Товарищи! Из материалов совещания видно, что с точки зрения выполнения плана
наша промышленность представляет довольно пеструю картину. Есть отрасли
промышленности, которые дали прирост продукции за истекшие пять месяцев в
сравнении с прошлым годом в 40–50%. Есть отрасли, которые дали не более 20–30%
прироста. Есть, наконец, отдельные отрасли промышленности, которые дали
минимальный прирост – каких-нибудь 6–10%, а то и меньше того. К числу последних
следует отнести угольную промышленность и черную металлургию. Картина, как
видите, пестрая.

Чем объяснить эту пестроту? Где причина отставания некоторых отраслей
промышленности? Где причина того, что некоторые отрасли промышленности дают
всего лишь 20–25% прироста, а угольная промышленность и черная металлургия дают
еще меньше прироста, плетутся в хвосте за другими отраслями?

Причина состоит в том, что за последнее время условия развития промышленности
изменились в корне, создалась новая обстановка, требующая новых приемов
руководства, а некоторые наши хозяйственники вместо того, чтобы изменить приемы
работы, все еще продолжают работать по-старому. Дело, стало быть, в том, что
новые условия развития промышленности требуют работы по-новому, а некоторые наши
хозяйственники не понимают этого и не видят того, что нужно руководить теперь
по-новому.

В этом причина отставания некоторых отраслей нашей промышленности.

Что это за новые условия развития нашей промышленности? Откуда они взялись?

Их, этих новых условий, по крайней мере, шесть.

Рассмотрим эти условия.

I. Рабочая сила

Речь идет, прежде всего, об обеспечении предприятий рабочей силой. Раньше обычно
рабочие сами шли на заводы, на фабрики, – был, стало быть, некий самотек в этом
деле. А самотек этот вытекал из того, что была безработица, было расслоение в
деревне, была нищета, был страх голода, который гнал людей из деревни в город.
Помните формулу: “Бегство мужика из деревни в город”? Что заставляло крестьянина
бегать из деревни в город? Страх голода, безработица, то обстоятельство, что
деревня была для него мачехой, и он готов был бежать из нее хоть к черту на
рога, лишь бы получить какую-либо работу.

Так или почти так обстояло у нас дело в недавнем прошлом.

Можно ли сказать, что мы имеем теперь такую же точно картину? Нет, нельзя этого
сказать. Наоборот, обстановка теперь изменилась в корне. И именно потому, что
обстановка изменилась, у нас нет больше самотека рабочей силы.

Что же, собственно, изменилось за это время? Во-первых, мы ликвидировали
безработицу, – стало быть, мы уничтожили ту силу, которая давила на “рынок
труда”. Во-вторых, мы подорвали в корне расслоение в деревне, – стало быть,
преодолели ту самую массовую нищету, которая гнала крестьянина из деревни в
город. Наконец, мы снабдили деревню десятками тысяч тракторов и сельхозмашин,
разбили кулака, организовали колхозы и дали крестьянам возможность жить и
работать по-человечески. Теперь деревню уже нельзя назвать мачехой для
крестьянина. И именно потому, что ее нельзя назвать больше мачехой, крестьянин
стал оседать в деревне, и у нас не стало больше ни “бегства мужика из деревни в
город”, ни самотека рабочей силы.

Вы видите, что мы имеем теперь совершенно новую обстановку и новые условия
обеспечения предприятий рабочей силой.

Что же из этого вытекает?

Из этого вытекает, во-первых, то, что нельзя больше рассчитывать на самотек
рабочей силы. Значит, от “политики” самотека надо перейти к политике
организованного набора рабочих для промышленности. Но для этого существует лишь
один путь – путь договоров хозяйственных организаций с колхозами и колхозниками.
Вы знаете, что на этот путь стали уже некоторые хозяйственные организации и
колхозы, причем опыт показал, что практика договоров дает серьезные успехи как
для колхозов, так и для промышленных предприятий.

Из этого вытекает, во-вторых, то, что нужно немедленно перейти на механизацию
наиболее тяжелых процессов труда, развертывая это дело вовсю (лесная
промышленность, строительное дело, угольная промышленность, погрузка – выгрузка,
транспорт, черная металлургия и т.п.). Это не значит, конечно, что нужно якобы
забросить ручной труд. Наоборот, ручной труд долго еще будет играть в
производстве серьезнейшую роль. Но это значит, что механизация процессов труда
является той новой для нас и решающей силой, без которой невозможно выдержать ни
наших темпов, ни новых масштабов производства.

У нас есть еще немало хозяйственников, которые “не верят” ни в механизацию, ни в
договоры с колхозами. Это те самые хозяйственники, которые не понимают новой
обстановки, не хотят работать по-новому и вздыхают по “старым добрым временам”,
когда рабочая сила “сама шла” на предприятия. Нечего и говорить, что такие
хозяйственники, как небо от земли, далеки от тех новых задач хозяйственного
строительства, которые ставит нам новая обстановка. Они, очевидно, думают, что
затруднения с рабочей силой представляют случайное явление, что недостаток
рабочей силы исчезнет сам, в порядке, так сказать, самотека. Это заблуждение,
товарищи. Затруднения с рабочей силой не могут исчезнуть сами. Они могут
исчезнуть лишь в результате наших собственных усилий.

Итак, организованно набирать рабочую силу в порядке договоров с колхозами,
механизировать труд – такова задача.

Так обстоит дело с вопросом о первом новом условии развития нашей промышленности.

Перейдем к вопросу о втором условии.

II. Зарплата рабочих

Я говорил только что об организованном наборе рабочих для наших предприятий. Но
набрать рабочих еще не значит сделать все дело. Для того, чтобы обеспечить наши
предприятия рабочей силой, необходимо добиться того, чтобы закрепить рабочих за
производством и сделать состав рабочих на предприятии более или менее
постоянным. Едва ли нужно доказывать, что без постоянного состава рабочих, более
или менее усвоивших технику производства и привыкших к новым механизмам, –
невозможно двигаться вперед, невозможно выполнить производственные планы. В
противном случае пришлось бы каждый раз заново обучать рабочих и тратить
половину времени на их обучение, вместо того, чтобы использовать его для
производства. А что у нас происходит теперь на деле? Можно ли сказать, что
состав рабочих на предприятиях является у нас более или менее постоянным? Нет,
нельзя этого сказать, к сожалению. Наоборот, у нас все еще имеется на
предприятиях так называемая текучесть рабочей силы. Более того, на ряде
предприятий текучесть рабочей силы не только не исчезает, а, наоборот, растет и
усиливается. Во всяком случае, мало вы найдете предприятий, где бы не менялся
состав рабочих в продолжение полугодия или даже квартала по крайней мере, на
30–40%.

Раньше, в период восстановления промышленности, когда техническое оборудование
было у нас несложное, а масштабы производства невелики, – можно было кое-как
“терпеть” так называемую текучесть рабочей силы. Теперь – другое дело. Теперь
обстановка изменилась в корне. Теперь, в период развернутой реконструкции, когда
масштабы производства стали гигантскими, а техническое оборудование до крайности
сложным, – текучесть рабочей силы превратилась в бич производства,
дезорганизующий наши предприятия. “Терпеть” теперь текучесть рабочей силы –
значит разложить нашу промышленность, уничтожить возможность выполнения
производственных планов, подорвать возможность улучшения качества продукции.

Где причина текучести рабочей силы? В неправильной организации зарплаты, в
неправильной тарифной системе, в “левацкой” уравниловке в области зарплаты. В
ряде предприятий тарифные ставки установлены у нас таким образом, что почти
исчезает разница между трудом квалифицированным и трудом неквалифицированным,
между трудом тяжелым и трудом легким. Уравниловка ведет к тому, что
неквалифицированный рабочий не заинтересован переходить в квалифицированные и
лишен, таким образом, перспективы продвижения вперед, ввиду чего он чувствует
себя “дачником” на производстве, работающим лишь временно для того, чтобы
“подработать” немного и потом уйти куда-либо в другое место “искать счастья”.
Уравниловка ведет к тому, что квалифицированный рабочий вынужден переходить из
предприятия в предприятие для того, чтобы найти, наконец, такое предприятие, где
могут оценить квалифицированный труд должным образом.

Отсюда “всеобщее” движение из предприятия в предприятие, текучесть рабочей силы.

Чтобы уничтожить это зло, надо отменить уравниловку и разбить старую тарифную
систему. Чтобы уничтожить это зло, надо организовать такую систему тарифов,
которая учитывала бы разницу между трудом квалифицированным и трудом
неквалифицированным, между трудом тяжелым и трудом легким. Нельзя терпеть, чтобы
каталь в черной металлургии получал столько же, сколько подметальщик. Нельзя
терпеть, чтобы машинист на железнодорожном транспорте получал столько же,
сколько переписчик. Маркс и Ленин говорят, что разница между трудом
квалифицированным и трудом неквалифицированным будет существовать даже при
социализме, даже после уничтожения классов, что лишь при коммунизме должна
исчезнуть эта разница, что, ввиду этого, “зарплата” даже при социализме должна
выдаваться по труду, а не по потребности. Но наши уравниловцы из хозяйственников
и профсоюзников не согласны с этим и полагают, что эта разница уже исчезла при
нашем Советском строе. Кто прав – Маркс и Ленин или уравниловцы? Надо полагать,
что правы тут Маркс и Ленин. Но из этого следует, что кто строит теперь тарифную
систему на “принципах” уравниловки, без учета разницы между трудом
квалифицированным и трудом неквалифицированным, тот рвет с марксизмом, рвет с
ленинизмом.

В каждой отрасли промышленности, на каждом предприятии, в каждом цехе имеются
ведущие группы более или менее квалифицированных рабочих, которых надо закрепить
за производством прежде всего и главным образом, если мы действительно хотим
обеспечить постоянный состав рабочих на предприятии. Они, эти ведущие группы
рабочих, составляют основное звено производства. Закрепить их за предприятием,
за цехом – значит закрепить весь состав рабочих, подорвать в корне текучесть
рабочей силы. А как их закрепить за предприятием? Их можно закрепить лишь путем
выдвижения их вверх, путем поднятия уровня их зарплаты, путем такой организации
зарплаты, которая воздает должное квалификации работника.

А что значит выдвинуть их вверх и поднять уровень их зарплаты, к чему может это
привести в отношении неквалифицированных рабочих? Это значит, кроме всего
прочего, открыть перспективу для неквалифицированных рабочих и дать им стимул
для продвижения вверх, для продвижения в разряд квалифицированных. Вы сами
знаете, что нам нужны теперь сотни тысяч и миллионы квалифицированных рабочих.
Но чтобы создать кадры квалифицированных рабочих, надо дать стимул и перспективу
необученным рабочим к движению вперед, к выдвижению вверх. И чем смелее мы
станем на этот путь, тем лучше, ибо в этом основное средство ликвидации
текучести рабочей силы. Экономить же в этом деле – значит совершить
преступление, идти против интересов нашей социалистической индустрии.

Но это не все.

Для закрепления рабочих за предприятием необходимо еще дальнейшее улучшение
снабжения и жилищных условий рабочих. Нельзя отрицать, что в области жилищного
строительства и снабжения рабочих сделано за последние годы не мало. Но того,
что сделано, совершенно недостаточно для того, чтобы покрыть быстро растущие
потребности рабочих. Нельзя ссылаться на то, что раньше жилищ было меньше, чем
теперь, и что, ввиду этого, можно успокоиться на достигнутых результатах. Нельзя
также ссылаться на то, что раньше снабжение рабочих было куда хуже, чем теперь,
и что можно, ввиду этого, довольствоваться существующим положением. Только
гнилые и насквозь протухшие люди могут утешаться ссылками на прошлое. Надо
исходить не из прошлого, а из растущих потребностей рабочих в настоящем. Нужно
понять, что условия существования рабочих изменились у нас в корне. Рабочий ныне
– не то, что раньше. Нынешний рабочий, наш советский рабочий, хочет жить с
покрытием всех своих материальных и культурных потребностей и в смысле
продовольственного снабжения, и в смысле жилищ, и в смысле обеспечения
культурных и всяких иных потребностей. Он имеет на это право, и мы обязаны
обеспечить ему эти условия. Правда, он не страдает у нас от безработицы, он
свободен от ярма капитализма, он больше не раб, а хозяин своего дела. Но этого
мало. Он требует обеспечения всех своих материальных и культурных потребностей,
и мы обязаны исполнить это его требование. Не забывайте, что мы сами выступаем
теперь с известными требованиями к рабочему, – требуем от него трудовой
дисциплины, напряженной работы, соревнования, ударничества. Не забывайте, что
громадное большинство рабочих приняло эти требования Советской власти с большим
подъемом и выполняет их геройски. Не удивляйтесь поэтому, что, осуществляя
требования Советской власти, рабочие будут в свою очередь требовать от нее
выполнения ее обязательств по дальнейшему улучшению материального и культурного
положения рабочих.

Итак, ликвидировать текучесть рабочей силы, уничтожить уравниловку, правильно
организовать зарплату, улучшить бытовые условия рабочих – такова задача.

Так обстоит дело с вопросом о втором новом условии развития нашей промышленности.

Перейдем к вопросу о третьем условии.

III. Организация труда

Я говорил выше о необходимости ликвидации текучести рабочей силы, о закреплении
рабочих на предприятиях. Но закреплением рабочих не исчерпывается все дело. Мало
добиться уничтожения текучести. Нужно еще поставить рабочих в такие условия
труда, которые бы давали им возможность работать с толком, поднимать
производительность, улучшать качество продукции. Нужно, стало быть, организовать
труд на предприятиях таким образом, чтобы производительность подымалась из
месяца в месяц, из квартала в квартал.

Можно ли сказать, что нынешняя фактическая организация труда на наших
предприятиях отвечает современным требованиям производства? К сожалению, нельзя
этого сказать. Во всяком случае, у нас все еще имеется ряд предприятий, где
организация труда поставлена из рук вон плохо, где вместо порядка и
согласованности в работе имеют место беспорядок и неразбериха, где вместо
ответственности за работу царит полная безответственность и обезличка.

Что такое обезличка? Обезличка есть отсутствие всякой ответственности за
порученную работу, отсутствие ответственности за механизмы, за станки, за
инструменты. Понятно, что при обезличке не может быть и речи о сколько-нибудь
серьезном подъеме производительности труда, об улучшении качества продукции, о
бережном отношении к механизмам, станкам, инструментам. Вы знаете, к чему
привела обезличка на железнодорожном транспорте. К таким же результатам приводит
она и в промышленности. Мы уничтожили обезличку на железнодорожном транспорте и
подняли работу последнего. Мы должны сделать в промышленности то же самое для
того, чтобы поднять ее работу на высшую ступень.

Раньше можно было еще кое-как “обходиться” той неправильной организацией труда,
которая с удобством уживается с обезличкой и отсутствием ответственности каждого
работника за данную конкретную работу. Теперь – другое дело. Теперь обстановка
совершенно другая. При нынешних грандиозных масштабах производства и наличии
гигантов-предприятий обезличка является таким бичом промышленности, который
создает угрозу для всех наших производственных и организационных достижений на
предприятиях.

Как могла укорениться у нас обезличка на ряде предприятий? Она пришла в
предприятия как незаконная спутница непрерывки. Было бы неправильно сказать, что
непрерывка обязательно влечет за собой обезличку в производстве. При правильной
организации труда, при организации ответственности каждого за определенную
работу, при наличии прикрепления определенных групп рабочих к механизмам,
станкам, при правильной организации смен, не уступающих друг другу по качеству и
квалификации, – при этих условиях непрерывка ведет к громадному росту
производительности труда, улучшению качества работы, к искоренению обезлички.
Так обстоит дело, например, на железнодорожном транспорте, где существует теперь
непрерывка, но где нет больше обезлички. Можно ли сказать, что на предприятиях
промышленности мы имеем такую же благоприятную картину с непрерывкой? К
сожалению, нельзя этого сказать. Дело в том, что на ряде предприятий перешли у
нас на непрерывку слишком поспешно, без подготовки соответствующих условий, без
должной организации смен, более или менее равноценных по качеству и
квалификации, без организации ответственности каждого за данную конкретную
работу. А это привело к тому, что непрерывка, предоставленная воле стихии,
превратилась в обезличку. В результате мы имеем на ряде предприятий бумажную,
словесную непрерывку и не бумажную, реальную обезличку. В результате –
отсутствие чувства ответственности за работу, небрежное отношение к механизмам,
массовая поломка станков и отсутствие стимула к поднятию производительности
труда. Недаром говорят рабочие: “Мы подняли бы производительность труда и
улучшили бы дело, но кто нас оценит, когда никто ни за что не отвечает?”

Из этого следует, что кое-кто из наших товарищей поторопились кое-где с
введением непрерывки и, поторопившись, извратили непрерывку, превратив ее в
обезличку.

Для ликвидации этого положения и уничтожения обезлички существуют два выхода.
Либо изменить условия проведения непрерывки так, чтобы непрерывка не
превращалась в обезличку, по образцу того, как это проделали в отношении
железнодорожного транспорта. Либо там, где нет сейчас благоприятных условий для
такого опыта, – отбросить прочь бумажную непрерывку, перейти временно на
6-дневную прерывку, как это проделали недавно на Сталинградском тракторном, и
подготовить условия к тому, чтобы в случае необходимости вернуться потом к
действительной, не бумажной непрерывке, вернуться, может быть, к непрерывке, но
без обезлички.

Других выходов нет.

Не может быть сомнения, что наши хозяйственники достаточно хорошо понимают все
это. Но они молчат. Почему? Потому, очевидно, что боятся правды. Но с каких пор
большевики стали бояться правды? Разве это не верно, что в ряде предприятий
непрерывка превратилась в обезличку, что непрерывка извращена таким образом до
последней степени? Спрашивается, кому нужна такая непрерывка? Кто решится
сказать, что интересы сохранения этой бумажной и извращенной непрерывки выше
интересов правильной организации труда, выше интересов развития
производительности труда, выше интересов действительной непрерывки, выше
интересов нашей социалистической промышленности? Не ясно ли, что чем скорее
похороним бумажную непрерывку, тем скорее добьемся правильной организации труда?

Некоторые товарищи думают, что обезличку можно уничтожить заклинаниями,
широковещательными речами. Я знаю, во всяком случае, ряд хозяйственников,
которые в своей борьбе с обезличкой ограничиваются тем, что то и дело выступают
на собраниях с проклятиями по адресу обезлички, полагая, видимо, что после таких
речей обезличка сама должна исчезнуть, так сказать, в порядке самотека. Они
глубоко заблуждаются, если они думают, что обезличку можно выжить из практики
речами и заклинаниями. Нет, товарищи, обезличка сама никогда не исчезнет. Ее
можем и должны уничтожить только мы сами, ибо мы с вами стоим у власти и мы
вместе с вами отвечаем за все, в том числе и за обезличку. Я думаю, что было бы
гораздо лучше, если бы наши хозяйственные руководители, вместо того, чтобы
заниматься речами и заклинаниями, засели на месяц – другой, скажем, на шахте или
на заводе, изучили бы все детали и “мелочи” организации труда, уничтожили бы там
на деле обезличку и потом распространяли бы опыт данного предприятия на другие
предприятия. Это было бы куда лучше. Это было бы действительной борьбой против
обезлички, борьбой за правильную, большевистскую организацию труда, борьбой за
правильную расстановку сил на предприятии.

Итак, ликвидировать обезличку, улучшить организацию труда, правильно расставить
силы на предприятии – такова задача.

Так обстоит дело с вопросом о третьем новом условии развития нашей промышленности.

Перейдем к вопросу о четвертом условии.

IV. Вопрос о производственно-технической интеллигенции рабочего класса

Изменилась обстановка также в отношении командного состава промышленности
вообще, в отношении инженерно-технического персонала в частности.

Раньше дело обстояло у нас так, что основным источником всей нашей
промышленности служила украинская угольно-металлургическая база. Украина
снабжала металлом все наши промышленные районы, как Юг, так и Москву и
Ленинград. Она же снабжала углем наши основные предприятия в СССР. Я исключаю
здесь Урал, так как в этом отношении удельный вес Урала в сравнении с Донбассом
представлял незначительную величину. Сообразно с этим мы имели три основных
очага выработки командного состава промышленности:

Юг, Московский район, Ленинградский район. Понятно, что при таком положении
вещей мы могли так или иначе обходиться тем минимумом инженерно-технических сил,
которым только и могла тогда располагать наша страна.

Так было в недавнем прошлом.

Но теперь мы имеем совершенно другую обстановку. Теперь ясно, я думаю, что,
сохраняя нынешние темпы развития и гигантские масштабы производства, мы уже не в
состоянии оборачиваться на одной лишь украинской угольно-металлургической базе.
Вы знаете, что нам уже не хватает украинского угля и металла, несмотря на рост
их производства. Вы знаете, что мы вынуждены, ввиду этого, создать новую
угольно-металлургическую базу на Востоке – Урал-Кузбасс. Вы знаете, что мы эту
базу создаем не без успеха. Но этого мало. Нам нужно создать, далее, металлургию
в самой Сибири для удовлетворения ее растущих потребностей. И мы ее уже создаем.
Нам нужно создать, кроме того, новую базу цветной металлургии в Казахстане, в
Туркестане. Нам нужно развить, наконец, широчайшее железнодорожное
строительство. Это диктуется интересами СССР в целом – интересами окраинных
республик так же, как и интересами центра.

Но из этого следует, что мы не можем уже обходиться тем минимумом
инженерно-технических и командных сил промышленности, которым мы обходились
раньше. Из этого следует, что старых очагов формирования инженерно-технических
сил уже недостаточно, что необходимо создать целую сеть новых очагов – на Урале,
в Сибири, в Средней Азии. Нам нужно теперь обеспечить себя втрое, впятеро больше
инженерно-техническими и командными силами промышленности, если мы действительно
думаем осуществить программу социалистической индустриализации СССР.

Но нам нужны не всякие командные и инженерно-технические силы. Нам нужны такие
командные и инженерно-технические силы, которые способны понять политику
рабочего класса нашей страны, способны усвоить эту политику и готовы осуществить
ее на совесть. А что это значит? Это значит, что наша страна вступила в такую
фазу развития, когда рабочий класс должен создать себе свою собственную
производственно-техническую интеллигенцию, способную отстаивать его интересы в
производстве, как интересы господствующего класса.

Ни один господствующий класс не обходился без своей собственной интеллигенции.
Нет никаких оснований сомневаться в том, что рабочий класс СССР также не может
обойтись без своей собственной производственно-технической интеллигенции.

Советская власть учла это обстоятельство и открыла двери высших учебных
заведений по всем отраслям народного хозяйства для людей рабочего класса и
трудового крестьянства. Вы знаете, что десятки тысяч рабоче-крестьянской
молодежи учатся теперь в высших учебных заведениях. Если раньше, при
капитализме, высшие учебные заведения являлись монополией барчуков, то теперь,
при Советском строе, рабоче-крестьянская молодежь составляет там господствующую
силу. Нет сомнения, что мы получим скоро из наших учебных заведений тысячи новых
техников и инженеров, новых командиров нашей промышленности.

Но это только одна сторона дела. Другая сторона дела состоит в том, что
производственно-техническая интеллигенция рабочего класса будет формироваться не
только из людей, прошедших высшую школу, – она будет рекрутироваться также из
практических работников наших предприятий, из квалифицированных рабочих, из
культурных сил рабочего класса на заводе, на фабрике, в шахте. Инициаторы
соревнования, вожаки ударных бригад, практические вдохновители трудового
подъема, организаторы работ на тех или иных участках строительства – вот новая
прослойка рабочего класса, которая и должна составить вместе с прошедшими высшую
школу товарищами ядро интеллигенции рабочего класса, ядро командного состава
нашей промышленности. Задача состоит в том, чтобы не оттирать этих инициативных
товарищей из “низов”, смелее выдвигать их на командные должности, дать им
возможность проявить свои организаторские способности, дать им возможность
пополнить свои знания и создать им соответствующую обстановку, не жалея на это
денег.

Среди этих товарищей имеется не мало беспартийных. Но это не может служить
препятствием к тому, чтобы смелее выдвигать их на руководящие должности.
Наоборот, именно их, этих беспартийных товарищей, следует окружать особым
вниманием, следует выдвигать на командные должности, чтобы они убедились на
деле, что партия умеет ценить способных и талантливых работников.

Некоторые товарищи думают, что на руководящие должности на фабриках, на заводах
можно выдвигать лишь партийных товарищей. На этом основании они нередко оттирают
способных и инициативных беспартийных товарищей, выдвигая на первое место
партийцев, хотя и менее способных и неинициативных. Нечего и говорить, что нет
ничего глупее и реакционнее такой, с позволения сказать, “политики”. Едва ли
нужно доказывать, что такой “политикой” можно лишь дискредитировать партию и
оттолкнуть от партии беспартийных рабочих. Наша политика состоит вовсе не в том,
чтобы превратить партию в замкнутую касту. Наша политика состоит в том, чтобы
между партийными и беспартийными рабочими существовала атмосфера “взаимного
доверия”, атмосфера “взаимной проверки” (Ленин). Партия наша сильна в рабочем
классе, между прочим, потому, что она проводит такую именно политику.

Итак, добиться того, чтобы у рабочего класса СССР была своя собственная
производственно-техническая интеллигенция – такова задача.

Так обстоит дело с вопросом о четвертом новом условии развития нашей промышленности.

Перейдем к вопросу о пятом условии.

V. Признаки поворота среди старой производственно-технической интеллигенции

По-иному ставится также вопрос об отношении к старой, буржуазной
производственно-технической интеллигенции.

Года два назад дело обстояло у нас таким образом, что наиболее квалифицированная
часть старой технической интеллигенции была заражена болезнью вредительства.
Более того, вредительство составляло тогда своего рода моду. Одни вредили,
другие покрывали вредителей, третьи умывали руки и соблюдали нейтралитет,
четвертые колебались между Советской властью и вредителями. Конечно, большинство
старой технической интеллигенции продолжало работать более или менее лояльно. Но
речь идет здесь не о большинстве, а о наиболее квалифицированной части
технической интеллигенции.

Чем создавалось вредительское движение, чем оно культивировалось? Обострением
классовой борьбы внутри СССР, наступательной политикой Советской власти в
отношении капиталистических элементов города и деревни, сопротивлением этих
последних политике Советской власти, сложностью международного положения,
трудностями колхозного и совхозного строительства. Если активность боевой части
вредителей подкреплялась интервенционистскими затеями империалистов
капиталистических стран и хлебными затруднениями внутри страны, то колебания
другой части старой технической интеллигенции в сторону активных вредителей
усиливались модными разговорами троцкистско-меньшевистских болтунов насчет того,
что “из колхозов и совхозов все равно ничего не выйдет”, “Советская власть все
равно перерождается и должна в скором времени пасть”, “большевики своей
политикой сами способствуют интервенции” и т.д. и т.п. Кроме того, если даже
некоторые старые большевики из числа правых уклонистов не устояли против
“поветрия” и качнулись в этот период в сторону от партии, то нет оснований
удивляться тому, что известная часть старой технической интеллигенции, никогда
не нюхавшей большевизма, тоже, с божьей помощью, колебнулась.

Понятно, что при таком положении вещей Советская власть могла практиковать лишь
одну единственную политику в отношении старой технической интеллигенции –
политику разгрома активных вредителей, расслоения нейтральных и привлечения
лояльных.

Так было год – два назад.

Можно ли сказать, что мы имеем теперь такую же точно обстановку? Нет, нельзя
этого сказать. Наоборот, у нас сложилась теперь совершенно другая обстановка.
Начать с того, что мы разбили и с успехом преодолеваем капиталистические
элементы города и деревни. Конечно, это не может радовать старую интеллигенцию.
Очень вероятно, что они все еще выражают соболезнование своим разбитым друзьям.
Но не бывает того, чтобы сочувствующие и, тем более, нейтральные и колеблющиеся
добровольно согласились разделить судьбу своих активных друзей, после того, как
эти последние потерпели жестокое и непоправимое поражение.

Далее, мы преодолели хлебные затруднения, и не только преодолели, но вывозим за
границу такое количество хлеба, какого не вывозили еще за время существования
Советской власти. Стало быть, отпадает и этот “аргумент” колеблющихся.

Далее, теперь даже слепые видят, что на фронте колхозного и совхозного
строительства мы определенно победили, добившись величайших успехов.

Стало быть, самое главное в “арсенале” старой интеллигенции ушло в пропасть. Что
касается интервенционистских упований буржуазной интеллигенции, то надо
признать, что они оказались, – пока, по крайней мере, – домиком, построенным на
песке. В самом деле, шесть лет сулили интервенцию и ни разу не попытались
интервенировать. Пора признать, что нашу прозорливую буржуазную интеллигенцию
просто водили за нос. Я уже не говорю о том, что само поведение активных
вредителей на известном судебном процессе в Москве должно было развенчать и
действительно развенчало идею вредительства.

Понятно, что эти новые обстоятельства не могли остаться без влияния на нашу
старую техническую интеллигенцию. Новая обстановка должна была создать и
действительно создала новые настроения среди старой технической интеллигенции.
Этим, собственно, и объясняется тот факт, что мы имеем определенные признаки
поворота известной части этой интеллигенции, ранее сочувствовавшей вредителям, в
сторону Советской власти. Тот факт, что не только этот слой старой
интеллигенции, но даже определенные вчерашние вредители, значительная часть
вчерашних вредителей начинает работать на ряде заводов и фабрик заодно с рабочим
классом, – этот факт с несомненностью говорит о том, что поворот среди старой
технической интеллигенции уже начался. Это не значит, конечно, что у нас нет
больше вредителей. Нет, не значит. Вредители есть и будут, пока есть у нас
классы, пока имеется капиталистическое окружение. Но это значит, что коль скоро
значительная часть старой технической интеллигенции, так или иначе
сочувствовавшая ранее вредителям, повернула теперь в сторону Советской власти, –
активных вредителей осталось небольшое количество, они изолированы и они должны
будут уйти до поры до времени в глубокое подполье.

Но из этого следует, что сообразно с этим должна измениться и наша политика в
отношении старой технической интеллигенции. Если в период разгара вредительства
наше отношение к старой технической интеллигенции выражалось, главным образом, в
политике разгрома, то теперь, в период поворота этой интеллигенции в сторону
Советской власти, наше отношение к ней должно выражаться, главным образом, в
политике привлечения и заботы о ней. Было бы неправильно и не диалектично
продолжать старую политику при новых, изменившихся условиях. Было бы глупо и
неразумно рассматривать теперь чуть ли не каждого специалиста и инженера старой
школы, как не пойманного преступника и вредителя. “Спецеедство” всегда считалось
и остается у нас вредным и позорным явлением.

Итак, изменить отношение к инженерно-техническим силам старой школы, проявлять к
ним побольше внимания и заботы, смелее привлекать их к работе – такова задача.

Так обстоит дело с вопросом о пятом новом условии развития нашей промышленности.

Перейдем к вопросу о последнем условии.

VI. О хозрасчете

Картина была бы неполной, если бы я не коснулся еще одного нового условия. Речь
идет об источниках накопления для промышленности, для народного хозяйства, об
усилении темпов этого накопления.

В чем состоит новое и особенное в развитии нашей промышленности с точки зрения
накопления? В том, что старых источников накопления начинает уже не хватать для
дальнейшего разворачивания промышленности. В том, что необходимо, стало быть,
нащупать новые источники накопления и усилить старые, если мы действительно
хотим сохранить и развить большевистские темпы индустриализации.

Из истории капиталистических стран известно, что ни одно молодое государство,
желавшее поднять на высшую ступень свою индустрию, не обходилось без помощи
извне в виде долгосрочных кредитов или займов. Исходя из этого, капиталисты
западных стран начисто отказали нашей стране в кредитах и займах, полагая, что
отсутствие кредитов и займов наверняка подрежет индустриализацию нашей страны.
Но капиталисты ошиблись. Они не учли того, что наша страна, в отличие от стран
капиталистических, располагает некоторыми особыми источниками накопления,
достаточными для того, чтобы восстановить и развить дальше индустрию. И
действительно, мы не только восстановили промышленность, не только восстановили
сельское хозяйство и транспорт, но мы успели уже поставить на рельсы грандиозное
дело реконструкции тяжелой промышленности, сельского хозяйства, транспорта.
Понятно, что на это дело ушли у нас десятки миллиардов рублей. Откуда черпались
эти миллиарды? Из легкой промышленности, из сельского хозяйства, из бюджетных
накоплений. Так шло у нас дело до последнего времени.

Совершенно по-иному обстоит дело теперь. Если раньше хватало старых источников
накопления для реконструкции промышленности и транспорта, то теперь их начинает
уже явным образом не хватать. Дело идет теперь не о том, чтобы реконструировать
старую промышленность. Дело идет о создании новой, технически вооруженной,
промышленности на Урале, в Сибири, Казахстане. Дело идет о создании нового
крупного сельскохозяйственного производства в зерновых, животноводческих и
сырьевых районах СССР. Дело идет о создании новой железнодорожной сети между
Востоком и Западом СССР. Понятно, что старых источников накопления не может
хватить на это грандиозное дело.

Но это не все. К этому надо добавить то обстоятельство, что благодаря
бесхозяйственному ведению дела принципы хозрасчета оказались совершенно
подорванными в целом ряде наших предприятий и хозяйственных
организаций. Это факт, что в ряде предприятий и хозяйственных организаций давно
уже перестали считать, калькулировать, составлять обоснованные балансы доходов и
расходов. Это факт, что в ряде предприятий и хозяйственных организаций понятия:
“режим экономии”, “сокращение непроизводительных расходов”, “рационализация
производства” – давно уже вышли из моды. Очевидно, они рассчитывают на то, что
Госбанк “все равно нам выдаст необходимые суммы”. Это факт, что за последнее
время себестоимость на целом ряде предприятий стала повышаться. Им дано задание
снизить себестоимость на 10 и больше процентов, а они ее повышают. А что такое
снижение себестоимости? Вы знаете, что каждый процент снижения себестоимости
означает накопление внутри промышленности в 150–200 миллионов рублей. Ясно, что
повышать себестоимость при этих условиях – значит терять для промышленности и
всего народного хозяйства сотни миллионов рублей.

Из всего этого следует, что нельзя уже больше оборачиваться на одной лишь легкой
промышленности, на одних лишь бюджетных накоплениях, на одних лишь доходах от
сельского хозяйства. Легкая промышленность представляет богатейший источник
накопления, и она имеет теперь все шансы развиваться дальше, но источник этот не
беспределен. Сельское хозяйство представляет не менее богатый источник
накопления, но оно само нуждается теперь, в период его реконструкции, в
финансовой помощи от государства. Что касается бюджетных накоплений, то сами
знаете, что они не могут и не должны быть беспредельными. Что же остается?
Остается тяжелая промышленность. Стало быть, надо добиться того, чтобы тяжелая
промышленность – и прежде всего ее машиностроительная часть – также давала
накопления. Стало быть, усиливая и разворачивая старые источники накопления,
нужно добиться того, чтобы тяжелая промышленность – и прежде всего
машиностроение – также давала накопление.

В этом выход.

А что для этого требуется? Уничтожение бесхозяйственности, мобилизация
внутренних ресурсов промышленности, внедрение и укрепление хозрасчета во всех
наших предприятиях, систематическое снижение себестоимости, усиление
внутрипромышленного накопления во всех без исключения отраслях промышленности.

Таков путь к выходу.

Итак, внедрить и укрепить хозрасчет, поднять внутрипромышленное накопление – такова задача.

VII. По-новому работать, по-новому руководить

Таковы, товарищи, новые условия развития нашей промышленности.

Значение этих новых условий состоит в том, что они создают для промышленности
новую обстановку, требующую новых приемов работы, новых приемов руководства.

Итак:
а) Выходит, таким образом, что нельзя уже рассчитывать больше по-старому на
самотек рабочей силы. Чтобы обеспечить промышленность рабочей силой, надо ее
набирать организованным порядком, надо механизировать труд. Думать, что можно
обойтись без механизации при наших темпах работы и масштабах производства, –
значит надеяться на то, что можно вычерпать море ложкой.

б) Выходит, далее, что нельзя дальше терпеть текучесть рабочей силы в
промышленности. Чтобы избавиться от этого зла, надо организовать зарплату
по-новому и сделать состав рабочих на предприятиях более или менее постоянным.

в) Выходит, дальше, что нельзя больше терпеть обезличку в производстве. Чтобы
избавиться от этого зла, надо по-новому организовать труд, надо расставить силы
таким образом, чтобы каждая группа рабочих отвечала за работу, за механизмы, за
станки, за качество работы.

г) Выходит, далее, что невозможно больше по-старому обходиться тем минимумом
старых инженерно-технических сил, который мы унаследовали от буржуазной России.
Чтобы поднять нынешние темпы и масштабы производства, нужно добиться того, чтобы
у рабочего класса была своя собственная производственно-техническая
интеллигенция.

д) Выходит, дальше, что нельзя по-старому валить в одну кучу всех специалистов и
инженерно-технические силы старой школы. Чтобы учесть изменившуюся обстановку,
надо изменить нашу политику и проявить максимум заботы в отношении тех
специалистов и инженерно-технических сил старой школы, которые определенно
поворачивают в сторону рабочего класса.

е) Выходит, наконец, что нельзя по-старому оборачиваться на старых источниках
накопления. Чтобы обеспечить дальнейшее развертывание промышленности и сельского
хозяйства, нужно добиться того, чтобы пустить в дело новые источники накопления,
ликвидировать бесхозяйственность, внедрить хозрасчет, снизить себестоимость и
поднять внутрипромышленное накопление.

Таковы новые условия развития промышленности, требующие новых приемов работы,
новых приемов руководства хозяйственным строительством.

Что требуется для того, чтобы наладить руководство по-новому?

Для этого требуется, прежде всего, чтобы наши хозяйственные руководители поняли
новую обстановку, изучили конкретно новые условия развития промышленности и
перестроили свою работу сообразно с требованиями новой обстановки.

Для этого требуется, далее, чтобы наши хозяйственные руководители руководили
предприятиями не “вообще”, не “с воздуха”, а конкретно, предметно, чтобы они
подходили к каждому вопросу не с точки зрения общей болтовни, а строго деловым
образом, чтобы они не ограничивались бумажной отпиской или общими фразами и
лозунгами, а входили в технику дела, вникали в детали дела, вникали в “мелочи”,
ибо из “мелочей” строятся теперь великие дела.

Для этого требуется, далее, чтобы наши нынешние громоздкие объединения, имеющие
иногда в своем составе 100–200 предприятий, – разукрупнить немедля и разбить на
несколько объединений. Понятно, что председатель объединения, имеющий дело с
сотней и больше заводов, не может по-настоящему знать этих заводов, их
возможностей, их работы. Понятно, что, не зная заводов, он не в состоянии
руководить ими. Стало быть, чтобы дать возможность председателям объединений
по-настоящему изучить заводы и руководить ими, надо их разгрузить от излишка
заводов, надо разбить объединения на несколько объединений и приблизить
объединения к заводам.

Для этого требуется, далее, чтобы наши объединения перешли от коллегиального
управления к управлению единоличному. Сейчас дело обстоит так, что в коллегиях
объединений сидят по 10–15 человек и пишут бумаги, ведут дискуссию. Управлять
так дальше нельзя, товарищи. Надо прекратить бумажное “руководство” и
переключиться на действительную, деловую, большевистскую работу. Пусть остается
во главе объединения председатель объединения и несколько заместителей. Этого
будет вполне достаточно для управления объединением. Остальных членов коллегии
лучше было бы спустить вниз – на заводы и фабрики. Это было бы куда полезнее и
для них и для дела.

Для этого требуется, далее, чтобы председатели объединений и их заместители
почаще объезжали заводы, подольше оставались там для работы, получше знакомились
с заводскими работниками и не только учили местных людей, но и учились у них.
Думать, что можно руководить теперь из канцелярии, сидя в конторе, вдали от
заводов, – значит заблуждаться. Чтобы руководить заводами, надо почаще общаться
с работниками предприятий, надо поддерживать с ними живую связь.

Наконец, два слова о нашем производственном плане на 1931 год. Существуют
некоторые околопартийные обыватели, которые уверяют, что наша производственная
программа нереальна, невыполнима. Это нечто вроде “премудрых пескарей” Щедрина,
которые всегда готовы распространять вокруг себя “пустоту недомыслия”. Реальна
ли наша производственная программа? Безусловно, да! Она реальна хотя бы потому,
что у нас есть налицо все необходимые условия для ее осуществления. Она реальна
хотя бы потому, что ее выполнение зависит теперь исключительно от нас самих, от
нашего умения и нашего желания использовать имеющиеся у нас богатейшие
возможности. Чем же иначе объяснить тот факт, что целый ряд предприятий и
отраслей промышленности уже перевыполнил план? Значит могут выполнить и
перевыполнить план и другие предприятия и отрасли промышленности.

Было бы глупо думать, что производственный план сводится к перечню цифр и
заданий. На самом деле производственный план есть живая и практическая
деятельность миллионов людей. Реальность нашего производственного плана – это
миллионы трудящихся, творящие новую жизнь. Реальность нашей программы – это
живые люди, это мы с вами, наша воля к труду, наша готовность работать
по-новому, наша решимость выполнить план. Есть ли у нас она, эта самая
решимость? Да, есть. Стало быть, наша производственная программа может и должна
быть осуществлена. (Продолжительные аплодисменты.)

“Правда” № 183,

5 июля 1931 г.