В своей статье в № 99 “Правды”[80] об организационной роли печати я отметил две
ошибки Ингулова по вопросу о печати. В ответной статье (см. “Правда” № 101)
Ингулов отговаривается тем, что у него получились не ошибки, а “недоразумения”.
Я согласен назвать ошибки Ингулова “недоразумениями”. Но беда в том, что в своей
ответной статье Ингулов допустил три новых ошибки, или, если угодно, три новых
“недоразумения”, замолчать которые, к сожалению, нет никакой возможности ввиду
особого значения печати.

1. Ингулов уверяет, что в своей первой статье он не считал нужным
сосредоточиться на вопросе об организационной роли печати и преследовал “частную
задачу” о том, “кто делает нашу партийную газету”. Допустим. Но почему в таком
случае Ингулов привел в качестве заголовка своей статьи цитату из орготчета ЦК,
цитату, говорящую исключительно об организационной роли нашей периодической
печати? Одно из двух, – либо Ингулов не понял смысла цитаты, либо всю свою
статью построил он вопреки и вразрез точному смыслу цитаты из орготчета ЦК об
организационном значении печати. И в том и другом случае ошибка Ингулова бьет в
глаза.

2. Ингулов уверяет, что “два-три года назад наша печать не была связана с
массами”, “не связывала с ними партию”, что, вообще, связи между печатью и
массами “не было”. Стоит внимательно прочесть это утверждение Ингулова, чтобы
понять всю его несообразность, безжизненность, оторванность от действительности.
В самом деле, если бы наша партийная печать, а через нее и сама партия “не были
связаны” с рабочими массами “два – три года назад”, то не ясно ли, что партия
наша не устояла бы против внутренних и внешних врагов революции, что она была бы
“в два счета” похоронена, сведена на нет! Подумайте только: гражданская война в
разгаре, партия отбивается от врагов, одерживая ряд блестящих успехов, партия
призывает через печать рабочих и крестьян отстоять социалистическое отечество,
десятки, сотни тысяч трудящихся масс откликаются на зов партии сотнями резолюций
и идут на фронт, не щадя своей жизни, а Ингулов, зная все это, все же находит
возможным утверждать, что “два – три года назад наша печать не была связана с
массами, следовательно, не связывала с ними и партию”. Разве это не смешно? Где
это слыхано, чтобы партия, “не связанная с массами” через массовую печать, могла
привести в движение десятки и сотни тысяч рабочих и крестьян? А если партия все
же приводила в движение десятки и сотни тысяч трудящихся масс, то не ясно ли,
что обойтись тут массовая партия без посредства печати не могла никак? Да, да,
кто-то, безусловно, потерял связь с массами, только не партия наша и не ее
печать, а кто-то другой. Нельзя клеветать на печать! А дело сводится к тому, что
связь партии с массами через ее печать безусловно была и не могла не быть “два –
три года назад”, но связь эта была сравнительно слабой, как справедливо говорит
об этом XI съезд нашей партии. Задача состоит теперь в том, чтобы расширить эту
связь, укрепить ее всемерно, сделать ее более крепкой и регулярной. В этом все
дело.

3. Ингулов уверяет далее, что “два – три года назад взаимодействия между партией
и рабочим классом через печать не оказалось”. Почему? Потому, оказывается, что
тогда “наша печать изо дня в день призывала к борьбе, рассказывала о
мероприятиях Советской власти, о постановлениях партии, а отклика рабочего
читателя не было”. Так и сказано: “отклика рабочего читателя не было”.

Это невероятно, чудовищно, но факт.

Всем известно, что, когда партия давала клич через печать: “Все на транспорт”,
массы единодушно откликались, присылая сотни резолюций в печать о своем
сочувствии, о своей готовности отстоять транспорт и посылая десятки тысяч своих
сынов на поддержку транспорта. Но Ингулов не согласен считать это откликом
рабочего читателя, он не согласен назвать это взаимодействием между партией и
рабочим классом через печать, так как взаимодействие это происходило не столько
через корреспондентов, сколько непосредственно между партией и рабочим классом,
конечно, путем печати.

Всем известно, что, когда партия давала клич: “На борьбу с голодом”, массы
единодушно откликались на зов партии, присылая бесчисленное количество резолюций
в партийную печать и посылая десятки тысяч своих сыновей на борьбу с кулаком.
Ингулов, однако, не согласен считать это откликом рабочего читателя и
взаимодействием между партией и рабочим классом через печать, так как
взаимодействие это проделано не “по правилу”, обойдены некоторые корреспонденты
и прочее.

По Ингулову выходит, что если на зов партийной печати отзываются десятки и сотни
тысяч рабочих, то это не есть взаимодействие между партией и рабочим классом, а
если на тот же зов партийной печати получается письменный ответ десятка-другого
корреспондентов, то это есть действительное, настоящее взаимодействие между
партией и рабочим классом. И это называется определением организационной роли
партийной печати! Побойтесь бога, Ингулов, и не смешивайте марксистского
истолкования взаимодействия с истолкованием канцелярским.

А, между тем, ясно, что если на взаимодействие между партией и рабочим классом
через печать смотреть не глазами канцеляриста, а глазами марксиста, то оно, это
взаимодействие, имело место всегда, как “два – три года назад”, так и раньше, да
и не могло не иметь места, ибо, в противном случае, партия не смогла бы
сохранить за собой руководства рабочим классом, а рабочий класс не смог бы
удержать власть. Дело, очевидно, сводится теперь к тому, чтобы это
взаимодействие сделать более непрерывным и прочным. Ингулов не только недооценил
организационного значения печати, но он еще извратил его, подменив марксистское
понимание взаимодействия между партией и рабочим классом через печать пониманием
канцелярским, внешне-техническим. И это называется у него “недоразумением”…

Что касается “побочных задач” Ингулова, наличие которых он решительно отрицает,
должен сказать, что вторая его статья не рассеяла моих сомнений на этот счет,
высказанных мною в предыдущей статье.

“Правда” № 102,

10 мая 1923 г.

Подпись: И. Сталин