Товарищи! Я хотел сказать несколько слов об основах той политики, которую нынче
взяла партия в отношении крестьянства. Особо важное значение вопроса о
крестьянстве в данный момент не подлежит сомнению. Многие даже, увлекаясь,
говорят, что наступила новая эра – эра крестьянства. Иные стали понимать лозунг
“лицом к деревне” как лозунг, говорящий о том, что надо повернуться спиной к
городу. Некоторые договорились даже до политического нэпа. Это, конечно,
пустяки. Все это, конечно, увлечение. Если отвлечься, однако, от этих увлечений,
то остается одно, а именно то, что вопрос о крестьянстве в данный момент, именно
теперь, приобретает особо важное значение.

Почему? Откуда это?

Имеются к этому две причины. Я говорю об основных причинах.

Первая причина того, что крестьянский вопрос возымел у нас в данный момент
особенно важное значение, состоит в том, что из союзников Советской власти, из
всех имеющихся основных союзников пролетариата, – а таких, по-моему, четыре, –
крестьянство является единственным союзником, который может теперь же оказать
нашей революции прямую помощь. Речь идет о прямой помощи именно теперь, в данный
момент. Все остальные союзники, имея за собой великое будущее и представляя
величайший резерв нашей революции, все же, к сожалению, теперь прямой помощи
нашей власти, нашему государству оказать не в силах.

Что это за союзники?

Первый союзник, основной наш союзник – это пролетариат развитых стран. Передовой
пролетариат, пролетариат Запада, – это величайшая сила и это наиболее верный,
наиболее важный союзник пашей революции и нашей власти. Но, к сожалению,
положение дел таково, состояние революционного движения в развитых
капиталистических странах таково, что пролетариат Запада прямую и решающую
помощь теперь нам оказать не в состоянии. Мы имеем его косвенную, его моральную
поддержку, цены которой нельзя даже назвать, которая неоценима, – до того она
важна, эта помощь. Но это все-таки не та прямая и непосредственная помощь,
которая нам нужна теперь.

Второй союзник – колонии, угнетенные народы в мало развитых странах, угнетаемых
странами более развитыми. Это, товарищи, величайший резерв нашей революции. Но
он слишком медленно раскачивается. Он идет к нам на прямую помощь, но, видимо,
не скоро придет. И именно поэтому он не в силах сейчас же дать нам прямую помощь
в нашем социалистическом строительстве, в деле укрепления власти, в деле
построения социалистической экономики.

Есть у нас третий союзник, неуловимый, безличный, но в высшей степени важный.
Это – те конфликты и противоречия между капиталистическими странами, которые
лица не имеют, но, безусловно, являются величайшей поддержкой нашей власти и
нашей революции. Это может показаться странным, но это – факт, товарищи. Если бы
две основных коалиции капиталистических стран во время империалистической войны
в 1917 году, если бы они не вели между собой смертельной борьбы, если бы они не
вцепились друг другу в горло, не были заняты собой, не имея свободного времени
заняться борьбой с Советской властью, – едва ли Советская власть устояла бы
тогда. Борьба, конфликты и войны между нашими врагами – это, повторяю, наш
величайший союзник. Как обстоит дело с этим союзником? Дело обстоит так, что
мировой капитал после войны, пережив несколько кризисов, стал оправляться. Это
надо признать. Основные страны-победительницы – Англия и Америка – возымели
теперь такую силу, что получили материальную возможность не только у себя дома
поставить дело капитала более или менее сносно, но и влить кровь во Францию,
Германию и другие капиталистические страны. Это – с одной стороны. И эта сторона
дела ведет к тому, что противоречия между капиталистическими странами
развиваются пока что не тем усиленным темпом, каким они развивались
непосредственно после войны. Это – плюс для капитала, это – минус для нас. Но
этот процесс имеет и другую сторону, обратную сторону. Обратная же сторона
состоит в том, что при всей относительной устойчивости, которую капитал пока что
сумел создать, противоречия на другом конце взаимоотношений, противоречия между
эксплуатирующими передовыми странами и эксплуатируемыми отсталыми странами,
колониями и зависимыми странами, начинают все больше обостряться и углубляться,
угрожая сорвать “работу” капитала с нового, “неожиданного” конца. Кризис в
Египте и Судане, – вы об этом, должно быть, читали в газетах, – затем целый ряд
узлов противоречий в Китае, могущих рассорить нынешних “союзников” и взорвать
мощь капитала, новый ряд узлов противоречий в Северной Африке, где Испания
проигрывает Марокко, к которому протягивает руку Франция, но которое она не
сможет взять, потому что Англия не допустит контроля Франции над Гибралтаром, –
все это такие факты, которые во многом напоминают предвоенный период и которые
не могут не создавать угрозу для “строительной работы” международного капитала.

Таковы плюсы и минусы в общем балансе развития противоречий. Но так как плюсы
для капитала в этой области пока что преобладают над минусами и так как ждать
военных столкновений между капиталистами с сегодня на завтра не приходится, то
ясно, что дело с нашим третьим союзником обстоит все еще не так, как этого
хотелось бы нам.

Остается четвертый союзник – крестьянство. Оно у нас под боком, мы с ним живем,
вместе с ним строим новую жизнь, плохо ли, хорошо ли, но вместе с ним. Союзник
этот, вы сами знаете, не очень крепкий, крестьянство не такой надежный союзник,
как пролетариат капиталистически развитых стран. Но он все же союзник, и из всех
наличных союзников он – единственный, который нам оказывает и может оказать
прямую помощь теперь же, получая в обмен за это нашу помощь.

Вот почему вопрос о крестьянстве именно в данный момент, когда ход развития
революционных и всяких иных кризисов несколько замедлился, вопрос о крестьянстве
приобретает особо важное значение.

Такова первая причина особо важного значения крестьянского вопроса.

Вторая причина того, что мы во главу угла нашей политики ставим в данный момент
вопрос о крестьянстве, состоит в том, что наша промышленность, составляющая
основу социализма и основу нашей власти, эта промышленность опирается на
внутренний, на крестьянский рынок. Я не знаю, как будет обстоять дело, когда
наша индустрия разовьется вовсю, когда мы с внутренним рынком справимся, и когда
перед нами станет вопрос о завоевании внешнего рынка. А этот вопрос станет перед
нами в будущем, – в этом можете не сомневаться. Едва ли в будущем мы получим
возможность рассчитывать на то, чтобы отобрать у капитала, более опытного, чем
мы, внешние рынки на Западе. Но что касается рынков на Востоке, отношения с
которым у нас нельзя считать плохими, причем эти отношения будут улучшаться, –
то здесь мы будем иметь более благоприятные условия. Несомненно, что текстильная
продукция, предметы обороны, машины и пр. будут теми основными продуктами,
которыми мы будем снабжать Восток, конкурируя с капиталистами. Но это касается
будущего нашей промышленности. Что касается настоящего, когда мы даже третью
часть нашего крестьянского рынка не исчерпали, то теперь, в данный момент, у нас
основным вопросом является вопрос о внутреннем рынке и, прежде всего, о
крестьянском рынке. Именно потому, что в данный момент крестьянский рынок
является основной базой нашей промышленности, именно потому мы, как власть, и
мы, как пролетариат, заинтересованы в том, чтобы всячески улучшать положение
крестьянского хозяйства, улучшать материальное положение крестьянства, подымать
покупательную силу крестьянства, улучшать взаимоотношения между пролетариатом и
крестьянством, наладить ту смычку, о которой говорил Ленин, но которую мы все
еще как следует не наладили.

Вот откуда вытекает вторая причина того, что мы должны, как партия, выдвинуть в
данный момент на первый план вопрос о крестьянстве, что мы должны проявить
особую внимательность и особую заботливость в отношении крестьянства.

Таковы предпосылки политики нашей партии по вопросу о крестьянстве.

Вся беда, товарищи, в том, что многие из наших товарищей не понимают или не
хотят понять всей важности этого вопроса.

Часто говорят: в Москве наши лидеры взяли за моду говорить о крестьянстве. Это,
должно быть, несерьезно. Это – дипломатия. Москве нужно, чтобы эти речи
говорились для внешнего мира. А мы можем продолжать старую политику. Так говорят
одни. Другие говорят, что речи о крестьянстве – одни разговоры. Если бы москвичи
сидели не в канцеляриях, а приехали на места, они бы увидели что такое
крестьянство и как налоги собираются. Такие речи приходится слышать. Я думаю,
товарищи, что из всех опасностей, которые стоят перед нами, это непонимание
нашими местными работниками стоящей перед нами задачи есть самая серьезная
опасность.

Одно из двух:

Либо наши товарищи на местах поймут всю серьезность вопроса о крестьянстве, – и
тогда они действительно возьмутся за дело вовлечения крестьянства в нашу
строительную работу, за дело улучшения крестьянского хозяйства и укрепления
смычки; либо товарищи этого не поймут, – и тогда дело может кончиться провалом
Советской власти.

Пусть не думают товарищи, что я кого-либо пугаю. Нет, товарищи, пугать нечего и
нет смысла. Вопрос слишком серьезен, и к нему надо подойти так, как подобает
серьезным людям.

Приезжая в Москву, товарищи часто стараются показать “товар лицом”, – дескать, у
нас в деревне все обстоит благополучно. От этого казенного благополучия иногда
тошно становится. А между тем ясно, что благополучия нет и не может быть. Ясно,
что есть недочеты; которые надо вскрывать, не боясь критики, и которые нужно
устранять потом. А ведь вопрос стоит так: либо мы, вся партия, дадим
беспартийным крестьянам и рабочим критиковать себя, либо нас пойдут критиковать
путем восстаний. Грузинское восстание – это была критика. Тамбовское восстание –
тоже была критика. Восстание в Кронштадте – чем это не критика? Одно из двух:
либо мы откажемся от чиновничьего благополучия и чиновничьего подхода к делу, не
будем бояться критики и дадим себя критиковать беспартийным рабочим и
крестьянам, которые ведь испытывают на своей собственной спине результаты наших
ошибок; либо мы этого не сделаем, недовольство будет накапливаться, нарастать, и
тогда пойдет критика путем восстаний.

Самая большая опасность состоит теперь в том, что многие наши товарищи не
понимают этой особенности положения в данный момент.

Имеет ли этот вопрос – вопрос о крестьянстве – какую-либо связь с вопросом о
троцкизме, с вопросом, который у вас здесь обсуждался? Несомненно, имеет.

Что такое троцкизм?

Троцкизм есть неверие в силы нашей революции, неверие в дело союза рабочих и
крестьян, неверие в дело смычки. В чем наша основная задача теперь? В том,
чтобы, говоря словами Ильича, Россию нэповскую превратить в Россию
социалистическую. Можно ли осуществить эту задачу, не осуществляя смычки? Нет,
нельзя. Можно ли провести смычку, союз рабочих и крестьян, не разгромив теорию
неверия в этот союз, т. е. теорию троцкизма? Нет, нельзя. Вывод ясен: кто хочет
выйти из нэпа победителем, тот должен похоронить троцкизм, как идейное течение.

Перед революцией в октябре Ильич часто говорил, что из всех идейных противников
наиболее опасными являются меньшевики, так как они стараются привить неверие в
победу Октября. Поэтому, – говорил он, – не разбив меньшевизма, нельзя добиться
победы Октября. Я думаю, что мы имеем некоторую аналогию между меньшевизмом
тогда, в период Октября, и троцкизмом теперь, в период нэпа. Я думаю, что из
всех идейных течений в коммунизме в данный момент, после победы Октября, в
настоящих условиях нэпа, наиболее опасным нужно считать троцкизм, ибо он
старается привить неверие в силы нашей революции, неверие в дело союза рабочих и
крестьян, неверие в дело превращения России нэповской в Россию социалистическую.
Поэтому, не разбив троцкизма, нельзя добиться победы в условиях нэпа, нельзя
добиться превращения нынешней России в Россию социалистическую .

Такова связь между политикой партии в отношении крестьянства и троцкизмом.

“Правда” № 24,

30 января 1925 г.