THE PRESENT SITUATION AND THE UNITY CONGRESS OF THE WORKERS’ PARTY
Современный момент и объединительный съезд рабочей партии
El momento actual y el congreso de unificación del partido obrero
What we have been waiting for so impatiently has come to pass—the Unity Congress has ended peacefully, the Party has avoided a split, the amalgamation of the groups has been officially sealed, and the foundation of the political might of the Party has thereby been laid. We must now take account of, and study more closely, the complexion of the congress and soberly weigh up its good and bad sides.
What has the congress done?
What should the congress have done?
The first question is answered by the resolutions of the congress. To be able to answer the second question one must know the situation in which the congress was opened, and the tasks with which the present situation confronted it.
Let us start with the second question.
It is now clear that the people’s revolution has not perished, that in spite of the “December defeat” it is growing and swiftly rising to its peak. We say that this is as it should be: the driving forces of the revolution still live and operate, the industrial crisis which
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
has broken out is becoming increasingly acute, and famine, which is utterly ruining the countryside, is growing worse every day—and this means that the hour is near when the revolutionary anger of the people will burst out in a menacing flood. The facts tell us that a new action is maturing in the social life of Russia—more determined and mighty than the December action. We are on the eve of an uprising.
On the other hand, the counter-revolution, which the people detest, is mustering its forces and is gradually gaining strength. It has already succeeded in organising a camarilla, it is rallying all the dark forces under its banner, it is taking the lead of the Black-Hundred “movement”; it is preparing to launch another attack upon the people’s revolution; it is rallying around itself the bloodthirsty landlords and factory owners—consequently, it is preparing to crush the people’s revolution. And the more events develop, the more sharply is the country becoming divided into two hostile camps— the camp of the revolution and the camp of counter-revolution—the more threateningly do the two leaders of the two camps—the proletariat and the tsarist government— confront each other, and the clearer does it become that all the bridges between them have been burnt. One of two things: either the victory of the revolution and the sovereignty of the people, or the victory of the counter-revolution and the tsarist autocracy. Whoever tries to sit between two stools betrays the revolution. Those who are not for us are against us! That is exactly what has happened to the miserable Duma and its miserable Cadets: they have become stuck between these two stools. The Duma wants to reconcile the revolution with the counter-revolution, it wants the lion and the lamb to lie down together—and in that way to suppress the revolution “at one stroke.” That is why the Duma is engaged to this day only in collecting water with a sieve, that is why it has failed to rally any people around itself. Having no ground to stand on, it is dangling in the air.
The chief arena of the struggle is still the street. That is what the facts say. The facts say that it is in the present-day struggle, in street fighting, and not in that talking-shop the Duma, that the forces of the counter-revolution are daily becoming more feeble and disunited, whereas the forces of the revolution are growing and mobilising; that the revolutionary forces are being welded and organised under the leadership of the advanced workers and not of the bourgeoisie. And this means that the victory of the present revolution, and its consummation, is quite possible. But it is possible only if it continues to be led by the advanced workers, if the class-conscious proletariat worthily fulfils the task of leading the revolution.
Hence, the tasks with which the present situation confronted the congress, and what the congress should have done, are clear.
Engels said that the workers’ party “is the conscious exponent of an unconscious process,” i.e., that the party must consciously take the path along which life itself is proceeding unconsciously; that it must consciously express the ideas which unconsciously spring from tempestuous life.
The facts say that tsarism has failed to crush the people’s revolution, that, on the contrary, it is growing day by day, rising higher, and marching towards
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
another action. Consequently, it is the Party’s task consciously to prepare for this action and to carry the people’s revolution through to the end.
Clearly, the congress should have pointed to this task and should have made it incumbent upon the members of the Party honestly to carry it out. The facts say that conciliation between the revolution and counter-revolution is impossible; that having taken the path of conciliation from the very outset the Duma can do nothing; that such a Duma can never become the political centre of the country, cannot rally the people around itself, and will be compelled to become an appendage of the reaction. Consequently, it is the Party’s task to dispel the false hopes that have been reposed in the Duma, to combat political illusions among the people and to proclaim to the whole world that the chief arena of the revolution is the street and not the Duma; that the victory of the people must be achieved mainly in the street, by street fighting and not by the Duma, not by talking in the Duma.
Clearly, the Unity Congress should also have pointed to this task in its resolutions, in order thereby clearly to define the trend of the Party’s activities. The facts say that it is possible to achieve the victory of the revolution, to carry it to the end and to establish the sovereignty of the people, only if the class-conscious workers come out at the head of the revolution, if the revolution is led by Social-Democracy and not by the bourgeoisie. Hence it is the Party’s task to dig the grave of the hegemony of the bourgeoisie, to rally the revolutionary elements of town and country around itself, I to be at the head of their revolutionary struggle, to lead their actions from now on, and thereby strengthen the ground for the hegemony of the proletariat. Clearly, the Unity Congress should have drawn special attention to this third and main task in order thereby to indicate to the Party its enormous importance. That is what the present situation demanded of the Unity Congress, and that is what the congress should have done.
Did the congress carry out these tasks?
II
To obtain an answer to the foregoing question it is necessary to study the complexion of the congress. The congress dealt with numerous questions at its sittings; but the main question, around which all the other questions revolved, was the question of the present situation. The present situation in the democratic revolution and the class tasks of the proletariat—that is the question in which all our disagreements on tactics became entangled as in a knot. In the towns the crisis is growing more acute, said the Bolsheviks; in the countryside the famine is growing more intense; the government is rotting to its foundation, the anger of the people is rising day by day. Consequently, far from subsiding, the revolution is growing day by day, and is preparing for another offensive. Hence, the task is to help on the growing revolution, to carry it to the end and crown it with the sovereignty of the people (see the resolution proposed by the Bolsheviks: “The Present Situation . . .”).
The Mensheviks said almost the same thing.
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
But how is the present revolution to be carried to the end; what conditions are needed for this? In the opinion of the Bolsheviks, the present revolution can be carried to the end and crowned with the sovereignty of the people only if the class-conscious workers are at the head of this revolution, only if the leadership of the revolution is concentrated in the hands of the socialist proletariat and not of the bourgeois democrats. The Bolsheviks said: “Only the proletariat is capable of carrying the democratic revolution to the end, provided however, that it . . . carries with it the masses of the peasantry and introduces political consciousness into their spontaneous struggle. . . .” If the proletariat fails to do this, it will be compelled to abandon the role of “leader of the people’s revolution” and will find itself “at the tail of the liberal-monarchist bourgeoisie,” which will never strive to carry the revolution to the end (see resolution “The Class Tasks of the Proletariat . . .”). Of course, our revolution is a bourgeois revolution, and in this respect it resembles the Great French Revolution, the fruits of which were reaped by the bourgeoisie. But it is also clear that there is a great difference between these two revolutions. At the time of the French revolution, large-scale machine production, such as we have in our country today, did not exist, and class antagonisms were not so sharp and distinct as they are in our country today; hence, the proletariat there was weak, whereas here it is stronger and more united. We must also take into account the fact that there the proletariat did not have its own party, whereas here it has its own party, with its own programme and tactics. It is not surprising that the French revolution was headed by the bourgeois democrats and that the workers dragged at the tail of these gentlemen; that “the workers did the fighting, while the bourgeoisie achieved power.” On the other hand, it can be readily understood that the proletariat of Russia is not content with dragging at the tail of the liberals, that it comes out as the leader of the revolution and is rallying all the “oppressed and dispossessed” to its banner. This is where our revolution has the advantage over the Great French Revolution, and this is why we think that our revolution can be carried to the end and be crowned with the sovereignty of the people. All that is needed is that we should consciously further the hegemony of the proletariat, rally the militant people around it, and thereby make it possible for the present revolution to be carried to the end. But the revolution must be carried to the end in order that the fruits of this revolution shall not be reaped by the bourgeoisie alone, and in order that the working class, in addition to achieving political freedom, shall achieve the eight-hour day, and better conditions of labour, and shall fully carry out its minimum programme, thereby hewing a path to socialism. Hence, whoever champions the interests of the proletariat, whoever does not want the proletariat to become a hanger-on of the bourgeoisie, pulling the chestnuts out of the fire for it, whoever is fighting to convert the proletariat into an independent force and wants it to utilise the present revolution for its own purpose—must openly condemn the hegemony of the bourgeois democrats, must strengthen the ground for the hegemony of the socialist proletariat in the present revolution. That is how the Bolsheviks argued.
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
The Mensheviks said something entirely different. Of course, the revolution is growing, they said, and it must be carried to the end, but the hegemony of the socialist proletariat is not at all needed for that—let the bourgeois democrats act as the leaders of the revolution Why? What is the point? the Bolsheviks asked. Because the present revolution is a bourgeois revolution, and therefore, the bourgeoisie should act as its leader— answered the Mensheviks. What is the function of the proletariat, then? It must follow in the wake of the bourgeois democrats, “prod them on,” and thereby “push the bourgeois revolution forward.” This was said by Martynov, the leader of the Mensheviks, whom they put up as their “reporter.” The same idea was expressed, although not so distinctly, in the Mensheviks’ resolution on “The Present Situation.” But already in his Two Dictatorships Martynov had said that “the hegemony of the proletariat is a dangerous utopia,” a fantasy; that the bourgeois revolution “must be led by the extreme democratic opposition” and not by the socialist proletariat; that the militant proletariat “must march behind bourgeois democracy” and prod it along the path to freedom (see Martynov’s well-known pamphlet Two Dictatorships). He expressed this idea again at the Unity Congress. In his opinion, the Great French Revolution was the original, whereas our revolution is a faint copy of this original; and, as the revolution in France was first headed by the National Assembly and later by the National Convention in which the bourgeoisie predominated, so, in our country, the leader of the revolution which rallies the people around itself should be first the State Duma, and later some other representative body which will be more revolutionary than the Duma. Both in the Duma and in this future representative body the bourgeois democrats are to predominate— hence, we need the hegemony of bourgeois democracy and not of the socialist proletariat. All we need to do is to follow the bourgeoisie step by step and prod it further forward towards genuine freedom. It is characteristic that the Mensheviks greeted Martynov’s speech with loud applause. It is also characteristic that in none of their resolutions do they refer to the necessity of the hegemony of the proletariat—the term “hegemony of the proletariat” has been completely expunged from their resolutions, as well as from the resolutions of the congress (see the resolutions of the congress). Such was the stand the Mensheviks took at the congress. As you see, here we have two mutually exclusive standpoints, and this is the source of all the other disagreements. If the class-conscious proletariat is the leader of the present revolution and the bourgeois Cadets predominate in the present Duma, it is self-evident that the present Duma cannot become the “political centre of the country,” it cannot unite the revolutionary people around itself and become the leader of the growing revolution, no matter what efforts it exerts. Further, if the class-conscious proletariat is the leader of the revolution and the revolution cannot be led from the Duma— it is self-evident that the street and not the floor of the Duma must, at the present time, become the chief arena of our activities. Further, if the class-conscious proletariat is the leader of the revolution and the street
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
is the chief arena of the struggle—it is self-evident that our task is to take an active part in organising the struggle in the street, to give concentrated attention to the task of arming, to augment the Red detachments and disseminate military knowledge among the advanced elements. Lastly, if the advanced proletariat is the leader of the revolution, and if it must take an active part in organising the uprising—then it is self-evident that we cannot wash our hands of and remain aloof from the provisional revolutionary government; that we must conquer political power in conjunction with the peasantry and take part in the provisional government*: the leader of the revolutionary street must also be the leader in the revolution’s government.
Such was the stand taken by the Bolsheviks. If, on the other hand, as the Mensheviks think, the bourgeois democrats will lead the revolution, and the Cadets in the Duma “approximate to this type of democrat,” then it is self-evident that the present Duma can become the “political centre of the country,” the present Duma can unite the revolutionary people around itself, become their leader and serve as the chief arena of the struggle. Further, if the Duma can become the chief arena of the struggle, there is no need to give concentrated attention to the task of arming and organising Red detachments; it is not our business to devote special attention to organising the struggle in the street, and still less is it our business to conquer political power in conjunction with the peasantry and to take part in the
* We are not dealing here with the principle underlying this question.
provisional government—let the bourgeois democrats worry about that for they will be the leaders of the revolution. Of course, it would not be bad to have arms and Red detachments, in fact they are actually necessary, but they are not so important as the Bolsheviks imagine. Such was the stand taken by the Mensheviks. The congress took the second path, i.e., it rejected the hegemony of the socialist proletariat and endorsed the stand taken by the Mensheviks.
The congress thereby clearly proved that it failed to understand the urgent requirements of the present situation. This was the fundamental mistake the congress made, and from it necessarily followed all the other mistakes.
III
After the congress rejected the idea of the hegemony of the proletariat it became clear how it would settle the other questions: “the attitude to be taken towards the State Duma,” “armed insurrection,” etc. Let us pass to these questions.
Let us begin with the question of the State Duma. We shall not discuss the question as to which tactics were more correct—the boycott or participation in the elections. We shall note only the following: today, the Duma does nothing but talk; it lies stranded between the revolution and counter-revolution. This shows that the advocates of participation in the elections were mistaken when they called upon the people to go to the polls and thereby roused false hopes among them. But let us leave this aside. The point is that at the time the congress was in session the elections were already over (except
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
in the Caucasus and in Siberia); we already had the returns and, consequently, the only point of discussion was the Duma itself, which was to meet within a few days. Clearly, the congress could not turn to the past; it had to devote its attention mainly to the question as to what the Duma was, and what our attitude towards it should be.
And so, what is the present Duma, and what should be our attitude towards it?
It was already known from the Manifesto of October 17 that the Duma would not have particularly great powers: it is an assembly of deputies who “have the right” to deliberate, but “have no right” to overstep the existing “fundamental laws.” The Duma is supervised by the State Council, which “has the right” to veto any of its decisions. And on guard, armed to the teeth, stands the tsarist government, which “has the right” to disperse the Duma if it does not rest content with its deliberative role.
As regards the Duma’s complexion, we knew before the congress what its composition would be; we knew that it would consist largely of Cadets. We do not wish to say that the Cadets by themselves would have constituted the majority in the Duma—we only say that out of approximately five hundred members of the Duma, one third would be Cadets while another third would consist of the intermediary groups and the Rights (the “Party of Democratic Reform,”75 the moderate elements among the non-party deputies, the Octobrists,76 etc.) who, when it came to clashes with the extreme Lefts (the workers’ group and the group of revolutionary peasants) would unite around the Cadets and vote with them; consequently, the Cadets would be the masters of the situation in the Duma.
What are the Cadets? Can they be called revolutionaries? Of course, not! What, then, are the Cadets? The Cadets are a party of compromisers: they want to restrict the powers of the tsar, but not because they are in favour of the victory of the people, as they claim—the Cadets want to replace the autocracy of the tsar by the autocracy of the bourgeoisie, not the sovereignty of the people (see their programme)—but in order that the people should moderate its revolutionary spirit, withdraw its revolutionary demands and come to some arrangement with the tsar; the Cadets want a compromise between the tsar and the people.
As you see, the majority of the Duma was bound to consist of compromisers and not of revolutionaries. This was already self-evident in the early part of April. Thus, on the one hand, the Duma was a boycotted and impotent body with insignificant rights; on the other hand, it was a body in which the majority was non-revolutionary and in favour of a compromise. The weak usually take the path of compromise in any case; if in addition their strivings are non-revolutionary, they are all the more likely to slip into the path of compromise. That is exactly what was bound to happen with the State Duma. It could not entirely take the side of the tsar because it wished to limit the tsar’s powers; but it could not go over to the side of the people because the people were making revolutionary demands. Hence, it had to take a stand between the tsar and the people and endeavour to reconcile the two, that is, to busy itself collecting water with a sieve. On the one hand, it had
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
to try to persuade the people to abandon their “excessive demands” and somehow reach an understanding with the tsar; but on the other hand, it had to act as a go-between, and go to the tsar to plead that he should make some slight concession to the people and thereby put a stop to the “revolutionary unrest.”
That is the kind of Duma the Unity Congress of the Party had to deal with.
What should have been the Party’s attitude towards such a Duma? Needless to say, the Party could not undertake to support such a Duma, because to support the Duma means supporting a compromising policy; but a compromising policy fundamentally contradicts the task of intensifying the revolution, and the workers’ party must not accept the role of pacifier of the revolution. Of course, the Party had to utilise the Duma itself as well as the conflicts between the Duma and the government, but that does not mean that it must support the non-revolutionary tactics of the Duma. On the contrary, to expose the two-faced character of the Duma, ruthlessly to criticise it, to drag its treacherous tactics into the light of day—such should be the Party’s attitude towards the State Duma. And if that is the case, it is clear that the Cadet Duma does not express the will of the people, that it cannot fulfil the role of representative of the people, that it cannot become the political centre of the country and unite the people around itself.
Under these circumstances, it was the Party’s duty to dispel the false hopes that had been reposed in the Duma and to declare publicly that the Duma does not express the will of the people and, therefore, cannot become a weapon of the revolution; that the chief arena of the struggle today is the street and not the Duma. At the same time it was clear that the peasant “Group of Toil”77 in the Duma, small in numbers compared with the Cadets, could not follow the compromising tactics of the Cadets to the end and would very soon have to begin to fight them as the betrayers of the people and take the path of revolution. It was the Party’s duty to support the “Group of Toil” in its struggle against the Cadets, to develop its revolutionary tendencies to the full, to contrast its revolutionary tactics to the non-revolutionary tactics of the Cadets, and thereby to expose still more clearly the treacherous tendencies of the Cadets. How did the congress act? What did the congress say in its resolution on the State Duma?
The resolution of the congress says that the Duma is an institution that has sprung “from the depths of the nation.” That is to say, notwithstanding its defects, the Duma, nevertheless, expresses the will of the people. Clearly, the congress failed to give a correct appraisal of the Cadet Duma; the congress forgot that the majority in the Duma consists of compromisers; that compromisers who reject the revolution cannot express the will of the people and, consequently, we have no right to say that the Duma has sprung “from the depths of the nation.” What did the Bolsheviks say on this question at the congress?
They said that “the State Duma, which it is already evident has now become Cadet (predominantly) in composition, cannot under any circumstances fulfil the role of a genuine representative of the people.” That is to say, the present Duma has not sprung from the depths of
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
the people, it is against the people and, therefore, does not express the will of the people (see the resolution of the Bolsheviks).
On this question the congress rejected the stand taken by the Bolsheviks.
The resolution of the congress says that “the Duma,” notwithstanding its “pseudo-constitutional” character, nevertheless, “will become a weapon of the revolution” . . . its conflicts with the government may grow to such dimensions “as will make it possible to use them as the starting point for broad mass movements directed towards the overthrow of the present political system.” This is as much as to say that the Duma may become a political centre, rally the revolutionary people around itself and raise the standard of revolution. Do you hear, workers? The compromising Cadet Duma, it appears, may become the centre of the revolution and find itself at its head—a dog, it appears, can give birth to a lamb! There is no need for you to worry— henceforth the hegemony of the proletariat and the rallying of the people around the proletariat are no longer necessary: the non-revolutionary Duma will of its own accord rally the revolutionary people around itself and everything will be in order! Do you see how simple it is to make a revolution? Do you see how the present revolution is to be carried to the end? Obviously, the congress failed to realise that the two-faced Duma, with its two-faced Cadets, must inevitably get stuck between two stools, will try to make peace between the tsar and the people and then, like all two-faced people, will be obliged to swing over towards the side which promises most!
What did the Bolsheviks say on this point at the congress?
They said that “the conditions are not yet at hand for our Party to take the parliamentary path,” i.e., we cannot yet enter into tranquil parliamentary life; the chief arena of the struggle is still the street, and not the Duma (see the resolution of the Bolsheviks).
On this point, too, the congress rejected the resolution of the Bolsheviks. The resolution of the congress says nothing definite about the fact that in the Duma there are representatives of the revolutionary peasantry (the “Group of Toil”) who remain a minority, and who will be obliged to reject the compromising tactics of the Cadets and take the path of the revolution; and it says nothing about it being necessary to encourage them and support them in their struggle against the Cadets or to help them to set their feet still more firmly on the revolutionary path.
Obviously, the congress failed to understand that the proletariat and the peasantry are the two principal forces in the present revolution; that at the present time the proletariat, as the leader of the revolution, must support the revolutionary peasants in the street as well as in the Duma, provided they wage a struggle against the enemies of the revolution.
What did the Bolsheviks say on this point at the congress?
They said that Social-Democracy must ruthlessly expose “the inconsistency and vacillation of the Cadets, while watching with special attention the elements of peasant revolutionary democracy, uniting them, conPRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
trasting them to the Cadets and supporting those of their actions which conform to the interests of the proletariat” (see resolution). The congress also failed to accept this proposal of the Bolsheviks. Probably, that was because it too vividly expressed the leading role of the proletariat in the present struggle; for the congress, as we have seen above, regarded the hegemony of the proletariat with distrust—the peasantry, it said in effect, must rally around the Duma, and not around the proletariat! That is why the bourgeois newspaper Nasha Zhizn praises the resolution of the congress; that is why the Cadets of Nasha Zhizn began to shout in one voice: At last the Social-Democrats have come to their senses and have abandoned Blanquism (see Nasha Zhizn, No. 432). Obviously, it is not for nothing that the enemies of the people—the Cadets—are praising the resolution of the congress. And it was not for nothing that Bebel said: What pleases our enemies is harmful to us!
IV
Let us pass to the question of an armed uprising. It is no longer a secret to anybody today that action by the people is inevitable. Since the crisis and famine are growing in town and country, since unrest among the proletariat and the peasantry is increasing day by day, since the tsarist government is decaying, and since, therefore, the revolution is on the upgrade—it is self-evident that life is preparing another action by the people, wider and more powerful than the October and December actions. It is quite useless to discuss today whether this new action is desirable or undesirable, good or bad: it is not a matter of what we desire; the fact is that action by the people is maturing of its own accord, and that it is inevitable.
But there is action and action. Needless to say, the January general strike in St. Petersburg (1905) was an action by the people. So also was the October general political strike an action by the people, as also was the “December clash” in Moscow, and the clash in Latvia. It is clear that there were also differences between these actions. Whereas in January (1905), the chief role was played by the strike, in December the strike served only as a beginning and then grew into an armed uprising, which assumed the principal role. The actions in January, October and December showed that however “peacefully” you may start a general strike, however “delicately” you may behave in presenting your demands, and even if you come on to the battle-field unarmed, it must all end in a clash (recall January 9 in St. Petersburg, when the people marched with crosses and portraits of the tsar); the government will, nevertheless, resort to guns and rifles; the people will, nevertheless, take to arms, and thus, the general strike will, nevertheless, grow into an armed uprising. What does that prove? Only that the impending action of the people will not be simply a demonstration, but must necessarily assume an armed character; thus, the decisive role will be played by armed insurrection. It is useless discussing whether bloodshed is desirable or undesirable, good or bad: we repeat—it is not a matter of what we desire; the fact is that armed insurrection will undoubtedly take place, and it will be impossible to avert it.
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
Our task today is to achieve the sovereignty of the people. We want the reins of government to be transferred to the hands of the proletariat and the peasantry. Can this object be achieved by means of a general strike? The facts say that it cannot (recall what we said above). Or perhaps the Duma with its grandiloquent Cadets will help us, perhaps the sovereignty of the people will be established with its aid? The facts tell us that this, too, is impossible; for the Cadet Duma wants the autocracy of the big bourgeoisie and not the sovereignty of the people (recall what we said above).
Clearly, the only sure path is an armed uprising of the proletariat and the peasantry. Only by means of an armed uprising can the rule of the tsar be overthrown and the rule of the people be established, if, of course, this uprising ends in victory. That being the case, since the victory of the people is impossible today without the victory of the uprising, and since, on the other hand, life itself is preparing the ground for armed action by the people and, since this action is inevitable—it is self-evident that the task of Social-Democracy is consciously to prepare for this action, consciously to prepare the ground for its victory. One of two things: either we must reject the sovereignty of the people (a democratic republic) and rest content with a constitutional monarchy— and in that case we shall be right in saying that it is not our business to organise an armed uprising; or we must continue to have as our present aim the sovereignty of the people (a democratic republic) and emphatically reject a constitutional monarchy—and in that case we shall be wrong in saying that it is not our business consciously to organise the spontaneously growing action.
But how should we prepare for an armed uprising? How can we facilitate its victory?
The December action showed that, in addition to all our other sins, we Social-Democrats are guilty of another great sin against the proletariat. This sin is that we failed to take the trouble, or took too little trouble, to arm the workers and to organise Red detachments. Recall December. Who does not remember the excited people who rose to the struggle in Tiflis, in the west Caucasus, in the south of Russia, in Siberia, in Moscow, in St. Petersburg and in Baku? Why did the autocracy succeed in dispersing these infuriated people so easily? Was it because the people were not yet convinced that the tsarist government was no good? Of course not! Why was it, then?
First of all because the people had no arms, or too few of them. However great your consciousness may be, you cannot stand up against bullets with bare hands! Yes, they were quite right when they cursed us and said: You take our money, but where are the arms? Secondly, because we had no trained Red detachments capable of leading the rest, of procuring arms by force of arms and of arming the people. The people are heroes in street fighting, but if they are not led by their armed brothers and are not set an example, they can turn into a mob.
Thirdly, because the uprising was sporadic and unorganised. While Moscow was fighting at the barricades, St. Petersburg was silent. Tiflis and Kutais were preparing for an assault when Moscow was already “subdued.” Siberia took to arms when the South and the Letts were already “vanquished.” That shows that
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
the fighting proletariat entered the uprising split up into groups, as a consequence of which the government was able to inflict “defeat” upon it with comparative ease.
Fourthly, because our uprising adhered to the policy of the defensive and not of the offensive. The government itself provoked the December uprising. The government attacked us; it had a plan, whereas we met the government’s attack unprepared; we had no thought-out plan, we were obliged to adhere to the policy of self-defence and thus dragged at the tail of events. Had the people of Moscow, from the very outset, chosen the policy of attack, they would have immediately captured the Nikolayevsky Railway Station, the government would have been unable to transport troops from St. Petersburg to Moscow, and thus, the Moscow uprising would have lasted longer. That would have exerted corresponding influence upon other towns. The same must be said about the Letts; had they taken the path of attack at the very outset, they would first of all have captured artillery and would thus have sapped the forces of the government.
It was not for nothing that Marx said:
“. . . The insurrectionary career once entered upon, act with the greatest determination, and on the offensive. The defensive is the death of every armed rising. . . . Surprise your antagonists while their forces are scattering, prepare new successes, however small, but daily; keep up the moral ascendant which the first successful rising has given to you; rally thus those vacillating elements to your side which always follow the strongest impulse and which always look out for the safer side; force your enemies to a retreat before they can collect their strength against you; in the words of Danton, the greatest master of revolutionary policy yet known: de l’audace, de l’audace, encore de l’audace!” (See K. Marx, Historical Sketches, p. 95.)
It was precisely this “audacity” and the policy of an offensive that the December uprising lacked. We shall be told: these are not the only reasons for the December “defeat”; you have forgotten that in December the peasantry failed to unite with the proletariat, and that, too, was one of the main reasons for the December retreat. This is the downright truth, and we do not intend to forget it. But why did the peasantry fail to unite with the proletariat? What was the reason? We shall be told: lack of political consciousness. Granting that, how should we make the peasants politically conscious? By distributing pamphlets? This is not enough, of course! Then how? By fighting, by drawing them into the struggle, and by leading them during the struggle. Today it is the mission of the town to lead the countryside, it is the mission of the workers to lead the peasants; and if an uprising is not organised in the towns, the peasantry will never march with the advanced proletariat in this action.
Such are the facts.
Hence, the attitude the congress should have adopted towards the armed uprising and the slogans it should have issued to the Party comrades are self-evident. The Party was weak in the matter of arming, and arming was a neglected matter in the Party—consequently, the congress should have said to the Party: arm, give concentrated attention to the matter of
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
arming, so as to meet the impending action at least to some extent prepared.
Further. The Party was weak in the matter of organising armed detachments; it did not pay due attention to the task of augmenting the number of Red detachments. Consequently, the congress should have said to the Party: form Red detachments, disseminate military knowledge among the people, give concentrated attention to the task of organising Red detachments, so as to be able later on to procure arms by force of arms and extend the uprising.
Further. The December uprising found the proletariat disunited; nobody thought seriously of organising the uprising—consequently, it was the duty of the congress to issue a slogan to the Party urging it energetically to proceed to unite the militant elements, to bring them into action according to a single plan, and actively to organise the armed uprising. Further. The proletariat, adhered to a defensive policy in the armed uprising; it never took the path of the offensive; that is what prevented the victory of the uprising. Consequently, it was the duty of the congress to point out to the Party comrades that the moment of victory of the uprising was approaching and that it was necessary to pass to the policy of offensive. How did the congress act, and what slogans did it issue to the Party?
The congress said that “. . . the Party’s main task at the present moment is to develop the revolution by expanding and intensifying agitation activities among broad sections of the proletariat, the peasantry, the urban petty bourgeoisie and among the armed forces, and by drawing them into the active struggle against the government through the constant intervention of Social-Democracy, and of the proletariat which it leads, in all manifestations of political life in the country. . . .” The Party “cannot undertake the obligation of arming the people, which can only rouse false hopes, and must restrict its tasks to facilitating the self-arming of the population and the organisation and arming of fighting squads. . . .” “It is the Party’s duty to counteract all attempts to draw the proletariat into an armed collision under unfavourable circumstances . . .” etc., etc. (see resolution of the congress).
It appears, then, that today, at the present moment, when we are on the threshold of another action by the people, the main thing for achieving the victory of the uprising is agitation, while the arming and organising of Red detachments is something unimportant, something which we must not get enthusiastic about, and in relation to which we must “restrict” our activities to “facilitating.” As regards the necessity of organising the uprising, of not carrying it out with scattered forces, and the necessity of adopting an offensive policy (recall the words of Marx)—the congress said not a word. Clearly, it did not regard these questions as important.
The facts say: Arm and do everything to strengthen the Red detachments. The congress, however, answers: Do not get too enthusiastic about arming and organising Red detachments, “restrict” your activities in this matter, because the most important thing is agitation. One would think that until now we have been busy arming, that we have armed a vast number of comrades
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
and have organised a large number of detachments, but have neglected agitation—and so the congress admonishes us: Enough of arming, you have paid quite enough attention to that; the main thing is agitation! It goes without saying that agitation is always and everywhere one of the Party’s main weapons; but will agitation decide the question of victory in the forthcoming uprising? Had the congress said this four years ago, when the question of an uprising was not yet on the order of the day, it would have been understandable; but today, when we are on the threshold of an armed uprising, when the question of an uprising is on the order of the day, when it may start independently and in spite of us—what can “mainly” agitation do? What can be achieved by means of this “agitation”? Or consider this. Let us assume that we have expanded our agitation; let us assume that the people have risen. What then? How can they fight without arms? Has not enough blood of unarmed people been shed? And besides, of what use are arms to the people if they are unable to wield them, if they have not a sufficient number of Red detachments? We shall be told: But we do not reject arming and Red detachments. Very well, but if you fail to devote due attention to the task of arming, if you neglect it—it shows that actually you do reject it.
We shall not go into the point that the congress did not even hint at the necessity of organising the uprising and of adhering to an offensive policy. It could not have been otherwise, because the resolution of the congress lags four or five years behind life, and because, to the congress, an uprising was still a theoretical question.
What did the Bolsheviks say on this question at the congress?
They said that “. . . in the Party’s propaganda and agitation activities concentrated attention must be given to studying the practical experience of the December uprising, to criticising it from the military point of view, and to drawing direct lessons from it for the future,” that “still more energetic activity must be developed in augmenting the number of fighting squads, in improving their organisation and supplying them with weapons of all kinds and, in conformity with the lessons of experience, not only should Party fighting squads be organised, but also squads of sympathisers with the Party, and even of non-Party people . . .” that “in view of the growing peasant movement, which may flare up into a whole uprising in the very near future, it is desirable to exert efforts to unite the activities of the workers and peasants for the purpose of organising, as far as possible, joint and simultaneous military operations . . .” that, consequently, “. . . in view of the growth and intensification of another political crisis, the prospect is opening for the transition from defensive to offensive forms of armed struggle . . .” that it is necessary, jointly with the soldiers, to launch “. . . most determined offensive operations against the government . . .” etc. (see the resolution of the Bolsheviks).
That is what the Bolsheviks said.
But the congress rejected the stand taken by the Bolsheviks. After this, it is not difficult to understand why the resolutions of the congress were welcomed with such enthusiasm by the liberal-Cadets (see Nasha Zhizn,
PRESENT SITUATION AND UNITY CONGRESS OF WORKERS’ PARTY
No. 432): they realised that these resolutions lag several years behind the present revolution, that these resolutions totally fail to express the class tasks of the proletariat, that these resolutions, if applied, would make the proletariat an appendage of the liberals rather than an independent force—they realised all this, and that is why they were so loud in their praise of them. It is the duty of the Party comrades to adopt a critical attitude towards the resolutions of the congress and, at the proper time, introduce the necessary amendments. It is precisely this duty that we had in mind when we sat down to write this pamphlet.
True, we have here touched upon only two resolutions: “On the Attitude To Be Taken Towards the State Duma,” and “On Armed Insurrection,” but these two resolutions are, undoubtedly, the main resolutions, which most distinctly express the congress’s position on tactics. Thus, we have arrived at the main conclusion, viz., that the question that confronts the Party is: should the class-conscious proletariat be the leader in the present revolution, or should it drag at the tail of the bourgeois democrats? We have seen that the settlement of this question one way or another will determine the settlement of all the other questions.
All the more carefully, therefore, should the comrades weigh the essence of these two positions. Reprinted from the pamphlet
issued by Proletariat Publishers
in 1906
Signed: Comrade K.
Translated from the Georgian
I
Сбылось то, чего мы с таким нетерпением ждали, – Объединительный съезд мирно
закончился, партия избегла раскола, слияние фракций формально закреплено и тем
самым заложен фундамент политической мощи партии.
Теперь нужно дать себе отчет, ближе ознакомиться с физиономией съезда и трезво
взвесить его хорошие и плохие стороны.
Что сделал съезд?
Что должен был сделать съезд?
На первый вопрос ответ дают резолюции съезда. Что же касается второго вопроса,
то, чтобы ответить на него, надо знать, в какой обстановке открылся съезд и
какие задачи ставил перед ним современный момент.
Начнем со второго вопроса.
Теперь уже ясно, что народная революция не погибла, что, несмотря на
“декабрьское поражение”, она все же растет и несется к высшей точке. Мы говорим,
что это так и должно быть: движущие силы революции продолжают жить и
действовать, разразившийся
промышленный кризис все больше и больше усиливается, голод, вконец разоряющий
деревню, изо дня в день усиливается, – а это означает, что близок час, когда
грозным потоком хлынет революционное возмущение народа. Факты говорят, что в
общественной жизни России назревает новое выступление, – более решительное и
могучее, чем декабрьское наступление. Мы переживаем канун восстания.
С другой стороны, набирается сил и постепенно укрепляется ненавистная народу
контрреволюция. Она уже успела организовать камарилью, она зовет под свое знамя
все темные силы, она становится во главе “движения” черносотенцев, она готовит
новое нападение на народную революцию, она собирает вокруг себя кровожадных
помещиков и фабрикантов)– следовательно, она готовится сокрушить народную
революцию.
И чем дальше, тем резче страна делится на два враждебных лагеря, лагерь
революции и лагерь контрреволюции, тем более грозно противопоставляются друг
другу два главаря двух лагерей – пролетариат и царское правительство, и тем
более становится ясным, что между ними сожжены все мосты. Одно из двух; либо
победа революции и самодержавие народа, либо победа контрреволюции и царское
самодержавие. Кто садится меж двух стульев, тот предает революцию. Кто не с
нами, тот против нас! Жалкая Дума с ее жалкими кадетами застряла именно между
этих двух стульев. Она хочет революцию примирить с контрреволюцией, чтобы волки
и овцы вместе паслись, – и таким образом “одним ударом” усмирить революцию.
Поэтому-то Дума до сих пор занимается только толчением воды в ступе, потому-то
она никакого народа не сумела собрать вокруг себя и, не имея под собой почвы,
болтается в воздухе.
Главной ареной борьбы по-прежнему остается улица. Так говорят факты. Факты
говорят, что в сегодняшней борьбе, в уличной борьбе, а не в болтливой Думе, силы
контрреволюции с каждым днем слабеют и расшатываются, в то время как силы
революции растут и мобилизуются, что сплочение и организация революционных сил
происходят под главенством передовых рабочих, а не буржуазии. А это означает,
что победа нынешней революции и доведение ее до конца вполне возможно. Однако,
возможно только в том случае, если ее и в дальнейшем будут возглавлять передовые
рабочие, если сознательный пролетариат достойно выполнит дело руководства
революцией.
Отсюда ясно, какие задачи ставил перед съездом современный момент и что должен был сделать съезд.
Энгельс говорил, что рабочая партия “есть сознательная выразительница
бессознательного процесса”, т.е. партия должна сознательно стать на тот путь, по
которому бессознательно идет сама жизнь, она должна сознательно выразить те
идеи, которые бессознательно выдвигает бурлящая жизнь.
Факты говорят, что народную революцию не удалось царизму погубить, что она,
наоборот, изо дня в день растет, подымается выше и идет к новому выступлению, –
следовательно, задача партии – сознательно готовиться к этому выступлению и
довести народную революцию до конца.
Ясно, что съезд должен был указать на эту задачу и обязать членов партии честно выполнять ее.
Факты говорят, что примирение революции и контрреволюции невозможно, что Дума, с
самого начала ставшая на путь их примирения, ничего не сможет сделать, что такая
Дума никогда не станет политическим центром страны, не сплотит вокруг себя
народа и вынуждена будет превратиться в придаток реакции, – следовательно,
задача партии – рассеять ложные надежды, возлагаемые на Думу, бороться с
политическими иллюзиями народа и заявить на весь мир, что главной ареной
революции является улица, а не Дума, что победу народа должна принести главным
образом улица, борьба на улице, а не Дума, а не болтовня в Думе.
Ясно, что Объединительный съезд должен был в своих резолюциях указать и на эту
задачу, чтобы тем самым четко определить направление деятельности партии.
Факты говорят, что победа революции, доведение ее до конца и установление
самодержавия народа возможны только в том случае, если во главе революции
выступят сознательные рабочие, если руководство революцией будет в руках
социал-демократии, а не буржуазии, – следовательно, задача партии – вырыть
могилу гегемонии буржуазии, сплотить вокруг себя революционные элементы города и
деревни, возглавить их революционную борьбу, руководить отныне их выступлениями
и, таким образом, укрепить почву для гегемонии пролетариата.
Ясно, что Объединительному съезду следовало обратить особое внимание на эту
третью и основную задачу, чтобы тем самым показать партии ее величайшее
значение.
Вот чего требовал современный момент от Объединительного съезда и вот что должен
был сделать съезд. Выполнил ли съезд эти задачи?
II
Для выяснения этого вопроса необходимо ознакомиться с физиономией самого съезда.
Многих вопросов коснулся съезд на своих заседаниях, но главный вопрос, вокруг
которого вращались все остальные вопросы, – это был вопрос о современном
моменте. Современный момент демократической революции и классовые задачи
пролетариата – вот вопрос, в котором, как в узле, сплелись все наши тактические
разногласия.
В городе обостряется кризис, говорили большевики, в деревне усиливается голод,
правительство разлагается до основания, возмущение же народа усиливается с
каждым днем, – следовательно, революция не только не падает, а наоборот, с
каждым днем нарастает и готовится к новому наступлению. Отсюда задача –
содействовать нарастающей революции, довести ее до конца и увенчать ее
самодержавием народа (см. резолюцию большевиков “Современный момент...”).
Почти то же самое говорили меньшевики.
Но как довести до конца нынешнюю революцию, какие условия для этого необходимы?
По мнению большевиков, довести нынешнюю революцию до конца и увенчать ее
самодержавием народа можно только в том случае, если во главе этой революции
станут сознательные рабочие, если руководство революцией будет сосредоточено в
руках социалистического
пролетариата, а не буржуазных демократов. “Довести до конца демократическую
революцию, – говорили большевики, – в состоянии только пролетариат при том
условии, что он... поведет за собой массу крестьянства, придавая политическую
сознательность его стихийной борьбе...” В противном случае пролетариат вынужден
будет отказаться от роли “вождя народной революции” и окажется “в хвосте
либерально-монархической буржуазии”, которая никогда не будет стремиться к
доведению революции до конца (см. резолюцию “Классовые задачи пролетариата...”).
Конечно, наша революция – революция буржуазная, и в этом отношении она
напоминает великую французскую революцию, плодами которой воспользовалась
буржуазия. Но ясно и то, что между этими двумя революциями велико и различие. Во
время французской революции не было того крупного машинного производства,
которое мы видим сегодня у нас, и классовые противоречия не определились так
резко, как у нас, поэтому там пролетариат был слаб, здесь же он сильнее и
сплоченнее. Следует также учесть, что там пролетариат не имел своей собственной
партии, здесь же он имеет собственную партию с собственной программой и
тактикой. Не удивительно, что французскую революцию возглавляли буржуазные
демократы, а рабочие плелись в хвосте этих господ, “рабочие боролись, а буржуа
приобретали власть”. С другой стороны, вполне понятно и то, что пролетариат
России не довольствуется тем, чтобы плестись в хвосте либералов, что он
выступает в качестве гегемона революции и зовет под свое знамя всех “угнетенных
и обездоленных”. Вот в чем преимущество нашей революции перед великой
французской революцией, и вот почему мы думаем, что наша революция может быть
доведена до конца и может завершиться самодержавием народа. Необходимо только
сознательно содействовать гегемонии пролетариата и сплачивать вокруг него
борющийся народ, чтобы тем самым сделать возможным доведение нынешней революции
до конца. А доведение революции до конца необходимо для того, чтобы плодами этой
революции воспользовалась не одна только буржуазия, чтобы рабочий класс, помимо
политической свободы, добился восьмичасового рабочего дня, облегчения условий
труда, полностью осуществил свою программу-минимум и, таким образом, пробил путь
к социализму. Поэтому тот, кто защищает интересы пролетариата, кто не хочет,
чтобы пролетариат превратился в охвостье буржуазии и таскал для нее каштаны из
огня, кто борется за то, чтобы пролетариат превратился в самостоятельную силу и
использовал в своих целях нынешнюю революцию, – тот должен открыто осудить
гегемонию буржуазных демократов, тот должен крепить почву для гегемонии
социалистического пролетариата в нынешней революции.
Так рассуждали большевики.
Совсем иное говорили меньшевики. Конечно, революция усиливается и нужно довести
ее до конца, но для этого вовсе не нужно гегемонии социалистического
пролетариата, – пусть те же буржуазные демократы выступают руководителями
революции, – говорили они. Почему, в чем дело? – спрашивали большевики. Потому,
что нынешняя революция – буржуазная, и вождем ее должна выступать буржуазия, –
отвечали меньшевики. Так что же должен делать пролетариат? Он должен идти за
буржуазными демократами, “подталкивать их” и, таким образом, “двигать вперед
буржуазную революцию”. Так говорил вождь меньшевиков Мартынов, которого они
выдвинули “докладчиком”. Та же мысль выражена, хотя и не так четко, в резолюции
меньшевиков “О современном моменте”. Мартынов еще в своих “Двух диктатурах”
говорил, что “гегемония пролетариата – опасная утопия”, фантазия, что буржуазной
революцией “должна руководить крайняя демократическая оппозиция”, а не
социалистический пролетариат, что борющийся пролетариат “должен итти позади
буржуазной демократии” и подталкивать ее по пути к свободе (см. известную
брошюру Мартынова “Две диктатуры”). Ту же мысль он повторил на Объединительном
съезде. По его мнению, великая французская революция является оригиналом, наша
же революция – бледной копией с этого оригинала, и так как во Франции во главе
революции вначале стояло “Национальное собрание”, а ротам – “Национальный
конвент”, в которых господствовала буржуазия, – то и у нас руководителем
революции, сплачивающим вокруг себя народ, сначала должна стать Государственная
дума, а потом какое-либо другое представительное учреждение, которое будет более
революционным, нежели Дума. Как в Думе, так и в этом будущем представительном
учреждении будут господствовать буржуазные демократы, – следовательно, нам нужна
гегемония буржуазной демократии, а не социалистического пролетариата. Нужно
только шаг за шагом следовать за буржуазией и еще дальше двигать ее вперед, к
подлинной свободе. Характерно, что речь Мартынова меньшевики встретили громкими
аплодисментами. Характерно также и то, что ни в одной из своих резолюций они не
упоминают о необходимости гегемонии пролетариата, – выражение “гегемония
пролетариата” совершенно изгнано из их резолюций, так же как и из резолюций
съезда (см. резолюции съезда).
Такова была позиция меньшевиков на съезде.
Как видите, здесь две исключающие друг друга позиции, и именно отсюда берут
начало все остальные разногласия.
Если вождем нынешней революции является сознательный пролетариат, а в нынешней
Думе господствуют буржуа-кадеты, – то само собой ясно, что нынешняя Дума не
сможет превратиться в “политический центр страны”, она не сможет объединить
вокруг себя революционный народ и никакими усилиями не сможет стать
руководителем нарастающей революции. Далее, если вождем революции является
сознательный пролетариат, а из Думы руководить революцией невозможно, – то само
собой ясно, что главной ареной нашей деятельности в настоящий момент должна быть
улица, а не думский зал. Дальше, если вождем революции является сознательный
пролетариат, а главной ареной борьбы – улица, – то само собой ясно, что наша
задача – принять активное участие в организации борьбы улицы, обратить усиленное
внимание на дело вооружения, умножать красные отряды и распространять военные
знания среди передовых элементов. Наконец, если вождем революции является
передовой пролетариат и если он должен будет принять активное участие в
организации восстания, – то само собой ясно, что мы не можем, умыв руки,
отстраниться от временного революционного правительства, мы должны будем вместе
с крестьянством завоевать политическую власть и принять участие во временном
правительстве[166]: вождь революционной улицы должен быть также вождем и в
правительстве революции.
Такова была позиция большевиков.
И наоборот, если, как это мыслят меньшевики, руководство революцией будет
принадлежать буржуазным демократам, а думские кадеты “приближаются к подобного
рода демократам”, – то само собой ясно, что нынешняя Дума может превратиться в
“политический центр страны”, нынешняя Дума может объединить вокруг себя
революционный народ, стать его руководителем и превратиться в главную арену
борьбы. Далее, если Дума может превратиться в главную арену борьбы, то излишне
обращать усиленное внимание на дело вооружения и организацию красных отрядов, не
наше дело обращать особое внимание на организацию борьбы улицы, и тем более не
наше дело вместе с крестьянством завоевывать политическую власть и принимать
участие во временном правительстве, – пусть об этом заботятся буржуазные
демократы, которые будут руководителями революции. Конечно, неплохо бы иметь
оружие и красные отряды, наоборот, это даже необходимо, но это не имеет такого
большого значения, какое придают ему большевики.
Такова была позиция меньшевиков.
Съезд стал на второй путь, т. е. он отверг гегемонию социалистического
пролетариата и одобрил позицию меньшевиков.
Этим съезд ясно доказал, что он не понял насущных требований современного момента.
В этом коренная ошибка съезда, за которой сами собой должны были последовать все остальные ошибки.
III
После того, как съезд отверг идею гегемонии пролетариата, стало ясно, как он
должен был решить остальные вопросы: “об отношении к Государственной думе”, “о
вооруженном восстании” и др.
Перейдем к этим вопросам.
Начнем с вопроса о Государственной думе.
Мы не будем заниматься разбором того, какая тактика была более правильна –
бойкот или участие в выборах. Заметим лишь следующее: если сегодня Дума ничем,
кроме разговоров, не занимается, если она застряла между революцией и
контрреволюцией, – это значит, что сторонники участия в выборах ошибались, когда
звали народ на выборы, возбуждая в нем ложные надежды. Но оставим это в стороне.
Дело в том, что в момент съезда выборы уже были закончены (кроме Кавказа и
Сибири), результатами выборов мы уже располагали, и, следовательно, речь могла
идти только о самой Думе, которая должна была собраться через несколько дней.
Ясно, что съезд не мог возвращаться к прошлому и главное внимание должен был
обратить на то, что представляет собой сама Дума и каким должно быть наше
отношение к ней.
Итак, что такое нынешняя Дума и каково должно быть наше отношение к ней?
Еще из манифеста 17 октября было известно, что особенно больших прав Дума не
имеет: это-собрание депутатов, которое “имеет право” совещаться, но “не имеет
права” переступать существующие “основные законы”– За ней надзирает
Государственный совет, который “имеет право” отменить любое постановление Думы.
А на страже стоит вооруженное с ног до головы царское правительство, которое
“имеет право” разогнать Думу, если она не удовольствуется совещательной ролью.
Что же касается лица Думы, то мы и до открытия съезда знали, из кого она будет
состоять, мы и тогда знали, что Дума в большей части должна будет состоять из
кадетов. Этим мы вовсе не хотим сказать, будто сами кадеты составили бы
большинство в Думе, – мы лишь говорим, что приблизительно из пятисот членов Думы
одну треть составили бы кадеты, другую треть составили бы промежуточные группы и
правые (“партия демократических реформ” [167], умеренные элементы из
беспартийных депутатов, октябристы[168] и пр.), которые в моменты борьбы с
крайними левыми (с рабочей группой и группой революционных крестьян)
объединились бы вокруг кадетов и голосовали бы за них, и, таким образом,
хозяевами положения в Думе были бы кадеты.
А кто такие кадеты? Можно ли их назвать революционерами? Конечно, нет! Тогда кто
же такие кадеты? Кадеты – это партия соглашателей: они хотят ограничения прав
царя, но не потому, что они якобы сторонники победы народа, – царское
самодержавие кадеты хотят заменить самодержавием буржуазии, а не самодержавием
народа (см. их программу), – а для того, чтобы в народ умерил свою
революционность, взял обратно свои революционные требования и как-нибудь
столковался с царем, кадеты хотят соглашения царя с народом.
Как видите, большинство Думы должно было составиться из соглашателей, а не
революционеров. Это было само собой ясно еще в первой половине апреля.
Таким образом, бойкотируемая и бессильная, с ничтожными правами, с одной
стороны, нереволюционная и соглашательская в своем большинстве, с другой, – вот
что собой представляла Дума, Бессильные и без того обычно становятся на путь
соглашательства, а если к тому же у них и устремления нереволюционные, то они
тем скорее скатываются к соглашательству. То же самое должно было случиться и с
Государственной думой. Она не могла целиком стать на сторону царя, так как она
желает ограничения прав царя, но она не могла перейти и на сторону народа, так
как народ выдвигает революционные требования. Поэтому она должна была стать
между царем и народом и взяться за их примирение, т. е. заняться толчением воды
в ступе. С одной стороны, она должна была убедить народ, чтобы он отказался от
“чрезмерных требований” и как-нибудь столковался с царем, а, с другой стороны,
она должна была явиться маклером перед царем, чтобы он малость уступил народу и
тем самым положил конец “революционной смуте”.
Вот с какой Думой имел дело Объединительный съезд партии.
Каково должно было быть отношение партии к такой Думе? Нечего и говорить, что
партия не могла взять на себя поддержку такой Думы, так как поддержка Думы есть
поддержка соглашательской политики, а соглашательская политика в корне
противоречит задаче углубления революции – рабочая партия не должна брать на
себя роль умиротворителя революции. Конечно, партия должна была использовать как
самую Думу, так и конфликты Думы с правительством, но это еще не значит, что она
должна поддерживать нереволюционную тактику Думы. Наоборот, разоблачение
двуличия Думы, беспощадная критика ее, выставление на свет ее изменнической
тактики – вот каково должно быть отношение партии к Государственной думе.
А если это так, то ясно, что кадетская Дума не является выразительницей воли
народа, что она не может выполнить роль народного представительства, не может
стать политическим центром страны и объединить вокруг себя народ.
При этом обязанностью партии было рассеять ложные надежды, возлагавшиеся на
Думу, и во всеуслышание заявить, что Дума не является выразителем воли народа,
что она, следовательно, не может стать орудием революции, что теперь главная
арена борьбы – улица, а не Дума.
В то же время было ясно, что существующая в Думе крестьянская “трудовая
группа”[169], которая в сравнении с кадетами была малочисленна, не могла до
конца следовать за соглашательской тактикой кадетов, не сегодня-завтра она
должна была начать борьбу с ними, как с изменниками народа, и стать на путь
революции. Обязанностью партии было поддержать “трудовую группу” в ее борьбе с
кадетами, развить до конца ее революционные тенденции, противопоставить ее
революционную тактику нереволюционной тактике кадетов и тем еще яснее вскрыть
изменнические тенденции кадетов,
Как же поступил съезд, что сказал съезд в своей резолюции о Государственной думе?
Резолюция съезда гласит, что Дума есть учреждение, вышедшее “из недр нации”. То
есть Дума, несмотря на ее недостатки, все же, дескать, является выразительницей
воли народа.
Ясно, что съезд не сумел должным образом оценить кадетскую Думу, съезд забыл,
что большинство Думы состоит из соглашателей, что соглашатели, как люди,
отвергающие революцию, не могут выражать воли народа, и, следовательно, мы не
вправе сказать, что Дума вышла “из недр нации”.
Что по этому поводу говорили на съезде большевики?
Они говорили, что “Государственная дума с обрисовавшимся уже теперь кадетским
(по преимуществу) составом ни в каком случае не может выполнять роли настоящего
народного представительства”. То есть нынешняя Дума не вышла из недр народа, что
она является антинародной и потому не выражает воли народа (см. резолюцию
большевиков).
Съезд в этом вопросе отклонил позицию большевиков.
Резолюция съезда гласит, что “Дума”, несмотря на ее “мнимо-конституционный”
характер, все же “превратится в орудие революции”... ее конфликты с
правительством могут разрастись до пределов, “дающих возможность сделать их
исходной точкой широких массовых движений, направленных к низвержению
современного политического порядка”. То есть Дума, дескать, может превратиться в
политический центр, сплотить вокруг себя революционный народ и поднять знамя
революции.
Вы слышите, рабочие: соглашательская кадетская Дума может, оказывается,
превратиться в центр революции и очутиться во главе ее, – от собаки,
оказывается, может родиться ягненок? Что вам тревожиться – отныне нет нужды ни в
гегемонии пролетариата, ни в том, чтобы народ сплачивался именно вокруг
пролетариата: нереволюционная Дума сама сплотит вокруг себя революционный народ,
и все будет в порядке! Вот, оказывается, как просто делается революция, вот как
нужно, оказывается, доводить до конца нынешнюю революцию!
Очевидно, съезд не понял, что двуличная Дума с ее двуличными кадетами неизбежно
застрянет между двух стульев, станет мирить между собой царя и народ, а затем,
как всякий двуличный, вынуждена будет склониться на сторону того, кто больше
пообещает!
Что по этому поводу говорили на съезде большевики?
Они заявили, что “нет еще условий для вступления нашей партии на парламентский
путь”, т. е. пока еще мы не можем начать спокойную парламентскую жизнь, главной
ареной борьбы все еще остается улица, а не Дума (см. резолюцию большевиков).
Съезд и в этой части отклонил резолюцию большевиков.
Резолюция съезда ничего определенного не говорит о том, что в Думе существуют
остающиеся в меньшинстве представители революционного крестьянства (“трудовая
группа”), которые вынуждены будут отвергнуть соглашательство кадетов и стать на
путь революции, что необходимо ободрить их, поддержать их в борьбе с кадетами и
помочь им еще более прочно утвердиться на революционном пути.
Очевидно, съезд не понял, что пролетариат и крестьянство являются двумя главными
силами нынешней революции, что в настоящий момент пролетариат как вождь
революции должен поддерживать революционных крестьян как на улице, так и в Думе,
если только они поведут борьбу с врагами революции.
Что по этому поводу говорили на съезде большевики?
Они заявили, что социал-демократия должна беспощадно разоблачать
“непоследовательность и шаткость кадетов, особенно внимательно следя за
элементами крестьянской революционной демократии, объединяя их, противопоставляя
их кадетам, поддерживая те их выступления, которые отвечают интересам
пролетариата” (см. резолюцию).
Съезд не принял и этого предложения большевиков. Вероятно, потому, что здесь
слишком явно выражена передовая роль пролетариата в нынешней борьбе, съезд же,
как мы видели выше, к гегемонии пролетариата отнесся с недоверием, -–
крестьянство должно, дескать, сплачиваться вокруг Думы, а не вокруг
пролетариата!
Вот почему буржуазная газета “Наша Жизнь”[170] хвалит резолюцию съезда, вот
почему кадеты из “Нашей Жизни” в один голос стали кричать: наконец-то
социал-демократы одумались и отошли от бланкизма (см. “Наша Жизнь” № 432).
Очевидно, что не напрасно хвалят резолюцию съезда враги народа – кадеты! Не
напрасно Бебель говорил: что нашим врагам нравится, то нам вредно!
IV
Перейдем к вопросу о вооруженном восстании.
Сегодня уже ни для кого не тайна, что выступление народа неминуемо. Если в
городах и в деревнях кризис и голод растут, если брожение среди пролетариата и
крестьянства с каждым днем усиливается, если царское правительство разлагается,
если революция, стало быть, идет к подъему, – то само собой ясно, что жизнь
готовит новое выступление народа, более широкое и могучее, чем октябрьское и
декабрьское выступления. Желательно это новое выступление или нет, хорошо это
или дурно – говорить сегодня об этом излишне: дело не в наших желаниях, а в том,
что выступление народа назревает само собой, что оно неминуемо.
Но выступление выступлению рознь. Слов нет, что январская всеобщая стачка в
Петербурге (1905 г.) была выступлением народа. Выступлением народа была также
октябрьская всеобщая политическая стачка. Выступлением народа была и
“декабрьская схватка”” в Москве и у латышей. Ясно, что между ними было также и
различие. В то время как в январе (1905 г.) главную роль играла стачка, в
декабре стачка послужила только началом и затем переросла в вооруженное
восстание, уступив ему главную роль. Выступления в январе, октябре и декабре
доказали, что как “мирно” ни начинай всеобщую стачку, как “деликатно” ни
поступай при предъявлении требований, как безоружно ни выступай на поле битвы,
дело все же должно кончиться схваткой (вспомните 9 января в Петербурге, когда
народ шел с крестами и царским портретом), правительство все же прибегнет к
пушкам и ружьям, народ все же возьмется за оружие, и, таким образом, общая
стачка все же перерастет в вооруженное восстание. Что это означает? Только то,
что будущее выступление народа будет не простое выступление, что оно обязательно
примет вооруженный характер, и, таким образом, решающая роль будет принадлежать
вооруженному восстанию. Желательно пролитие крови или нет, хорошо это или плохо,
говорить об этом не приходится: повторяем – дело не в наших желаниях, а в том,
что вооруженное восстание несомненно произойдет и избежать его невозможно.
Наша сегодняшняя задача – самодержавие народа. Мы хотим, чтобы бразды правления
были переданы в руки пролетариата и крестьянства. Можно ли достигнуть этой цели
всеобщей стачкой? Факты говорят, что нельзя (вспомните вышесказанное). Или, быть
может, нам поможет Дума с ее велеречивыми кадетами и с помощью ее установится
самодержавие народа? Факты говорят, что это также невозможно, ибо кадетская Дума
хочет самодержавия крупной буржуазии, а не самодержавия народа (вспомните
вышесказанное).
Ясно, что единственно надежный путь – вооруженное восстание пролетариата и
крестьянства. Только путем вооруженного восстания может быть низвергнуто
господство царя и установлено господство народа, разумеется, если это восстание
закончится победой. А если это так, если без победы восстания победа народа ныне
невозможна и если, с другой стороны, сама жизнь готовит вооруженное выступление
народа, если это выступление неизбежно, – то само собой ясно, что задача
социал-демократии – сознательно готовиться к этому выступлению, сознательно
готовить его победу. Одно из двух: либо мы должны отвергнуть самодержавие народа
(демократическую республику) и удовольствоваться конституционной монархией, –
тогда мы вправе будем сказать, что не наше дело организовывать вооруженное
восстание, либо же мы по-прежнему должны нашей сегодняшней целью поставить
самодержавие народа (демократическую республику) и решительно отвергнуть
конституционную монархию, – тогда мы не вправе будем сказать, что не наше дело
сознательно организовывать стихийно нарастающее выступление.
Но как готовиться к вооруженному восстанию, как содействовать его победе?
Декабрьское выступление доказало, что мы, социал-демократы, помимо всех прочих
грехов, повинны перед пролетариатом еще в одном большом грехе. Грех этот
заключается в том, что мы не заботились или слишком мало заботились о вооружении
рабочих и об организации красных отрядов. Вспомните декабрь. Кто не помнит
возбужденный, поднявшийся на борьбу народ в Тифлисе, на западном Кавказе, на юге
России, в Сибири, в Москве, в Петербурге, в Баку? Почему этот разъяренный народ
удалось самодержавию так легко рассеять? Неужели потому, что народ не был еще
уверен в негодности царского правительства? Конечно, нет! Так почему же?
Прежде всего потому, что у народа не было, либо было слишком мало оружия, – как
бы вы сознательны ни были, голыми руками против пуль не устоять! Да, справедливо
ругали нас, когда говорили: деньги берете, а оружия не видно.
Во-вторых, потому, что не было у нас обученных красных отрядов, которые повели
бы за собой остальных, оружием добыли оружие и вооружили бы народ: в уличных
боях народ – герой, но если его не ведут вооруженные братья и не показывают
примера, то он может превратиться в толпу.
В-третьих, потому, что восстание было разрозненное и неорганизованное. Когда
Москва боролась на баррикадах, Петербург безмолвствовал. Тифлис и Кутаис
готовились к штурму, когда Москва была уже “покорена”. Сибирь тогда взялась за
оружие, когда Юг и латыши были уже “побеждены”. Это значит, что борющийся
пролетариат встретил восстание раздробленным на группы, вследствие чего
правительству было сравнительно легко нанести ему “поражение”,
В-четвертых, потому, что наше восстание придерживалось политики обороны, а не
нападения. Правительство само вызвало декабрьское восстание, правительство само
напало на нас, оно имело свой план, в то время как мы встретила это нападение
правительства неподготовленными, у нас не было продуманного плана, мы вынуждены
были держаться политики самообороны и, таким образом, плестись в хвосте за
событиями. Если бы москвичи вначале же избрали политику нападения, они
немедленно захватили бы в руки Николаевский вокзал, правительство не сумело бы
перебросить войска из Петербурга в Москву, и, таким образом, московское
восстание было бы более продолжительным, что оказало бы соответствующее влияние
и на другие города. То же самое надо сказать и относительно латышей: если бы они
вначале же стали на путь нападения, то в первую голову захватили бы орудия и
подорвали бы силы администрации.
Недаром говорил Маркс:
“Раз восстание начато, надо действовать с величайшей решительностью и переходить
в наступление. Оборона есть смерть всякого вооруженного восстания... Надо
захватить противника врасплох, пока его войска еще разрознены; надо ежедневно
добиваться новых, хотя бы и небольших, успехов; надо удерживать моральный
перевес, который дало тебе первое успешное движение восстающих; надо привлекать
к себе те колеблющиеся элементы, которые всегда идут за более сильным и всегда
становятся на более надежную сторону; надо принудить неприятеля к отступлению,
раньше чем он мог собрать свои войска против тебя; одним словом, действуй по
словам величайшего из известных до сих пор мастера революционной тактики,
Дантона: смелость, смелость и еще раз смелость” (см. “Исторические очерки” К.
Маркса, стр. 95).
Именно этой “смелости” и политики наступления не хватило у декабрьского восстания.
Нам скажут: этим не исчерпываются причины декабрьского “поражения”, вы забыли,
что в декабре крестьянство не сумело объединиться с пролетариатом, и это тоже
одна из главных причин декабрьского отступления. Сущая истина, и мы не
собираемся забывать об этом. Но почему крестьянство не сумело объединиться с
пролетариатом, в чем была причина? Нам скажут: несознательность, Хорошо, но как
же мы должны сделать крестьян сознательными? Распространением брошюр? Конечно,
этого недостаточно. Так как же? Борьбой, вовлечением их в борьбу и нашим
руководством во время борьбы. Сегодня деревней призван руководить город,
крестьянином – рабочий, и если в городах дело восстания не будет организовано,
крестьянство никогда в этом деле не пойдет с передовым пролетариатом.
Таковы факты.
Отсюда само собой ясно, как съезд должен был отнестись к вооруженному восстанию,
какие лозунги од должен был дать партийным товарищам.
Партия хромала в деле вооружения, до сих пор вооружение у нее было заброшенным
делом, – следовательно, съезд должен был сказать партии: вооружайтесь, обратите
усиленное внимание на дело вооружения, чтобы хоть сколько-нибудь подготовленными
встретить грядущее выступление.
Далее. Партия хромала в деле организации вооруженных отрядов, она не обращала
должного внимания на умножение числа красных отрядов, – следовательно, съезд
должен был сказать партии: создавайте красные отряды, распространяйте в народе
военные знания, обратите усиленное внимание на дело организации красных отрядов,
чтобы потом можно было оружием добыть оружие и расширить восстание.
Дальше. Декабрьское восстание пролетариат встретил раздробленным, об организации
восстания никто всерьез не думал, – следовательно, съезд обязан был дать партии
лозунг, чтобы она энергично приступила к объединению боевых элементов,
приведению их в действие по единому плану, к активной организации вооруженного
восстания.
Дальше. До сих пор в вооруженном восстании пролетариат придерживался политики
обороны, он никогда не становился на путь наступления, а это обстоятельство
мешало победе восстания, – следовательно, съезд обязан был указать партийным
товарищам, что близится момент победы восстания и необходимо перейти к политике
наступления.
Как же поступил съезд и какие лозунги он дал партии?
Съезд говорит, что “...основной задачей партии в настоящий момент является
развитие революции путем расширения и усиления агитационной деятельности в
широких слоях пролетариата, крестьянства, мелкой городской буржуазии и среди
войск и вовлечения их в активную борьбу с правительством постоянным
вмешательством социал-демократии и руководимого ею пролетариата во все
проявления политической жизни страны...” Партия “не может принимать на себя
возбуждающего ложные надежды обязательства вооружения народа и должна ограничить
свои задачи содействием самовооружению населения и организацией и вооружением
боевых дружин...” “На обязанности партии лежит противодействие всем попыткам
вовлечь пролетариат в вооруженное столкновение при неблагоприятных условиях...”
и т. д. и т. п. (см. резолюцию съезда).
Выходит, что сегодня, в данный момент, когда мы стоим на пороге нового
выступления народа, для победы восстания самое главное дело – агитация, а
вооружение и организация красных отрядов – нечто несущественное, чем мы не
должны увлекаться и в отношении чего свою деятельность мы должны “ограничить”
“содействием”. А о том, что нужно организовать восстание, а не проводить его
разрозненно, о том, что нам необходима политика наступления (вспомните слова
Маркса), – об этом съезд не говорит ни слова. Ясно, что для него эти вопросы не
имеют значения.
Факты говорят: вооружайтесь и всемерно укрепляйте красные отряды, съезд же
отвечает: не очень-то увлекайтесь вооружением и организацией красных отрядов,
“ограничьте” свою деятельность в этом отношении, так как самое главное дело –
агитация.
Можно подумать, что до сих пор мы много заботились о вооружении, вооружили массу
товарищей, организовали очень много отрядов, агитацию же забросили, – и вот
съезд поучает нас: довольно вооружаться, хватит заботиться об этом, главная-де
задача – агитация!
Разумеется, одним из главных орудий партии всегда и везде является агитация, но
разве агитация будет решать победу предстоящего восстания? Если бы съезд сказал
это четыре года тому назад, когда вопрос о восстании у нас не стоял в порядке
дня, тогда это было бы еще понятно, но сегодня, когда мы стоим на пороге
вооруженного восстания, когда вопрос о восстании поставлен в порядок дня, когда
оно может начаться помимо и вопреки нашей воле, – что может сделать “главным
образом” агитация, что можно успеть путем этой “агитации”?
Или еще: допустим, что мы расширили агитацию, допустим, что народ поднялся, что
же дальше? Как может он бороться без оружия? Разве недостаточно пролито крови
безоружного народа! Да и к чему народу оружие, если он не умеет им пользоваться,
если у него не будет достаточного количества красных отрядов? Нам скажут: мы не
отказываемся от вооружения и красных отрядов. Допустим, но если вы не будете
обращать должного внимания на дело вооружения, если вы забрасываете его, – это
значит, что вы фактически отказываетесь от него.
Мы уж не говорим о том, что съезд даже не заикнулся об организации восстания и
политике наступления, Впрочем, это так и должно было случиться, ибо резолюция
съезда на четыре-пять лет отстала от жизни и для съезда восстание все еще было
теоретическим вопросом.
Что говорили на съезде по этому вопросу большевики?
Они говорили, что “...в пропагандистской и агитационной работе партии должно
быть обращено усиленное внимание на изучение практического опыта декабрьского
восстания, на военную критику его и извлечение непосредственных уроков для
будущего”, что “следует развить еще более энергичную деятельность по увеличению
числа боевых дружин, улучшению организации их и снабжению их всякого рода
оружием, причем, согласно указаниям опыта, следует организовать не только
партийные боевые дружины, но также примыкающие к партии и совсем
беспартийные...”, что “ввиду нарастающего крестьянского движения, которое может
в самом близком будущем вспыхнуть в целое восстание, желательно направить усилия
на объединение действий рабочих и крестьян для организации по возможности
совместных и единовременных боевых выступлений...”, что, следовательно, “...в
силу нарастания и обострения нового политического кризиса открывается переход от
оборонительных к наступательным формам вооруженной борьбы…”, что необходимы
совместно с солдатами “…самые решительные наступательные действия против
правительства...” и т.д. (см. резолюцию большевиков).
Так говорили большевики.
Но позиция большевиков была отклонена съездом, После этого нетрудно понять,
почему резолюции съезда с таким восторгом были встречены либералами– кадетами
(см. “Наша Жизнь” № 432): они поняли, что эти резолюции на несколько лет отстали
от нынешней революции, что эти резолюции совершенно не выражают классовых задач
пролетариата, что в силу этих резолюций пролетариат скорее может стать придатком
либералов, нежели самостоятельной силой, – они поняли все это и потому-то
расхваливают их.
Задача партийных товарищей состоит в том, чтобы критически отнестись к
резолюциям съезда и в свое время внести в них соответствующие поправки.
Именно эту задачу мы имели в виду, когда брались писать эту брошюру.
Правда, мы здесь коснулись только двух резолюций: “Об отношении к
Государственной думе” и “О вооруженном восстании”, но несомненно, что эти две
резолюции являются основными резолюциями, которые наиболее четко выражают
тактическую позицию съезда.
Таким образом мы пришли к главному выводу, что вопрос поставлен в партии так:
должен ли сознательный пролетариат быть гегемоном в нынешней революции, или он
должен плестись в хвосте буржуазных демократов?
Мы видели, что от того или иного решения этого вопроса зависит решение и всех остальных вопросов.
Тем более тщательно должны взвесить товарищи существо этих двух позиций.
Печатается по тексту брошюры,
выпущенной издательством “Пролетариат” в 1906 г.
Подпись: Товарищ К.
Перевод с грузинского
I Se ha cumplido lo que con tanta impaciencia esperábamos: el Congreso de Unificación ha terminado en paz, el Partido ha evitado la escisión, se ha consolidado de modo formal la fusión de las fracciones y con ello han sido echados los cimientos de la potencia política del Partido. Ahora tenemos que comprender, conocer más de cerca la fisonomía del Congreso y sopesar serenamente sus aspectos buenos y malos. ¿Qué ha hecho el Congreso? ¿Qué debía haber hecho el Congreso? A la primera pregunta contestan las resoluciones del Congreso. Por lo que se refiere a la segunda pregunta, hay que saber, para contestarla, en qué situación se inauguró el Congreso y qué tareas le planteaba el momento actual. Comencemos por la segunda pregunta. Ahora está ya claro que la revolución popular no ha sucumbido, que, a pesar de la “derrota de diciembre”, sigue desarrollándose y marcha con ímpetu hacia el punto culminante. Nosotros decimos que así debe ser precisamente: las fuerzas motrices de la revolución continúan viviendo y actuando; la crisis industrial desencadenada arrecia más y más; el hambre, que arruina por entero al campo, se recrudece de día en día, y esto significa que se halla cercana la hora en que la indignación revolucionaria del pueblo ha de precipitarse como torrente amenazador. Los hechos dicen que en la vida social de Rusia está gestándose un nuevo alzamiento, mucho más decidido y poderoso que la ofensiva de diciembre. Vivimos las vísperas de la insurrección. De otro lado, la contrarrevolución, odiada por el pueblo, acumula fuerzas y se afianza gradualmente. Ya ha logrado organizar una camarilla, llama bajo su bandera a todas las fuerzas oscuras, se pone al frente del “movimiento” de los cien-negristas, prepara un nuevo ataque a la revolución popular, agrupa en torno suyo a los sanguinarios terratenientes y fabricantes, es decir, se dispone a aplastar la revolución popular. Y cuanto más tiempo pasa, tanto más acusadamente se divide el país en dos campos hostiles -el campo de la revolución y el campo de la contrarrevolución-, tanto más amenazadoramente se enfrentan las dos fuerzas rectoras de los dos campos - el proletariado y el gobierno zarista-, y tanto más claro se ve que entre ellas están quemados todos los puentes. Una de dos: o la victoria de la revolución y el Poder soberano del pueblo, o la victoria de la contrarrevolución y la autocracia zarista. El que nada entre dos aguas, traiciona a la revolución. ¡El que no está con nosotros, está contra nosotros! La mísera Duma con sus míseros demócratas constitucionalistas se ha atascado precisamente entre estas dos aguas. Quiere conciliar la revolución con la contrarrevolución para que pasten juntos los lobos y las ovejas y sofocar así “de un solo golpe” la revolución. Por eso mismo la Duma se ocupa hasta ahora sólo de dar palos al agua; por eso mismo no ha podido reunir en torno suyo a ninguna fuerza popular y, carente de base, manotea en el aire. La palestra principal de la lucha sigue siendo la calle. Así lo dicen los hechos. Los hechos dicen que en la lucha de hoy, en la lucha que se dirime en las calles, y no en la locuaz Duma, las fuerzas contrarrevolucionarias se debilitan y desmoronan de día en día, al mismo tiempo que las fuerzas revolucionarias aumentan y se movilizan, que estas fuerzas se unen y organizan bajo la dirección de los obreros avanzados; y no de la burguesía. Esto significa que es plenamente posible lograr la victoria de la revolución actual y llevarla a su término. Sin embargo, sólo es posible si también en lo sucesivo la encabezan los obreros avanzados, si el proletariado consciente cumple dignamente la misión de dirigir la revolución. De aquí resulta evidente qué tareas planteaba ante el Congreso el momento actual y qué debía haber hecho el Congreso. Engels decía que el Partido obrero “es el intérprete consciente de un proceso inconsciente”, es decir, el Partido debe ir conscientemente por el camino que en forma inconsciente sigue la propia vida, debe expresar conscientemente las ideas que en forma inconsciente destaca la vida en ebullición. Los hechos dicen que el zarismo no ha conseguido aplastar la revolución popular, que, por el contrario, la revolución crece de día en día, asciende a mayor altura y va hacia un nuevo levantamiento; por consiguiente, la tarea del Partido consiste en prepararse de un modo consciente para este levantamiento y llevar la revolución popular hasta el fin. Está claro que el Congreso debía haber señalado esta tarea e impuesto a los miembros del Partido la obligación de cumplirla con honradez. Los hechos dicen que es imposible conciliar la revolución y la contrarrevolución, que la Duma, situada desde el comienzo mismo en la vía de esta conciliación, nada podrá hacer, que tal Duma no se
convertirá nunca en el centro político del país, no agrupara en torno suyo al pueblo y habrá de convertirse en un apéndice de la reacción; por consiguiente, la tarea del Partido es disipar las falsas esperanzas cifradas en la Duma, combatir las ilusiones políticas del pueblo y proclamar que la palestra principal de la revolución es la calle, y no la Duma, que la victoria del pueblo será aportada principalmente por la calle, por la lucha en la calle, y no por la Duma, no por la charlatanería en la Duma. Está claro que el Congreso de Unificación debía haber señalado también en sus resoluciones esta tarea, para determinar así, concretamente, el rumbo de la actividad del Partido. Los hechos dicen que la victoria de la revolución, la obra de llevarla hasta el fin y la instauración del Poder soberano del pueblo son posibles sólo en el caso de que al frente de la revolución actúen los obreros conscientes, en el caso de que sea la socialdemocracia y no la burguesía quien dirija la revolución; por consiguiente, la tarea del Partido consiste en cavar la tumba a la hegemonía de la burguesía, agrupar en torno suyo a los elementos revolucionarios de la ciudad y del campo, encabezar la lucha revolucionaria de éstos, dirigir desde ahora las acciones de tal lucha y, de este modo, afianzar el terreno para la hegemonía del proletariado. Está claro que el Congreso de Unificación tenía que haber prestado especial atención a esta tercera y fundamental tarea para mostrar así al Partido su inmensa importancia. He aquí lo que el momento actual exigía del Congreso de Unificación, he aquí lo que debía haber hecho el Congreso. ¿Ha cumplido el Congreso estas tareas?
II Para el esclarecimiento de esta cuestión es necesario conocer la fisonomía del propio Congreso. Muchos problemas ha tratado el Congreso en sus sesiones, pero el principal, en torno al que han girado todos los demás, ha sido el problema del momento actual. El momento actual de la revolución democrática y las tareas de clase del proletariado: éste es el problema en el que, como en un nudo, se han entrelazado todas nuestras discrepancias tácticas. En la ciudad se agudiza la crisis, decían los bolcheviques, en el campo se recrudece el hambre, el gobierno va descomponiéndose hasta la raíz, y la indignación del pueblo aumenta cada día; luego, no sólo no decae la revolución, sino que, por el contrario, cada día va en ascenso y se apresta a una nueva ofensiva. De aquí deriva la tarea de cooperar a la revolución en ascenso, llevarla hasta el fin y coronarla con el Poder soberano del pueblo (v. la resolución de los bolcheviques “El momento actual...”). Casi lo mismo decían los mencheviques. Pero ¿cómo se debe llevar hasta el fin la revolución actual, qué condiciones son necesarias para ello? A juicio de los bolcheviques, se puede llevar hasta el fin la revolución actual y coronarla con el Poder soberano del pueblo tan sólo en el caso de que al frente de la revolución se coloquen los obreros conscientes, de que la dirección de la revolución se concentre en manos del proletariado socialista, y no de los demócratas burgueses. “Sólo el proletariado está en condiciones de llevar hasta el fin la revolución democrática -decían los bolcheviques-, a condición de que el proletariado... lleve tras de sí a la masa de los campesinos, infundiendo conciencia política a la lucha espontánea de éstos...” En caso contrario, el proletariado habrá de renunciar al papel de “jefe de la revolución popular” e irá “a remolque de la burguesía monárquica liberal”, que nunca tratará de llevar la revolución hasta el fin (v. la resolución “Las tareas de clase del proletariado...”). Naturalmente, nuestra revolución es una revolución burguesa, y en este sentido recuerda la gran revolución francesa, de cuyos frutos se aprovechó la burguesía. Pero está claro, además, que entre estas dos revoluciones media una gran diferencia. En la época de la revolución francesa no existía la gran producción mecánica que vemos hoy en Rusia, y las contradicciones de clase no se acusaban tan marcadamente como en nuestro país, razón por la cual allí el proletariado era débil, mientras que aquí es más fuerte y está más unido. Debe considerarse también que allí el proletariado no tenía su propio partido; en cambio aquí tiene su propio partido, con un programa y una táctica propios. No es de extrañar que los demócratas burgueses encabezaran la revolución francesa y que los obreros fuesen a remolque de estos señores, que “los obreros lucharan y los burgueses se hicieran con el Poder”. Por otra parte, se comprende plenamente asimismo que el proletariado de Rusia no se conforme con ir a remolque de los liberales, que actúe en calidad de fuerza hegemónica de la revolución y llame bajo su bandera a todos los “oprimidos y desheredados”. En ello consiste la ventaja de nuestra revolución frente a la gran revolución francesa, y por eso pensamos que nuestra revolución puede ser llevada hasta el fin y puede culminar con el Poder soberano del pueblo. Sólo es necesario contribuir conscientemente a la hegemonía del proletariado y agrupar a su alrededor al pueblo en lucha, para de este modo poder llevar hasta el fin la revolución actual. Y es necesario llevar la revolución hasta el fin para que de sus frutos no se aproveche la burguesía sola, para que la clase obrera, además de la libertad política, consiga la jornada de ocho horas y una mejora de las condiciones de trabajo, aplique totalmente su programa mínimo y abra así el camino que conduce al socialismo. Por eso, quien defiende los intereses del proletariado,
El momento actual y el congreso de unificación del partido obrero
quien no desea que el proletariado se convierta en apéndice de la burguesía y le saque las castañas del fuego, quien lucha por que el proletariado se convierta en una fuerza independiente y utilice para sus propios fines la actual revolución, debe condenar explícitamente la hegemonía de los demócratas burgueses, debe consolidar el terreno para la hegemonía del proletariado socialista en la revolución actual. Así razonaban los bolcheviques. Otra cosa completamente distinta decían los mencheviques. Sin duda, la revolución se intensifica y hay que llevarla hasta el fin -decían-, más para ello no hace ninguna falta la hegemonía del proletariado socialista: que sean esos mismos demócratas burgueses los que actúen como dirigentes de la revolución. ¿Por que, cual es el motivo?, preguntaban los bolcheviques. Porque la revolución actual es una revolución burguesa y el papel de jefe corresponde a la burguesía, respondían los mencheviques. ¿Qué debe hacer entonces el proletariado? Debe ir tras los demócratas burgueses, “empujarlos” y, de tal modo, “impulsar la revolución burguesa”. Así hablaba Martínov, líder de los mencheviques e “informante” designado por ellos. La misma idea se halla expresada, aunque no de una manera tan precisa, en la resolución de los mencheviques “Sobre el momento actual”. Martínov decía ya en sus “Dos dictaduras” que “la hegemonía del proletariado es una utopía peligrosa”, una fantasía, que la revolución burguesa “debe ser dirigida por la extrema oposición democrática” y no por el proletariado socialista, que el proletariado en lucha “debe ir tras la democracia burguesa” e impulsarla por el camino de la libertad (v. El conocido folleto de Martínov “Dos dictaduras”). La misma idea repitió en el Congreso de Unificación. La gran revolución francesa es, a su entender, el original y nuestra revolución una pálida copia de este original, y como en Francia a la cabeza de la revolución estuvo al principio la “Asamblea Nacional” y después la “Convención Nacional”, en las que dominaba la burguesía, también en nuestro país el dirigente de la revolución, que agrupe a su alrededor al pueblo, debe ser, al principio, la Duma del Estado y, después, cualquier otro organismo representativo, más revolucionario que la Duma. Lo mismo que en la Duma, en este futuro organismo representativo han de dominar los demócratas burgueses; por consiguiente, necesitamos la hegemonía de la democracia burguesa, y no la del proletariado socialista. Es preciso, únicamente, seguir paso a paso a la burguesía e impulsarla aún más hacia adelante, hacia la auténtica libertad. Es significativo que los mencheviques acogieran con ruidosos aplausos el discurso de Martínov. Es significativo también que en ninguna de sus resoluciones mencionen la necesidad de la hegemonía del proletariado; la expresión “hegemonía del proletariado” ha sido desterrada por completo de sus resoluciones, lo mismo que de las resoluciones del Congreso (v. las resoluciones del Congreso). Tal ha sido la actitud de los mencheviques en el Congreso. Como veis, tenemos aquí dos actitudes que se excluyen entre sí, y precisamente de ahí parten todas las demás discrepancias. Si el proletariado consciente es el jefe de la actual revolución y en la Duma actual dominan los burgueses demócratas constitucionalistas, está claro de por sí que la Duma actual no podrá convenirse en “el centro político del país”, no podrá agrupar a su alrededor al pueblo revolucionario, ni podrá, por mucho que se esfuerce, pasar a ser el dirigente de la revolución en ascenso. Además, si el jefe de la revolución es el proletariado consciente y no se puede dirigir la revolución desde la Duma, está claro de por sí que la palestra principal de nuestra actividad en el momento presente debe ser la calle, y no la sala de la Duma. Por otra parte, si el jefe de la revolución es el proletariado consciente y la palestra principal de la lucha es la calle, está claro de por sí que nuestra tarea consiste en participar activamente en la organización de la lucha de calle, en prestar una atención redoblada al problema del armamento, en multiplicar los destacamentos rojos y difundir los conocimientos militares entre los elementos avanzados. Por último, si el jefe de la revolución es el proletariado avanzado y si éste debe participar activamente en la organización de la insurrección, está claro de por sí que no podemos lavarnos las manos y quedar al margen del gobierno provisional revolucionario; deberemos conquistar, del brazo de los campesinos, el Poder político y participar en el gobierno provisional*: el jefe de la calle revolucionaria debe ser también el jefe del gobierno de la revolución. Tal ha sido la actitud de los bolcheviques. Y por el contrario, si, como piensan los mencheviques, la dirección de la revolución ha de pertenecer a los demócratas burgueses, y los demócratas constitucionalistas de la Duma “se aproximan a semejante especie de demócratas”, está claro de por sí que la Duma actual puede convertirse en “el centro político del país”, que la Duma actual puede agrupar a su alrededor al pueblo revolucionario, ser su dirigente y convertirse en la palestra principal de la lucha. Además: si la Duma puede convertirse en la palestra principal de la lucha, está de más prestar una atención redoblada al problema del armamento y a la organización de destacamentos rojos; no es cosa nuestra prestar una atención especial a la organización de la lucha de calle, y con tanto mayor motivo no es cosa nuestra conquistar, del brazo de los campesinos, el Poder
* Aquí no nos referimos a los principios que informan esta cuestión.
político y participar en el gobierno provisional: que se preocupen de ello los demócratas burgueses, que serán los dirigentes de la revolución. Naturalmente, no estaría mal disponer de armas y de destacamentos rojos; más aún es hasta indispensable, pero no tiene tanta importancia como le atribuyen los bolcheviques. Tal ha sido la actitud de los mencheviques. El Congreso ha seguido el segundo camino, es ha rechazado la hegemonía del proletariado socialista y ha aprobado la actitud de los mencheviques. El Congreso ha demostrado así con toda claridad que no ha comprendido las exigencias urgentes del momento actual. En ello estriba el error fundamental del Congreso, al que debían seguir lógicamente todos los restantes errores.
III Después de haber rechazo de el Congreso la idea de la hegemonía del proletariado, era evidente cómo habría de resolver las demás cuestiones. “la actitud ante la Duma de Estado”, “la insurrección armada”, etc. Pasemos a ellas. Comencemos por la cuestión de la Duma de Estado. No vamos a entretenemos en examinar qué táctica era más acertada: el boicot o la participación en las elecciones. Sólo haremos notar lo siguiente: si hoy la Duma no se ocupa más que de hablar, si ha quedado atascada entre la revolución y la contrarrevolución, esto significa que los defensores de la participación en las elecciones se equivocaban al exhortar al pueblo a participar en las elecciones, despertando en él falsas esperanzas. Pero dejemos esto a un lado. La cosa es que cuando se celebraba el Congreso las elecciones habían terminado ya (menos en el Cáucaso y en Siberia), conocíamos ya el resultado de las elecciones, y, por consiguiente, sólo podía tratarse de la propia Duma, que debía reunirse unos días más tarde. Está claro que el Congreso no podía mirar hacia el pasado y debía dirigir la atención principal a lo que en si representa la propia Duma y fijar nuestra actitud ante ella. Así, pues, ¿qué es la actual Duma y cuál debe ser nuestra actitud ante ella? Por el mensaje del 17 de octubre se sabía que la Duma no poseía derechos muy grandes: es una asamblea de diputados que “tiene derecho” a deliberar, pero “no tiene derecho” a rebasar los límites de las “leyes fundamentales” vigentes. Está sometida a la vigilancia del Consejo de Estad o, que “tiene derecho” a revocar cualquier acuerdo de la Duma. Y monta la guardia el gobierno zarista, armado de pies a cabeza, que “tiene derecho” a disolver la Duma, si ésta no se conforma con el papel de órgano consultivo. En cuanto a la fisonomía de la Duma, ya antes de la apertura del Congreso sabíamos de quiénes se iba a componer, sabíamos ya entonces que la Duma, en su mayor parte, había de componerse de demócratas constitucionalistas. Con esto no queremos decir en manera alguna que los demócratas constitucionalistas habían de formar por sí solos la mayoría en la Duma; lo unido que decimos es que alrededor de una tercera parte de los quinientos miembros de la Duma estaría compuesta de demócratas constitucionalistas, otra tercera parte seria formada por los grupos intermedios y las derechas (“partido de las reformas democráticas”75, elementos moderados de los diputados sin partido, octubristas76, etc.), que en los momentos de lucha contra la extrema izquierda (contra el grupo obrero y el grupo de campesinos revolucionarios) se unirían en torno a los demócratas constitucionalistas y votarían a su favor, y, de tal modo, los dueños de la situación en la Duma serían los demócratas constitucionalistas. ¿Y quiénes son los demócratas constitucionalistas? ¿Se les puede llamar revolucionarios? ¡Naturalmente que no! Entonces, ¿quiénes son? Los demócratas constitucionalistas forman el partido de los conciliadores: quieren restringir los derechos del zar, pero no porque sean partidarios de la victoria del pueblo -los demócratas constitucionalistas quieren sustituir la autocracia del zar por el Poder absoluto de la burguesía y no por el Poder soberano del pueblo (v. su programa)-, sino para que el pueblo modere su revolucionarismo, desista de sus reivindicaciones revolucionarias y llegue de algún modo a entenderse con el zar; los demócratas constitucionalistas quieren un acuerdo del zar con el pueblo. Como veis, la mayoría de la Duma debía formarse de conciliadores, y no de revolucionarios. Esto era claro de por sí ya en la primera mitad de abril. Así, pues, una Cámara boicoteada e impotente, dotada de ínfimos derechos, por una parte; no revolucionaria y conciliadora en su mayoría, por otra parte: he ahí lo que en sí representaba la Duma. En general, los impotentes se colocan ya de por sí en la senda de la conciliación, y si, además, sus aspiraciones no son revolucionarias, con tanta mayor rapidez ruedan hacia el terreno de la conciliación. Es lo que debía ocurrir también con la Duma de Estado, que no podía colocarse enteramente al lado del zar, ya que quiere limitar los derechos del zar, pero tampoco podía pasarse al lado del pueblo, ya que el pueblo presenta reivindicaciones revolucionarias. Por eso debía colocarse entre el zar y el pueblo y tratar de conciliarlos, es decir, entretenerse en dar palos al agua. Por una parte, debía persuadir al pueblo de que desistiese de las “reivindicaciones desmesuradas” y llegara de algún modo a entenderse con el zar, y por otra parte, debía ser un intermediario ante el zar, para que éste cediese un poco frente al pueblo y pusiera
El momento actual y el congreso de unificación del partido obrero
así punto a la “efervescencia revolucionaria”. Esa es la Duma de la que se ha ocupado el Congreso de Unificación del Partido. ¿Cuál debía haber sido la actitud del Partido ante tal Duma? Ni que decir tiene que el Partido no podía comprometerse a apoyar tal Duma, ya que respaldar la Duma es respaldar la política conciliadora, y la política conciliadora se halla en contradicción radical con la tarea de ahondar la revolución: el Partido obrero no debe asumir el papel de apaciguador de la revolución. Naturalmente, el Partido debía aprovechar tanto la propia Duma como los conflictos de la Duma con el gobierno, pero esto no significa aún que debía apoyar la táctica no revolucionaria de la Duma. Por el contrario, el desenmascaramiento de la doblez de la Duma, la crítica despiadada de su actividad, la denuncia pública de su táctica traicionera: tal debe ser la actitud del Partido ante la Duma de Estado. Y si es así, está claro que la Duma de los demócratas constitucionalistas no es el exponente de la voluntad del pueblo, que la Duma no puede desempeñar el papel de órgano representativo del pueblo, no puede ser el centro político del país ni agrupar en torno suyo al pueblo. Ante esto, era obligación del Partido disipar las falsas esperanzas depositadas en la Duma y proclamar que la Duma no es el exponente de la voluntad del pueblo, que, por consiguiente, no puede ser un instrumento de la revolución, que ahora la palestra principal de la lucha es la calle, y no la Duma. Al mismo tiempo estaba claro que el grupo campesino “del trabajo”77 existente en la Duma, poco numeroso en comparación con los demócratas constitucionalistas, no podía seguir hasta el fin la táctica conciliadora de los demócratas constitucionalistas y un día u otro tenía que comenzar la lucha contra ellos, como traidores al pueblo, y emprender la senda de la revolución. Era obligación del Partido apoyar al “grupo del trabajo” en su lucha contra los demócratas constitucionalistas, desarrollar hasta el fin sus tendencias revolucionarias, contraponer su táctica revolucionaria a la táctica no revolucionaría de los demócratas constitucionalistas y poner así aún más claramente al descubierto las tendencias traicioneras de éstos. Ahora bien, ¿cómo ha procedido al Congreso, qué ha dicho el Congreso en su resolución sobre la Duma de Estado? La resolución del Congreso dice que la Duma es una institución salida “de las entrañas de la nación”. O sea, la Duma, a pesar de sus defectos, es -según esto-, el exponente de la voluntad del pueblo. Está claro que el Congreso no ha sabido valorar debidamente la Duma de los demócratas constitucionalistas, el Congreso ha olvidado que la mayoría de la Duma se compone de conciliadores, que los conciliadoras, como gentes que rechazan la revolución, no pueden expresar la voluntad del pueblo, y, en consecuencia, no tenemos derecho a decir que la Duma ha salido “de las entrañas de la nación”. ¿Qué decían a este propósito en el Congreso los bolcheviques? Decían que “la Duma de Estado, con la composición demócrata constitucionalistas (predominante) que ya ahora se advierte, no puede en ningún caso cumplir el papel de verdadero órgano representativo del pueblo”. Es decir, la Duma actual no ha salido de las entrañas del pueblo va contra el pueblo y, por lo mismo, no expresa la voluntad del pueblo (v. la resolución de los bolcheviques). El Congreso, en este problema, ha rechazado la actitud de los bolcheviques. La resolución del Congreso dice que la “Duma”, a pesar de su carácter “seudo constitucional”, “se convertirá en instrumento de la revolución”..., sus conflictos con el gobierno pueden enconarse hasta llegar a límites “que permitan la posibilidad de hacer de ellos el punto de partida de amplios movimientos de masas dirigidos al derrocamiento del presente régimen político”. Es decir, la Duma, según esto, puede convertirse en el centro político, agrupar a su alrededor al pueblo revolucionario y alzar la bandera de la revolución. Ya lo habéis oído, obreros: resulta que la Duma demócrata constitucionalistas conciliadora puede convertirse en el centro de la revolución y encontrarse al frente de ella; ¡resulta que de una perra puede nacer un corderito! No os preocupéis: desde ahora no hay necesidad de hegemonía del proletariado ni de que el pueblo se agrupe precisamente en torno al proletariado: ¡la propia Duma no revolucionaria agrupará a su alrededor al pueblo revolucionario y todo saldrá a pedir de boca! ¡He ahí, pues, qué sencillamente se hace la revolución; he ahí, pues, cómo hay que llevar hasta el fin la revolución actual! Evidentemente, el Congreso no ha comprendido que la hipócrita Duma, con sus hipócritas demócratas constitucionalistas, nadará inevitablemente entre dos aguas, tratará de reconciliar entre sí al zar y al pueblo, y después, como todos los hipócritas, ¡se verá obligada a inclinarse al lado de quien prometa más! ¿Qué han dicho a este propósito en el Congreso los bolcheviques? Han dicho que “todavía no hay condiciones para que nuestro Partido emprenda la vía parlamentaria”, es decir, que todavía no podemos comenzar una vida parlamentaria tranquila, la palestra principal de la lucha sigue siendo aún la calle, y no la Duma (v. la resolución de los bolcheviques). El Congreso rechazó también en esta parte la resolución de los bolcheviques.
La resolución del Congreso no dice nada concreto acerca de que en la Duma existan representantes del campesinado revolucionario (“grupo del trabajo”), que quedan en minoría, que se verán obligados a rechazar la política de conciliación de los demócratas constitucionalistas y a emprender el camino de la revolución, que es necesario animarles, apoyarles en la lucha contra los demócratas constitucionalistas y ayudarles a afianzarse más aún en la senda revolucionaría. Evidentemente, el Congreso no ha comprendido que proletariado y el campesinado son las dos fuerzas principales de la revolución actual, que en el momento presente el proletariado, como jefe de la revolución, debe respaldar a los campesinos revolucionarios tanto en la calle como en la Duma, si inician la lucha contra los enemigos de la revolución. ¿Qué han dicho a este propósito en el Congreso los bolcheviques? Han dicho que la socialdemocracia debe denunciar implacablemente “la inconsecuencia y la fluctuación de los demócratas constitucionalistas, fijando particular atención en los elementos de la democracia campesina revolucionaria, agrupándolos, oponiéndolos a los demócratas constitucionalistas, apoyando aquellas de sus acciones que respondan a los intereses del proletariado” (v. la resolución). El Congreso tampoco ha aceptado esta propuesta de los bolcheviques. Probablemente, porque en ella se expresa con demasiada diafanidad el papel de vanguardia del proletariado en la lucha actual, mientras que el Congreso, como hemos visto antes, ha mantenido una actitud de desconfianza hacia la hegemonía del proletariado: ¡los campesinos -a juicio del Congreso- deben agruparse en torno a la Duma, y no en torno al proletariado! Por eso el periódico burgués “Nasha Zhizn”78 ensalza la resolución del Congreso, por eso los demócratas constitucionalistas de “Nasha Zhizn” han empezado a clamar al unísono: al fin, los socialdemócratas lo han pensado mejor y se han apartado del blanquismo (v. “Nasha Zhizn”, núm. 432). ¡Evidentemente, por algo los enemigos del pueblo -los demócratas constitucionalistas- ensalzan la resolución del Congreso! ¡Por algo Bebel decía: lo que es grato a nuestros enemigos, es pernicioso para nosotros!
IV Pasemos al problema de la insurrección armada. Hoy para nadie constituye ya un secreto que una acción del pueblo es inevitable. Si la crisis y el hambre se recrudecen en las ciudades y en el campo, si la efervescencia entre el proletariado y campesinado aumenta cada día, si el gobierno zarista se descompone, si, por consiguiente, la revolución va en ascenso, está claro de por sí que la vida prepara una nueva acción del pueblo, más amplia y poderosa que las acciones de octubre y de diciembre. Sea o no deseable esta nueva acción, sea esto bueno o malo, hoy es superfluo hablar de ello; no se trata de nuestros deseos, sino de que la acción del pueblo madura por sí sola, que es inevitable. Ahora bien, hay acciones y acciones. Ni que decir tiene que la huelga general de enero en Petersburgo (1905) fue una acción del pueblo. Una acción del pueblo fue también la huelga general política de octubre. Una acción del pueblo fue asimismo la “batalla de diciembre” en Moscú y en Letonia. Está claro que entre ellas había también diferencias. Mientras que en enero (1905) el papel principal fue desempeñado por la huelga, en diciembre la huelga sirvió sólo de comienzo y después se transformó en insurrección armada, cediendo a ésta el papel principal. Las acciones de enero, de octubre y de diciembre demostraron que por “pacíficamente” que comience una huelga general, por “delicadamente” que se proceda al presentar las reivindicaciones, por desarmado que se intervenga en el campo de batalla, las cosas, no obstante, deben terminar en una batalla (recordad el 9 de enero en Petersburgo, cuando el pueblo salió con crucifijos y con el retrato del zar); el gobierno, no obstante, recurrirá a los cañones y a los fusiles; el pueblo, no obstante, empuñará las armas, y, de tal modo, la huelga general se transformará, no obstante, en insurrección armada. ¿Qué significa esto? Sólo que la futura acción del pueblo no será una simple acción, que tendrá obligatoriamente un carácter de acción armada, y, de tal modo, el papel decisivo ha de pertenecer a la insurrección armada. Sea deseable o no el derramamiento de sangre, sea bueno o malo, es superfluo habla de ello: repetimos, no se trata de nuestros deseos, sino de que la insurrección armada sobrevendrá sin ningún género de dudas y de que es imposible evitarla. Nuestra tarea de hoy consiste en instaurar el Poder soberano del pueblo. Queremos que las riendas del gobierno sean transmitidas al proletariado y al campesinado. ¿Se puede conseguir este objetivo mediante la huelga general? Los hechos demuestran que no se puede (recordad lo antes dicho). ¿O tal vez nos ayudará la Duma con sus grandilocuentes demócratas constitucionalistas, y a través de ella se implantará el Poder soberano del pueblo? Los hechos demuestran que esto también es imposible, ya que la Duma de los demócratas constitucionalistas quiere el Poder absoluto de la gran burguesía y no el Poder soberano del pueblo (recordad lo antes dicho). Está claro que el único camino seguro es la insurrección armada del proletariado y el campesinado. Sólo mediante la insurrección armada puede ser derrocado el dominio del zar y establecido el dominio del pueblo, naturalmente si esta insurrección culmina con la victoria. Y si es así, si hoy la victoria del pueblo es imposible sin la victoria
El momento actual y el congreso de unificación del partido obrero
de la insurrección y si, por otra parte, la vida misma prepara la acción armada del pueblo, si esta acción es inevitable, cae por su peso que la tarea de la socialdemocracia consiste en prepararse conscientemente para ella, preparar conscientemente su victoria. Una de dos: o debemos repudiar el Poder soberano del pueblo (la república democrática) y conformarnos con una monarquía constitucional, y entonces tendremos derecho a decir que no es cosa nuestra organizar la insurrección armada, o debemos seguir proponiéndonos como nuestro objetivo de hoy el Poder soberano del pueblo (la república democrática) y repudiar de plano la monarquía constitucional, y entonces no tendremos derecho a decir que no es cosa nuestra organizar conscientemente la acción que va madurando de un modo espontáneo. Mas ¿cómo prepararse para la insurrección armada, como contribuir a su victoria? La acción de diciembre ha demostrado que nosotros, los socialdemócratas, cometimos, entre otras, una grave falta ante el proletariado. Esta falta consiste en que no nos hemos preocupado, o nos hemos preocupado excesivamente poco, de armar a los obreros y de organizar destacamentos rojos. Recordad el mes de diciembre. ¿Quién no se acuerda del pueblo enardecido, alzado a la lucha en Tiflis, en el Cáucaso Occidental, en el Sur de Rusia, en Siberia, en Moscú, en Petersburgo, en Bakú? ¿Por qué la autocracia consiguió dispersar tan fácilmente al pueblo encolerizado? ¿Sería porque el pueblo no estaba aún seguro de la ineptitud del gobierno zarista? ¡Naturalmente que no! Entonces ¿por qué? Ante todo, porque el pueblo carecía de armas o las tenía en cantidad demasiado pequeña, ¡y por conscientes que seáis, no podréis resistir a las balas con las manos vacías! Sí, con justicia se nos echaba en cara: recaudáis dinero, pero no se ven las armas. En segundo lugar, porque no disponíamos de destacamentos rojos instruidos, que pudieran conducir tras de sí a los demás, que se apoderaran de las armas por medio de las armas y armasen al pueblo: en los combates de calle el pueblo es heroico, pero si sus hermanos armados no lo conducen y no dan el ejemplo, puede convertirse en una simple muchedumbre. En tercer lugar, porque la insurrección estaba desunida y carecía de organización. Cuando Moscú combatía en las barricadas, Petersburgo guardaba silencio. Tiflis y Kutais se preparaban para el asalto cuando Moscú había sido ya “sometido”. Siberia acudió a las armas cuando el Sur y los letones habían sido ya “vencidos”. Es decir, al comenzar la insurrección el proletariado en lucha se hallaba fraccionado, gracias a lo cual el gobierno pudo con relativa facilidad infligirle una “derrota”. En cuarto lugar, porque nuestra insurrección se atuvo a la política de defensiva, y no de ofensiva. El propio gobierno provocó la insurrección de diciembre, el propio gobierno nos atacó; tenía su plan, mientras que nosotros hicimos frente a su ataque sin estar preparados, no teníamos un plan meditado, hubimos de adoptar la política de autodefensa y marchar así a remolque de los acontecimientos. Si los moscovitas hubieran optado desde el comienzo por la política de ofensiva, se habrían apoderado en seguida de la estación de Nicolás, el gobierno no habría podido trasladar tropas de Petersburgo a Moscú y, así, la insurrección de Moscú hubiera sido más prolongada, lo que habría ejercido la correspondiente influencia sobre las demás ciudades. Lo mismo cabe decir de los letones: si desde el comienzo hubieran seguido el camino de la ofensiva, se habrían apoderado en primer término de los cañones y habrían minado las fuerzas del gobierno. No en vano dijo Marx: “Una vez comenzada la insurrección, hay que obrar con la mayor decisión y pasar a la ofensiva. La defensiva es la muerte de toda insurrección armada... Hay que sorprender al adversario mientras sus fuerzas estén aún dispersas; hay que conseguir nuevos éxitos, aunque sean pequeños, pero a diario; hay que mantener la superioridad moral que brinda el primer movimiento eficaz de los insurrectos; hay que atraerse a los elementos vacilantes que siguen siempre a la parte más fuerte y que siempre buscan el lado más seguro; hay que obligar al enemigo a retroceder, antes de que pueda reunir sus fuerzas; en suma, para decirlo con las palabras de Dantón, el más grande maestro de táctica revolucionaria que conoce la historia: ¡Audacia, audacia y siempre audacia!” (v. C. Marx, “Ensayos históricos”, pág. 95). A la insurrección de diciembre le faltó precisamente esa “audacia” y esta política de ofensiva. Se nos dirá: ésas no son todas las causas de la “derrota” de diciembre, os habéis olvidado de que en diciembre el campesinado no supo unirse al proletariado, y ésta es también una de las causas principales del repliegue de diciembre. Es la pura verdad, y no nos proponemos olvidarlo. Mas ¿por qué no supo el campesinado unirse al proletariado, cuál fue el motivo de ello? Se nos dirá: la falta de conciencia. Bien, pero ¿qué debemos hacer para que los campesinos sean conscientes? ¿Difundir folletos? ¡Esto, naturalmente, no basta! ¿Cómo proceder, pues? Por medio de la lucha, incorporándolos a la lucha y dirigiéndolos durante la lucha. Hoy la ciudad está llamada a dirigir al campo, el obrero al campesino, y si en las ciudades no se organiza la insurrección, los campesinos nunca marcharán en esta empresa con el proletariado avanzado. Tales son los hechos. De aquí resulta evidente la actitud que el Congreso debía haber adoptado ante la insurrección
armada y qué consignas debía haber dado a los camaradas del Partido. El Partido cojeó en la cuestión del armamento, hasta ahora el Partido ha tenido abandonado el problema del armamento; por consiguiente, el Congreso debía haber dicho al Partido: armaos, prestad una atención redoblada a esta tarea para que la próxima acción os encuentre siquiera algo preparados. Además, el Partido cojeó en la organización de destacamentos armados, no atendió como es debido a la multiplicación del número de destacamentos rojos; por consiguiente, el Congreso debía haber dicho al Partido: cread destacamentos rojos, difundid entre el pueblo los conocimientos militares, prestad una atención redoblada a la organización de destacamentos rojos para después conseguir las armas por medio de las armas y propagar la insurrección. Además, el proletariado llegó dividido a la insurrección de diciembre, nadie pensaba seriamente en organizar la insurrección; por consiguiente, el Congreso estaba obligado a dar al Partido la consigna de que procediese con toda energía a la unión de los elementos de combate, a ponerlos en acción con arreglo a un solo plan, a la organización activa de la insurrección armada. Además, hasta ahora el proletariado se atenía en la insurrección armada a la política defensiva, nunca siguió el camino de la ofensiva, y esta circunstancia fue un obstáculo para la victoria de la insurrección; por consiguiente, el Congreso estaba obligado a indicar a los camaradas del Partido que se acerca el momento de la victoria de la insurrección y es necesario pasar a la política de ofensiva. Ahora bien, ¿cómo ha procedido el Congreso y qué consignas ha dado al Partido? El Congreso dice que “... la tarea fundamental del Partido en el momento actual es el desarrollo de la revolución a través de la ampliación y del reforzamiento de la labor de agitación entre las amplias capas del proletariado, del campesinado, de la pequeña burguesía urbana y entre las tropas, atrayéndolos a la lucha activa contra el gobierno mediante la intervención permanente de la socialdemocracia y del proletariado, dirigido por ella, en todas las manifestaciones de la vida Política del país...”. El Partido “no puede contraer la obligación - que despierta infundadas esperanzas- de armar al pueblo y debe limitar sus tareas a contribuir a que la población se arme y a organizar y armar a los destacamentos de combate...”. “Es obligación del Partido oponerse a todos los intentos de arrastrar al proletariado a una colisión armada en condiciones desfavorables...”, etc., etc. (v. la resolución del Congreso). Resulta que hoy, en este momento, cuando nos hallamos en el umbral de un nuevo levantamiento del pueblo, la agitación es lo más importante para la victoria de la insurrección, y el armamento y la organización de destacamentos rojos son algo sin importancia por lo que no debemos entusiasmarnos y en relación con lo cual debemos “limitar” nuestra actividad a la simple “contribución”. En cuanto a que sea preciso organizar la insurrección y no hacerla de una manera dispersa, en cuanto a que necesitamos una política de ofensiva (recordad las palabras de Marx), el Congreso no dice ni una palabra. Está claro que para él tales cuestiones no tienen importancia. Los hechos dicen: armaos y fortaleced en todos los terrenos a los destacamentos rojos, pero el Congreso replica: no os dejéis entusiasmar mucho por el armamento y la organización de destacamentos rojos, “limitad” vuestra actividad en este sentido, ya que lo más importante es la agitación. Podría pensarse que hasta ahora nos hemos preocupado mucho del armamento, hemos armado a gran número de camaradas, hemos organizado muchísimos destacamentos, pero hemos abandonado la agitación, y en vista de ello el Congreso nos dice en tono aleccionador: ¡basta de armarse, no hay que preocuparse más de ello, la tarea principal es la agitación! Naturalmente, uno de los principales instrumentos del Partido siempre y en todas partes es la agitación, pero ¿acaso la agitación decidirá la victoria de la insurrección futura? Si el Congreso hubiera dicho esto cuatro años atrás, cuando la insurrección no figuraba en el orden del día, entonces aún se podría haber comprendido, pero hoy, cuando nos hallamos en los umbrales de la insurrección armada, cuando la insurrección figura en el orden del día, cuando puede comenzar al margen y a pesar de nuestra voluntad, ¿qué es capaz de hacer “principalmente” la agitación, qué se puede conseguir mediante la “agitación”? O también: supongamos que hemos extendido la agitación, supongamos que el pueblo se ha levantado; ¿y después? ¿Cómo va a luchar sin armas? ¿Acaso no se ha derramado suficiente sangre del pueblo inerme? ¿Y de qué le servirán al pueblo las armas si no sabe manejarlas, si no cuenta con el número suficiente de destacamentos rojos? Se nos dirá: nosotros no negamos la necesidad de las armas y de los destacamentos rojos. Admitámoslo, pero si no prestáis la debida atención al armamento, si dejáis a un lado dicha cuestión, esto significa que de hecho renunciáis a ella. No hablamos ya de que el Congreso ni siquiera ha mencionado la organización de la insurrección y la política de ofensiva. Por lo demás, así debía ser, ya que la resolución del Congreso tiene un retraso de cuatro o cinco años respecto a la realidad y para el Congreso la insurrección ha seguido siendo un problema teórico. ¿Qué decían en el Congreso a este propósito los bolcheviques?
El momento actual y el congreso de unificación del partido obrero
Decían que “... en el trabajo de propaganda y agitación del Partido debe prestarse una atención redoblada al estudio de la experiencia práctica de la insurrección de diciembre, a su crítica militar y a la deducción de las enseñanzas que se desprenden directamente de ella para el futuro”, que “se debe desarrollar una actividad aún más enérgica para aumentar el número de destacamentos de combate, mejorar su organización y dotarlos de armas de toda clase; además, de acuerdo con los dictados de la experiencia, se debe organizar no sólo destacamentos de combate del Partido, sino también otros afectos al Partido o completamente sin partido...”; que “en vista del movimiento campesino ascendente, capaz de transformarse en el futuro más próximo en toda una insurrección, es deseable dirigir los esfuerzos a la unificación de las actividades de los obreros y de los campesinos para organizar, en lo posible, acciones de combate conjuntas y simultáneas...”; que, por lo tanto, “... en virtud del ascenso y de la agudización de la nueva crisis política comienza el paso de las formas defensivas a las formas ofensivas de la lucha armada...”, que es preciso llevar a cabo, con los soldados, “... las acciones ofensivas más enérgicas contra el gobierno...”, etc. (v. la resolución de los bolcheviques). Así han hablado los bolcheviques. Pero la posición de los bolcheviques fue rechazada por el Congreso. Después de esto no cuesta trabajo comprender la razón de que las resoluciones del Congreso hayan sido acogidas con tal entusiasmo por los demócratas constitucionalistas liberales (v. “Nasha Zhizn”, núm. 432): ellos comprendían que estas resoluciones tienen un retraso de unos cuantos años respecto a la revolución actual, que estas resoluciones no expresan en absoluto las tareas de clase del proletariado, que en virtud de estas resoluciones el proletariado más bien puede convertirse en un apéndice de los liberales que en una fuerza independiente: han comprendido todo esto y por eso mismo las ensalzan. La tarea de los camaradas del Partido estriba en mantener una actitud crítica ante las resoluciones del Congreso e introducir en ellas a su debido tiempo las correspondientes enmiendas. Precisamente esta tarea es la que hemos tenido en cuenta al escribir el presente folleto. Cierto, nos hemos ocupado sólo de dos resoluciones. “La actitud ante la Duma de Estado” y “La insurrección armada”, pero es indudable que estas dos resoluciones son las fundamentales, las que expresan con mayor nitidez la posición táctica del Congreso. De esta manera, hemos llegado a la conclusión principal de que el problema está planteado así en el Partido: ¿debe el proletariado consciente ser la fuerza hegemónica en la revolución actual o debe ir a remolque de los demócratas burgueses? Hemos visto que de dar una u otra solución a este problema, depende a su vez la solución de todos los restantes. Por ello tanto más cuidadosamente deben sopesar los camaradas la esencia de estas dos posiciones.
Publicado con la firma Camarada K. en folleto dado a la luz en 1906 por la editorial “Proletariat”. Traducido al georgiano.