Товарищи! Мы переживаем период собирания сил, период завоевания масс и
подготовки пролетариата для новых боев. Но массы находятся в профсоюзах. А
профсоюзы на Западе, большинство из них, являются теперь более или менее
реакционными. Как же нам быть с профсоюзами? Должны ли мы, можем ли мы,
коммунисты, работать в реакционных профсоюзах? По сути дела именно этот вопрос
поставлен перед нами Троцким в его письме, напечатанном недавно в “Правде”. В
этом вопросе, конечно, нет ничего нового. Он был поставлен еще раньше Троцкого,
лет пять назад, “ультралевыми” в Германии. Но Троцкий нашел нужным поставить его
вновь. Как же он отвечает на него? Позвольте привести цитату из письма Троцкого.

“Вся нынешняя “надстройка” британского рабочего класса – во всех без исключения
оттенках и группировках – является аппаратом революционного торможения. Это
предвещает на длительный период напор стихийного и полустихийного движения на
рамки старых организаций и формирование на основе этого напора новых
революционных организаций” (см. “Правду” № 119 от 26 мая 1926 г.).

Выходит, что мы не должны работать в “старых” организациях, если не хотим
“тормозить” революцию. Либо здесь говорится о том, что мы уже находимся в
периоде непосредственной революционной ситуации и мы должны теперь же создать
самочинные организации пролетариата вместо “старых”, вместо профсоюзов, что,
конечно, неверно и глупо. Либо здесь говорится о том, что мы должны старые
профсоюзы в продолжение “длительного” периода заменять “новыми революционными
организациями”.

Это есть сигнал к организации, вместо существующих профсоюзов, того самого
“революционного рабочего союза”, о котором говорили “ультралевые” коммунисты в
Германии лет пять назад и против которых решительно выступал тов. Ленин в своей
брошюре “Детская болезнь “левизны” в коммунизме”. Это есть по сути дела сигнал к
замене нынешних профсоюзов “новыми” будто бы “революционными” организациями,
сигнал, стало быть, к выходу из профсоюзов.

Правильна ли эта политика? Она в корне неправильна. Она в корне неправильна
потому, что она противоречит ленинскому руководству массами. Она неправильна,
так как профессиональные союзы Запада при всей их реакционности являются
наиболее элементарными, наиболее понятными для самых отсталых рабочих и, потому,
наиболее массовыми организациями пролетариата. Мы не можем идти к массам, мы не
можем их завоевать, обходя эти союзы. Стать на точку зрения Троцкого – это
значит закрыть коммунистам дорогу к миллионным массам, это значит отдать массы
рабочих на съедение Амстердаму[65], на съедение Зассенбахам и Удегестам[66].

Здесь ссылались оппозиционеры на тов. Ленина. Позвольте и мне привести указания Ленина.

“Смешным ребяческим вздором не могут не казаться нам их важные, совсем ученые и
ужасно революционные разговоры немецких левых на тему о том, что коммунисты не
могут и не должны работать в реакционных профсоюзах, что позволительно
отказываться от этой работы, что надо выходить из профсоюзов и создавать
обязательно совсем новенький, совсем чистенький, весьма милыми (и большей
частью, вероятно, весьма юными) коммунистами придуманный “рабочий союз”” (см. т.
XXV, стр. 193–194).

И далее:

“Борьбу с “рабочей аристократией” мы ведем от имени рабочей массы и для
привлечения ее на свою сторону; борьбу с оппортунистическими и
социал-шовинистскими вождями мы ведем для привлечения рабочего класса на свою
сторону. Забывать эту элементарнейшую и самоочевиднейшую истину было бы глупо. И
именно такую глупость делают “левые” немецкие коммунисты, которые от
реакционности и контрреволюционности верхушки профсоюзов умозаключают к...
выходу из профсоюзов!! к отказу от работы в них!! к созданию новых, выдуманных,
форм рабочей организации!! Это – такая непростительная глупость, которая
равносильна наибольшей услуге, оказываемой коммунистами буржуазии” (см. там же,
стр. 196).

Я думаю, товарищи, что разъяснения тут излишни.

Здесь встает вопрос о перескакивании через не изжившую себя реакционность
профсоюзов на Западе. Этот вопрос вытащил здесь на трибуну Зиновьев. Он ссылался
на Мартова и уверял, что точка зрения неперескакивания, точка зрения
недопустимости для марксистов перескакивать через отсталость масс, через
отсталость и реакционность их руководителей, что эта точка зрения есть будто бы
меньшевистская.

Я утверждаю, товарищи, что этот нечистоплотный маневр Зиновьева с ссылкой на
Мартова свидетельствует лишь об одном, – о полном отходе Зиновьева от линии
ленинизма.

Я постараюсь доказать это ниже.

Можем ли мы вообще, как ленинцы, как марксисты, перескочить через не изжившее
себя движение, через отсталость масс, можем ли мы повернуться к ним спиной,
обойти их, или мы должны изжить подобные явления путем неустанной борьбы в
массах против этих явлений? Это один из основных вопросов коммунистической
политики, один из основных вопросов ленинского руководства массами.
Оппозиционеры говорили здесь о ленинизме. Позвольте сослаться на первоисточник,
на Ленина.

Дело происходит в апреле 1917 года. Ленин полемизирует с Каменевым. Ленин не
соглашается с Каменевым, который переоценивал роль мелкобуржуазной демократии.
Но Ленин не согласен также и с Троцким, который недооценивал роль крестьянского
движения и “перепрыгивал” через крестьянское движение в России. Вот слова
Ленина.

“Троцкизм – “без царя, а правительство рабочее”. Это неверно. Мелкая буржуазия
есть, ее выкинуть нельзя. Но у нее две части. Беднейшая ее часть идет с рабочим
классом” (см. речь Ленина, протоколы Петроградской конференции в апреле 1917 г.,
стр. 17[67]).

“Вот если бы мы сказали: “без царя, а диктатура пролетариата” – ну, это был бы
скачок (курсив мой. – И. Ст.) через мелкую буржуазию” (см. речь Ленина,
протоколы Всероссийской конференции в апреле 1917 г., стр. 76[68]).

И далее:

“Но не грозит ли нам опасность впасть в субъективизм, в желание “перепрыгнуть”
через незавершенную – неизжившую еще крестьянского движения – революцию
буржуазно-демократического характера к революции социалистической? Если бы я
сказал: “без царя, а правительство рабочее”, – эта опасность мне бы грозила. Но
я сказал не это, я сказал иное… Я абсолютно застраховал себя в своих тезисах от
всякого перепрыгивания через неизжившее себя крестьянское или вообще
мелкобуржуазное движение, от всякой игры в “захват власти” рабочим
правительством, от какой бы то ни было бланкистской авантюры, ибо я прямо указал
на опыт Парижской Коммуны” (см. т. XX, стр. 104; курсив мой. – И. Ст.).

Кажется, ясно. Теория перепрыгивания через не изжившее себя движение есть теория
троцкизма. Ленин не согласен с этой теорией. Он считает ее авантюристской.

А вот еще несколько цитат, уже из других сочинений одного “очень видного”
большевика, имени и фамилии которого я назвать не хочу пока, но который также
воюет против теории перепрыгивания.

“В вопросе о крестьянстве, через который все время “перепрыгивает” Троцкий, мы
наделали бы величайших ошибок. Вместо зачатков смычки, мы имели бы теперь во
всем ходу размычку”.

Дальше.

“Такова “теоретическая” основа парвусизма и троцкизма. Эта “теоретическая”
основа и перечеканивалась в дальнейшем на политические лозунги, как, например,
лозунг: “без царя, а правительство рабочее”. Лозунг этот звучит теперь – после
того, как в союзе с крестьянством через 15 лет мы завоевали Советскую власть, –
весьма благовидно. Без царя! – это хорошо. Правительство рабочее – еще лучше. Но
если припомнить, что этот лозунг выдвинут был в 1905 году, то всякий большевик
согласится, что тогда этот лозунг целиком “перепрыгивал” через крестьянство”.

Дальше.

“А “перманентники” в 1905 году хотели нам навязать лозунг “долой царя, а
правительство рабочее”. А где же крестьянство? Не колет ли здесь глаза факт
полного непонимания и игнорирования крестьянства в такой стране, как Россия?
Если это не есть “перепрыгивание” через крестьянство, то что же это такое?”

Дальше.

“Не поняв роли крестьянства в России, “перескакивая” через крестьянство в
крестьянской стране, троцкизм тем более не мог понять роли крестьянства в
международной революции”.

Вы спросите: кто же автор этих грозных цитат против троцкизма и против
троцкистской теории перепрыгивания? Автором этих грозных цитат является не кто
иной, как Зиновьев. Цитаты эти взяты из его книги “Ленинизм” и из статьи
Зиновьева “Большевизм или троцкизм”.

Как могло случиться, что год назад Зиновьев понимал антиленинский характер
теории перепрыгивания, а теперь, спустя год, он перестал это понимать? А
случилось это с ним потому, что тогда он был, так сказать, ленинцем, а теперь он
безнадежно увяз одной ногой в троцкизме, а другой ногой в шляпниковщине, в
“рабочей оппозиции”[69]. И вот он барахтается между этими двумя оппозициями и
вынужден теперь с Мартовым в руках выступать здесь, на этой трибуне. И выступает
он против кого? Против Ленина. За кого? За троцкистов.

Вот до чего пал Зиновьев.

Могут сказать, что все это касается вопроса о крестьянстве, что это не имеет
отношения к профсоюзам в Англии. Но это неверно, товарищи. Сказанное о
непригодности теории перескакивания в политике имеет прямое отношение к
профсоюзам в Англии и, вообще, в Европе, имеет прямое отношение к вопросу о
руководстве массами, к вопросу о путях высвобождения масс из-под влияния
реакционных, реформистских лидеров. Троцкий и Зиновьев, следуя теории
перескакивания, пытаются перепрыгнуть через отсталость английских профсоюзов,
через их реакционность, добиваясь того, чтобы мы свергли Генсовет из Москвы, без
английских профсоюзных масс. А мы утверждаем, что такая политика есть глупость,
авантюризм, что реакционные вожди английского профдвижения должны быть свергнуты
самими английскими профсоюзными массами при нашей помощи, что не перескакивать
мы должны через реакционность профсоюзных вождей, а должны помочь английским
профсоюзным массам изжить ее.

Вы видите, что связь между политикой вообще и политикой в отношении профсоюзных
масс безусловно существует.

Нет ли на этот счет указаний у Ленина?

Слушайте:

“Профсоюзы были гигантским прогрессом рабочего класса в начале развития
капитализма, как переход от распыленности и беспомощности рабочих к начаткам
классового объединения. Когда стала вырастать высшая форма классового
объединения пролетариев, революционная партия пролетариата (которая не будет
заслуживать своего названия, пока не научится связывать вождей с классом и с
массами в одно целое, в нечто неразрывное), тогда профсоюзы стали неминуемо
обнаруживать некоторые реакционные черты, некоторую цеховую узость, некоторую
склонность к аполитицизму, некоторую косность и т.д. Но иначе как через
профсоюзы, через взаимодействие их с партией рабочего класса нигде в мире
развитие пролетариата не шло и идти не могло” (см. т. XXV, стр. 194).

И далее:

“Бояться этой “реакционности”, пытаться обойтись без нее, перепрыгнуть (курсив
мой. – И. Ст.) через нее есть величайшая глупость, ибо это значит бояться той
роли пролетарского авангарда, которая состоит в обучении, просвещении,
воспитании, вовлечении в новую жизнь наиболее отсталых слоев и масс рабочего
класса и крестьянства” (см. там же, стр. 195).

Вот как обстоит дело с теорией перепрыгивания в области профдвижения.

Уж лучше бы Зиновьеву не выходить сюда с Мартовым в руках. Лучше бы ему
помолчать насчет теории перескакивания. Так было бы для него много лучше. Не
надо было Зиновьеву клясться именем Троцкого: мы и так знаем, что он отошел от
ленинизма к троцкизму.

Вот как обстоит дело, товарищи, с троцкистской теорией перепрыгивания через
отсталость профсоюзов, через отсталость профдвижения, через отсталость массового
движения вообще.

Одно дело ленинизм, другое дело троцкизм.

Мы подошли, таким образом, к вопросу об Англо-Русском комитете. Здесь говорили,
что Англо-Русский комитет есть соглашение, блок профсоюзов нашей страны с
профсоюзами Англии. Это совершенно правильно. Англо-Русский комитет – есть
выражение блока, выражение соглашения союзов наших с союзами Англии, и блок этот
не лишен политического характера.

Этот блок ставит себе две задачи. Первая задача состоит в установлении связи наших профсоюзов с
профсоюзами Англии, в организации движения единства против наступления капитала,
в расширении той щели между Амстердамом и английским профдвижением, которая есть
и которую будем расширять всячески, наконец, в подготовке таких условий, которые
необходимы для вытеснения реформистов из профсоюзов и для завоевания профсоюзов
капиталистических стран на сторону коммунизма.

Вторая задача этого блока состоит в организации широкого движения рабочего
класса против новых империалистических войн, вообще, против интервенции в нашу
страну со стороны (особенно) наиболее могучей из империалистических держав
Европы, со стороны Англии, в частности.

О первой задаче говорилось здесь достаточно обстоятельно. Я не буду поэтому
распространяться об этом. Я хотел бы сказать здесь несколько слов о второй
задаче, особенно в части, касающейся интервенции в нашу страну со стороны
английских империалистов. Некоторые из оппозиционеров говорят, что об этой
последней задаче блока наших и английских профсоюзов не стоит говорить, что
задача эта – не важная задача. Почему, спрашивается? Почему не стоит говорить?
Разве задача защиты безопасности первой в мире Советской республики, являющейся
к тому же оплотом и базой международной революции, – не есть революционная
задача? Разве наши союзы независимы от партии? Разве мы стоим на точке зрения
независимости наших союзов: государство – одно, а союзы – другое? Нет, мы на
такой точке зрения не стоим и стоять не можем, как ленинцы. Каждый рабочий,
каждый организованный в профсоюзы рабочий должен иметь заботу о защите первой в
мире Советской республики от интервенции. Если профсоюзы нашей страны встречают
в этом деле поддержку со стороны английских профсоюзов, хотя бы и реформистских,
то разве не ясно, что это надо приветствовать?

На точку зрения меньшевизма сбиваются те, которые думают, что наши союзы не
могут преследовать государственных задач. Это есть точка зрения
“Социалистического Вестника”[70]. Мы на эту точку зрения стать не можем. И ежели
реакционные профсоюзы Англии готовы с революционными союзами нашей страны иметь
блок против контрреволюционных империалистов своей страны, – почему бы этот блок
не приветствовать? Я подчеркиваю эту сторону дела для того, чтобы наша
оппозиция, старающаяся сорвать Англо-Русский комитет, – поняла, наконец, что она
льет воду на мельницу интервенционистов.

Итак, Англо-Русский комитет есть блок наших профсоюзов с реакционными
профсоюзами Англии на предмет, во-первых, укрепления связей наших профсоюзов с
профдвижением Запада и его революционизирования, во-вторых, на предмет борьбы
против империалистических войн, вообще, против интервенции, в частности.

Но возможны ли вообще, – принципиальный вопрос, – возможны ли вообще
политические блоки с реакционными профсоюзами? Допустимы ли вообще для
коммунистов такие блоки?

Этот вопрос стоит у нас ребром, и мы его должны здесь вырешить. Одни думают, что
они невозможны, – это наши оппозиционеры. А Центральный Комитет нашей партии
думает, что такие блоки допустимы.

Здесь оппозиционеры поминали имя Ленина. Обратимся к Ленину.

“Капитализм не был бы капитализмом, если бы “чистый” пролетариат не был окружен
массой чрезвычайно пестрых переходные типов от пролетария к полупролетарию
(тому, кто наполовину снискивает себе средства к жизни продажей рабочей силы),
от полупролетария к мелкому крестьянину (и мелкому ремесленнику, кустарю,
хозяйчику вообще), от мелкого крестьянина к среднему и т. д., – если бы внутри
самого пролетариата не было делений на более и менее развитые слои, делений
земляческих, профессиональных, иногда религиозных и т. п. А из всего этого
необходимость – и безусловная необходимость для авангарда пролетариата, для его
сознательной части, для коммунистической партии прибегать к лавированию,
соглашательству, компромиссам с разными группами пролетариев, с разными партиями
рабочих и мелких хозяйчиков вытекает с абсолютной необходимостью. Все дело в
том, чтобы уметь применять эту тактику в целях повышения, а не понижения, общего
уровня пролетарской сознательности, революционности, способности к борьбе и к
победе” (см. т. XXV, стр. 213).

И далее:

“Что Гендерсоны, Клайнсы, Макдональды, Сноудены безнадежно реакционны, это
верно. Так же верно то, что они хотят взять власть в свои руки (предпочитая,
впрочем, коалицию с буржуазией), что они хотят “управлять” по тем же стародавним
буржуазным правилам, что они неминуемо будут вести себя, когда будут у власти,
подобно Шейдеманам и Носке. Все это так. Но отсюда вытекает вовсе не то, что
поддержка их есть измена революции, а то, что в интересах революции
революционеры рабочего класса должны оказать этим господам известную
парламентскую поддержку” (см. там же, стр. 218–219).

Итак, по Ленину выходит, что политические соглашения, политические блоки
коммунистов с реакционными лидерами рабочего класса вполне возможны и допустимы.

Пусть запомнят это Троцкий и Зиновьев.

Но для чего, собственно, нужны нам такие соглашения?

Для того, чтобы получить доступ к рабочим массам, для того, чтобы просвещать эти
массы насчет реакционности их политических и профсоюзных лидеров, для того,
чтобы отрывать от реакционных лидеров левеющие и революционизирующиеся части
рабочего класса, для того, стало быть, чтобы повышать боеспособность рабочего
класса в целом.

Поэтому такие блоки могут заключаться лишь при двух основных условиях: при
обеспечении свободы нашей критики в отношении реформистских вождей и при
обеспечении условий, необходимых для отрыва масс от реакционных лидеров.

Вот что говорит на этот счет Ленин:

“Коммунистическая партия предлагает Гендерсонам и Сноуденам “компромисс”,
избирательное соглашение: идем вместе против союза Ллойд-Джордла и
консерваторов, делим парламентские места по числу голосов, поданных рабочими за
Рабочую партию или за коммунистов (не на выборах, а по особому голосованию),
сохраняем полнейшую свободу агитации, пропаганды, политической деятельности. Без
этого последнего условия, конечно, на блок идти нельзя, ибо это будет изменой:
полнейшую свободу разоблачения Гендерсонов и Сноуденов английские коммунисты так
же абсолютно должны отстаивать и отстоять, как отстаивали ее (пятнадцать лет,
1903–1917) и отстояли русские большевики по отношению к русским Гендерсонам и
Сноуденам, т. е. меньшевикам” (см. т. XXV, стр. 223).

И далее:

“Мелкобуржуазные демократы (а в том числе и меньшевики) неизбежно колеблются
между буржуазией и пролетариатом, между буржуазной демократией и советским
строем, между реформизмом и революционностью, между рабочелюбием и боязнью
пролетарской диктатуры и т. д. Правильная тактика коммунистов должна состоять в
использовании этих колебаний, отнюдь не в игнорировании их; использование
требует уступок тем элементам, тогда и постольку, какие, когда и поскольку
поворачивают к пролетариату – наряду с борьбой против тех, кои поворачивают к
буржуазии. В результате применения правильной тактики меньшевизм все более
распадался и распадается у нас, изолируя упорно оппортунистических вождей и
переводя в наш лагерь лучших рабочих, лучшие элементы от мелкобуржуазной
демократии” (см. т. XXV, стр. 213–214; курсив мой. – И. Ст.).

Вот условия блока, без которых никакие блоки, никакие соглашения с реакционными
вождями профсоюзов недопустимы.

Пусть запомнит и об этом оппозиция.

Спрашивается, соответствует ли политика наших профсоюзов тем условиям, о которых говорит тов. Ленин?

Я думаю, что вполне соответствует. Во-первых, мы полностью сохранили за собой
полную свободу критики реформистских вождей английского рабочего класса и
использовали эту свободу с такой полнотою, с какой не использовала ее ни одна
компартия в мире. Во-вторых, мы получили доступ к рабочим массам Англии и
укрепили наши связи с ними. В-третьих, мы с успехом отрываем и уже оторвали от
реакционных вождей целые отряды рабочего класса Англии. Я имею в виду отрыв
углекопов от вождей Генсовета.

Троцкий, Зиновьев и Каменев здесь старательно обходили вопрос о конференции
русских и английских горняков в Берлине и об их декларации[71]. А это ведь
важнейший факт последнего времени. Кто такие Ричардсон, Кук, Смит, Ричардс?
Оппортунисты, реформисты. Одни из них называются левыми, другие правыми. Пусть!
История разберется, кто из них левее. Нам очень трудно разобраться сейчас, темна
вода во облацех. Но одно ясно, что этих колеблющихся реформистских лидеров,
ведущих за собой миллион двести тысяч бастующих горнорабочих, мы оторвали от
Генсовета и сцепили их с нашими союзами. Разве это не факт? Почему об этом
молчит оппозиция? Неужели не радуют ее успехи нашей политики? И то, что Ситрин
пишет теперь, что он и Генсовет согласны на созыв Англо-Русского комитета, не
есть ли это результат того, что Шварцу и Акулову удалось перетянуть на свою
сторону Кука и Ричардсона, а Генсовет, испугавшись открытой борьбы с углекопами,
вынужден был пойти на созыв Англо-Русского комитета? Кто может отрицать, что все
эти факты говорят об успехах нашей политики, что все это говорит о полном
провале политики оппозиции?

Итак, блоки с реакционными лидерами профсоюзов допустимы. Они необходимы при
известных условиях. Свобода критики есть первое условие. Оно нашей партией
выполняется. Отрыв рабочих масс от реакционных лидеров является вторым условием.
Это условие также выполняется нашей партией. Наша партия права. Оппозиция не
права.

Спрашивается, чего еще хотят от нас Зиновьев и Троцкий?

Они хотят, чтобы наши советские профсоюзы либо порвали с Англо-Русским
комитетом, либо отсюда, из Москвы, свергли Генсовет. Но это же глупо, товарищи.
Требовать от нас, чтобы мы, из Москвы, обходя профсоюзы английских рабочих,
обходя английские профсоюзные массы, обходя английские профсоюзные кадры,
перескакивая через них, отсюда, из Москвы, свергли Генсовет, – разве это не
глупо, товарищи?

Они требуют демонстративного разрыва. По разве трудно понять, что из этого
ничего, кроме конфуза, не получится? Разве трудно понять, что при разрыве мы
теряем связь с английским профдвижением, отбрасываем английские профсоюзы в
объятия Зассенбахов и Удегестов, колеблем основы тактики единого фронта, радуем
сердца Черчиллей и Томасов, не получая взамен ничего, кроме конфуза?

Троцкий берет исходным пунктом своей политики эффектных жестов не конкретных
людей, не конкретных и живых рабочих, живущих и борющихся в Англии, а каких-то
идеальных, бесплотных людей, революционных с ног до головы. Но разве трудно
понять, что только неразумные люди могут исходить в политике из идеальных,
бесплотных людей?

Вот почему мы думаем, что политика эффектных жестов, политика свержения
Генсовета из Москвы, силами лишь одной Москвы, есть смешная авантюристическая
политика.

Политика жестов – это характерная черта всей политики Троцкого с тех пор, как он
у нас в партии. Первое применение этой политики мы имели во время Брестского
мира, когда Троцкий не подписал немецко-русского мирного соглашения и сделал
эффектный жест против соглашения, полагая, что можно поднять жестом пролетариев
всех стран против империализма. Это была политика жестов. Как дорого нам
обошелся этот жест, вы, товарищи, знаете хорошо. Кому на руку играл этот
эффектный жест? Империалистам,
меньшевикам, эсерам и всем тем, которые старались удушить тогда еще не окрепшую Советскую власть.

Теперь ту же политику эффектных жестов предлагают нам в отношении Англо-Русского
комитета. Требуют демонстративного и эффектного разрыва. Но кому на пользу
пойдет этот эффектный жест? Черчиллю и Чемберлену, Зассенбаху и Удегесту. Они
этого хотят. Они этого ждут. Они, Зассенбахи и Удегесты, хотят, чтобы мы порвали
демонстративно с английским рабочим движением и тем облегчили дело Амстердама.
Они, Черчилли и Чемберлены, хотят разрыва, чтобы тем самым облегчить им
интервенцию, дать им моральный аргумент в пользу интервенционистов.

Вот на чью мельницу льют воду наши оппозиционеры.

Нет, товарищи, мы не можем стать на этот авантюристский путь.

Но такова уж судьба “ультралевых” фразеров. Фразы-то у них левые, а на деле
выходит помощь врагам рабочего класса. Пойдешь налево, – придешь направо.

Нет, товарищи, мы не пойдем на эту политику эффектных жестов, не пойдем сегодня
так же, как не пошли во время Брестского мира. Не пойдем, потому что не хотим,
чтобы наша партия превратилась в игрушку в руках наших врагов.

Впервые напечатано в книге:

И. Сталин. Об оппозиции.

Статьи и речи 1921–1927 гг.

М.–Л., 1928.