Вы, наверное, помните 9 января прошлого года... Это был день, когда
петербургский пролетариат встретился лицом к лицу с царским правительством и,
помимо своей воли, схватился с ним. Да, помимо своей воли, ибо он мирно шел к
царю за “хлебом и справедливостью”, а его встретили враждебно и осыпали градом
пуль. Свои надежды он возлагал на портреты царя и церковные хоругви, но и то и
другое изодрали в клочья и бросили ему в лицо и тем самым воочию доказали ему,
что оружию можно противопоставить только оружие. И он взялся за оружие – если
только где-либо имелось у него это оружие, – взялся для того, чтобы встретить
врага по-вражески и отомстить ему. Но, оставив на поле боя тысячи жертв и понеся
большой урон, отступил, затаив в груди злобу...

Вот о чем напоминает нам 9 января прошлого года.

Сегодня, когда российский пролетариат отмечает годовщину 9 января, не лишне
будет поставить вопрос: почему в прошлом году петербургский пролетариат отступил
в тогдашней схватке и чем тогдашняя схватка отличается от декабрьской всеобщей
схватки?

Прежде всего, он отступил потому, что у него не было и того минимума
революционного сознания, который безусловно необходим для победы восстания.
Пролетариат, с молитвой и надеждой идущий к кровавому царю, который все свое
существование построил на угнетении народа, пролетариат, доверчиво идущий к
своему заклятому врагу просить “крупицу милости”, – разве такой народ может
взять верх в уличной борьбе?..

Правда, потом, спустя короткое время, ружейные залпы открыли глаза обманутому
пролетариату, ясно показав ему отвратительное лицо самодержавия, правда, он уже
с гневом восклицал: “Царь нам всыпал, ну и мы ему всыплем!”, но что толку в
этом, если у тебя в руках нет оружия, что ты можешь сделать с голыми руками в
уличной борьбе, даже будучи сознательным, разве пуля врага не так же пробивает
сознательную голову, как и несознательную?

Да, отсутствие оружия – это было второй причиной отступления петербургского пролетариата.

Но что мог сделать один Петербург, даже если бы он имел оружие? Когда в
Петербурге лилась кровь и строились баррикады, в других городах никто и пальцем
не пошевельнул, – вот почему правительство смогло стянуть войска из других мест
и залить улицы кровью. И только потом, когда петербургский пролетариат, предав
земле прах убитых товарищей, вернулся к своим повседневным занятиям, – только
потом в различных городах раздался клич бастующих рабочих: привет петербургским
героям! Но кому и что мог дать этот запоздалый привет? Вот почему правительство
не приняло всерьез эти разрозненные и неорганизованные
выступления и без большого труда рассеяло раздробленный на отдельные группы пролетариат.

Следовательно, отсутствие организованного всеобщего восстания,
неорганизованность выступлений пролетариата, – вот что было третьей причиной
отступления петербургского пролетариата.

Да и кому было организовать всеобщее восстание? Народ в целом не мог этого взять
на себя, а передовая часть пролетариата – партия пролетариата – сама не была
организована, будучи раздираема партийными разногласиями, – внутренняя война,
партийный раскол день ото дня обессиливали ее. Неудивительно, что разделившаяся
надвое молодая партия не смогла взять на себя организацию всеобщего восстания.

Следовательно, отсутствие единой и сплоченной партии – вот что было четвертой
причиной отступления пролетариата.

И, наконец, если крестьянство и войска не присоединились к восстанию и не влили
в него новых сил, то и это произошло потому, что в слабом и кратковременном
восстании они не могли видеть особой силы, а к слабым, как известно, не
присоединяются.

Вот почему отступил героический пролетариат Петербурга в январе прошлого года.

* * *

Время шло. Пролетариат, взбудораженный кризисом и бесправием, готовился к новой
схватке. Заблуждались те, кто думал, что жертвы 9 января убьют в пролетариате
всякую волю к борьбе, – наоборот, он еще более лихорадочно и самоотверженно
готовился к “последней” схватке, еще мужественнее и упорнее боролся против войск
и казаков. Восстание матросов на Черном и Балтийском морях, восстание рабочих в
Одессе, Лодзи и других городах, беспрерывные стычки крестьян с полицией ясно
доказывали, какой неугасимый революционный огонь горит в груди народа.

Революционное сознание, которого недоставало пролетариату 9 января, в последнее
время он приобретал с поразительной быстротой. Говорят, что десять лет
пропаганды не могли бы дать столько для роста сознания пролетариата, сколько
дали дни восстания. Это так и должно было быть, ибо процесс классовых схваток –
это та великая школа, где не по дням, а по часам растет революционное сознание
народа.

Всеобщее вооруженное восстание, которое на первых порах проповедывала лишь
небольшая группа пролетариата, вооруженное восстание, к которому иные товарищи
относились даже с сомнением – постепенно привлекало симпатии пролетариата, – и
он лихорадочно организовывал красные отряды, приобретал оружие и т.д.
Октябрьская всеобщая стачка наглядно показала возможность одновременного
выступления пролетариата. Тем самым была доказана возможность организованного
восстания, – и пролетариат решительно стал на этот путь.

Необходима была только сплоченная партия, единая и нераздельная
социал-демократическая партия, которая бы возглавила организацию всеобщего
восстания, объединила бы революционную подготовку, проводимую врозь отдельными
городами, и взяла на себя инициативу наступления. Тем более что сама жизнь
подготовляла новый подъем – кризис в городе, голод в деревне и другие подобные
им причины делали со дня на день неизбежным новый революционный взрыв. Беда была
в том, что такая партия создавалась только теперь: обессиленная расколом, партия
только что оправлялась и налаживала дело объединения.

Именно в этот момент пролетариат России застала вторая схватка, славная декабрьская схватка.

Поговорим теперь об этой схватке.

Если о январской схватке мы говорили, что ей недоставало революционного
сознания, то о декабрьской схватке мы должны сказать, что теперь такое сознание
было налицо. Одиннадцать месяцев революционной бури достаточно открыли глаза
борющемуся пролетариату России и лозунги: Долой самодержавие! Да здравствует
демократическая республика! – стали лозунгами дня, лозунгами масс. Здесь вы уже
не увидели бы ни церковных хоругвей, ни икон и царских портретов, – вместо них
развевались красные знамена и красовались портреты Маркса и Энгельса, Здесь вы
уже не услышали бы пения псалмов и “боже, царя храни”, – вместо этого
раздавались звуки “Марсельезы” и “Варшавянки”, оглушавшие угнетателей.

Следовательно, в отношении революционного сознания декабрьская схватка коренным
образом отличалась от январской схватки.

Январской схватке недоставало вооружения, народ шел тогда в бой безоружным.
Декабрьская схватка сделала шаг вперед, все бойцы теперь рвались к оружию, с
револьверами, ружьями, бомбами, а в иных местах даже с пулеметами в руках.
Оружие добыть оружием – вот что стало лозунгом дня. Все искали оружие, все
чувствовали необходимость в оружии, печально было только то, что самого оружия
было очень мало и лишь незначительное число пролетариев могло выступить
вооруженным.

Январское восстание было совершенно разрозненным и неорганизованным, там каждый
действовал на авось. Декабрьское восстание и здесь сделало шаг вперед.
Петербургский и Московский советы рабочих депутатов и центры “большинства” и
“меньшинства”, насколько это было возможно, “приняли меры” к тому, чтобы
революционное выступление было одновременным, – они призывали пролетариат России
к одновременному наступлению. Во время же январского восстания ничего подобного
сделано не было. Но так как этому призыву не предшествовала длительная и упорная
партийная работа по подготовке восстания, то призыв остался призывом и
выступление фактически оказалось разрозненным, неорганизованным. Налицо было
лишь стремление к одновременному и организованному восстанию.

Январским восстанием “руководили” главным образом гапоны. Декабрьское восстание
имело в этом отношении то преимущество, что во главе его оказались
социал-демократы. Но печально было то, что последние были разбиты на отдельные
группы, не представляя из себя единой сплоченной партии, и поэтому не могли
действовать согласованно. Еще раз Российская социал-демократическая рабочая
партия встретила восстание неподготовленной и раздробленной...

Январская схватка не имела никакого плана, не руководствовалась никакой
определенной политикой, перед ней не стояло вопроса: наступление или оборона?
Декабрьская схватка имела лишь то преимущество, что она ясно поставила этот
вопрос, и то только в ходе борьбы, а не в самом начале ее. Что касается решения
этого вопроса, то декабрьское восстание обнаружило такую же слабость, как и
январское. Если бы московские революционеры с самого начала придерживались
политики наступления, если бы они с самого начала, скажем, напали на
Николаевский вокзал и захватили его, то, разумеется, восстание было бы более
продолжительным и получило бы более желательное направление. Или, например, если
бы латышские революционеры решительно проводили политику наступления и не стали
колебаться, – они несомненно раньше всего захватили бы батареи пушек, лишив тем
самым всякой опоры администрацию, которая сначала допустила захват городов
революционерами, а затем, вновь перейдя в наступление, с помощью пушек отвоевала
захваченные местности[139]. То же самое надо сказать о других городах. Недаром
Маркс говорил: в восстании побеждает смелость, а до конца смелым может быть
только тот, кто держится политики наступления.

Вот чем было вызвано отступление пролетариата в средних числах декабря.

Если крестьянство и войска в своей подавляющей массе не присоединились к
декабрьской схватке, если последняя вызвала даже недовольство в некоторых
“демократических” кругах, – это произошло потому, что ей недоставало той силы и
продолжительности, которые так необходимы для расширения восстания и его победы.

Из сказанного ясно, что должны делать сегодня мы, российские социал-демократы.

Во-первых, наша задача – завершить уже начатое нами дело – создание единой и
нераздельной партии. Общероссийские конференции “большинства” и “меньшинства”
уже выработали организационные основы объединения. Приняли ленинскую
формулировку членства в партии и демократический централизм. Идейные и
практические центры уже слились, а слияние местных организаций почти уже
закончено. Необходим только объединительный съезд, который формально завершит
фактическое объединение и тем самым даст нам единую и нераздельную Российскую
социал-демократическую рабочую партию. Наша задача – способствовать этому
дорогому для нас делу и тщательно готовить объединительный съезд, который, как
известно, должен открыться в ближайшее время.

Во-вторых, наша задача – содействовать партии в организации вооруженного
восстания, активно вмешаться в это святое дело и без устали работать для него.
Наша задача – умножать красные отряды, обучить и спаять их друг с другом, наша
задача – оружием добыть оружие, изучить расположение государственных учреждений,
подсчитать силы врага, изучить его сильные и слабые стороны и сообразно с этим
выработать план восстания. Наша задача – вести систематическую агитацию в армии
и в деревнях, особенно в деревнях, расположенных вблизи городов, за восстание,
вооружить надежные элементы этих деревень и т.д. и т.д.

В-третьих, наша задача – отбросить всякие колебания, осудить всякую
неопределенность и решительно проводить политику наступления...

Словом, сплоченная партия, организованное партией восстание и политика
наступления – вот что нам нужно сегодня для победы восстания.

И эта задача становится тем острее и настоятельнее, чем больше углубляется и
усиливается голод в деревне и промышленный кризис в городе.

Кое у кого, оказывается, вкралось сомнение в правильности этой азбучной истины,
и они безнадежно говорят: что может сделать партия, будь даже единой, если она
не сумеет сплотить вокруг себя пролетариат, а пролетариат-де разгромлена он
утратил надежду и ему не до инициативы, спасения-де мы должны ждать теперь от
деревни и инициатива должна исходить оттуда и т. д. Нельзя не заметить, что
товарищи, рассуждающие подобным образом, глубоко заблуждаются. Пролетариат
отнюдь не разгромлен, так как разгром пролетариата означает его смерть,
наоборот, он по-прежнему живет и усиливается с каждым днем. Он только отступил
для того, чтобы, собравшись с силами, вступить в последнюю схватку с царским
правительством.

Когда 15 декабря Совет рабочих депутатов Москвы – той самой Москвы, которая
фактически руководила декабрьским восстанием, – всенародно объявил: мы временно
прекращаем борьбу с целью серьезно подготовиться, чтобы снова поднять знамя
восстания, – он выразил заветные думы всего российского пролетариата.

И если некоторые товарищи все-таки отрицают факты, если они уже больше не
возлагают надежд на пролетариат и хватаются теперь за сельскую буржуазию, – то
спрашивается: с кем мы имеем дело, с социалистами-революционерами или
социал-демократами, ибо ни один социал-демократ не станет сомневаться в той
истине, что фактическим (а не только идейным) руководителем деревни является
городской пролетариат.

Нас уверяли в свое время в том, что самодержавие разгромлено после 17 октября,
но мы и этому не поверили, так как разгром самодержавия означает его смерть, а
оно не только не умерло, но и собирало новые силы для нового нападения. Мы
говорили, что самодержавие только отступило. Оказалось, что мы были правы...

Нет, товарищи! Российский пролетариат не разгромлен, он только отступил и теперь
готовится к новым славным боям. Российский пролетариат не опустит обагренного
кровью знамени, он никому не уступит руководства восстанием, он будет
единственным достойным вождем русской революции.

7 января 1906 г.

Печатается по тексту брошюры,
изданной Кавказским союзным комитетом РСДРП

Перевод с грузинского