Революция идет. Углубляясь и расширяясь, она перебрасывается из одной сферы в
другую, революционизируя всю общественно-экономическую жизнь страны снизу
доверху.

Вторгаясь в промышленность, революция ставит вопрос о контроле и регулировании
производства со стороны рабочих (Донецкий бассейн).

Перебрасываясь в сельское хозяйство, революция толкает к коллективной обработке
запущенных земель, к снабжению крестьян орудиями и живым инвентарем
(Шлиссельбургский уезд)[18] .

Вскрывая язвы войны и выросшую в условиях войны хозяйственную разруху, революция
врывается в сферу распределения, ставя вопрос, с одной стороны, о снабжении
городов продовольствием (продовольственный кризис) и, с другой стороны, о
снабжении деревни фабрикатами (товарный кризис).

Разрешение всех этих и подобных им назревших уже вопросов требует максимальной
инициативы революционных масс, активного вмешательства Советов рабочих депутатов
в дело строительства новой жизни, наконец, – перехода всей полноты власти в руки
нового класса, способного вывести страну на широкую революционную дорогу.

Революционные массы на местах уже вступают на этот путь. Революционные
организации местами уже взяли в свои руки власть (Урал, Шлиссельбург), минуя так
называемые “комитеты общественного спасения”.

Между тем, призванный руководить революцией Петроградский исполнительный комитет
Совета депутатов беспомощно топчется на месте, отставая и отходя от масс, а
кардинальный вопрос о взятии всей власти подменивает пустяковым вопросом о
“кандидатурах” во Временное правительство. Отставая же от масс, Исполнительный
комитет отстает тем самым от революции, затрудняя ее поступательное движение.

Перед нами лежат два документа Исполнительного комитета: “Памятка для делегатов
рабочих на фронте”, везущих подарки солдатам, и “Воззвание к солдатам на
фронте”. И что же, о чем они говорят? Да о той же отсталости Исполнительного
комитета, ибо по самым важным вопросам современности Исполнительный комитет дает
в них самые отталкивающие, самые антиреволюционные ответы!

Вопрос о войне

Пока Исполнительный комитет препирался с Временным правительством об аннексиях и
контрибуциях, пока Временное правительство фабриковало “ноты”, а Исполнительный
комитет наслаждался ролью “победителя”, между тем как война за захваты
продолжалась по-старому, – жизнь в окопах, действительная жизнь солдат выдвинула
новое средство борьбы – массовое братание. Нет сомнения, что братание само по
себе есть лишь стихийная форма стремления к миру. Тем не менее, проведенное
организованно и сознательно братание может превратиться в могучее средство в
руках рабочего класса для революционизирования положения в воюющих странах.

Каково же отношение Исполнительного комитета к братанию?

Слушайте:

“Товарищи-солдаты! Не братанием достигнете вы мира... К гибели вас самих, к
гибели русской свободы ведут люди, уверяющие вас, что братание-путь к миру. Не
верьте им” (см. “Воззвание”).

Вместо братания Исполнительный комитет предлагает солдатам “не отказываться от
наступательных действий, которых может потребовать боевая обстановка” (см.
“Воззвание”). Дело, оказывается, в том, что оборона, “защита в политическом
смысле отнюдь не исключает стратегических наступлений, занятия новых участков и
т.д. В интересах защиты... совершенно необходимо производить наступление,
занимать новые позиции” (см. “Памятку”).

Короче: чтобы добиться мира, нужно наступать и захватывать чужие “участки”.

Так рассуждает Исполнительный комитет.

Но чем отличаются эти империалистические суждения Исполнительного комитета от
контрреволюционного “приказа” генерала Алексеева, где братание на фронте
объявляется “изменой”, а солдатам приказывают “вести нещадную борьбу с
неприятелем”?

Или еще: чем отличаются эти суждения от контрреволюционной речи Милюкова на
совещании в Мариинском дворце, где он требовал от солдат “наступательных
действий” и дисциплины в интересах “единства фронта”?..

Вопрос о земле

Всем известен конфликт, возникший между крестьянами и Временным правительством.
Крестьяне требуют немедленной распашки забрасываемых помещиками земель, считая
такой шаг единственным средством обеспечить хлеб не только населению в тылу, но
и армии на фронте. В ответ на это Временное правительство объявило крестьянам
решительную войну, поставив аграрное движение вне “закона”, причем разослало на
места комиссаров для ограждения помещичьих интересов от “покушений” со стороны
“самоуправных” крестьян. Временное правительство предложило крестьянам
воздержаться от конфискации земли до созыва Учредительного собрания: оно-де все
разрешит.

Каково же отношение Исполнительного комитета к этому вопросу: кого он
поддерживает, крестьян или Временное правительство?

Слушайте:

“Революционная демократия будет самым решительным образом отстаивать...
безвозмездное отчуждение... помещичьих земель... в будущем Учредительном
собрании. В настоящее же время, исходя из того, что немедленная конфискация
помещичьих земель могла бы вызвать... в стране серьезное хозяйственное
потрясение... революционная демократия предостерегает крестьян от всякого
самочинного разрешения земельного вопроса, так как аграрные беспорядки будут
полезны не крестьянству, а контрреволюции”, ввиду чего предлагается “не
захватывать самовольно помещичьего добра до решения Учредительного собрания”
(см. “Памятку”).

Так говорит Исполнительный комитет.

Очевидно, Исполнительный комитет поддерживает не крестьян, а Временное правительство.

Не ясно ли, что Исполнительный комитет, став на такую позицию, скатился до
контрреволюционного лозунга Шингарева: “обуздай крестьян!”.

И вообще с каких пор аграрные движения стали “аграрными беспорядками”, а
“самочинные решения” вопросов недопустимыми? Что такое Советы и в числе их
Петроградский Совет, как не “самочинно” возникшая организация? Не думает ли
Исполнительный комитет, что пора “самочинных” организаций и решений миновала?

Исполнительный комитет пугает “продовольственной разрухой” в связи с самовольной
запашкой помещичьих земель. Но вот “самочинно” возникший уездный революционный
Комитет в Шлиссельбурге в целях усиления продовольственной мощи населения
постановил:

“Для того, чтобы получить большее количество хлебных продуктов, в которых
ощущается действительная потребность, – произвести общинами запашки свободных
площадей земли, принадлежащей церквам, монастырям, бывшим уделам и частным
владельцам”.

Что может возразить против этого “самочинного” постановления Исполнительный комитет?

Что может он противопоставить этому мудрому решению, кроме пустых фраз о
“самоуправстве”, “аграрных беспорядках”, “самочинных решениях” и пр.,
заимствованных из указов г. Шингарева?

Не ясно ли, что Исполнительный комитет отстал от революционного движения в
провинции и, отстав, стал в противоречие с ним?..

Таким образом, перед нами развертывается новая картина. Революция растет вширь и
вглубь, захватывая новые сферы, вторгаясь в промышленность, в сельское
хозяйство, в сферу распределения, ставя вопрос о взятии всей власти. Во главе
движения идет провинция. Если в первые дни революции Петроград шел впереди, то
теперь он начинает отставать. При этом создается впечатление, что Петроградский
исполнительный комитет старается остановиться на уже достигнутой точке.

Но в революционную эпоху невозможно устоять на одной точке, тут можно лишь
двигаться – вперед или назад. Поэтому, кто старается остановиться во время
революции, тот неминуемо отстанет, а кто отстал, тому нет пощады: революция
толкнет его в лагерь контрреволюции.

“Правда” № 48,

4 мая 1917 г

Подпись: К. Сталин