: через советский аппарат” (см. т. XXVI, стр. 64;
курсив мой. – И. Ст.).

Высшим выражением руководящей роли партии, например, у нас, в Советском Союзе, в
стране диктатуры пролетариата, следует признать тот факт, что ни один важный
политический или организационный вопрос не решается у нас нашими советскими и
другими массовыми организациями без руководящих указаний партии. В этом смысле
можно было бы сказать, что диктатура пролетариата есть, по существу, “диктатура”
его авангарда, “диктатура” его партии, как основной руководящей силы
пролетариата. Вот что говорил Ленин на этот счет на II конгрессе Коминтерна[21]:

“Теннер говорит, что он стоит за диктатуру пролетариата, но диктатура
пролетариата представляется не совсем такою, какою ее представляем себе мы. Он
говорит, что мы понимаем под диктатурой пролетариата в сущности (курсив мой. –
И. Ст.) диктатуру его организованного и сознательного меньшинства.

И действительно, в эпоху капитализма, когда рабочие массы подвергаются
беспрерывной эксплуатации и не могут развивать своих человеческих способностей,
наиболее характерным для рабочих политических партий является именно то, что они
могут охватывать лишь меньшинство своего класса. Политическая партия может
объединить лишь меньшинство класса, так же, как действительно сознательные
рабочие во всяком капиталистическом обществе составляют лишь меньшинство всех
рабочих. Поэтому мы вынуждены признать, что лишь это сознательнее меньшинство
может руководить широкими рабочими массами и вести их за собою. И если т. Теннер
говорит, что он враг партии, но в то же время за то, чтобы меньшинство лучше
всего организованных и наиболее революционных рабочих указывало путь всему
пролетариату, то я говорю, что разницы между нами в действительности нет” (см.
т. XXV, стр. 347).

Это, однако, не следует понимать так, что между диктатурой пролетариата и руководящей ролью партии

(“диктатурой” партии) можно провести знак равенства, что можно отождествить
первую со второй, что можно подменить первую второй? Вот, например, Сорин
говорит, что “диктатура пролетариата есть диктатура нашей партии”. Это
положение, как видите, отождествляет “диктатуру партии” с диктатурой
пролетариата. Можно ли признать правильным это отождествление, оставаясь на
почве ленинизма? Нет, нельзя. И вот почему.

Во-первых. В вышеприведенной цитате из речи Ленина на II конгрессе Коминтерна
Ленин вовсе не отождествляет руководящую роль партии с диктатурой пролетариата.
Он говорит только о том, что “лишь сознательное меньшинство (т.е. партия. И.Ст.)
может руководить широкими рабочими массами и вести их за собой”, что именно в
этом смысле “под диктатурой пролетариата мы понимаем, в сущности (курсив мой. –
И. Ст.), диктатуру его организованного и сознательного меньшинства”.

Сказать – “в сущности” еще не значит сказать – “целиком”. Мы часто говорим, что
национальный вопрос есть, в сущности, вопрос крестьянский. И это совершенно
правильно. Но это еще не значит, что национальный вопрос покрывается
крестьянским вопросом, что крестьянский вопрос равняется национальному вопросу
по своему объему, что крестьянский вопрос тождественен с вопросом национальным.
Не нужно доказывать, что национальный вопрос по объему шире и богаче вопроса
крестьянского. То же самое нужно сказать, по аналогии с этим, о руководящей роли
партии и о диктатуре пролетариата. Если партия проводит диктатуру пролетариата,
и в этом смысле диктатура пролетариата является, в сущности, “диктатурой” его
партии, то это еще не значит, что “диктатура партии” (руководящая роль)
тождественна с диктатурой пролетариата, что первая равняется второй по своему
объему. Не нужно доказывать, что диктатура пролетариата по объему шире и богаче
руководящей роли партии. Партия проводит диктатуру пролетариата, но она проводит
диктатуру пролетариата, а не какую-либо иную. Кто отождествляет руководящую роль
партии с диктатурой пролетариата, тот подменивает диктатуру пролетариата
“диктатурой” партии.

Во-вторых. Ни одно важное решение массовых организаций пролетариата не обходится
без руководящих указаний со стороны партии. Это совершенно правильно. Но значит
ли это, что диктатура пролетариата исчерпывается руководящими указаниями партии?
Значит ли это, что руководящие указания партии можно отождествить, ввиду этого,
с диктатурой пролетариата? Конечно, не значит. Диктатура пролетариата состоит из
руководящих указаний партии, плюс проведение этих указаний массовыми
организациями пролетариата, плюс их претворение в жизнь населением. Тут мы имеем
дело, как видите, с целым рядом переходов и промежуточных ступеней, составляющих
далеко не маловажный момент диктатуры пролетариата. Между руководящими
указаниями партии и их претворением в жизнь лежат, следовательно, воля и
действия руководимых, воля и действия класса, его готовность (или нежелание)
поддержать такие указания, его умение (или неумение) провести эти указания, его
умение (или неумение) провести их так именно, как требует этого обстановка. Едва
ли нужно доказывать, что партия, взявшая на себя руководство, не может не
считаться с волей, с состоянием, с уровнем сознания руководимых, не может
сбрасывать со счета волю, состояние и уровень сознания своего класса. Поэтому,
кто отождествляет руководящую роль партии с диктатурой пролетариата, тот
подменивает волю и действия класса указаниями партии.

В-третьих. “Диктатура пролетариата, – говорит Ленин, – есть классовая борьба
победившего и взявшего в свои руки политическую власть пролетариата” (см. т.
XXIV, стр. 311). В чем может выразиться эта классовая борьба? Она может
выразиться в ряде вооруженных выступлений пролетариата против вылазок свергнутой
буржуазии или против интервенции иностранной буржуазии. Она может выразиться в
гражданской войне, если власть пролетариата еще не упрочена. Она может
выразиться в широкой организаторской и строительной работе пролетариата, с
привлечением к делу широких масс, после того как власть уже упрочилась. Во всех
этих случаях действующим лицом является пролетариат как класс. Не бывало, чтобы
партия, одна только партия, устраивала все эти выступления исключительно своими
собственными силами, без поддержки класса. Обычно она лишь руководит этими
выступлениями и руководит ими постольку, поскольку имеет за собой поддержку
класса. Ибо партия не может покрыть, не может заменить класс. Ибо партия, при
всей ее важной, руководящей роли, все же остается частью класса. Поэтому, кто
отождествляет руководящую роль партии с диктатурой пролетариата, тот подменивает
класс партией.

В-четвертых. Партия осуществляет диктатуру пролетариата. “Партия, это –
непосредственно правящий авангард пролетариата, это – руководитель” (Ленин)[22].
В этом смысле партия берет власть, партия управляет страной. Но это нельзя
понимать так, что партия осуществляет диктатуру пролетариата помимо
государственной власти, без государственной власти, что партия правит страной
помимо Советов, не через Советы. Это еще не значит, что партию можно
отождествить с Советами, с государственной властью. Партия есть ядро власти. Но
она не есть и не может быть отождествлена с государственной властью.

“Как правящая партия, – говорит Ленин, – мы не могли не сливать с “верхами”
партийными “верхи” советские, – они у нас слиты и будут таковыми” (см. т. XXVI,
стр. 208). Это совершенно правильно. Но этим вовсе не хочет сказать Ленин, что
наши советские учреждения в целом, например, наша армия, наш транспорт, наши
хозяйственные учреждения и т. д., являются учреждениями нашей партии, что партия
может заменить Советы и их разветвления, что партию можно отождествить с
государственной властью. Ленин неоднократно говорил, что “система Советов есть
диктатура пролетариата”, что “Советская власть есть диктатура пролетариата” (см.
т. XXIV, стр. 15 и 14), но он никогда не говорил, что партия есть
государственная власть, что Советы и партия одно и то же. Партия, имеющая сотни
тысяч членов, руководит Советами и их разветвлениями в центре и на местах,
охватывающими десятки миллионов людей, партийных и беспартийных, но она не может
и не должна заменять их собою. Вот почему говорит Ленин, что “диктатуру
осуществляет организованный в Советы пролетариат, которым руководит
коммунистическая партия большевиков”, что “вся работа партии идет через Советы,
которые объединяют трудящиеся массы без различия профессий” (см. т. XXV, стр.
192 и 193), что диктатуру “приходится осуществлять... через советский аппарат”
(см. т. XXVI, стр. 64; курсив мой. – И. Ст.). Поэтому, кто отождествляет
руководящую роль партии с диктатурой пролетариата, тот подменивает Советы, т.е.
государственную власть, партией.

В-пятых. Понятие диктатуры пролетариата есть понятие государственное. Диктатура
пролетариата обязательно включает в себя понятие насилия. Без насилия не бывает
диктатуры, если диктатуру понимать в точном смысле этого слова. Ленин определяет
диктатуру пролетариата как “власть, опирающуюся непосредственно на насилие” (см.
т. XIX, стр. 315). Говорить, ввиду этого, о диктатуре партии в отношении класса
пролетариев и отождествлять ее с диктатурой пролетариата, – это значит говорить
о том, что партия должна быть в отношении своего класса не только руководителем,
не только вождем и учителем, но и своего рода диктатором, применяющим к нему
насилие, что, конечно, в корне неправильно. Поэтому, кто отождествляет
“диктатуру партии” с диктатурой пролетариата, тот молчаливо исходит из того, что
можно строить авторитет партии на насилии в отношении рабочего класса, что
абсурдно и что совершенно несовместимо с ленинизмом. Авторитет партии
поддерживается доверием рабочего класса. Доверие же рабочего класса
приобретается не насилием, – оно только убивается насилием, – а правильной
теорией партии, правильной политикой партии, преданностью партии рабочему
классу, ее связью с массами рабочего класса, ее готовностью и ее умением
убеждать массы в правильности своих лозунгов.

Что же из всего этого следует?

А из этого следует то, что:

1) Ленин употребляет слово диктатура партии не в точном смысле этого слова
(“власть, опирающаяся на насилие”), а в переносном смысле, в смысле ее
безраздельного руководства;

2) кто отождествляет руководство партии с диктатурой пролетариата, тот извращает
Ленина, неправильно присваивая партии функции насилия в отношении рабочего
класса в целом;

3) кто присваивает партии не присущие ей функции насилия в отношении рабочего
класса в целом, тот нарушает элементарные требования правильных взаимоотношений
между авангардом и классом, между партией и пролетариатом.

Мы подошли, таким образом, вплотную к вопросу о взаимоотношениях между партией и
классом, между партийными и беспартийными в рабочем классе.

Ленин определяет эти взаимоотношения как “взаимодоверие (курсив мой. – И. Ст.)
между авангардом рабочего класса и рабочей массой” (см. т. XXVI, стр. 235).

Что это значит?

Это значит, во-первых, что партия должна чутко прислушиваться к голосу масс, что
она должна внимательно относиться к революционному инстинкту масс, что она
должна изучать практику борьбы масс, проверяя на этом правильность своей
политики, что она должна, следовательно, не только учить, но и учиться у масс.

Это значит, во-вторых, что партия должна изо дня в день завоевывать себе доверие
пролетарских масс, что она должна своей политикой и своей работой ковать себе
поддержку масс, что она должна не командовать, а убеждать прежде всего, облегчая
массам распознать на собственном опыте правильность политики партии, что она
должна, следовательно, быть руководителем, вождем, учителем своего класса.

Нарушение этих условий означает нарушение правильных взаимоотношений между
авангардом и классом, подрыв “взаимодоверия”, развал и классовой, и партийной
дисциплины.

“Наверное, – говорит Ленин, – теперь уже почти всякий видит, что большевики не
продержались бы у власти не то что 2Ѕ года, но и 2Ѕ месяца без строжайшей,
поистине железной дисциплины в нашей партии, без самой полной и беззаветной
поддержки ее всей массой рабочего класса (курсив мой. – И. Ст.), т.е. всем, что
есть в нем мыслящего, честного, самоотверженного, влиятельного, способного вести
за собой или увлекать отсталые слои” (см. т. XXV, стр. 173).

“Диктатура пролетариата, – говорит дальше Ленин, – есть упорная борьба, кровавая
и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и
администраторская, против сил и традиций старого общества. Сила привычки
миллионов и десятков миллионов – самая страшная сила. Без партии, железной и
закаленной в борьбе, без партии, пользующейся доверием всего честного в данном
классе (курсив мой. – И. Ст.), без партии, умеющей следить за настроением массы
и влиять на него, вести успешно такую борьбу невозможно” (см. т. XXV, стр. 190).

Но как приобретается партией это доверие и поддержка класса? Как складывается
необходимая для диктатуры пролетариата железная дисциплина в рабочем классе, на
какой почве она вырастает?

Вот что говорит об этом Ленин:

“Чем держится дисциплина революционной партии пролетариата? чем она проверяется?
чем подкрепляется? Во-первых, сознательностью пролетарского авангарда и его
преданностью революции, его выдержкой, самопожертвованием, героизмом. Во-вторых,
его уменьем связаться, сблизиться, до известной степени, если хотите, слиться с
самой широкой массой трудящихся (курсив мой. – И. Ст.), в первую голову
пролетарской, но также и с непролетарской трудящейся массой. В-третьих,
правильностью политического руководства, осуществляемого этим авангардом,
правильностью его политической стратегии и тактики, при условии, чтобы самые
широкие массы собственным опытом убедились в этой правильности. Без этих условий
дисциплина в революционной партии, действительно способной быть партией
передового класса, имеющего свергнуть буржуазию и преобразовать все общество,
неосуществима. Без этих условий попытки создать дисциплину неминуемо
превращаются в пустышку, в фразу, в кривлянье. А эти условия, с другой стороны,
не могут возникнуть сразу. Они вырабатываются лишь долгим трудом, тяжелым
опытом; их выработка облегчается лишь правильной революционной теорией, которая,
в свою очередь, не является догмой, а окончательно складывается лишь в тесной
связи с практикой действительно массового и действительно революционного
движения” (см. т. XXV, стр. 174).

И далее:

“Для успеха победы над капитализмом требуется правильное соотношение между
руководящей, коммунистической, партией, революционным классом, пролетариатом, –
и массой, т. е. всей совокупностью трудящихся и эксплуатируемых. Только
коммунистическая партия, если она действительно является авангардом
революционного класса, если она включает в себя всех лучших представителей его,
если она состоит из вполне сознательных и преданных коммунистов, просвещенных и
закаленных опытом упорной революционной борьбы, если эта партия сумела связать
себя неразрывно со всей жизнью своего класса, а через него со всей массой
эксплуатируемых и внушить этому классу и этой массе полное доверие (курсив мой.
– И. Ст.), – только такая партия способна руководить пролетариатом в самой
беспощадной, решительной, последней борьбе против всех сил капитализма. С другой
стороны, только под руководством такой партии пролетариат способен развернуть
всю мощь своего революционного натиска, превращая в ничто неизбежную апатию и
частью сопротивление небольшого меньшинства испорченной капитализмом рабочей
аристократии, старых тред-юнионистских и кооперативных вождей и т.п.,– способен
развернуть всю свою силу, которая неизмеримо больше, чем его доля в населении, в
силу самого экономического устройства капиталистического общества” (см. т. XXV,
стр. 315).

Из этих цитат следует, что:

1) авторитет партии и железная дисциплина в рабочем классе, необходимые для
диктатуры пролетариата, строятся не на страхе или “неограниченных” правах
партии, а на доверии рабочего класса к партии, на поддержке партии со стороны
рабочего класса;

2) доверие рабочего класса к партии приобретается не сразу и не посредством
насилия в отношении рабочего класса, а длительной работой партии в массах,
правильной политикой партии, умением партии убеждать массы в правильности своей
политики на собственном опыте масс, умением партии обеспечить себе поддержку
рабочего класса, вести за собой массы рабочего класса;

3) без правильной политики партии, подкрепленной опытом борьбы масс, и без
доверия рабочего класса не бывает и не может быть настоящего руководства партии;

4) партия и ее руководство, если она пользуется доверием класса, и если это
руководство является настоящим руководством, не могут быть противопоставлены
диктатуре пролетариата, ибо без руководства партии (“диктатуры” партии),
пользующейся доверием рабочего класса, невозможна сколько-нибудь прочная
диктатура пролетариата.

Без этих условий авторитет партии и железная дисциплина в рабочем классе есть
либо пустая фраза, либо чванство и авантюра.

Нельзя противопоставлять диктатуру пролетариата руководству (“диктатуре”)
партии. Нельзя, так как руководство партии есть главное в диктатуре
пролетариата, если иметь в виду сколько-нибудь прочную и полную диктатуру, а не
такую, какой была, например, Парижская Коммуна, представлявшая диктатуру не
полную и не прочную. Нельзя, так как диктатура пролетариата и руководство партии
лежат, так сказать, на одной линии работы, действуют в одном направлении.

“Одна уже постановка вопроса, – говорит Ленин, – “диктатура партии или диктатура
класса? диктатура (партия) вождей или диктатура (партия) масс?” свидетельствует
о самой невероятной и безысходной путанице мысли… Всем известно, что массы
делятся на классы.., что классами руководят обычно и в большинстве случаев, по
крайней мере в современных цивилизованных странах, политические партии; – что
политические партии в виде общего правила управляются более или менее
устойчивыми группами наиболее авторитетных, влиятельных, опытных, выбираемых на
самые ответственные должности лиц, называемых вождями… Договориться… до
противоположения вообще диктатуры масс диктатуре вождей есть смехотворная
нелепость и глупость” (см. т. XXV, стр. 187 и 188).

Это совершенно правильно. Но это правильное положение исходит из той
предпосылки, что имеются налицо правильные взаимоотношения между авангардом и
рабочими массами, между партией и классом. Оно исходит из того предположения,
что взаимоотношения между авангардом и классом остаются, так сказать,
нормальными, остаются в пределах “взаимодоверия”.

Ну, а как быть, если правильные взаимоотношения между авангардом и классом, если
отношения “взаимодоверия” между партией и классом нарушены?

Как быть, если партия сама начинает так или иначе противопоставлять себя классу,
нарушая основы правильных взаимоотношений с классом, нарушая основы
“взаимодоверия”?

Возможны ли вообще такие случаи?

Да, возможны.

Они возможны:

1) если партия начинает строить свой авторитет в массах не на своей работе и
доверии масс, а на своих “неограниченных” правах;

2) если политика партии явно неправильна, а она не хочет пересмотреть и исправить свою ошибку;

3) если политика партии правильна, в общем, но массы еще не готовы к ее
усвоению, а партия не хочет или не умеет выждать, для того чтобы дать массам
возможность убедиться на своем собственном опыте в правильности политики партии
и пытается навязать ее массам.

История нашей партии дает целый ряд таких случаев. Различные группировки и
фракции в нашей партии падали и рассеивались потому, что они нарушали одно из
этих трех условий, а иногда и все эти условия, взятые вместе.

Но из этого следует, что противопоставление диктатуры пролетариата “диктатуре”
(руководству) партии не может быть признано правильным лишь в том случае:

1) если под диктатурой партии в отношении рабочего класса понимать не диктатуру
в собственном смысле этого слова (“власть, опирающаяся на насилие”), а
руководство партии, исключающее насилие над рабочим классом в целом, над его
большинством, как это именно и понимает Ленин;

2) если партия имеет данные быть действительным руководителем класса, т. е. если
политика партии правильна, если эта политика соответствует интересам класса;

3) если класс, если большинство класса принимает эту политику, усваивает ее,
убеждается, благодаря работе партии, в правильности этой политики, доверяет
партии и поддерживает ее.

Нарушение этих условий неминуемо вызывает конфликт между партией и классом,
раскол между ними, их противопоставление друг другу.

Можно ли навязать классу силой руководство партии? Нет, нельзя. Во всяком
случае, такое руководство не может быть сколько-нибудь длительным. Партия, если
она хочет оставаться партией пролетариата, должна знать, что она является,
прежде всего и главным образом, руководителем, вождем, учителем рабочего класса.
Мы не можем забыть слов Ленина, сказанных им на этот счет в брошюре “Государство
и революция”:

“Воспитывая рабочую партию, марксизм воспитывает авангард пролетариата,
способный взять власть и вести весь народ к социализму, направлять и
организовывать новый строй, быть учителем, руководителем, вождем (курсив мой. –
И. Ст.) всех трудящихся и эксплуатируемых в деле устройства своей общественной
жизни без буржуазии и против буржуазии” (см. т. XXI, стр. 386).

Можно ли считать, что партия является действительным руководителем класса, если
ее политика неправильна, если ее политика приходит в столкновение с интересами
класса? Конечно, нельзя. В таких случаях партия, если она хочет остаться
руководителем, должна пересмотреть свою политику, должна исправить свою
политику, должна признать свою ошибку и исправить ее. Можно было бы сослаться
для подтверждения этого положения хотя бы на такой факт из истории нашей партии,
как период отмены продразверстки, когда рабочие и крестьянские массы оказались
явно недовольными нашей политикой и когда партия пошла, – открыто и честно пошла
на пересмотр этой политики. Вот что говорил тогда Ленин на Х съезде по вопросу
об отмене продразверстки и введении новой экономической политики:

“Мы не должны стараться прятать что-либо, а должны говорить прямиком, что
крестьянство формой отношений, которая у нас с ним установилась, недовольно, что
оно этой формы отношений не хочет и дальше так существовать не будет. Это
бесспорно. Эта воля его выразилась определенно. Это – воля громадных масс
трудящегося населения. Мы с этим должны считаться, и мы достаточно трезвые
политики, чтобы говорить прямо: давайте нашу политику по отношению к
крестьянству пересматривать” (см. т. XXVI, стр. 238; курсив мой. – И. Ст.).

Можно ли считать, что партия должна взять на себя инициативу и руководство в
организации решающих выступлений масс на том лишь основании, что политика ее в
общем правильна, если эта политика не встречает еще доверия и поддержки со
стороны класса, ввиду, скажем, его политической отсталости, если партии не
удалось еще убедить класс в правильности своей политики, ввиду того, скажем, что
события еще не назрели? Нет, нельзя. В таких случаях партия, если она хочет быть
действительным руководителем, должна уметь выждать, должна убеждать массы в
правильности своей политики, должна помочь массам убедиться на своем собственном
опыте в правильности этой политики.

“Если нет у революционной партии, – говорит Ленин, – большинства в передовых
отрядах революционных классов и в стране, то не может быть речи о восстании”
(см. т. XXI, стр. 282).

“Без перемены взглядов большинства рабочего класса революция невозможна, а эта
перемена создается политическим опытом масс” (см. т. XXV, стр. 221).

“Пролетарский авангард идейно завоеван. Это главное. Без этого нельзя сделать и
первого шага к победе. Но от этого еще довольно далеко до победы. С одним
авангардом победить нельзя. Бросить один только авангард в решительный бой, пока
весь класс, пока широкие массы не заняли позиции либо прямой поддержки
авангарда, либо, по крайней мере, благожелательного нейтралитета по отношению к
нему и полной неспособности поддерживать его противника, было бы не только
глупостью, но и преступлением. А для того, чтобы действительно весь класс, чтобы
действительно широкие массы трудящихся и угнетенных капиталом дошли до такой
позиции, для этого одной пропаганды, одной агитации мало. Для этого нужен
собственный политический опыт этих масс” (см. там же, стр. 228).

Известно, что наша партия так именно и поступала за период от Апрельских тезисов
Ленина до Октябрьского восстания 1917 года. И именно потому, что она действовала
по этим указаниям Ленина, она выиграла восстание.

Таковы в основном условия правильных взаимоотношений между авангардом и классом.

Что значит руководить, если политика партии правильна, а правильные отношения
между авангардом и классом не нарушаются?

Руководить при таких условиях – значит уметь убеждать массы в правильности
политики партии, выдвигать и проводить такие лозунги, которые подводят массы к
позициям партии и облегчают им распознать на своем собственном опыте
правильность политики партии, подымать массы до уровня сознания партии и
обеспечивать, таким образом, поддержку масс, их готовность к решительной борьбе.

Поэтому метод убеждения является основным методом руководства партии рабочим классом.

“Если бы мы, – говорит Ленин, – сейчас в России, после 2Ѕ лет невиданных побед
над буржуазией России и Антанты, поставили для профсоюзов условием вступления
“признание диктатуры”, мы бы сделали глупость, испортили бы свое влияние на
массы, помогли меньшевикам. Ибо вся задача коммунистов – уметь убедить отсталых,
уметь работать среди них, а не отгораживаться от них выдуманными
ребячески-“левыми” лозунгами” (см. т. XXV, стр. 197).

Это, конечно, не следует понимать так, что партия должна убедить всех рабочих,
до последнего человека, что только после этого можно приступить к действиям, что
только после этого можно открыть действия. Нисколько! Это означает лишь то, что,
раньше чем пойти на решающие политические действия, партия должна обеспечить
себе, путем длительной революционной работы, поддержку большинства рабочих масс,
по крайней мере благоприятный нейтралитет большинства класса. В противном случае
ленинское положение о том, что завоевание большинства рабочего класса на сторону
партии является необходимым условием победоносной революции, – было бы лишено
всякого смысла.

Ну, а как быть с меньшинством, если оно не хочет, если оно не согласно
добровольно подчиниться воле большинства? Может ли партия, должна ли партия,
имея за собой доверие большинства, принудить меньшинство к подчинению воле
большинства? Да, может и должна. Руководство обеспечивается методом убеждения
масс, как основным методом воздействия партии на массы. Но это не исключает, а
предполагает принуждение, если это принуждение имеет своей базой доверие и
поддержку партии со стороны большинства рабочего класса, если оно применяется к
меньшинству после того, как сумели убедить большинство.

Следовало бы вспомнить споры в нашей партии на этот счет, имевшие место в период
профсоюзной дискуссии. В чем состояла тогда ошибка оппозиции, ошибка
Цектрана[23]? Не в том ли, что оппозиция считала тогда возможным принуждение?
Нет, не в этом. Ошибка оппозиции состояла тогда в том, что она, не будучи в
состоянии убедить большинство в правильности своей позиции, потеряв доверие
большинства, стала тем не менее применять принуждение, стала настаивать на
“перетряхивании” людей, облеченных доверием большинства.

Вот что говорил тогда Ленин на Х съезде партии в своей речи о профессиональных союзах:

“Для того, чтобы установить взаимоотношение, взаимодоверие между авангардом
рабочего класса и рабочей массой, надо было, если Цектран сделал ошибку... надо
было ее исправлять. Но когда эту ошибку начинают защищать, то это делается
источником политической опасности. Если бы максимально возможного в смысле
демократии не сделали из тех настроений, которые здесь выражает Кутузов, мы бы
пришли к политическому краху. Прежде всего мы должны убедить, а потом принудить.
Мы должны во что бы то ни стало сначала убедить, а потом принудить (курсив мой.
– И. Ст.). Мы не сумели убедить широкие массы и нарушили правильное соотношение
авангарда с массами” (см. т. XXVI, стр. 235).

То же самое говорит Ленин в своей брошюре “О профсоюзах”[24]:

“Мы тогда правильно и успешно применяли принуждение, когда умели сначала
подвести под него базу убеждения” (см. там же, стр. 74).

И это совершенно правильно. Ибо без этих условий невозможно никакое руководство.
Ибо только таким образом можно обеспечить единство действий в партии, если речь
идет о партии, единство действий класса, если речь идет о классе в целом. Без
этого – раскол, разброд, разложение в рядах рабочего класса.

Таковы в общем основы правильного руководства партии рабочим классом.

Всякое иное понимание руководства есть синдикализм, анархизм, бюрократизм, все,
что угодно, – только не большевизм, только не ленинизм.

Нельзя противопоставлять диктатуру пролетариата руководству (“диктатуре”)
партии, если имеются налицо правильные взаимоотношения между партией и рабочим
классом, между авангардом и рабочими массами. Но из этого следует, что тем более
нельзя отождествлять партию с рабочим классом, руководство (“диктатуру”) партии
с диктатурой рабочего класса. На том основании, что “диктатуру” партии нельзя
противопоставлять диктатуре пролетариата, Сорин пришел к тому неправильному
выводу, что “диктатура пролетариата есть диктатура нашей партии”.

Но Ленин говорит не только о недопустимости такого противопоставления. Он
говорит вместе с тем о недопустимости противопоставления “диктатуры масс
диктатуре вождей”. Не угодно ли на этом основании отождествить диктатуру вождей
с диктатурой пролетариата? Идя по этому пути, мы должны были бы сказать, что
“диктатура пролетариата есть диктатура наших вождей”. А ведь к этой именно
глупости и ведет, собственно говоря, политика отождествления “диктатуры” партии
с диктатурой пролетариата…

Как обстоит дело на этот счет у Зиновьева?

Зиновьев стоит, в сущности, на той же точке зрения отождествления “диктатуры”
партии с диктатурой пролетариата, что и Сорин, с той, однако, разницей, что
Сорин выражается прямее и яснее, а Зиновьев “вертится”. Достаточно взять, хотя
бы, следующее место из книги Зиновьева “Ленинизм”, чтобы убедиться в этом:

“Что такое, – говорит Зиновьев, – существующий в Союзе ССР строй с точки зрения
его классового содержания? Это – диктатура пролетариата. Какова непосредственная
пружина власти в СССР? Кто осуществляет власть рабочего класса? Коммунистическая
партия! В этом смысле у нас (курсив мой. – И. Ст.) диктатура партии. Какова
юридическая форма власти в СССР? Каков новый тип государственного строя,
созданный Октябрьской революцией? Это – советская система. Одно нисколько но
противоречит другому”.

Что одно другому но противоречит, это, конечно, правильно, если под диктатурой
партии в отношении рабочего класса в целом понимать руководство партии. Но как
можно ставить на этом основании знак равенства между диктатурой пролетариата и
“диктатурой” партии, между советской системой и “диктатурой” партии? Ленин
отождествлял систему Советов с диктатурой пролетариата, и он был прав, ибо
Советы, наши Советы, являются организацией сплочения трудящихся масс вокруг
пролетариата при руководстве партии. Но когда, где, в каком своем труде ставил
знак равенства Ленин между “диктатурой” партии и диктатурой пролетариата, между
“диктатурой” партой и системой Советов, как это делает теперь Зиновьев?
Диктатуре пролетариата не противоречит не только руководство (“диктатура”)
партии, но и руководство (“диктатура”) вождей. Не угодно ли на этом основании
провозгласить, что наша страна является страной диктатуры пролетариата, то есть
страной диктатуры партии, то есть страной диктатуры вождей? А ведь к этой именно
глупости и ведет “принцип” отождествления “диктатуры” партии с диктатурой
пролетариата, вкрадчиво и несмело проводимый Зиновьевым.

В многочисленных трудах Ленина мне удалось отметить лишь пять случаев, где Ленин
затрагивает мельком вопрос о диктатуре партии.

Первый случай – это полемика с эсерами и меньшевиками, где он говорит:

“Когда нас упрекают в диктатуре одной партии и предлагают, как вы слышали,
единый социалистический фронт, мы говорим “Да, диктатура одной партии! Мы на ней
стоим и с этой почвы сойти не можем, потому что это та партия, которая в течение
десятилетий завоевала положение авангарда всею фабрично-заводского и
промышленного пролетариат”” (см. т. XXIV, стр. 423).

Второй случай – это “Письмо к рабочим и крестьянам по поводу победы над Колчаком”, где он говорит:

“Крестьян пугают (особенно меньшевики и эсеры, все, даже “левые” из них) пугалом
“диктатуры одной партии”, партии большевиков-коммунистов.

На примере Колчака крестьяне научились не бояться пугала.

Либо диктатура (т. е. железная власть) помещиков и капиталистов, либо диктатура
рабочего класса” (см. т. XXIV, стр. 436).

Третий случай – это речь Ленина на II конгрессе Коминтерна в полемике с
Теннером. Эту речь я процитировал выше (см. настоящий том, с. 37.– Ред.).

Четвертый случай – это несколько строчек в брошюре “Детская болезнь “левизны” в
коммунизме”. Соответствующие цитаты уже приведены выше (там же, с. 44, 45, 47,
51, 52. – Ред.).

И пятый случай – это набросок схемы о диктатуре пролетариата, опубликованный в
III Ленинском сборнике, где имеется подзаголовок под названием “Диктатура одной
партии” (см. Ленинский сборник III, стр. 497).

Следует отметить, что в двух случаях из пяти, в последнем и во втором случаях,
слова “диктатура одной партии” Ленин берет в кавычки, явно подчеркивая неточный,
переносный смысл этой формулы.

Следует также отметить, что во всех этих случаях под “диктатурой партии” Ленин
понимал диктатуру (“железная власть”) над “помещиками и капиталистами”, а не над
рабочим классом, вопреки клеветническим измышлениям Каутского и компании.

Характерно, что ни в одном из своих трудов, основных и второстепенных, где Ленин
трактует или просто упоминает о диктатуре пролетариата и о роли партии в системе
диктатуры пролетариата, нет и намека на то, что “диктатура пролетариата есть
диктатура нашей партии”. Наоборот, каждая страница, каждая строчка этих трудов
вопиет против такой формулы (см. “Государство и революция”, “Пролетарская
революция и ренегат Каутский”, “Детская болезнь “левизны” в коммунизме” и т.
д.).

Еще более характерно, что в тезисах II конгресса Коминтерна[25] о роли
политической партии, выработанных под непосредственным руководством Ленина, на
которые Ленин неоднократно ссылался в своих речах, как на образец правильной
формулировки роли и задач партии, – мы не находим ни одного, буквально ни одного
слова о диктатуре партии.

О чем все это говорит?

О том, что:
а) Ленин не считал формулу “диктатура партии” безупречной, точной, ввиду чего
она употребляется в трудах Ленина крайне редко и берется иногда в кавычки;
б) в тех немногих случаях, когда Ленин был вынужден, в полемике с противниками,
говорить о диктатуре партии, он говорил обычно о “диктатуре одной партии”, т.е.
о том, что партия наша стоит у власти одна, что она не делит власть с другими
партиями, причем он всегда разъяснял, что под диктатурой партии в отношении
рабочего класса нужно понимать руководство партии, ее руководящую роль;
в) во всех тех случаях, когда Ленин находил нужным определить научно роль партии
в системе диктатуры пролетариата, он говорил исключительно о руководящей роли
партии (а таких случаев – тысячи) в отношении рабочего класса;
г) именно поэтому Ленин не “догадался” включить в основную резолюцию о роли
партии – я имею в виду резолюцию II конгресса Коминтерна – формулу “диктатура
партии”;
д) не правы с точки зрения ленинизма и политически близоруки те товарищи,
которые отождествляют или пытаются отождествить “диктатуру” партии, а значит, и
“диктатуру вождей”, с диктатурой пролетариата, ибо они нарушают этим условия
правильного взаимоотношения между авангардом и классом.

Я уже не говорю о том, что формула “диктатура партии”, взятая без указанных выше
оговорок, может создать целый ряд опасностей и политических минусов в нашей
практической работе. Этой формулой, взятой без оговорок, как бы подсказывают:
а) беспартийным массам: не смейте противоречить, не смейте рассуждать, ибо
партия все может, ибо у нас диктатура партии;
б) партийным кадрам: действуйте посмелее, нажимайте покрепче, можно и не
прислушиваться к голосу беспартийных масс, – у нас диктатура партии;
в) партийным верхам: можно позволить себе роскошь некоторого самодовольства,
пожалуй, можно даже зазнаться, ибо у нас диктатура партии, а “значит”, и
диктатура вождей.

Об этих опасностях уместно напомнить именно теперь, в период подъема
политической активности масс, когда готовность партии внимательно прислушиваться
к голосу масс представляет для нас особую ценность, когда чуткость к запросам
масс является основной заповедью нашей партии, когда от партии требуется особая
осмотрительность и особая гибкость в политике, когда опасность зазнаться
является одной из самых серьезных опасностей, стоящих перед партией в деле
правильного руководства массами.

Нельзя не вспомнить золотых слов Ленина, сказанных им на XI съезде нашей партии:

“В народной массе мы (коммунисты. И.Ст.) все же капля в море, и мы можем
управлять только тогда, когда правильно выражаем то, что народ сознает. Без
этого коммунистическая партия не будет вести пролетариата, а пролетариат не
будет вести за собою масс, и вся машина развалится” (см. т. XXVII, стр. 256).

“Правильно выражать то, что народ сознает” – это именно и есть то необходимое
условие, которое обеспечивает за партией почетную роль основной руководящей силы
в системе диктатуры пролетариата.

VI. Вопрос о победе социализма в одной стране

В брошюре “Об основах ленинизма” (май 1924 г., первое издание) имеются две
формулировки по вопросу о победе социализма в одной стране. Первая формулировка
гласит:

“Раньше считали победу революции в одной стране невозможной, полагая, что для
победы над буржуазией необходимо совместное выступление пролетариев всех
передовых стран или, во всяком случае, большинства таких стран. Теперь эта точка
зрения уже не соответствует действительности. Теперь нужно исходить из
возможности такой победы, ибо неравномерный и скачкообразный характер развития
различных капиталистических стран в обстановке империализма, развитие
катастрофических противоречий внутри империализма, ведущих к неизбежным войнам,
рост революционного движения во всех странах мира, – все это ведет не только к
возможности, но и к необходимости победы пролетариата в отдельных странах” (см.
“Об основах ленинизма”[26]).

Это положение совершенно правильно, и оно не нуждается в комментариях. Оно
направлено против теории социал-демократов, считающих взятие власти
пролетариатом в одной стране, без одновременной победоносной революции в других
странах, – утопией.

Но в брошюре “Об основах ленинизма” имеется еще вторая формулировка. Там сказано:

“Но свергнуть власть буржуазии и поставить власть пролетариата в одной стране,
еще не значит обеспечить полную победу социализма. Главная задача социализма –
организация социалистического производства – остается еще впереди. Можно ли
разрешить эту задачу, можно ли добиться окончательной победы социализма в одной
стране, без совместных усилии пролетариев нескольких передовых стран? Нет,
невозможно. Для свержения буржуазии достаточно усилий одной страны, – об этом
говорит нам история нашей революции. Для окончательной победы социализма, для
организации социалистического производства, усилий одной страны, особенно такой
крестьянской страны, как Россия, уже недостаточно, – для этого необходимы усилия
пролетариев нескольких передовых стран” (см. “Об основах ленинизма”, первое
издание[27]).

Эта вторая формулировка была направлена против утверждения критиков ленинизма,
против троцкистов, заявлявших, что диктатура пролетариата в одной стране, при
отсутствии победы в других странах, не может “устоять против консервативной
Европы”.

Постольку, – но только постольку, – эта формулировка являлась тогда (май 1924
г.) достаточной, и она, несомненно, сослужила известную пользу.

Но впоследствии, когда критика ленинизма в этой части была уже преодолена в
партии и когда на очередь стал новый вопрос, вопрос о возможности построения
полного социалистического общества силами нашей страны, без помощи извне, –
вторая формулировка оказалась уже явно недостаточной и, потому, неправильной.

В чем состоит недостаток этой формулировки?

Ее недостаток состоит в том, что она связывает в один вопрос два разных вопроса:
вопрос о возможности построения социализма силами одной страны, на что должен
быть дан положительный ответ, и вопрос о том, может ли страна с диктатурой
пролетариата считать себя вполне гарантированной от интервенции и, стало быть,
от реставрации старых порядков без победоносной революции в ряде других стран,
на что должен быть дан отрицательный ответ. Я уже не говорю о том, что эта
формулировка может дать повод думать, что организация социалистического общества
силами одной страны невозможна, что, конечно, неправильно.

На этом основании я видоизменил, исправил эту формулировку в своей брошюре
“Октябрьская революция и тактика русских коммунистов” (декабрь 1924 г.),
расчленив этот вопрос на два вопроса, на вопрос о полной гарантии от реставрации
буржуазных порядков и вопрос о возможности построения полного социалистического
общества в одной стране. Это было достигнуто, во-первых, путем трактовки “полной
победы социализма” как “полной гарантии от восстановления старых порядков”,
возможной лишь в порядке “совместных усилий пролетариев нескольких стран”, и,
во-вторых, путем провозглашения, на основании брошюры Ленина “О кооперации”[28],
той неоспоримой истины, что мы имеем все необходимое для построения полного
социалистического общества (см. “Октябрьская революция и тактика русских
коммунистов”)[29].

Эта новая формулировка вопроса и легла в основу известной резолюции XIV
партконференции “О задачах Коминтерна и РКП(б)”[30], рассматривающей вопрос о
победе социализма в одной стране в связи со стабилизацией капитализма (апрель
1925 г.) и считающей построение социализма силами нашей страны возможным и
необходимым.

Она же послужила основой моей брошюры “К итогам работ XIV конференции РКП(б)”,
изданной непосредственно после XIV партконференции, в мае 1925 года.

Насчет постановки вопроса о победе социализма в одной стране в этой брошюре сказано:

“Наша страна представляет две группы противоречий. Одна группа противоречий –
это внутренние противоречия, существующие между пролетариатом и крестьянством
(речь идет здесь о построении социализма в одной стране. И.Ст.). Другая группа
противоречий – это противоречия внешние, имеющиеся между нашей страной, как
страной социализма, и всеми остальными странами, как странами капитализма (речь
идет здесь об окончательной победе социализма. И.Ст.)”… “Кто смешивает первую
группу противоречий, совершенно преодолимых усилиями одной страны, со второй
группой противоречий, требующих для своего разрешения усилий пролетариев
нескольких стран, – тот допускает грубейшую ошибку против ленинизма, тот либо
путаник, либо неисправимый оппортунист” (см. “К итогам работ XIV конференции
РКП(б)”[31]).

По вопросу о победе социализма в нашей стране брошюра говорит:

“Мы можем построить социализм, и мы его будем строить вместе с крестьянством,
под руководством рабочего класса”… ибо “при диктатуре пролетариев у нас имеются…
все данные, необходимые для того, чтобы построить полное социалистическое
общество, преодолевая все и всякие внутренние затруднения, ибо мы можем и мы
должны преодолеть их своими собственными силами” (см. там же[32]).

По вопросу же об окончательной победе социализма там сказано:

“Окончательная победа социализма есть полная гарантия от попыток интервенции, а
значит, и реставрации, ибо сколько-нибудь серьезная попытка реставрации может
иметь место лишь при серьезной поддержке извне, лишь при поддержке
международного капитала. Поэтому поддержка пашей революции со стороны рабочих
всех стран, а тем более победа этих рабочих хотя бы в нескольких странах,
является необходимым условием полной гарантии первой победившей страны от
попыток интервенции и реставрации, необходимым условием окончательной победы
социализма” (см. там же[33]).

Кажется, ясно.

Известно, что в том же духе толкуется этот вопрос в моей брошюре “Вопросы и
ответы” (июнь 1925 г.) и в политотчете ЦК на XIV съезде ВКП(б)[34] (декабрь 1925
г.).

Таковы факты.

Эти факты известны, я думаю, всем товарищам, в том числе и Зиновьеву.

Если теперь, спустя почти два года после идейной борьбы в партии и после
принятой резолюции на XIV партконференции (апрель 1925 г.), Зиновьев находит
возможным в своем заключительном слове на XIV партсъезде (декабрь 1925 г.)
вытащить старую, совершенно недостаточную формулу из брошюры Сталина, написанной
в апреле 1924 года, как базу для решения уже решенного вопроса о победе
социализма в одной стране,– то эта своеобразная манера Зиновьева говорит лишь о
том, что он окончательно запутался в этом вопросе. Тащить партию назад, после
того как она ушла вперед, обходить резолюцию XIV партконференции, после того как
она подтверждена пленумом ЦК[35], – это значит безнадежно увязнуть в
противоречиях, не верить в дело строительства социализма, сойти с пути Ленина и
расписаться в своем собственном поражении.

Что такое возможность победы социализма в одной стране?

Это есть возможность разрешения противоречий между пролетариатом и крестьянством
внутренними силами нашей страны, возможность взятия власти пролетариатом и
использования этой власти для построения полного социалистического общества в
нашей стране, при сочувствии и поддержке пролетариев других стран, но без
предварительной победы пролетарской революции в других странах.

Без такой возможности строительство социализма есть строительство без
перспективы, строительство без уверенности построить социализм. Нельзя строить
социализм, не будучи уверен, что его можно построить, не будучи уверен, что
техническая отсталость нашей страны не является непреодолимым препятствием к
построению полного социалистического общества. Отрицание такой возможности есть
неверие в дело строительства социализма, отход от ленинизма.

Что такое невозможность полной, окончательной победы социализма в одной стране
без победы революции в других странах?

Это есть невозможность полной гарантии от интервенции, а значит, и реставрации
буржуазных порядков, без победы революции, по крайней мере, в ряде стран.
Отрицание этого бесспорного положения есть отход от интернационализма, отход от
ленинизма.

“Мы живем, – говорит Ленин, – не только в государстве, но и в системе
государств, и существование Советской республики рядом с империалистскими
государствами продолжительное время немыслимо. В конце концов либо одно, либо
другое победит. А пока этот конец наступит, ряд самых ужасных столкновений между
Советской республикой и буржуазными государствами неизбежен. Это значит, что
господствующий класс, пролетариат, если только он хочет и будет господствовать,
должен доказать это и своей военной организацией” (см. т. XXIV, стр. 122).

“Мы имеем перед собою, – говорит Ленин в другом месте, – в высшей степени
неустойчивое, но все же несомненное, неоспоримое известное равновесие. Надолго
ли это – не знаю, и думаю, что этого знать нельзя. И поэтому с нашей стороны
нужна величайшая осторожность. И первой заповедью нашей политики, первым уроком,
вытекающим из нашей правительственной деятельности за год, уроком, который
должны усвоить себе все рабочие и крестьяне, это – быть начеку, помнить, что мы
окружены людьми, классами, правительствами, которые открыто выражают величайшую
ненависть к нам. Надо помнить, что от всякого нашествия мы всегда на волоске”
(см. т. XXVII, стр. 117).

Кажется, ясно.

Как обстоит дело у Зиновьева насчет вопроса о победе социализма в одной стране?

Слушайте:

“Под окончательной победой социализма следует понимать, по крайней мере: 1)
уничтожение классов и, стало быть, 2) упразднение диктатуры одного класса, в
данном случае диктатуры пролетариата”… “Чтобы еще точнее уяснить себе, – говорит
дальше Зиновьев, – как стоит вопрос у вас в СССР в 1925 году, надо различать две
вещи: 1) обеспеченная возможность строить социализм, – такая возможность строить
социализм вполне, разумеется, может мыслиться и в рамках одной страны, и 2)
окончательное построение и упрочение социализма, т.е. осуществление
социалистического строя, социалистического общества”.

Что все это может означать?

А то, что под окончательной победой социализма в одной стране Зиновьев понимает
не гарантию от интервенции и реставрации, а возможность построения
социалистического общества. Под победой же социализма в одной стране Зиновьев
понимает такое строительство социализма, которое не может и не должно привести к
построению социализма. Строительство на авось, без перспективы, строительство
социализма при невозможности построить социалистическое общество – такова
позиция Зиновьева.

Строить социализм без возможности построить его, строить, зная, что не
построишь, – вот до каких несообразностей договорился Зиновьев.

Но это ведь издевка над вопросом, а не разрешение вопроса!

А вот еще одно место из заключительного слова Зиновьева на XIV партсъезде:

“Вы посмотрите, до чего, например, договорился т. Яковлев на последней Курской
губпартконференции. “Можем ли мы в одной стране, – спрашивает он, – будучи
окружены со всех сторон капиталистическими врагами, можем ли мы в таких условиях
в одной стране построить социализм?”. И отвечает: “На основе всего сказанного мы
вправе сказать, что мы не только строим социализм, но что мы, несмотря на то,
что мы пока что одни, что мы пока единственная в мире советская страна,
советское государство, – мы этот социализм построим” (“Курская Правда” № 279 от
8 декабря 1925 г.). Разве это ленинская постановка вопроса, спрашивает Зиновьев,
разве здесь не отдает душком национальной ограниченности?” (курсив мой. – И.
Ст.)

Таким образом, по Зиновьеву выходит, что признать возможность построения
социализма в одной стране – это значит стать на точку зрения национальной
ограниченности, а отрицать такую возможность – значит стать на точку зрения
интернационализма.

Но если это верно, – стоит ли вообще вести борьбу за победу над
капиталистическими элементами нашего хозяйства? Не следует ли из этого, что
такая победа невозможна?

Капитуляция перед капиталистическими элементами нашего хозяйства – вот куда
приводит внутренняя логика аргументации Зиновьева.

И эту несообразность, не имеющую ничего общего с ленинизмом, преподносит нам
Зиновьев как “интернационализм”, как “стопроцентный ленинизм”!

Я утверждаю, что в важнейшем вопросе о строительстве социализма Зиновьев отходит
от ленинизма, скатываясь на точку зрения меньшевика Суханова.

Обратимся к Ленину. Вот что он говорит о победе социализма в одной стране еще до
Октябрьской революции, в августе 1915 года:

“Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон
капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в
немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Победивший
пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя
социалистическое производство (курсив мой. – И. Ст.), встал бы против
остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других
стран, поднимая в них восстание против капиталистов, выступая в случае
необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их
государств” (см. т. XVIII, стр. 232–233).

Что значит подчеркнутая фраза Ленина: “организовав у себя социалистическое
производство”? Это значит, что пролетариат победившей страны может и должен
организовать у себя, после взятия власти, социалистическое производство. А что
значит “организовать социалистическое производство”? Это значит построить
социалистическое общество. Едва ли нужно доказывать, что это ясное и
определенное положение Ленина не нуждается в дальнейших комментариях. В
противном случае непонятны были бы призывы Ленина ко взятию власти пролетариатом
в октябре 1917 года.

Вы видите, что это ясное положение Ленина, как небо от земли, отличается от
путаного и антиленинского “положения” Зиновьева о том, что мы можем строить
социализм “в рамках одной страны” при невозможности построить его.

Это было сказано Лениным в 1915 году, до взятия власти пролетариатом. Но, может
быть, у него изменились взгляды после опыта взятия власти, после 1917 года?
Обратимся к брошюре Ленина “О кооперации”, написанной в 1923 году.

“В самом деле, – говорит Ленин, – власть государства на все крупные средства
производства, власть государства в руках пролетариата, союз этого пролетариата
со многими миллионами мелких и мельчайших крестьян, обеспечение руководства за
этим пролетариатом по отношению к крестьянству и т. д., – разве это не все, что
нужно для того, чтобы из кооперации, из одной только кооперации, которую мы
прежде третировали, как торгашескую, и которую с известной стороны имеем право
третировать теперь при нэпе так же, разве это не все необходимое для построения
полного социалистического общества? (курсив мой. – И. Ст.) Это еще не построение
социалистического общества, но это все необходимое и достаточное для этого
построения” (см. т. XXVII, стр. 392; курсив мой. – И. Ст.).

Иначе говоря: мы можем и должны построить полное социалистическое общество, ибо
мы имеем в своем распоряжении все необходимое и достаточное для этого
построения.

Кажется, трудно выразиться яснее.

Сравните это классическое положение Ленина с антиленинской отповедью Зиновьева
против Яковлева и поймете, что Яковлев только повторил слова Ленина о
возможности построения социализма в одной стране, а Зиновьев, выступая против
этого положения, бичуя Яковлева, отошел от Ленина и стал на точку зрения
меньшевика Суханова, на точку зрения невозможности построения социализма в нашей
стране ввиду ее технической отсталости.

Неизвестно только, для чего же мы брали власть в октябре 1917 года, если не
рассчитывали построить социализм?

Не надо было брать власть в октябре 1917 года – вот к какому выводу приводит
внутренняя логика аргументации Зиновьева.

Я утверждаю, далее, что в важнейшем вопросе о победе социализма Зиновьев пошел
против определенных решений нашей партии, зафиксированных в известной резолюции
XIV партконференции “О задачах Коминтерна и РКП(б) в связи с расширенным
пленумом ИККИ”.

Обратимся к этой резолюции. Вот что сказано там о победе социализма в одной стране:

“Наличие двух прямо противоположных общественных систем вызывает постоянную
угрозу капиталистической блокады, других форм экономического давления,
вооруженной интервенции, реставрации. Единственной гарантией окончательной
победы социализма, т.е. гарантией от реставрации (курсив мой. – И. Ст.),
является, следовательно, победоносная социалистическая революция в ряде
стран...” “Ленинизм учит, что окончательная победа социализма в смысле полной
гарантии от реставрации (курсив мой. – И. Ст.) буржуазных отношений возможна
только в международном масштабе…” “Из этого отнюдь не вытекает (курсив мой. – И.
Ст.), что невозможно построение полного социалистического общества (курсив мой.
– И. Ст.) в такой отсталой стране, как Россия, без “государственной помощи”
(Троцкий) более развитых в технико-экономическом отношении стран” (см.
резолюцию[36]).

Вы видите, что резолюция трактует окончательную победу социализма, как гарантию
от интервенции и реставрации, – в полную противоположность трактовке Зиновьева в
его книге “Ленинизм”.

Вы видите, что резолюция признает возможность построения полного
социалистического общества в такой отсталой стране, как Россия, без
“государственной помощи” более развитых в технико-экономическом отношении стран,
– в полную противоположность обратному утверждению Зиновьева в его отповеди
против Яковлева в заключительном слове на XIV партсъезде.

Как назвать это, как не борьбой Зиновьева против резолюции XIV партконференции?

Конечно, партийные резолюции иногда не безгрешны. Бывает, что партийные
резолюции содержат ошибки. Вообще говоря, можно предположить, что резолюция XIV
партконференции тоже содержит некоторые ошибки. Возможно, что Зиновьев считает
данную резолюцию ошибочной. Но тогда об этом надо сказать ясно и открыто, как
подобает большевику. Однако Зиновьев не делает этого почему-то. Он предпочел
избрать другой путь, путь тыловых атак резолюции XIV партконференции, при
замалчивании этой резолюции и при отсутствии какой бы то ни было открытой
критики резолюции. Зиновьев думает, видимо, что этот путь лучше всего достигает
цели. А цель у него одна – “улучшить” резолюцию и “немножечко” подправить
Ленина. Едва ли нужно доказывать, что Зиновьев сшибся в своих расчетах.

Откуда проистекает ошибка Зиновьева? Где корень этой ошибки?

Корень этой ошибки заключается, по-моему, в уверенности Зиновьева в том, что
техническая отсталость нашей страны является непреодолимым препятствием
построения полного социалистического общества, что пролетариат не может
построить социализм ввиду технической отсталости нашей страны. Зиновьев и
Каменев одно время пробовали выступить с этим аргументом на одном из заседаний
ЦК партии перед апрельской партконфе ренцией[37]. Но они получили отповедь и
вынуждены были отступить, подчинившись формально противоположной точке зрения,
точке зрения большинства ЦК. Но, подчинившись ей формально, Зиновьев все время
продолжал борьбу с ней. Вот что говорит об этом “инциденте” в ЦК РКП(б)
Московский комитет нашей партии в своем “Ответе” на письмо Ленинградской
губпартк онференции[38]:

“Не так давно Каменев и Зиновьев защищали в Политбюро ту точку зрения, будто бы
мы не сможем справиться с внутренними трудностями из-за нашей технической и
экономической отсталости, если только нас не спасет международная революция. Мы
же, вместе с большинством ЦК, думаем, что мы можем строить социализм, строим и
построим его, несмотря на нашу техническую отсталость и вопреки ей. Мы думаем,
что это строительство будет итти, конечно, гораздо медленнее, чем в условиях
мировой победы, но тем не менее мы идем и будем идти вперед. Мы точно так же
полагаем, что точка зрения Каменева и Зиновьева выражает неверие во внутренние
силы нашего рабочего класса и идущих за ним крестьянских масс. Мы полагаем, что
она есть отход от ленинской позиции” (см. “Ответ”).

Этот документ появился в печати во время первых заседаний XIV партсъезда.
Зиновьев, конечно, имел возможность выступить против этого документа еще на
съезде. Характерно, что у Зиновьева и Каменева не нашлось аргументов против
этого тяжкого обвинения, выставленного против них Московским комитетом нашей
партии. Случайно ли это? Я думаю, что не случайно. Обвинение, видимо, попало в
цель. Зиновьев и Каменев “ответили” на это обвинение молчанием потому, что нечем
было его “крыть”.

“Новая оппозиция” обижается, что Зиновьева обвиняют в неверии в дело победы
социалистического строительства в нашей стране. Но если Зиновьев после целого
года обсуждения вопроса о победе социализма в одной стране, после того как точка
зрения Зиновьева была отвергнута Политбюро ЦК (апрель 1925 г.), после того как
сложилось уже определенное мнение партии по этому вопросу, зафиксированное в
известной резолюции XIV партконференции (апрель 1925 г.), если после всего этого
Зиновьев решается выступить в своей книге “Ленинизм” (сентябрь 1925 г.) против
точки зрения партии, если он потом повторяет это выступление на XIV съезде, – то
как объяснить все это, это упорство, эту настойчивость в отстаивании своей
ошибки, как не тем, что Зиновьев заражен, безнадежно заражен неверием в дело
победы социалистического строительства в нашей стране?

Зиновьеву угодно трактовать это свое неверие как интернационализм. Но с каких
это пор отход от ленинизма в кардинальном вопросе ленинизма стал трактоваться у
нас как интернационализм?

Не вернее ли будет сказать, что не партия, а Зиновьев грешит здесь против
интернационализма и международной революции? Ибо что такое наша страна
“строящегося социализма”, как не база мировой революции? Но может ли она быть
настоящей базой мировой революции, если она неспособна построить
социалистическое общество? Может ли она остаться тем величайшим притягательным
центром для рабочих всех стран, каким она, несомненно, является теперь, если она
неспособна добиться у себя победы над капиталистическими элементами нашего
хозяйства, победы социалистического строительства? Я думаю, что не может. Но не
следует ли из этого, что неверие в победу социалистического строительства,
проповедь этого неверия ведет к развенчанию нашей страны как базы мировой
революции, развенчание же нашей страны ведет к ослаблению мирового
революционного движения. Чем отпугивали от нас рабочих гг. социал-демократы?
Проповедью о том, что “у русских ничего не выйдет”. Чем мы бьем теперь
социал-демократов, привлекая к себе целые вереницы рабочих делегаций и укрепляя
тем самым позиции коммунизма во всем мире? Нашими успехами по строительству
социализма. Но разве не ясно после этого, что, кто проповедует неверие в наши
успехи по строительству социализма, тот помогает косвенно социал-демократам, тот
ослабляет размах международного революционного движения, тот неизбежно отходит
от интернационализма?..

Вы видите, что с “интернационализмом” Зиновьева дело обстоит ничуть не лучше,
чем с его “стопроцентным ленинизмом” в вопросе о строительстве социализма в
одной стране.

Поэтому XIV партсъезд поступил правильно, определив взгляды “новой оппозиции”
как “неверие в дело строительства социализма” и “извращение ленинизма”[39].

VII. Борьба за победу социалистического строительства

Я думаю, что неверие в победу социалистического строительства является основной
ошибкой “новой оппозиции”. Ошибка эта является, по-моему, основной потому, что
из нее проистекают все остальные ошибки, “новой оппозиции”. Ошибки “новой
оппозиции” по вопросу о нэпе, о госкапитализме, о природе нашей социалистической
промышленности, о роли кооперации при диктатуре пролетариата, о методах борьбы с
кулачеством, о роли и удельном весе среднего крестьянства – все эти ошибки
являются производными от основной ошибки оппозиции, от неверия в возможность
построения социалистического общества силами нашей страны.

Что такое неверие в победу социалистического строительства в нашей стране?

Это есть, прежде всего, отсутствие уверенности в том, что основные массы
крестьянства могут втянуться, в силу известных условий развития нашей страны, в
дело социалистического строительства.

Это есть, во-вторых, отсутствие уверенности в том, что пролетариат нашей страны,
имеющий в своем распоряжении командные высоты народного хозяйства, способен
втянуть основные массы крестьянства в дело социалистического строительства.

Из этих положений исходит молчаливо оппозиция в своих построениях о путях нашего
развития, – все равно, делает ли она это сознательно или бессознательно.

Можно ли втянуть основную массу советского крестьянства в дело социалистического строительства?

В брошюре “Об основах ленинизма” имеются на этот счет два основных положения:

1) “Нельзя смешивать крестьянство Советского Союза с крестьянством Запада.
Крестьянство, прошедшее школу трех революций, боровшееся против царя и
буржуазной власти вместе с пролетариатом и во главе с пролетариатом,
крестьянство, получившее землю и мир из рук пролетарской революции и ставшее
ввиду этого резервов пролетариата, – это крестьянство не может не отличаться от
крестьянства, боровшегося во время буржуазной революции во главе с либеральной
буржуазией, получившего землю из рук этой буржуазии и ставшего ввиду этого
резервом буржуазии. Едва ли нужно доказывать, что советское крестьянство,
привыкшее ценить политическую дружбу и политическое сотрудничество с
пролетариатом и обязанное своей свободой этой дружбе и этому сотрудничеству, –
не может не составлять исключительно благоприятный материал для экономического
сотрудничества с пролетариатом”.

2) “Нельзя смешивать сельское хозяйство России с сельским хозяйством Запада. Там
развитие сельского хозяйства идет по обычной линии капитализма, в обстановке
глубокой дифференциации крестьянства, с крупными имениями и
частнокапиталистическими латифундиями на одном полюсе, с пауперизмом, нищетой и
наемным рабством – на другом. Там распад и разложение ввиду этого вполне
естественны. Не то в России. У нас развитие сельского хозяйства не может пойти
по такому пути хотя бы потому, что наличие Советской власти и национализация
основных орудий и средств производства не допускают такого развития. В России
развитие сельского хозяйства должно пойти по другому пути, по пути
кооперирования миллионов мелкого и среднего крестьянства, по пути развития в
деревне массовой кооперации, поддерживаемой государством в порядке льготного
кредитования. Ленин правильно указал в статьях о кооперации, что развитие
сельского хозяйства у нас должно пойти по новому пути, по пути вовлечения
большинства крестьян в социалистическое строительство через кооперацию, по пути
постепенного внедрения в сельское хозяйство начал коллективизма сначала в
область сбыта, а потом – в области производства продуктов сельского хозяйства…

Едва ли нужно доказывать, что громадное большинство крестьянства охотно станет
на этот новый путь развития, отбросив прочь путь частно-капиталистических
латифундий и наемного рабства, путь нищеты и разорения”[40].

Правильны ли эти положения?

Я думаю, что оба эти положения являются правильными и неоспоримыми для всего
нашего строительного периода в условиях нэпа.

Они являются лишь выражением известных тезисов Ленина о смычке пролетариата и
крестьянства, о включении крестьянских хозяйств в систему социалистического
развития страны, о том, что пролетариат должен двигаться к социализму вместе с
основными массами крестьянства, о том, что кооперирование миллионных масс
крестьянства является столбовой дорогой социалистического строительства в
деревне, что при росте нашей социалистической индустрии “простой рост кооперации
для нас тождественен... с ростом социализма” (см. т. XXVII, стр. 396).

В самом деле, по какому пути может и должно пойти развитие крестьянского хозяйства в нашей стране?

Крестьянское хозяйство не есть капиталистическое хозяйство. Крестьянское
хозяйство, если взять подавляющее большинство крестьянских хозяйств, есть
хозяйство мелкотоварное. А что такое мелкотоварное крестьянское хозяйство? Это
есть хозяйство, стоящее на распутье между капитализмом и социализмом. Оно может
развиться и в сторону капитализма, как это происходит теперь в капиталистических
странах, и в сторону социализма, как это должно произойти у нас, в нашей стране,
при диктатуре пролетариата.

Откуда такая неустойчивость, несамостоятельность крестьянского хозяйства? Чем ее объяснить?

Объясняется она распыленностью крестьянских хозяйств, их неорганизованностью, их
зависимостью от города, от индустрии, от кредитной системы, от характера власти
в стране, наконец, тем общеизвестным положением, что деревня идет и должна идти
за городом как в материальном, так и в культурном отношении.

Капиталистический путь развития крестьянского хозяйства означает развитие через
глубочайшую дифференциацию крестьянства, с крупными латифундиями на одном полюсе
и массовым обнищанием на другом полюсе. Такой путь развития является неизбежным
в капиталистических странах, потому что деревня, крестьянское хозяйство
находится в зависимости от города, от индустрии, от концентрированного кредита в
городе, от характера власти, а в городе царит буржуазия, капиталистическая
промышленность, капиталистическая кредитная система, капиталистическая
государственная власть.

Обязателен ли этот путь развития крестьянских хозяйств в нашей стране, где город
имеет совершенно другой облик, где индустрия находится в руках пролетариата, где
транспорт, кредитная система, государственная власть и т.д. сосредоточены в
руках пролетариата, где национализация земли является всеобщим законом в стране?
Конечно, не обязателен. Наоборот. Именно потому, что город является
руководителем деревни, а в городе царит у нас пролетариат, держащий в руках все
командные высоты народного хозяйства, именно поэтому крестьянские хозяйства
должны пойти в своем развитии по другому пути, по пути социалистического
строительства.

Что это за путь?

Это есть путь массового кооперирования миллионов крестьянских хозяйств по всем
линиям кооперации, путь объединения распыленных крестьянских хозяйств вокруг
социалистической индустрии, путь насаждения начал коллективизма среди
крестьянства сначала по линии сбыта продуктов земледелия и снабжения
крестьянских хозяйств городскими изделиями, а потом по линии
сельскохозяйственного производства.

И чем дальше, тем больше этот путь становится неизбежным в обстановке диктатуры
пролетариата, ибо кооперирование по линии сбыта, кооперирование по линии
снабжения, наконец, кооперирование по линии кредита и производства
(сельскохозяйственные товарищества) является единственным путем подъема
благосостояния деревни, единственным средством спасения широких масс
крестьянства от нищеты и разорения.

Говорят, что крестьянство у нас несоциалистично по своему положению, что ввиду
этого оно неспособно к социалистическому развитию. Это, конечно, верно, что
крестьянство несоциалистично по своему положению. Но это не есть аргумент против
развития крестьянских хозяйств по пути социализма, если доказано, что деревня
идет за городом, а в городе командует социалистическая промышленность. Во время
Октябрьской революции крестьянство тоже не являлось социалистическим по своему
положению и оно вовсе не хотело установить в стране социализм. Оно добивалось
тогда, главным образом, ликвидации помещичьей власти и окончания войны,
установления мира. Тем не менее оно пошло тогда за социалистическим
пролетариатом. Почему? Потому, что свержение буржуазии и взятие власти
социалистическим пролетариатом явилось тогда единственным путем выхода из
империалистической войны, единственным путем установления мира. Потому, что
других путей не было тогда и не могло быть. Потому, что нашей партии удалось
тогда нащупать, найти ту степень соединения и подчинения специфических интересов
крестьянства (свержение помещика, мир) общим интересам страны (диктатура
пролетариата), которая оказалась приемлемой и выгодной для крестьянства. И
крестьянство, несмотря на его несоциалистичность, пошло тогда за
социалистическим пролетариатом.

То же самое нужно сказать о социалистическом строительстве в нашей стране, о
вовлечении крестьянства в русло этого строительства. Крестьянство
несоциалистично по своему положению. Но оно должно стать, и обязательно станет,
на путь социалистического развития, ибо нет и не может быть других путей
спасения крестьянства от нищеты и разорения, кроме смычки с пролетариатом, кроме
смычки с социалистической промышленностью, кроме включения крестьянского
хозяйства в общее русло социалистического развития через массовое кооперирование
крестьянства.

Почему именно через массовое кооперирование крестьянства?

Потому, что в массовом кооперировании “мы нашли ту степень соединения частного
интереса, частного торгового интереса, проверки и контроля его государством,
степень подчинения его общим интересам” (Ленин)[41], которая является приемлемой
и выгодной для крестьянства и которая обеспечивает пролетариату возможность
вовлечения основной массы крестьянства в дело социалистического строительства.
Именно потому, что крестьянству выгодно организовать сбыт своих товаров и
снабжение своего хозяйства машинами через кооперацию, именно поэтому оно должно
пойти, и оно пойдет, по пути массового кооперирования.

А что означает массовое кооперирование крестьянских хозяйств при главенстве
социалистической промышленности?

Оно означает отход мелкотоварного крестьянского хозяйства от старого
капиталистического пути, чреватого массовым разорением крестьянства, и переход
на новый путь развития, на путь социалистического строительства.

Вот почему борьба за новый путь развития крестьянского хозяйства, борьба за
вовлечение основной массы крестьянства в дело строительства социализма является
очередной задачей нашей партии.

XIV съезд ВКП(б) поступил поэтому правильно, постановив, что:

“Основной путь строительства социализма в деревне заключается в том, чтобы при
возрастающем экономическом руководстве со стороны социалистической
госпромышленности, государственных кредитных учреждений и других командных
высот, находящихся в руках пролетариата, вовлечь в кооперативную организацию
основную массу крестьянства и обеспечить этой организации социалистическое
развитие, используя, преодолевая и вытесняя капиталистические ее элементы” (см.
резолюцию съезда по отчету ЦК[42]).

Глубочайшая ошибка “новой оппозиции” состоит в том, что она не верит в этот
новый путь развития крестьянства, не видит или не понимает всей неизбежности
этого пути в условиях диктатуры пролетариата. А не понимает она этого потому,
что не верит в победу социалистического строительства в нашей стране, не верит в
способность нашего пролетариата повести за собой крестьянство по пути к
социализму.

Отсюда непонимание двойственного характера нэпа, преувеличение отрицательных
сторон нэпа и трактовка нэпа как отступления по преимуществу.

Отсюда преувеличение роли капиталистических элементов нашего хозяйства и
преуменьшение роли рычагов нашего социалистического развития (социалистическая
промышленность, кредитная система, кооперация, власть пролетариата и т.д.).

Отсюда непонимание социалистической природы нашей государственной промышленности
и сомнения в правильности кооперативного плана Ленина.

Отсюда раздувание дифференциации в деревне, паника перед кулаком, преуменьшение
роли середняка, попытки сорвать политику партии по обеспечению прочного союза с
середняком и, вообще, метание из стороны в сторону в вопросе о политике партии в
деревне.

Отсюда непонимание той громадной работы партии по вовлечению миллионных масс
рабочих и крестьян в строительство промышленности и сельского хозяйства, в
оживление кооперации и Советов, в управление страной, в борьбу с бюрократизмом,
в борьбу за улучшение и переделку нашего государственного аппарата, которая
знаменует собой новую полосу развития и без которой немыслимо никакое
социалистическое строительство.

Отсюда безнадежность и растерянность перед трудностями нашего строительства,
сомнения в возможности индустриализации нашей страны, пессимистическая болтовня
о перерождении партии и т.д.

У них, у буржуа, все обстоит более или менее хорошо, у нас же, у пролетариев, –
более или менее плохо; если не подоспеет с Запада революция – пропало наше дело,
– таков общий тон “новой оппозиции”, являющийся, по-моему, тоном ликвидаторским,
но для чего-то выдаваемый оппозицией (должно быть, для потехи) за
“интернационализм”.

Нэп есть капитализм, говорит оппозиция. Нэп есть отступление по преимуществу,
говорит Зиновьев. Все это, конечно, неверно. На самом деле нэп есть политика
партии, допускающая борьбу социалистических и капиталистических элементов и
рассчитанная на победу социалистических элементов над элементами
капиталистическими. На самом деле нэп только начался отступлением, но он
рассчитан на то, чтобы в ходе отступления произвести перегруппировку сил и
повести наступление. На самом деле мы наступаем уже несколько лет, и наступаем с
успехом, развивая нашу индустрию, развивая советскую торговлю, тесня частный
капитал.

Но каков смысл тезиса – нэп есть капитализм, нэп есть отступление по
преимуществу? Из чего исходит этот тезис?

Он исходит из неправильного предположения о том, что у нас происходит теперь
простое восстановление капитализма, простой “возврат” капитализма. Только этим
предположением можно объяснить сомнения оппозиции насчет социалистической
природы нашей промышленности. Только этим предположением можно объяснить панику
оппозиции перед кулаком. Только этим предположением можно объяснить ту
поспешность, с которой ухватилась оппозиция за неправильные цифры о
дифференциации крестьянства. Только этим предположением можно объяснить особую
забывчивость оппозиции насчет того, что середняк является у нас центральной
фигурой земледелия. Только этим предположением можно объяснить недооценку
удельного веса середняка и сомнения насчет кооперативного плана Ленина. Только
этим предположением можно “обосновать” неверие “новой оппозиции” в новый путь
развития деревни, в путь вовлечения деревни в социалистическое строительство.

На самом деле у нас происходит теперь не односторонний процесс восстановления
капитализма, а двусторонний процесс развития капитализма и развития социализма,
противоречивый процесс борьбы элементов социалистических с элементами
капиталистическими, процесс преодоления элементов капиталистических элементами
социалистическими. Это одинаково неоспоримо как для города, где базой социализма
является государственная промышленность, так и для деревни, где основной
зацепкой социалистического развития является массовая кооперация, смыкаемая с
социалистической промышленностью.

Простое восстановление капитализма невозможно хотя бы потому, что власть у нас
пролетарская, крупная промышленность в руках пролетариата, транспорт и кредит
находятся в распоряжении пролетарского государства.

Дифференциация в деревне не может принять прежних размеров, середняк остается
основной массой крестьянства, а кулак не может возыметь прежнюю силу хотя бы
потому, что земля у нас национализирована, она изъята из обращения, а наша
торговая, кредитная, налоговая и кооперативная политика направлена на то, чтобы
ограничить эксплуататорские стремления ткачества, поднять благосостояние
широчайших масс крестьянства и выравнивать крайности в деревне. Я уже не говорю
о том, что борьба с кулачеством идет у нас теперь не только по старой линии, по
линии организации бедноты против кулачества, но и по новой линии, по линии
укрепления союза пролетариата и бедноты с середняцкими массами крестьянства
против кулака. Тот факт, что оппозиция не понимает смысла и значения борьбы с
кулачеством по этой второй линии, этот факт лишний раз подтверждает, что
оппозиция сбивается на старый путь развития деревни, на путь ее
капиталистического развития, когда кулак и беднота составляли основные силы
деревни, а середняк “вымывался”.

Кооперация есть разновидность государственного капитализма, говорит оппозиция,
ссылаясь при этом на “Продналог”[43] Ленина, ввиду чего она не верит в
возможность использования кооперации, как основной зацепки для социалистического
развития. Оппозиция и здесь допускает грубейшую ошибку. Такая трактовка
кооперации была достаточна и удовлетворительна в 1921 году, когда был написан
“Продналог”, когда у нас не было развитой социалистической промышленности, когда
Ленин мыслил госкапитализм как возможную основную форму нашего хозяйствования, а
кооперацию рассматривал в сочетании с госкапитализмом. Но эта трактовка теперь
уже недостаточна и превзойдена историей, ибо с тех пор времена изменились,
социалистическая промышленность у нас развилась, госкапитализм не привился в той
степени, в какой это было желательно, а кооперация, охватывающая теперь более
десятка миллионов членов, стала смыкаться с социалистической индустрией.

Чем же иначе объяснить тот факт, что уже спустя два года после “Продналога”, в
1923 году, Ленин стал рассматривать кооперацию по-другому, считая, что
“кооперация в наших условиях сплошь да рядом совершенно совпадает с
социализмом”? (см. т. XXVII, стр. 396).

Чем же иначе это объяснить, как не тем, что за эти два года социалистическая
промышленность успела уже вырасти, госкапитализм же не привился в должной
степени, ввиду чего Ленин стал рассматривать кооперацию уже не в сочетании с
госкапитализмом, а в сочетании с социалистической промышленностью?

Изменились условия развития кооперации. Должен был измениться и подход к вопросу о кооперации.

Вот, например, одно замечательное место из брошюры Ленина “О кооперации” (1923
г.), проливающее свет на этот вопрос:

“При государственном капитализме (курсив мой. – И. Ст.) предприятия
кооперативные отличаются от государственно-капиталистических, как предприятия
частные, во-первых, и коллективные, во-вторых. При нашем существующем строе
(курсив мой. – И. Ст.) предприятия кооперативные отличаются от предприятий
частно-капиталистических, как предприятия коллективные, но не отличаются (курсив
мой. – И. Ст.) от предприятий социалистических, если они основаны на земле, при
средствах производства, принадлежащих государству, т.е. рабочему классу” (см. т.
XXVII, стр. 396).

В этой маленькой цитате разрешены два больших вопроса. Во-первых, вопрос о том,
что “наш существующий строй” не есть госкапитализм. Во-вторых, вопрос о том, что
кооперативные предприятия, взятые в сочетании с “нашим строем”, “не отличаются”
от предприятий социалистических.

Я думаю, что трудно выразиться яснее.

А вот еще одно место из той же брошюры Ленина:

“Простой рост кооперации для нас тождественен (с указанным выше “небольшим”
исключением) с ростом социализма, и вместе с этим мы вынуждены признать коренную
перемену всей точки зрения нашей на социализм” (см. там же).

Очевидно, что в брошюре “О кооперации” мы имеем дело с новой оценкой кооперации,
чего не хочет признать “новая оппозиция” и что она старательно замалчивает,
вопреки фактам, вопреки очевидной истине, вопреки ленинизму.

Одно дело – кооперация, взятая в сочетании с госкапитализмом, и другое дело –
кооперация, взятая в сочетании с социалистической промышленностью.

Из этого, однако, нельзя делать того вывода, что между “Продналогом” и брошюрой
“О кооперации” лежит пропасть. Это, конечно, неправильно. Достаточно сослаться,
например, на следующее место в “Продналоге”, чтобы сразу уловить неразрывную
связь между “Продналогом” и брошюрой “О кооперации” в вопросе об оценке
кооперации. Вот оно:

“Переход от концессий к социализму есть переход от одной формы крупного
производства к другой форме крупного производства. Переход от кооперации мелких
хозяйчиков к социализму есть переход от мелкого производства к крупному, т. е.
переход более сложный, но зато способный охватить, в случае успеха, более
широкие массы населения, способный вырвать более глубокие и более живучие корни
старых, досоциалистических (курсив мой. – И. Ст.), даже докапиталистических
отношений, наиболее упорных в смысле сопротивления всякой “новизне”” (см. т.
XXVI, стр. 337).

Из этой цитаты видно, что Ленин еще во время “Продналога”, когда не было еще у
нас развитой социалистической индустрии, считал возможным превращение
кооперации, в случае успеха, в могучее средство борьбы против
“досоциалистических”, а значит, и против капиталистических отношений. Я думаю,
что эта именно мысль и послужила впоследствии отправной точкой для его брошюры
“О кооперации”.

Но что из всего этого следует?

А из этого следует, что “новая оппозиция” подходит к вопросу о кооперации не
по-марксистски, а метафизически. Она рассматривает кооперацию не как
историческое явление, взятое в сочетании с другими явлениями, в сочетании,
скажем, с госкапитализмом (в 1921 г.) или социалистической промышленностью (в
1923 г.) а как нечто постоянное и раз навсегда данное, как “вещь в себе”.

Отсюда ошибки оппозиции по вопросу о кооперации, отсюда ее неверие в развитие
деревни к социализму через кооперацию, отсюда сворачивание оппозиции на старый
путь, на путь капиталистического развития деревни.

Такова в общем позиция “новой оппозиции” в практических вопросах социалистического строительства.

Вывод один: линия оппозиции, поскольку есть у нее линия, колебания и шатания
оппозиции, ее неверие в наше дело и растерянность перед трудностями – ведут к
капитуляции перед капиталистическими элементами нашего хозяйства.

Ибо, если нэп есть отступление по преимуществу, если социалистическая природа
государственной промышленности подвергается сомнению, если кулак почти что
всесилен, на кооперацию мало надежды, роль середняка прогрессивно падает, новый
путь развития деревни сомнителен, партия почти что перерождается, а революция с
Запада еще не так близка, – то что же остается после всего этого в арсенале у
оппозиции, на что она рассчитывает в борьбе с капиталистическими элементами
нашего хозяйства? Нельзя же идти в бой с одной лишь “Философией эпохи”[44].

Ясно, что арсенал “новой оппозиции” незавиден, если вообще можно назвать его
арсеналом. Этот арсенал не для борьбы. Тем более он не для победы.

Ясно, что с таким арсеналом партия “в два счета” загубила бы себя, если бы она
полезла в драку, – ей пришлось бы просто капитулировать перед капиталистическими
элементами нашего хозяйства.

Поэтому XIV съезд партии поступил совершенно правильно, постановив, что “борьба
за победу социалистического строительства в СССР является основной задачей нашей
партии”; что одним из необходимых условий для разрешения этой задачи является
“борьба с неверием в дело строительства социализма в нашей стране и с попытками
рассматривать наши предприятия, являющиеся предприятиями
“последовательно-социалистического типа” (Ленин), как предприятия
государственно-капиталистические”; что “такие идейные течения, делая невозможным
сознательное отношение масс к строительству социализма вообще и социалистической
промышленности в частности, способны лишь затормозить рост социалистических
элементов хозяйства и облегчить борьбу с ними со стороны частного капитала”; что
“съезд считает поэтому необходимой широкую воспитательную работу для преодоления
этих извращений ленинизма” (см. резолюцию по отчету ЦК ВКП(б)[45]).

Историческое значение XIV съезда ВКП(б) состоит в том, что он сумел вскрыть до
корней ошибки “новой оппозиции”, отбросил прочь ее неверие и хныканье, ясно и
четко наметил путь дальнейшей борьбы за социализм, дал партии перспективу победы
и вооружил тем самым пролетариат несокрушимой верой в победу социалистического
строительства.

25 января 1926 г.

И.В. Сталин. К вопросам ленинизма. М.– Л., 1926