Первая волна политического подъема начинает отходить. Идут “последние”
забастовки. Там и сям раздаются еще голоса протестующих забастовщиков, но это
будут “последние” голоса. Страна, пока что, начинает принимать “обычный” вид...

Какие уроки может извлечь пролетариат из последних событий?

Восстановим картину “дней движения”.

4 апреля. Расстрел на Лене. Около 500 жертв убитых и раненых. В стране, видимо,
спокойно. Настроение правительства твердое. Начинаются забастовки-протесты на
юге.

10 апреля. Запрос в Думе. Число забастовок возрастает. Становится тревожно.

11 апреля. Ответ министра Макарова: “так было, так будет”. Тимашёв “не вполне”
согласен с Макаровым, Первое замешательство в рядах представителей власти. В
Петербурге идут митинги и забастовки. В провинции движение усиливается.

15 апреля. В Петербурге демонстрация студентов и рабочих.

18 апреля. В Петербурге бастует свыше 100.000 рабочих. Устраиваются демонстрации
рабочих. Власть теряет голову – Макаров не решается показаться в Думе. Тимашёв
приносит извинение. Власть отступает. Уступка “ общественному мнению”.

Вывод ясен: молчанием, терпением невозможно добиться раскрепощения. Чем громче
раздается голос рабочих, тем больше теряют голову силы реакции, тем скорее они
отступают...

“Дни движения” – наилучшее поле для испытания политических партий. Партии нужно
оценивать не по тому, чти они говорят, а по тому, как они ведут себя “в дни
борьбы”. Как же вели себя партии, называющие себя “народными”, в эти дни?

Группа крайне-черносотенных помещиков, с Замысловскими и Марковыми во главе, с
трудом скрывала свою радость по поводу ленских расстрелов. Помилуйте, власть
показала силу и строгость – пусть знают “лодыри” – рабочие, с кем имеют дело?
Они аплодировали Макарову. Они голосовали против запроса социал-демократической
фракции в Думе. Их газета “Земщина” [110] всячески натравливала власть на
ленских “агитаторов”, на бастующих по России рабочих, на рабочую газету
“Звезду”.

Группа умеренно-черносотенных помещиков, с Балашовыми и Крупенскими во главе, в
сущности, ничего не имела против расстрелов, – она жалела только, что власть
действовала слишком прозрачно, открыто. Поэтому, проливая крокодиловы слезы по
поводу “убитых”, она в то же время желала правительству “тактичности” в делах
расстрелов. Она голосовала против запроса социал-демократической фракции, а ее
орган “Новое Время” [111] предлагал власти “не церемониться” с “убежденными
забастовщиками”, демонстрантов подвергать “не легкому штрафу или аресту, а очень
строгому наказанию”, арестованных же “агитаторов” не выпускать больше из тюрем,

Партия консервативных помещиков и паразитических слоев буржуазии, партия
октябристов, с Гучковыми и Гололобовыми во главе, скорбела не о расстрелянных, а
о том, что поддерживаемое ею министерство получило “неприятности” (забастовки)
из-за “неправильного применения огнестрельного оружия” на Лене. Называя
выступление Макарова “не вполне тактичным”, она в своем органе, “Голос Москвы”
[112], выражала уверенность в том, что правительство “неповинно в пролитой
крови”. Она провалила запрос социал-демократов. Она науськивала власти на
“подстрекателей”. Когда же Тимашёв взялся реабилитировать Макарова, она ему
аплодировала, считая “инцидент” исчерпанным.

Партия либеральных помещиков и средних слоев буржуазии, партия кадетов, с
Милюковыми и Маклаковыми во главе, метая громы фраз против ленских расстрелов,
находила, однако, что дело не в основах режима, а в лицах, вроде Трещенко и
Белозёрова, Поэтому, пропев фарисейское “мы ошиблись” по поводу выступления
Макарова, она вполне удовлетворилась “покаянным” выступлением Тимашёва и
притихла. С одной стороны, она поддержала социал-демократическую фракцию,
требовавшую суда страны над представителями власти. С другой стороны, она
приветствовала представителей промышленной буржуазии, господ мирнообновленцев,
просивших тех же представителей власти унять бастующих рабочих “культурными
мерами”. А чтобы не осталось никаких сомнений насчет ее, партии ка-дэ,
благонамеренности, – она взяла да и объявила в своей “Речи” ленскую забастовку
“стихийным бунтом”.

Вот как вели себя все эти “народные” партии в “дни движения”.

Пусть запомнят это рабочие и воздадут им должное в “дни выборов” в IV Думу.

Только социал-демократия защищала в “дни борьбы” интересы рабочих, только она говорила всю правду.

Вывод ясен: социал-демократия – единственная защитница пролетариата. Все
остальные упомянутые партии – враги рабочего класса с той, однако, разницей, что
они различным образом борются с рабочими: кто – “культурными мерами”, кто “не
совсем культурными”, а кто и “вовсе некультурными”.

Теперь, когда первая волна подъема проходит, темные силы, спрятавшиеся было за
ширмой крокодиловых слез, начинают снова появляться. “Земщина” призывает к
“мерам” против рабочей печати, “Новое Время” приглашает не щадить “убежденных”
рабочих. А власти берутся за дело”, еще и еще арестовывая “неблагонадежных”. На
что же они могут рассчитывать в своем “новом походе”, откуда такая смелость у
растерявшихся было властей?

Они могут рассчитывать только на одно: на невозможность каждый раз подымать
массовые протесты, на неорганизованность рабочих, на их недостаточную
сознательность.

Петербургская газета “Звезда”

№ 33, 22 апреля 1912 г.

Подпись: К. Солин

Печатается по тексту газеты