Кампания по совещанию приостановлена. Переговоры между сторонами прерваны [69].
Старое, но вечно новое, совещание еще раз сорвано. Совет уполномоченных,
организационная комиссия, выработка требований, доклады в массах, широкое
объединение рабочих вокруг своих комиссий, комиссий вокруг союзов, союзов вокруг
социал-демократии, – все это прервано и отброшено в область прошлого. Забыты и
старые фарисейские речи об “урегулировании производства” путем совещания, об
“облагорожении отношений” между рабочими и хозяевами. Старый клоун из Тифлиса,
г. Джунковский, объявляет “представление” закрытым. Истасканный лакей капитала,
г. Кара-Мурза, хлопает ему в ладоши. Занавес падает и перед нами открывается
давно известная картина: нефтепромышленники и рабочие остаются на старых
позициях в ожидании новых бурь, новых столкновений.

Немного только “непонятно”: ведь вчера еще нефтепромышленники умоляли рабочих
идти на совещание, покончить с “анархией частичных забастовок”, “сговориться” с
ними, а власти, в лице пресловутого

Джунковского, приглашали к себе влиятельных рабочих, устраивали с ними
официальные переговоры, убеждали их в выгодности коллективного договора, – и
вдруг такая резкая перемена, – совещание объявляется излишним, коллективный
договор вредным, “анархия частичных забастовок” желательной!

Что это значит, чем объяснить эту “странность”, кто же, наконец, является
“виновником” срыва совещания?

Виноваты, конечно, рабочие, отвечает г. Джунковский: мы еще не начинали
переговоров, а они лезут с ультимативным требованием о союзах, пусть рабочие
откажутся от союзов и тогда у нас будет совещание, в противном случае нам не
нужно совещания!

Согласны, повторяют хором нефтепромышленники, именно рабочие виноваты, пусть
откажутся они от союзов, нам не нужно союзов!

А ведь они правы, ведь в самом деле рабочие виноваты, повторяет за врагами
рабочих союз без рабочих, “союз механического производства”: отчего бы в самом
деле не отказаться рабочим от союзов, не лучше ли было бы сначала поторговаться,
отказавшись от своих требований, а потом заговорить о требованиях?

Так, так, поддакивает союзу без рабочих газета без читателей, “Промысловый
Вестник”: порядочные рабочие сначала торгуются, а потом говорят об ультиматумах,
сначала сдают позиции, а потом их обратно завоевывают, у бакинских же рабочих не
хватило этой порядочности, они оказались слишком непорядочными, почти
бойкотистами.

А мы ведь это знали, ведь мы все это давно предвидели, глубокомысленно замечают
дашнаки и социалисты-революционеры: вот если бы рабочие прокричали бойкот,
совершенно порвав с союзами, да ударили бы пряно в забастовку без всякой
подготовки и сплочения каких-то там широких масс, то они бы поняли, что без
“земли и воли” не быть совещанию и что “в борьбе обретешь ты право свое [70]”…

Так говорят “друзья” и недруги бакинского пролетариата.

Нужно ли доказывать необоснованность этих обвинений против бакинского
пролетариата? Стоит только противопоставить друг другу дашнаков и
социалистов-революционеров, обвиняющих рабочих в любви к совещанию, механикам и
нефтепромышленникам, обвиняющим тех же рабочих в бойкоте совещания, – стоит, я
говорю, противопоставить друг другу эти взаимно исключающие взгляды, чтобы сразу
понять всю вздорность и лживость упомянутых обвинений...

Но кто же в таком случае является настоящим “виновником” срыва совещания?

Бросим беглый взгляд на историю совещания. Нефтепромышленники не первый раз
приглашают рабочих на совещание, – мы переживаем уже четвертое совещание (1905,
1906, 1907, 1908 гг.), Всегда нефтепромышленники первые призывали на совещание и
всегда власти помогали им “сговориться” с рабочими, заключить коллективный
договор. У нефтепромышленников была своя цель: они хотели за маленькие уступки
гарантировать себя от забастовок, обеспечить себе непрерывность черпания нефти.
Власти еще более были заинтересованы в “тишине и спокойствии” в нефтяном
царстве, не говоря уже о том, что очень многие из членов правительства являются
акционерами крупнейших нефтяных фирм, что налоги на нефтяную промышленность
составляют одну из важнейших доходных статей государственного бюджета, что
бакинский мазут питает “отечественную промышленность”, ввиду чего малейшая
заминка в нефтяной промышленности необходимо отражается на состоянии
промышленности России.

Но это не все. Не говоря уже обо всем сказанном выше, мир в Баку важен для
правительства еще в том отношении, что массовые выступления бакинского
пролетариата как нефтяного, так и связанного с ним морского, заражающе действуют
на пролетариат других городов. Вспомните факты. Первая общая забастовка в Баку,
весной 1903 года, открыла собой знаменитые июльские забастовки-демонстрации
южных городов России [71]. Вторая общая забастовка в ноябре – декабре месяцах
1904 года [72] послужила сигналом славных январско-февральских выступлений по
всей России. В 1905 году, быстро оправившись от армяно-татарской резни,
бакинский пролетариат вновь врывается в бой, заражая своим энтузиазмом “весь
Кавказ”. Наконец, начиная с 1906 года, уже после отступления революции в России,
Баку все еще не “унимается”, до настоящего времени пользуется на деле некоторыми
свободами и ежегодно, лучше чем где бы то ни было в России, празднует
пролетарскую маевку, вызывая в других городах чувство благородной зависти...
После всего этого не трудно понять, почему власти старались не раздражать
бакинских рабочих, каждый раз поддерживая нефтепромышленников в их попытках
совещаться с рабочими, “сговориться” с ними, заключить коллективный договор.

Но мы, большевики, каждый раз отвечали бойкотом.

Почему?

Потому, что нефтепромышленники хотели совещаться и заключить договор не с
массой, не на глазах у массы, – а с кучкой лиц, за спиной массы: они хорошо
знают, что только таким путем можно обмануть многотысячную массу нефтяных
рабочих.

В чем суть нашего совещания? Наше совещание – это переговоры о требованиях между
нефтяным пролетариатом и нефтяной буржуазией. Если переговоры приводят к
соглашению, то совещание оканчивается коллективным договором на известный срок,
обязательным для обеих сторон. Говоря вообще, мы ничего не имеем против
совещания, ибо оно, при известных условиях, на почве общих требований, может
объединить рабочих в единое целое. Но совещание может объединить рабочих только
в том случае: 1) если массы примут в нем самое активное участие, свободно будут
обсуждать свои требования, контролировать своих делегатов и т. д.; 2) если массы
будут иметь возможность, в случае необходимости, поддержать свои требования
общей забастовкой. Могут ли рабочие активно совещаться, обсуждать требования и
т. д. без известной свободы собраний на промыслах и заводах, без свободно
собирающегося Совета уполномоченных, без руководства союзов? Конечно, нет! Можно
ли поддержать свои требования зимой, когда навигация закрыта и вывоз нефти
прекращается, когда хозяева дольше, чем когда бы то ни было, могут
сопротивляться общей забастовке? Опять-таки нет! Между тем все имевшиеся до сих
пор совещания приурочивались именно к зиме и предлагались именно без свободы
обсуждения требований, без свободного Совета уполномоченных, без вмешательства
союзов, рабочие массы и их организации тщательно устранялись со сцены, все дело
передавалось кучке шендриковски настроенных “индивидов”. Дескать, вы там,
господа рабочие, выбирайте делегатов, а потом можете расходиться по домам!
Совещание без рабочих, совещание для обмана рабочих – вот что нам предлагалось в
продолжение трех лет. Такие совещания достойны лишь бойкота, и мы, большевики,
объявили им бойкот...

Рабочие не сразу поняли все это и потому, в 1905 году, пошли на первое
совещание. Но они принуждены были уйти с совещания, сорвав его.

Рабочие ошиблись и в 1906 году, идя на второе совещание. Но они снова принуждены
были бросить совещание, еще раз сорвав его.

Все это говорило о том, что сама жизнь осуждала и исправляла ошибки рабочих,
толкая последних на путь бойкота закулисных, обманных, шендриковских совещаний.

Меньшевики, приглашавшие рабочих на такие совещания, бессознательно
содействовали нефтепромышленникам в деле обмана рабочих...

Но в 1907 году дело приняло другой оборот. Опыт двух совещаний, с одной стороны,
усиленная агитация большевиков, с другой, – сделали свое дело: на предложение
властей и нефтепромышленников идти на совещание (уже на третье совещание!)
рабочие ответили решительным отказом.

С этого момента открывается новая полоса в бакинском рабочем движении...

Но значит ли это, что рабочие боялись совещания? Конечно, нет! Им ли, пережившим
грандиозные забастовки, бояться переговоров с нефтепромышленниками?

Значит ли это, что рабочие убегали от коллективного договора? Конечно, нет! Им
ли, пережившим “декабрьский договор”, бояться коллективного договора?

Бойкотируя совещание в ноябре 1907 года, рабочие тем самым говорили) что они
достаточно зрелы для того, чтобы не позволить больше врагам рабочих морочить их
шендриковски- закулисным совещанием.

И вот, когда власти и нефтепромышленники, видя призрак бойкота, спросили нас –
при каких же, наконец, условиях мы могли бы пойти на совещание, мы ответили, что
лишь при условии самого широкого участия рабочих масс и их союзов во всем ходе
совещания. Только тогда, когда рабочим дадут возможность 1) свободно обсуждать
свои требования, 2) свободно собирать будущий Совет уполномоченных, 3) свободно
пользоваться услугами своих союзов, 4) свободно выбирать момент открытия
совещания, – только тогда пойдут рабочие на совещание. Причем во главу угла
выставлялся пункт о признании союзов. Сами же пункты назывались гарантиями. Тут
впервые была пущена знаменитая формула: совещание с гарантиями или никакого
совещания!

Изменяли ли мы тем самым тактике бойкота старых, шендриковских совещаний без
рабочих? Ни на йоту! Бойкот старых совещаний оставался в полной
неприкосновенности, – мы провозглашали только новое совещание, совещание с
гарантиями, и только такое совещание!

Нужно ли доказывать правильность такой тактики, нужно ли доказывать, что лишь
при такой тактике сумели бы мы превратить совещание из оружия обмана рабочих в
оружие сплочения их вокруг союзов в единую многотысячную армию, могущую постоять
за свои требования?

Даже меньшевики, механический союз, “Промысловый Вестник”, даже они не могли
устоять против такой позиции, провозгласив вслед за нами ультимативность пункта
о союзах. У нас имеются в руках документы, говорящие о том, что меньшевики не
соглашались не только на совещание, но и на выборы уполномоченных без
предварительного удовлетворения пункта о союзах, без выдачи союзам
разрешительных записок. Все это происходило до переговоров в организационной
комиссии, до Совета уполномоченных, до выбора уполномоченных. Конечно, теперь
они могут заявить, что “ультимативность должна явиться только в конце
переговоров”, что они “с самого начала боролись с ультимативностью требований”
(см. “Промысловый Вестник” № 21), но ведь это обычные, давно известные
“кувырканья” бесхарактерных оппортунистов из лагеря меньшевиков, лишний раз
доказывающие выдержанность нашей тактики!

Даже эсеры и дашнаки, предавшие анафеме “все и вся совещательское”, даже они
“склонили головы” перед нашей тактикой, решив принять участие в подготовительной
работе по совещанию!

Рабочие поняли правильность нашей позиции и в подавляющем большинстве голосовали
за нее. Из тридцати пяти тысяч опрошенных рабочих за эсеров и дашнаков
(безусловный бойкот) голосовало только 8 тысяч, за меньшевиков (безусловное
совещание) – 8 тысяч, за нашу тактику, за тактику совещания с гарантиями – 19
тысяч.

Таким образом, рабочие не приняли тактику меньшевиков, тактику совещания без
рабочих, без гарантий. Рабочие не приняли и тактику дашнако-эсеров, тактику
заоблачного бойкота и неорганизованной общей забастовки. Рабочие высказались за
совещание с гарантиями, за планомерное использование всего хода совещания в
целях организации общей забастовки.

Вот где секрет срыва совещания!

Нефтепромышленники в один голос высказались за совещание без гарантий. Этим они
одобрили тактику меньшевиков. Мы заявляем, что это самое лучшее доказательство
ошибочности позиции меньшевиков.

Но так как рабочие отвергли совещание без гарантий, то нефтепромышленники
перевернули свою тактику и... сорвали совещание, забойкотировали его. Тем самым
они выразили солидарность тактике дашнако-эсеров. Мы заявляем, что это самое
лучшее доказательство негодности позиции дашнако-эсеров.

Тактика бакинского пролетариата оказалась единственно правильной.

Потому и нападают на нее все силы нефтяной буржуазии. В то время, как нефтяная
буржуазия вполне одобряет меньшевистское совещание без гарантий, а на худой
конец сама хватается за бойкот дашнако-эсеров, на ни за что не хочет мириться с
бакинским пролетариатом, провозглашающим совещание с гарантиями!

Оно и понятно. Представьте только такую картину: удовлетворяются известные
пункты – гарантии; поднимается самое широкое обсуждение рабочих требований;
Совет уполномоченных все более и более укрепляется в массах; в ходе выработки
требований массы сплачиваются вокруг своего совета, а через него вокруг союзов;
пятидесятитысячная масса, организованная в единую армию, предъявляет
нефтепромышленникам требования; нефтепромышленники принуждены сдаться без боя,
или считаться с серьезно организованной общей забастовкой, поднятой в самый
неудобный для них момент, – ну разве это выгодно для нефтяной буржуазии? Как же
после этого не лаяться и не мяукать буржуазным зверюшкам из “Нефтяного Дела” и
“Баку” [73]? Так долой же его, это самое совещание, раз оно неосуществимо без
проклятых гарантий – говорят нефтепромышленники, срывая совещание.

Вот где причина срыва совещания властями и нефтепромышленниками.

Так говорит история совещания.

А “Промысловый Вестник”, забыв все это, продолжает петь о “бестактности
руководителей”, неумно повторяя и пережевывая передовицы “Баку” и “Нефтяного
Дела”! Даже грузинская газета тифлисских меньшевиков сочла нужным “возвысить
свой голос”, подпевая бакинским кадетам! [74] Жалкие подголоски!

Какова должна быть, однако, наша тактика ввиду нового положения вещей?

Нефтепромышленники сорвали совещание. Они вызывают на общую забастовку. Значит
ли это, что мы должны ответить немедленной общей забастовкой? Конечно, нет! Не
говоря уже о том, что нефтепромышленники уже успели собрать громадные запасы
нефти, что они давно готовятся к отпору общей забастовке, мы не должны
забывать, что сами мы еще не готовы для такой серьезной борьбы. Мы должны пока
что решительно отказаться от общей экономической забастовки.

Целесообразной формой отступления, соответствующей моменту, должна быть признана
лишь забастовка по фирмам. Меньшевики, отрицающие чуть ли не из “принципа”
целесообразность таких забастовок (см. брошюру Л.А. Рина [75]), глубоко
заблуждаются. Опыт весенних забастовок показывает, что, при активном
вмешательстве союзов и нашей организации, забастовка по фирмам может оказаться
одним из самых верных средств для сплочения пролетариата. Тем крепче мы должны
ухватиться за это средство: мы не должны забывать, что наша организация будет
расти лишь по мере активного вмешательства во все дела борьбы пролетариата.

Такова наша ближайшая тактическая задача.

Власти, сорвав совещание, хотят вконец уничтожить так называемую “бакинскую
свободу”. Значит ли это, что мы должны совершенно уйти в подполье, предоставив
поле деятельности черным силам? Конечно, нет! Как бы ни свирепствовала реакция,
как бы ни разрушала она наши союзы и организации, она не может уничтожить
промыслово-заводских комиссий, не вызвав “анархии и столкновений” на заводах и
промыслах. Нашей обязанностью является укрепить эти комиссии, заразив их духом
социализма и объединив по фирмам. А для этого в свою очередь необходимо, чтобы
наши заводские и промысловые ячейки систематически выступали во главе таких
комиссий, объединившись в свою очередь через своих представителей тоже по
фирмам, междурайонно.

Таковы наши ближайшие организационные задачи.

Выполняя же эти ближайшие задачи и укрепляя тем самым союзы и нашу организацию,
мы сумеем спаять воедино многотысячную массу нефтяных рабочих для будущих битв с
нефтяным капиталом.

Напечатано в приложении к газете

“Бакинский Пролетарий” № 5,

20 июля 1908 г.

Подпись: Коба

Печатается по тексту приложения
к газете “Бакинский Пролетарий”