THE ELECTIONS IN ST. PETERSBURG ( A Letter From St. Petersburg )
Выборы в Петербурге (Письмо из С.-Петербурга)
Las elecciones en Petersburgo
(A Letter From St. Petersburg)
Unlike the elections of 1907, the elections in 1912 coincided with a revolutionary revival among the workers. In 1907 the tide of revolution was receding and the counter-revolution triumphed, but in 1912 the first wave of a new revolution rose. This explains why the workers then went to the polls listlessly and in some places even boycotted the elections, boycotted them passively, of course, thereby showing that passive boycott is an undoubted symptom of listlessness and decline of strength. And it explains why now, in the atmosphere of a rising revolutionary tide, the workers went to the polls eagerly, casting aside flabby political indifference. More than that: the workers fought for the right to elections, strove for that right and secured it by means of immense strikes against the “interpretations,” despite all the cunning devices and obstacles employed by the police. It is undoubtedly a sign that the political torpor has passed off, that the revolution has got past the dead point. True, the wave of the new revolution is not yet so strong as to enable us to raise the question, say, of a general political strike. But it is already strong enough to make it possible, in places, to break through the web of “interpretations” with the object of animating the elections, organising the forces of the proletariat, and politically enlightening the masses.
I
THE WORKERS’ CURIA
1. THE FIGHT FOR ELECTIONS
It will not be superfluous to note that the initiative in the strike campaign was taken by the representative of the Central Committee and the St. Petersburg Committee of our Party. Late in the evening of October 4, on the eve of the election of the electors, we learned that the Uyezd Commission had “interpreted” the voters’ delegates of the largest plants (Putilov’s and others). An hour later the Executive Commission of the St. Petersburg Committee met, together with the representative of the Central Committee,122 and after drawing up a new list of electors decided to call for a one-day protest strike. That same night the Social-Democratic group at the Putilov Works met and accepted the decision of the St. Petersburg Committee. On the 5th, the Putilov strike began. The whole plant went on strike. On the 7th (Sunday) the Social-Democratic group at the Neva Shipbuilding Yard met and associated itself with the decision of the St. Petersburg Committee. On the 8th, the entire shipyard went on strike. Their example was followed by other factories and works. Not only did the “interpreted” factories go on strike, but so also did those which had not been “interpreted” (Pal’s), and also those which, according
THE ELECTION IN ST. PETERSBURG
to the “regulations governing the elections,” had no right to vote in the workers’ curia. They struck in solidarity. Of revolutionary songs and demonstrations there was no lack. . . . Late at night on October 8 it was learned that the Gubernia Election Commission had annulled the election of electors, had countermanded the “interpretations” of the Uyezd Commission, had “restored the rights” of the Putilov workers, and had extended the elections to a larger number of factories. The workers triumphed; they had won a victory. Of interest is the resolution adopted by the workers at the Neva Shipbuilding Yard and at the Putilov Works in declaring their strikes:
“Protesting against the violation of our electoral rights, we declare that only the overthrow of tsarism and the winning of a democratic republic can ensure for the workers the right and real freedom to vote.”
A resolution moved by the Liquidators to the effect that “. . . only universal suffrage in the election of the State Duma can guarantee the right to vote” was rejected. These resolutions were first discussed by the Social-Democratic groups in the respective plants, and when it was ascertained, at the meeting of the group at the Neva Shipbuilding Yard, for example, that the Liquidators’ resolution met with no sympathy, its supporters pledged themselves not to move it at the meeting of the non-party masses, but to support the resolution adopted by the group. It must be said to their honour that they kept their word. On the other hand, the anti-Liquidators displayed equal loyalty by securing the election of Gudkov as a voters’ delegate, whom they could have “dished as they had the majority at the shipyard behind them.
It would not be amiss if at least a particle of the same sense of responsibility had been displayed by Luch, which is able to write so well about what did not happen at the various plants, but which hushed up the above-mentioned resolution that was adopted at the Neva Shipbuilding Yard and, on top of that, garbled the resolution that was adopted at the Putilov Works.
Thus, the workers fought for elections and secured elections. Let the St. Petersburg Socialist-Revolutionaries, who at the Neva Shipbuilding Yard so unsuccessfully opposed participation in the elections, learn a lesson from this.
The workers fought for elections under the watchword of a democratic republic. Let the Liquidators of Luch, who make a fetish of “partial reforms,” learn a lesson from this.
2. THE DEPUTY’S MANDATE
The “interpretation” strikes were not yet over when the assembly of voters’ delegates met. It was a foregone conclusion that the delegates would adopt the mandate which had been drawn up by the St. Petersburg Committee and approved by the big plants in St. Petersburg (Putilov’s, the Neva Shipbuilding Yard and Pal’s). And indeed the mandate was adopted by an overwhelming majority, only an insignificant group of Liquidators abstaining. The latter’s attempts to prevent a vote from being taken were met with cries of “don’t obstruct!” In their mandate to the Duma deputy the voters’ delegates referred to the “tasks of 1905” and said that these tasks had “remained unfulfilled,” that the ecoTHE ELECTION IN ST. PETERSBURG
nomic and political development of Russia “makes their fulfilment inevitable.” A struggle of the workers and the revolutionary peasants for the overthrow of tsarism in spite of the compromising policy of the Cadet bourgeoisie, a struggle of which only the proletariat can be the leader—this, according to the mandate, could fulfil the tasks of 1905 (see “The Mandate” in SotsialDemokrat, No. 28-29). As you see, this is very far from the liberal-liquidationist “revision of the agrarian decisions of the Third Duma,” or “universal suffrage in the election of the State Duma” (see the Liquidators’ platform).123
The St. Petersburg workers remained loyal to the revolutionary traditions of our Party. The slogans of revolutionary Social-Democracy, and these slogans alone, received recognition at the assembly of voters’ delegates. At the assembly the question was decided by the nonparty people (of the 82 delegates, 41 were “just Social-Democrats” and non-party), and the fact that the mandate drawn up by the St. Petersburg Committee was adopted at even such an assembly shows that the slogans of the St. Petersburg Committee are deeply rooted in the heart and mind of the working class. What was the Liquidators’ attitude towards all this? Had they really believed in their own views and not been shaky in the matter of political honesty, they would have launched an open struggle against the mandate, they would have proposed their own mandate or, if defeated, would have withdrawn their candidates from the lists. Did they not put up their own list of candidates for electors in opposition to the list put up by the anti-Liquidators? Why, then, could they not also openly put forward their own views, their own mandate? And when the mandate of the anti-Liquidators was adopted, why did they not honestly and openly declare that as opponents of this mandate they could not stand for election as future champions of the mandate, that they would withdraw their candidates and leave the place open for the supporters of the mandate? After all, this is an elementary rule of political honesty. Or perhaps the Liquidators avoided the question of the mandate because the question had not been sufficiently debated and because at the assembly the question was settled by the votes of the non-party people? But if that was the case, why did they not submit to the decision of the 26 Social-Democratic voters’ delegates who met secretly several days before the assembly of voters’ delegates and after a discussion adopted the platform of the anti-Liquidators (by a majority of 16 to 9, with one abstaining), at which meeting the Liquidators’ leaders as well as their voters’ delegates were present? By what lofty considerations were the Liquidators guided when they trampled upon the mandate of the entire assembly and upon the will of the 26 Social-Democratic voters’ delegates? Obviously, there could be only one consideration: To spite the anti-Liquidators and smuggle through their own people “somehow.” But the whole point is that if the Liquidators had dared to launch an open struggle, not one of their supporters would have been elected, because it was obvious to everybody that the Liquidators’ proposal for a “revision of the agrarian decisions of the Third Duma” would find no support among the voters’ delegates. There remained only one thing for them to do: to hide their flag, to pretend to be supporters of the mandate
THE ELECTION IN ST. PETERSBURG
by declaring that “strictly speaking we, too, are in favour of some such mandate” and thereby get their people elected “somehow.” And that is what they did; but by behaving in that way the Liquidators admitted their defeat and registered themselves as political bankrupts. But compelling the enemy to furl his flag, i.e., compelling him to admit that his own flag is worthless, i.e., compelling him to admit the ideological superiority of his enemy—means, precisely, gaining a moral victory.
And so we have the following “strange situation”: the Liquidators have a “broad workers’ party,” the anti-Liquidators, however, have only an “ossified circle,” and yet the “narrow circle” vanquishes the “broad party”!
What miracles happen in this world! . . .
3. UNITY AS A MASK, AND THE ELECTION
OF THE DUMA DEPUTY
When bourgeois diplomats prepare for war they begin to shout very loudly about “peace” and “friendly relations.” When a Minister of Foreign Affairs begins to wax eloquent in favour of a “peace conference,” you can take it for granted that “his government” has already issued contracts for the construction of new dreadnoughts and monoplanes. A diplomat’s words must contradict his deeds—otherwise, what sort of a diplomat is he? Words are one thing—deeds something entirely different. Fine words are a mask to cover shady deeds. A sincere diplomat is like dry water, or wooden iron.
The same must be said about the Liquidators and their mendacious clamour about unity. Recently, Comrade Plekhanov, who is in favour of unity in the Party, wrote concerning the resolutions passed by the Liquidators’ conference that “they smell of diplomacy ten versts away.” And the same Comrade Plekhanov went on to describe their conference as a “splitters’ conference.” To put it more bluntly, the Liquidators are deceiving the workers by their diplomatic clamour about unity, for while they talk about unity they are engineering a split. Indeed, the Liquidators are diplomats in the Social-Democratic movement; with fine words about unity they cover up their shady deeds in engineering a split. When a Liquidator waxes eloquent in favour of unity, you can take it for granted that he has already trampled upon unity for the sake of a split.
The elections in St. Petersburg are direct proof of this.
Unity means first of all unity of action by the Social-Democratically organised workers within the working class, which is as yet unorganised, as yet unenlightened by the light of socialism. The Social-Democratically organised workers raise questions at their meetings, discuss them, adopt decisions and then, as a single whole, bring these decisions, which are absolutely binding upon the minority, before the non-party workers. Without this there can be no unity of Social-Democracy! Was there such a decision adopted in St. Petersburg? Yes, there was. It was the decision adopted by the 26 Social-Democratic voters’ delegates (of both trends) who accepted the anti-Liquidators’ platform. Why did not the Liquidators submit to this decision? Why did they thwart the will
THE ELECTION IN ST. PETERSBURG
of the majority of the Social-Democratic voters’ delegates? Why did they trample upon the unity of Social-Democracy in St. Petersburg? Because the Liquidators are diplomats in the Social-Democratic movement, engineering a split under the mask of unity. Further, unity means unity of action of the proletariat in face of the entire bourgeois world. The representatives of the proletariat adopt decisions and carry them out acting as a single whole, the condition being that the minority submits to the majority. Without this there can be no unity of the proletariat! Was there such a decision of the St. Petersburg proletariat? Yes, there was. It was the anti-liquidationist mandate adopted by the majority at the assembly of voters’ delegates. Why did not the Liquidators submit to the mandate of the voters’ delegates? Why did they thwart the will of the majority of the voters’ delegates? Why did they trample upon working-class unity in St. Petersburg? Because liquidationist unity is a diplomatic phrase which covers up a policy of disrupting unity. . . .
When, after thwarting the will of the majority, nominating waverers (Sudakov) and making promises of a most diplomatic nature, the Liquidators at last managed to secure the election of three of their electors, the question arose—what is to be done now? The only honest way out was to draw lots. The anti-Liquidators proposed to the Liquidators that lots should be drawn, but the Liquidators rejected this proposal!! After discussing the proposal with the Bolshevik X, the Liquidator Y (we can, if necessary, give the names of the persons who discussed the matter on behalf of the respective sides, provided the necessary secrecy is maintained),125 consulted his like-minded friends and then replied that “drawing lots is unacceptable, as our electors are bound by the decision of our leading body.” Let Messrs. the Liquidators try to refute this statement of ours! Thwarting the will of the majority of the Social-Democratic voters’ delegates, thwarting the will of the majority at the assembly of voters’ delegates, rejecting the proposal to draw lots, refusing to put up a joint candidate for the Duma,—all this in the interests of unity. You have a very queer idea of “unity,” Messrs. Liquidators! Incidentally, the Liquidators’ splitting policy is not new. They have been agitating against the underground Party ever since 1908. The Liquidators’ outrageous conduct during the elections in St. Petersburg was a continuation of their old splitting policy. It is said that by his “unity” campaign Trotsky introduced a “new current” into the Liquidators’ old “affairs.” But that is not true. In spite of Trotsky’s “heroic” efforts and “terrible threats” he, in the end, has proved to be merely a vociferous champion with fake muscles, for after five years of “work” he has succeeded in uniting nobody but the Liquidators. New noise—old actions! But let us return to the elections. The Liquidators could have counted only on one thing when they rejected the proposal to draw lots, namely, that the bourgeoisie (the Cadets and Octobrists) would prefer a Liquidator! To thwart this neat little scheme the St. Petersburg Committee had no alternative but to instruct all the electors to stand for election, for among the Liquidators there was a “waverer” (Sudakov), and in general they had no solid group. In conformity with the instructions of the St. Petersburg Committee all the anti-liquidationist electors stood for election. And the Liquidators’ neat little scheme was frustrated! Demoralisation set in not among the anti-Liquidators, but among the liquidationist electors, who rushed to stand for election in spite of the decision of their “body.” The surprising thing is not that Gudkov agreed to Badayev’s nomination (hanging over Gudkov’s head was the anti-liquidationist mandate that was adopted at his plant), but the fact that the Liquidator Petrov, followed by Gudkov himself, stood for election after the election of Badayev. There is only one deduction to be drawn from the foregoing: for the Liquidators, unity is a mask to cover up their splitting policy, a means to get into the Duma in spite of the will expressed by the Social-Democrats and the proletariat of St. Petersburg.
II
THE CITY CURIA
The Lena events, and the revival among the workers generally, did not fail to affect the voters in the Second Curia. The democratic strata of the city population swung considerably to the left. Five years ago, after the revolution was defeated, they “buried” the ideals of 1905, but now, after the mass strikes, the old ideals began to revive. There was a definite mood of dissatisfaction with the dual policy of the Cadets, which the Cadets could not help noticing.
THE ELECTION IN ST. PETERSBURG
On the other hand, the Octobrists had “failed to justify” the hopes reposed in them by the big merchants and manufacturers. Vacancies occurred, which, too, the Cadets could not help noticing.
And already in May of this year the Cadets resolved to play on two fronts. Not to fight, but to play. And that explains the dual character of the Cadets’ election campaign in the two different curiae, which could not fail to astonish the voters.
The Social-Democrats’ election campaign centred around their struggle with the Cadets for influence on the democratic strata. The hegemony of the counter-revolutionary bourgeoisie, or the hegemony of the revolutionary proletariat—such was the “formula” of the Bolsheviks, against which the Liquidators had been fighting hopelessly for many years, and which they were now obliged to accept as an obvious and inevitable vital necessity.
Victory in the Second Curia depended on the conduct of the democratic strata, who were democratic by virtue of their conditions, but were not yet conscious of their interests. Whom would these strata support, Social-Democracy or the Cadets? There was also a third camp, the Rights and the Octobrists, but there were no grounds for talking seriously about a “Black-Hundred danger,” because it was evident that the Rights could poll only a small number of votes. Although there was some talk about “not frightening the bourgeoisie” (see F. D.’s article in Nevsky Golos), it only raised a smile, because it was obvious that the task that confronted Social-Democracy was not only to “frighten” this bourTHE ELECTION IN ST. PETERSBURG
geoisie, but, in the shape of its advocates the Cadets, to dislodge it from its positions.
The hegemony of Social-Democracy, or the hegemony of the Cadets—that is how life itself presented the question.
From that it was clear that the utmost solidarity was needed in the ranks of Social-Democracy throughout the campaign. It was precisely for that reason that the Election Commission of the St. Petersburg Committee concluded an agreement with the other Commission, which consisted of Mensheviks and solitary Liquidators. It was an agreement about persons, which allowed complete freedom for conducting election propaganda, on the definite understanding that the list of candidates for the Duma “must not include any person whose name or activities are associated with the struggle against the Party principle” (excerpt from the “minutes” of the negotiations). The well-known Social-Democratic list for the Second Curia was arrived at merely as a result of the anti-Liquidators’ rejection of Ab . . . and L . . . , notorious St. Petersburg Liquidators “whose name and activities are associated,” etc. It will not be superfluous to point out here, in order to characterise the “advocates of unity,” that after Chkheidze was nominated in Tiflis they emphatically refused to withdraw his nomination in favour of the Social-Democrat Pokrovsky, ex-member of the Third Duma, and threatened to put up a parallel list and disrupt the campaign. However, the reservation concerning “freedom of election propaganda” was perhaps superfluous, for the course of the campaign had clearly demonstrated that no campaign was possible in the fight against the Cadets other than a revolutionary Social-Democratic, i.e., a Bolshevik, campaign. Who does not remember the speeches delivered by the St. Petersburg speakers and Social-Democratic candidates about the “hegemony of the proletariat” and about the “old methods of struggle” as against the “new parliamentary methods,” about the “second movement” and the “uselessness of the slogan of a responsible Cadet Ministry”? What became of the Liquidators’ lamentations about “not splitting the opposition,” about the “Cadet bourgeoisie swinging to the left,” and about “bringing pressure to bear” on this bourgeoisie? And what about the anti-Cadet agitation of the Liquidators of Luch who “nagged” and “frightened” the Cadets, sometimes even too much? Does not all this show that life itself uttered the truth even “out of the mouths of babes and sucklings.”
What became of the conscientious principles of Dan, Martov and the other opponents of “Cadetophobia”? The Liquidators’ “broad workers’ party” again sustained defeat in its struggle against the “underground circle.” Just think: the “broad workers’(?) party” a captive in the hands of the tiny, very tiny, “circle”! What a miracle! . . .
III
SUMMARY
The first thing that is clear from the foregoing is that all talk about two camps, the camp of the supporters of the June the Third regime and the camp of its opponents, is groundless. Actually, three and not two camps
THE ELECTION IN ST. PETERSBURG
appeared in the elections: the revolutionary camp (the Social-Democrats), the counter-revolutionary camp (the Rights), and the camp of the compromisers, who are undermining the revolution and bringing grist to the mill of the counter-revolution (the Cadets). Of a “united opposition” against the reaction there was not a sign.
Further, the elections show that the line of demarcation between the two extreme camps will become more distinct, that, as a consequence, the middle camp will melt away, free the democratically minded to the advantage of Social-Democracy, and itself gradually shift to the side of the counter-revolution.
Hence, talk about “reforms” from above, about “upheavals” being impossible, and about Russia’s “organic development” under the aegis of a “Constitution,” becomes utterly baseless. The course of events is inevitably leading to a new revolution, and despite the assurances of the Larins and other Liquidators, we shall live through “another 1905.”
Lastly, the elections show that the proletariat, and the proletariat alone, is destined to lead the impending revolution, step by step rallying around itself all that is honest and democratic in Russia, all those who are thirsting for the liberation of their country from bondage. To become convinced of that, it is sufficient to note the course of the elections in the workers’ curia, to note the sympathies of the St. Petersburg workers that were so clearly expressed in the mandate of the voters’ delegates, and to note their revolutionary struggle for elections.
All this gives us grounds for asserting that the elections in St. Petersburg have fully confirmed the correctness of the slogans of revolutionary Social-Democracy. Revolutionary Social-Democracy is virile and strong— such is the first deduction to be drawn.
The Liquidators are politically bankrupt—such is
the second deduction.
Sotsial-Demokrat, No. 30,
Reprinted from the newspaper
January 12 (25), 1913
Signed: K. Stalin
В отличие от выборов 1907 года выборы 1912 года совпали с революционным
оживлением среди рабочих. В то время как тогда волны революции падали, а
контрреволюция торжествовала, в 1912 году началась первая волна новой революции.
Именно поэтому тогда рабочие выбирали вяло, а местами даже бойкотировали выборы,
бойкотировали, конечно, пассивно, показывая тем самым, что пассивный бойкот –
несомненный признак вялости и упадка сил. Именно поэтому теперь, в атмосфере
подымающейся революции, рабочие с большим интересом шли на выборы, отбросив
прочь дряблое политическое равнодушие. Более того: рабочие боролись за выборы,
они добивались и добились права выборов путем грандиозных забастовок против
“разъяснений”, несмотря навое полицейские ухищрения и преграды. Это несомненный
признак того, что политический столбняк прошел, революция сдвинулась с мертвой
точки. Правда, волна новой революции еще не так сильна, чтобы можно было
поставить вопрос, скажем, об общей политической забастовке. Но она уже настолько
сильна, что местами можно прорвать паутину “разъяснений” в интересах оживления
выборов, в интересах организации сил пролетариата, в интересах политического
просвещения масс.
I. Рабочая курия
1. Борьба за выборы
Нелишне будет заметить, что инициатива забастовочной кампании принадлежала
представителю Центрального Комитета и Петербургскому комитету нашей партии. 4
октября поздно вечером, накануне выборов выборщиков, нам стало известно, что
уездной комиссией “разъяснены” уполномоченные наиболее крупных заводов
(Путиловского и прочие). Через час собирается Исполнительная комиссия
Петербургского комитета вместе с представителем ЦК[122]и, составив новый список
выборщиков, выносит решение об однодневной забастовке-протесте. Ночью в тот же
день собирается Путиловская заводская с.-д. группа и принимает решение
Петербургского комитета. 5-го начинается Путиловская забастовка. Бастует весь
завод. 7-го (в воскресенье) собирается заводская с.-д. группа Невского
судостроительного завода и присоединяется к решению Петербургского комитета.
8-го бастует весь завод. За ними идут прочие фабрики и заводы. Бастуют не только
“разъясненные” предприятия, но и не “разъясненные” (Паль), а также те, которые
по “правилам о выборах” не имели права выбирать по рабочей курни, Бастуют из
солидарности. В революционных песнях и манифестациях нет недостатка... 8 октября
поздно ночью становится известным, что губернская комиссия по выборам кассирует
выборы выборщиков, отменяет “разъяснения” уездной комиссии, “восстановляет в
правах” путиловцев, привлекает к выборам большее число предприятий. Рабочие
торжествуют победу. Рабочие победили.
Интересна резолюция, принятая рабочими на Невском судостроительном и Путиловском
заводах при объявлении забастовки:
“Протестуя против нарушения наших избирательных прав, заявляем, что только
низвержение царизма и завоевание демократической республики могут обеспечить
рабочим право и действительную свободу выборов”.
Резолюция ликвидаторов о том, что “...только всеобщее избирательное право в
Государственную думу могло бы гарантировать право выборов” – была отвергнута.
Резолюции эти предварительно обсуждались на заводских с.-д. группах, и когда
выяснилось, например, в группе Невского судостроительного завода, что резолюция
ликвидаторов не встретила сочувствия, сторонники ее обязались не выставлять ее
на митинге перед беспартийной массой, а поддержать принятую группой. К чести их
следует заметить, что они исполнили свое слово. Зато антиликвидаторы ответили
такой же лояльностью, проводя в уполномоченные Гудкова, которого, имея
большинство на заводе, могли “провалить”. Было бы не плохо, если бы была хоть
капля такого же чувства ответственности у “Луча”, который так хорошо умеет
писать о том, чего не было на заводах, но который умолчал о вышеупомянутой
резолюции на Невском, резолюцию же путиловцев вдобавок еще исказил.
Итак, рабочие боролись за выборы и добились выборов. Пусть извлекут из этого
урок петербургские эсеры, так безуспешно выступавшие на Невском судостроительном
заводе против выборов.
Рабочие боролись за выборы под лозунгом демократической республики. Пусть
извлекут из этого урок фетишисты “частичных реформ”, ликвидаторы из “Луча”.
2. Наказ депутату
“Разъяснительные” забастовки еще не были ликвидированы, когда собрался съезд
уполномоченных. Можно было заранее сказать, что наказ, выработанный
Петербургским комитетом и одобренный крупными заводами Питера (Путиловский,
Невский судостроительный заводы, Паль), будет принят уполномоченными. И,
действительно, наказ был принят подавляющим большинством при незначительной
группе воздержавшихся ликвидаторов. Попытки последних помешать голосованию были
встречены возгласами “не мешайте!”.
В своем наказе депутату уполномоченные говорят о “задачах пятого года”, о том,
что задачи эти “остались не разрешенными”, что экономическое и политическое
развитие России “делает их разрешение неминуемым”. Борьба рабочих и
революционных крестьян за низвержение царизма, вопреки соглашательской политике
кадетской буржуазии, борьба, вождем которой может быть только пролетариат, – вот
что могло бы разрешить, по наказу, задачи пятого года (см. “Наказ” в
“Социал-Демократе” № 28-29).
Как видите, это далеко не то, что либерально-ликвидаторский “пересмотр аграрных
постановлений III Думы” или “всеобщие выборы в Государственную думу” (см.
платформу ликвидаторов) [123].
Петербургские рабочие остались верными революционным традициям нашей партии.
Лозунги революционной социал-демократии, и только они, получили признание съезда
уполномоченных. На съезде решали вопрос беспартийные (из 82 уполномоченных 41
“просто социал-демократов” и беспартийных), и если даже на таком собрании принят
наказ Петербургского комитета, то это значит, что лозунги Петербургского
комитета имеют прочные корни в чувствах и мыслях рабочего класса,
Как отнеслись ко всему этому ликвидаторы? Если бы они верили в свои взгляды и не
хромали по части политической честности, они повели бы открытую борьбу против
наказа, выставив свой наказ, или, потерпев поражение, сняли бы со списков своих
кандидатов. Выставили же они свой список кандидатов в выборщики в противовес
списку антиликвидаторов, – почему было не выставить также открыто свои взгляды,
свой наказ? И когда прошел наказ антиликвидаторов, почему было не заявить честно
и открыто, что они, как противники наказа, не могут быть выбираемы в качестве
будущих защитников наказа, что они снимают свои кандидатуры, очищая место
сторонникам наказа? Ведь это элементарное правило политической честности. Или,
может быть, ликвидаторы обошли наказ потому, что вопрос недостаточно полно
дебатировался, а на съезде дело решилось голосами беспартийных? Но почему в
таком случае они не подчинились решению 26 уполномоченных социал-демократов,
нелегально собравшихся за несколько дней до съезда уполномоченных и после
дискуссии принявших платформу антиликвидаторов
(большинством 16 против 9 при одном воздержавшемся), причем на собрании
присутствовали и лидеры ликвидаторов и их уполномоченные? Какими высшими
соображениями руководствовались ликвидаторы, попирая одновременно и наказ всего
съезда, и волю 26 с.-д. уполномоченных? Очевидно, тут могло быть только одно
соображение: насолить антиликвидаторам и “как-нибудь” протащить своих людей. Но
в том-то и дело, что если бы ликвидаторы пошли в открытую борьбу, они не провели
бы ни одного своего сторонника, ибо для всех было ясно, что ликвидаторский
“пересмотр аграрных постановлений III Думы” не найдет сочувствия среди
уполномоченных, Оставалось одно: спрятать свое знамя, прикинуться сторонниками
наказа, заявляя, что “собственно мы тоже за такой же почти наказ”, и
“как-нибудь” провести своих людей. Они так и поступили. Поступая же так,
ликвидаторы признали свое поражение, зачислив себя в политические банкроты.
Но заставить противника свернуть свое знамя, т. е. заставить его признать
негодность своего знамени, т.е. заставить его признать идейное превосходство
своего врага – это именно и значит одержать моральную победу.
И вот “странность”: у ликвидаторов – “широкая рабочая партия”, у
антиликвидаторов же только “заскорузлый кружок”, и все-таки “узкий кружок”
победил “широкую партию”!
Каких только чудес не бывает на свете!..
3. Единство как маска и выборы депутата
Когда буржуазные дипломаты готовят войну, они начинают усиленно кричать о “мире”
и “дружественных отношениях”. Если какой-нибудь министр иностранных дел начинает
распинаться за “конференцию мира”, то так и знайте, что “его правительство” уже
отдало заказ на новые дредноуты и монопланы, У дипломата слова должны
расходиться с делом, – иначе какой же он дипломат? Слова – это одно, дело –
совершенно другое. Хорошие слова – маска для прикрытия скверных дел. Искренний
дипломат – это сухая вода, деревянное железо.
То же самое следует сказать о ликвидаторах с их фальшивыми криками об единстве.
Недавно тов. Плеханов, сторонник объединения в партии, писал по поводу резолюций
ликвидаторской конференции [124], что “от них на десять верст несет
дипломатией”. И затем тот же тов. Плеханов назвал их конференцию
“раскольнической”. Прямее говоря, ликвидаторы обманывают рабочих
дипломатическими криками об единстве, ибо они, говоря об единстве, творят
раскол. И, действительно, ликвидаторы – это дипломаты в социал-демократии,
прикрывающие хорошими словами об единстве скверное дело чинимого ими раскола.
Когда ликвидатор распинается за единство, то так и знайте, что он уже попрал
единство во имя раскола.
Выборы в Петербурге являются прямым тому доказательством.
Единство – это, прежде всего, единство действий социал-демократически
организованных рабочих внутри рабочего класса, еще неорганизованного, еще не
просвещенного светом социализма. Социал-демократически организованные рабочие
ставят на своих собраниях вопросы, обсуждают их, выносят решения и потом, как
единое целое, выступают перед беспартийными с этими решениями, безусловно
обязательными для меньшинства. Без этого нет и не может быть единства
социал-демократии! Было ли такое решение в Петербурге? Да, было. Это – решение
26 социал-демократических уполномоченных (обоих направлений), принявших
платформу антиликвидаторов. Почему не подчинились ликвидаторы этому решению?
Почему они сорвали волю большинства с.-д. уполномоченных? Почему они попрали
единство с.-д. в Петербурге? Потому, что ликвидаторы – дипломаты в
социал-демократии, творящие раскол под маской единства.
Далее, единство – это единство действий пролетариата перед лицом всего
буржуазного мира. Представители пролетариата выносят решения и проводят их,
выступая как единое целое, при условии подчинения меньшинства большинству. Без
этого нет и не может быть единства пролетариата! Было ли такое решение у
петербургского пролетариата? Да, было. Это – антиликвидаторский наказ, принятый
большинством съезда уполномоченных. Почему ликвидаторы не подчинились наказу
уполномоченных? Почему они сорвали волю большинства уполномоченных? Почему они
попрали единство рабочего класса в Петербурге? Потому, что ликвидаторское
единство – дипломатическая фраза, прикрывающая политику срыва единства...
Когда ликвидаторы, срывая волю большинства, проводя колеблющихся (Судаков),
раздавая посулы самого дипломатического свойства, заполучили наконец трех
выборщиков, – возник вопрос, как быть?
Единственный честный выход был жеребьевка. И антиликвидаторы предложили
ликвидаторам жеребьёвку, а ликвидаторы отвергли ее!!
Переговаривавшийся по поводу предложения с большевиком X ликвидатор Y (имена
переговаривавшихся с обеих сторон могут быть нами названы в случае необходимости
и в условиях соблюдения необходимой конспиративности) [125], после опроса своих
единомышленников, ответил, что “жеребьевка неприемлема, так как наши выборщики
связаны решением нашего руководящего коллектива”.
Пусть-ка попробуют опровергнуть это наше заявление гг. ликвидаторы!
Срыв воли большинства с.-д. уполномоченных, срыв воли большинства съезда
уполномоченных, отказ от жеребьевки, отказ от единой кандидатуры в Думу, все это
в интересах единства, – уж очень оригинальное у вас “единство”, гг. ликвидаторы!
Впрочем раскольническая политика ликвидаторов не нова. Еще с 1908 года ведут они
агитацию против нелегальной партии. Ликвидаторские бесчинства на выборах в
Петербурге являются продолжением их старой раскольнической политики.
Говорят, что Троцкий своей “объединительной” кампанией внес “новую струю” в
старые “дела” ликвидатор ров. Но это неверно. Несмотря на “геройские” усилия
Троцкого и его “ужасные угрозы”, он оказался в конце концов простым шумливым
чемпионом с фальшивыми мускулами, ибо он за 5 лет “работы” никого не сумел
объединить, кроме ликвидаторов. Новая шумиха – старые дела!
Но вернемся к выборам. Отвергая жеребьевку, ликвидаторы могли рассчитывать
только на одно: на то, что буржуазия (кадеты и октябристы) предпочтет
ликвидатора! Чтобы парализовать этот чистенький расчётец, Петербургский комитет
не мог поступить иначе, как дать директиву баллотироваться всем выборщикам, ибо
у ликвидаторов был и “колеблющийся” (Судаков), и вообще у них не было сплоченной
группы. Исполняя директиву ПК, все выборщики антиликвидаторы баллотировались. И
чистенький расчётец ликвидаторов не удался! Деморализация была не у
антиликвидаторов, а среди ликвидаторских выборщиков, которые против решения их
“коллектива” баллотировались наперебой. Удивляться следовало бы не тому, что
Гудков согласился на кандидатуру Бадаева (над Гудковым тяготел
антиликвидаторский наказ, прошедший у него на заводе!), – а тому факту, что
ликвидатор Петров, а за ним сам Гудков баллотировались после избрания Бадаева.
Из сказанного вывод один: единство для ликвидаторов – маска, прикрывающая их
раскольническую политику, конек, на котором они хотели въехать в Думу вопреки
воле социал-демократии и пролетариата в Петербурге.
II. Городская курия
Ленские события и вообще оживление среди рабочих не прошли даром для избирателя
второй курни, Демократические слои городского населения значительно полевели.
Если пять лет назад, после поражения революции, они “хоронили” идеалы пятого
года, то теперь, после массовых забастовок, старые идеалы начали оживать.
Создалось определенное настроение недовольства двойственной политикой кадетов,
чего кадеты не могли не заметить.
С другой стороны, октябристы “не оправдали” надежд крупных коммерсантов и
фабрикантов. Открывались вакансии, чего кадеты опять-таки не могли не заметить.
И кадеты решили еще в мае этого года играть на два фронта. Не бороться, а играть.
Этим и объясняется та двойственность избирательной кампании кадетов в двух
различных куриях, которая не могла не поражать избирателя.
Центром избирательной кампании социал-демократов сделалась борьба с кадетами за
влияние на демократические слои. Гегемония контрреволюционной буржуазии, или
гегемония революционного пролетариата, – это та самая “схема” большевиков,
против которой многие годы безнадежно борются ликвидаторы и которой теперь
принуждены были они подчиниться, как очевидной и неизбежной жизненной
необходимости.
Победа по второй курии зависела от поведения демократических слоев,
демократических по положению, но не сознавших еще своих интересов. За кем пойдут
эти слои, за социал-демократией или за кадетами? Был и третий лагерь, правые с
октябристами, но серьезно говорить о “черносотенной опасности” не приходилось,
ибо было ясно, что правые могут собрать лишь незначительное количество голосов.
Разговоры же о “незапугивании буржуазии”, хотя они и имели место (см. ст. Ф.Д. в
“Невском Голосе” [126]), вызывали лишь улыбку, ибо было ясно, что
социал-демократии предстояло не только “запугать”, но и сбросить с позиции эту
самую буржуазию в лице ее адвокатов – кадетов.
Гегемония социал-демократии или гегемония кадетов – так ставила вопрос сама жизнь.
Из этого было ясно, что необходима исключительная сплоченность социал-демократии
во всем ходе кампании.
Именно поэтому избирательная комиссия при Петербургском комитете пошла на
соглашение с другой комиссией, состоявшей из меньшевиков и одиночек–
ликвидаторов. Соглашение о лицах при полной свободе избирательной агитации с
непременным условием о тому что в список кандидатов в Думу “не может войти лицо,
связавшее свое имя или деятельность с борьбой против партийности” (извлечение из
“протокола” переговоров), Известный список с.-д. по второй курии получился лишь
в результате отвода со стороны антиликвидаторов Аб... и Л..., известных
питерских ликвидаторов, “связавших свое имя и деятельность” и прочее, Не лишне
здесь же заметить для характеристики “сторонников единства”, что они, после
избрания Чхеидзе в Тифлисе, решительно отказались заменить его кандидатурой
бывшего члена III Думы, с.-д. Покровского, грозя параллельным списком и
расстройством кампании.
Но оговорка о “свободе избирательной агитации” оказалась, пожалуй, излишней, ибо
ход кампании воочию показал, что никакая другая кампания невозможна в борьбе с
кадетами, кроме кампании революционно – социал-демократической, т. е.
большевистской. Кто не помнит речей петербургских ораторов и кандидатов
социал-демократии о “гегемонии пролетариата” и о “старых методах борьбы” в
противовес “новым парламентским”, о “втором движении” и о “негодности лозунга
ответственного кадетского министерства”? Куда девались причитания ликвидаторов о
“нераскалывании оппозиции”, о “полевении кадетской буржуазии”, о “давлении” на
эту буржуазию? А антикадетская агитация ликвидаторов из “Луча”, “евших” и
“запугивавших” кадетов иногда даже чрезмерно, – разве все это не свидетельствует
о том, что даже “устами младенцев” изрекала истину сама жизнь.
Куда же подевалась принципиальная совесть Дана, Мартова и прочих противников “кадетоедства”?
“Широкая рабочая партия” ликвидаторов еще раз потерпела поражение в борьбе с
“подпольным кружком”, Подумайте только: “широкая рабочая (?) партия” в плену у
маленького, ну совсем маленького “кружка”! Чудеса...
III. Итоги
Из сказанного ясно прежде всего, что речи о двух лагерях, лагере сторонников
третьеиюньского режима и лагере противников его – не имеют почвы под собой – На
деле выступали на выборах три, а не два лагеря: лагерь революции
(социал-демократы), лагерь контрреволюции (правые) и лагерь соглашателей,
подкапывающихся под революцию, льющих воду на мельницу контрреволюции (кадеты).
Об “единой оппозиции” против реакции не было и помину.
Далее, выборы говорят о том, что размежевка между двумя крайними лагерями будет
расти, что средний лагерь будет ввиду этого таять, освобождая демократически
настроенных в пользу социал-демократии, а сам постепенно передвигаясь в сторону
контрреволюции.
Ввиду этого речи о “реформах” сверху, о невозможности “взрывов” и об
“органическом развитии” России под эгидой “конституции” теряют всякую почву,
Ход вещей с неизбежностью ведет к новой революции, и нам придется пережить
“новый пятый год” вопреки уверениям Лариных и прочих ликвидаторов.
Наконец, выборы говорят о том, что пролетариат и только он призван стать во
главе грядущей революции, шаг за шагом собирая вокруг себя все честное и
демократическое в России, жаждущее освобождения родины от неволи. Достаточно
познакомиться с ходом выборов по рабочей курни, достаточно познакомиться с
симпатиями петербургских рабочих, ясно выраженными в наказе уполномоченных,
достаточно познакомиться с их революционной борьбой за выборы, чтобы убедиться в
этом.
Все это дает основание утверждать, что выборы в Петербурге целиком подтвердили
правильность лозунгов революционной социал-демократии.
Жизненность и мощь революционной социал-демократии – таков первый вывод.
Политическое банкротство ликвидаторов – таков второй вывод.
Газета “Социал-Демократ” № 30, 12 (25) января 1913 г.
Подпись: К. Сталин
Печатается по тексту газеты
(Carta de San Petersburgo)
A diferencia de las de 1907, las elecciones de 1912 han coincidido con una reanimación revolucionaria entre los obreros. Mientras que entonces el oleaje de la revolución cedía y la contrarrevolución triunfaba, en 1912 alzóse la primera oleada de la nueva revolución. Precisamente por eso, entonces los obreros manifestaron apatía ante las elecciones y en algunos sitios hasta las boicotearon; las boicotearon, naturalmente, de un modo pasivo, demostrando así que el boicot pasivo es un síntoma indudable de apatía y de debilidad. Precisamente por eso, ahora, en una atmósfera de revolución ascendente, los obreros han ido a las elecciones con gran interés, desechando la enervante indiferencia política. Es más: los obreros han luchado por participar en las elecciones; han tratado de conseguir y han conseguido ese derecho, a pesar de todos los subterfugios y obstáculos policíacos, mediante grandiosas huelgas contra las “aclaraciones”. Este es un síntoma indudable de que el estado de catalepsia política ha pasado y la revolución ha salido del punto muerto en que se hallába. Verdad es que el oleaje de la nueva revolución aún no es tan fuerte como para que se pueda plantear, digamos, la cuestión de la huelga Política general. Pero es ya tan fuerte, que en algunos sitios se puede romper la telaraña de las “aclaraciones” para reanimar las elecciones, para organizar mejor las fuerzas del proletariado y para la educación política de las masas.
I. La curia obrera 1. La lucha por la participación en las elecciones. No estará de más señalar que la iniciativa de la campaña huelguística correspondió al representante del Comité Central y al Comité de Petersburgo de nuestro Partido. A últimas horas de la tarde del 4 de octubre, en vísperas de las elecciones de compromisarios, supimos que la comisión de distrito había aplicado las “aclaraciones” a los apoderados de las fábricas más importantes (Putílov y otras). Una hora más tarde se reúne la Comisión Ejecutiva del Comité de Petersburgo con el representante del C.C.122 y, después de confeccionar una nueva lista de compromisarios, acuerda que se declare la huelga de protesta de veinticuatro horas. En la noche de ese mismo día, se reúne el grupo socialdemócrata de la fábrica Putílov y aprueba el acuerdo del Comité de Petersburgo. El día 5 comienza la huelga en la fábrica Putílov. Toda la fábrica para. El día 7 (domingo) se reúne el grupo socialdemócrata de los astilleros del Neva y se adhiere al acuerdo del Comité de Petersburgo. El día 8 se declaran en huelga todos los obreros de los astilleros. Las demás fábricas les siguen. No sólo paran aquellas empresas a las que han sido aplicadas las “aclaraciones”, sino también las no “aclaradas” (Pall), así como las que, según el “reglamento electoral”, no tenían derecho a elegir en la curia obrera. Van a la huelga en señal de solidaridad. Abundancia de canciones revolucionarias y de manifestaciones... El 8 de octubre, entrada la noche, se sabe que la comisión electoral de la provincia anula las elecciones de compromisarios y las “aclaraciones” de la comisión de distrito, “restablece en sus derechos” a los obreros de la fábrica Putílov e incluye en las elecciones un número mayor de empresas. Los obreros celebran su victoria. Los obreros han vencido. Es interesante la resolución adoptada por los obreros en los astilleros del Neva y en la fábrica Putílov al declarar la huelga: “Al protestar contra la violación de nuestros derechos electorales, declaramos que sólo el derrocamiento del zarismo y la conquista de la república democrática puede garantizar a los obreros el derecho electoral y una libertad de elecciones efectiva”. La resolución de los liquidadores diciendo que “...Sólo el sufragio universal en las elecciones a la Duma de Estado podría garantizar el derecho electoral”, fue rechazada. Estas resoluciones se discutieron previamente en los grupos socialdemócratas de las fábricas; y cuando se vio, por ejemplo, en el grupo de los astilleros del Neva, que la resolución de los liquidadores no era acogida con simpatía, los partidarios de la misma se comprometieron a no presentarla en el mitin ante la masa de los obreros sin partido y a apoyar la resolución adoptada por el grupo. En su honor, es necesario señalar que cumplieron su palabra. Por su parte, los antiliquidadores respondieron con idéntica lealtad, eligiendo como apoderado a Gudkov, al que, teniendo como tenían mayoría en la fábrica, podían haber “echado abajo”. No estaría mal si “Luch”, que tan bien sabe escribir de lo que no ha ocurrido en las fábricas, que ha silenciado en cambio la mencionada resolución de los astilleros del Neva y, por añadidura, ha falseado la adoptada en Putílov, tuviera aunque no fuese más que una pizca de ese sentido de la
responsabilidad. Así, pues, los obreros lucharon por la participación en las elecciones y consiguieron participar en ellas. Que saquen de eso la correspondiente enseñanza los eseristas de Petersburgo, que con tan mala fortuna intervinieron en los astilleros del Neva contra las elecciones. Los obreros lucharon por participar en las elecciones bajo la consigna de la república democrática. Que saquen de eso la correspondiente enseñanza los fetichistas de las “reformas parciales”, los liquidadores de “Luch”.
2. El mandato al diputado Aun no habían terminado las huelgas contra las “aclaraciones”, cuando se reunía ya el Congreso de apoderados. Se podía asegurar de antemano que el mandato elaborado por el Comité de Petersburgo y aprobado por las grandes fábricas de la capital (Putílov, astilleros del Neva, Pall) sería aceptado por los apoderados. Y, en efecto, el mandato fue aprobado por una mayoría aplastante; un grupo minúsculo de liquidadores se abstuvo de votar. Los intentos de esos liquidadores para impedir la votación fueron acogidos con voces de: “¡No estorbéis!”. En su mandato al diputado, los apoderados hablan de “las tareas de 1905” y señalan que estas tareas “no han sido realizadas”, que el desarrollo económico y político de Rusia “hace inevitable la realización de las mismas”. La lucha de los obreros y de los campesinos revolucionarios por el derrocamiento del zarismo, a pesar de la política conciliadora de la burguesía demócrata constitucionalista, esa lucha, cuyo jefe sólo puede ser el proletariado, es, según el mandato, lo que permitirá realizar las tareas de 1905 (v. el “Mandato” en el “Sotsial-Demokrat”, núm. 28- 29). Como veis, esto dista mucho de ser la liberal y liquidadora “revisión de las disposiciones agrarias de la III Duma”o las “elecciones generales a la Duma de Estado” (v. la plataforma de los liquidadores)123. Los obreros de Petersburgo han permanecido fieles a las tradiciones revolucionarias de nuestro Partido. Las consignas de la socialdemocracia revolucionaria, y sólo ellas, obtuvieron la aprobación del Congreso de apoderados. En el Congreso decidían los sin-partido (de 82 apoderados, 41 eran “simplemente socialdemócratas” y hombres sin partido), y si hasta en una asamblea así es aceptado el mandato del Comité de Petersburgo, eso quiere decir que las consignas del Comité de Petersburgo tienen raíces firmes en el sentir y el pensar de la clase obrera. ¿Cuál fue la actitud de los liquidadores ante todo esto? Si hubiesen tenido fe en sus puntos de vista y no cojeasen en cuanto a honestidad política se refiere, habrían sostenido una lucha abierta contra el mandato, oponiendo a éste el suyo propio, o, al verse derrotados, habrían retirado de las listas a sus candidatos. Pero si presentaron su propia lista de candidatos a compromisarios, en oposición a la lista de los antiliquidadores, ¿por qué no expusieron también abiertamente sus puntos de vista, su mandato? Y cuando fue aprobado el mandato de los antiliquidadores, ¿por qué no declararon públicamente y con toda honradez que ellos, como adversarios del mandato, no podían ser elegidos como sus futuros defensores y que retiraban sus candidaturas, dejando libre el campo a los partidarios del mandato? Esta es una norma elemental de honestidad política. ¿Q tal vez los liquidadores no hablaron del mandato porque la cuestión no se había debatido lo suficiente y en el Congreso fue decidida por los votos de los sin-partido? Pero ¿porqué, en tal caso, no se sometieron a la decisión de los 26 apoderados socialdemócratas, que se habían reunido clandestinamente unos cuantos días antes del Congreso de apoderados y que aprobaron, después de discutirla, la plataforma de los antiliquidadores (por una mayoría de 16 votos contra 9 y una abstención)? ¿Y no asistieron acaso a esa reunión tanto los líderes como los apoderados de los liquidadores? ¿Qué altas consideraciones guiaron a los liquidadores al pisotear, al mismo tiempo, tanto el mandato del Congreso en pleno como la voluntad de los 26 apoderados socialdemócratas? Evidentemente, aquí sólo pudo haber una consideración: fastidiar a los antiliquidadores y hacer que “como fuese” saliesen elegidos los suyos. Pero el caso es que, si los liquidadores hubiesen recurrido a una lucha abierta, no habrían logrado que saliese elegido ni un solo de sus partidarios, pues para todo el mundo estaba claro que la liquidadora “revisión de las disposiciones agrarias de la III Duma” no contaría con simpatías entre los apoderados. Quedaba un solo recurso: esconder la bandera, fingirse partidarios del mandato, declarando que, “en rigor, también nosotros estamos a favor de un mandato casi igual”, y lograr, “como fuese”, la elección de los suyos. Y así procedieron. Pero, al proceder de ese modo, los liquidadores reconocieron su derrota, quedando así en bancarrota política. Pero obligar al adversario a arriar su bandera, es decir, obligarle a reconocer que su bandera no sirve, es decir, obligarle a reconocer la superioridad ideológica de su enemigo, significa, precisamente, obtener una victoria moral. Cosa “extraña”: ¡los liquidadores cuentan con un “amplio partido obrero”; los antiliquidadores, por el contrario, son un “círculo fosilizado”, y, sin embargo, ese “círculo estrecho” ha vencido al “amplio partido”! ¡Qué milagros ocurren en el mundo!...
3. La unidad como mascara y la elección del
Las elecciones en Petersburgo
diputado Cuando los diplomáticos burgueses preparan una guerra, empiezan a alborotar ruidosamente, hablando de “paz” y de “relaciones amistosas”. Si cualquier ministro de Negocios Extranjeros comienza a propugnar con todo calor una “Conferencia de paz”, debéis saber que “su gobierno” ya ha ordenado una construcción de nuevos acorazados y monoplanos. Las palabras de un diplomático deben estar en discordancia con los hechos: si no, ¿qué diplomático sería? Las palabras son una cosa, y los hechos otra completamente distinta. Las buenas palabras son una máscara para encubrir los malos hechos. Un diplomático sincero es tan inconcebible como el agua seca o el hierro de madera. Lo mismo cabe decir de los liquidadores, con sus falsos clamores de unidad. Hace poco, el camarada Plejánov, partidario de la unidad en el seno del Partido, escribía con motivo de las resoluciones de la Conferencia de los liquidadores124 que “esas resoluciones atufan a diplomacia a diez leguas”. Además, el mismo camarada Plejánov calificaba de “escisionista” la Conferencia de los liquidadores. Hablando más claramente, cabe decir que los liquidadores engañan a los obreros con sus diplomáticos clamores de unidad, pues, al hablar de unidad, lo que hacen es practicar la escisión. Y, en efecto, los liquidadores son unos diplomáticos dentro de la socialdemocracia, que encubren con buenas palabras acerca de la unidad la mala causa de la escisión que ellos provocan. Cuando un liquidador se desgañita propugnando la unidad, debéis saber que ya la ha pisoteado en nombre de la escisión. Las elecciones de Petersburgo son una prueba palmaria de ello. La unidad es, ante todo, la unidad de acción de los obreros organizados por la socialdemocracia en el seno de la clase obrera, que aun no está organizada, que aun no está iluminada por la luz del socialismo. Los obreros socialdemócratas organizados plantean en sus asambleas, diversas cuestiones, las discuten, toman acuerdos y después, como un todo único, dan a conocer a los sin-partido dichos acuerdos, absolutamente obligatorios para la minoría. ¡Sin eso no hay ni puede haber unidad de la socialdemocracia! ¿Hubo un acuerdo tal en Petersburgo? Sí, lo hubo. Es el acuerdo de los 26 apoderados socialdemócratas (de las dos tendencias), que aceptaron la plataforma de los antiliquidadores. ¿Por qué los liquidadores no se sometieron a este acuerdo? ¿Por qué no cumplieron la voluntad de la mayoría de los apoderados socialdemócratas? ¿Por qué pisotearon la unidad de la socialdemocracia en Petersburgo? Porque los liquidadores son unos diplomáticos en el seno de la socialdemocracia, que fraguan la escisión bajo la máscara de la unidad. Además, la unidad es la unidad de acción del proletariado frente a todo el mundo burgués. Los representantes del proletariado toman acuerdos y los cumplen actuando como un todo único, con la condición de que la minoría se someta a la mayoría. ¡Sin eso no hay ni puede haber unidad del proletariado! ¿Hubo un acuerdo tal del proletariado de Petersburgo? Sí, lo hubo. Es el mandato antiliquidador, aceptado por la mayoría del Congreso de apoderados. ¿Por qué los liquidadores no acataron el mandato de los apoderados? ¿Por qué burlaron la voluntad de la mayoría de los apoderados? ¿Por qué pisotearon la unidad de la clase obrera en Petersburgo? Porque la unidad propugnada por los liquidadores es fraseología diplomática que encubre una política de ruptura de la unidad... Cuando los liquidadores consiguieron al fin - burlando la voluntad de la mayoría, maniobrando para que fuesen votados elementos vacilantes (Sudakov) y prodigando promesas del más puro estilo diplomático- que fuesen elegidos tres compromisarios suyos, surgió la pregunta de cómo proceder. La única salida honesta era echar a suertes. Y los antiliquidadores así lo propusieron a los liquidadores, ¡pero éstos no aceptaron! El liquidador Y, que sostuvo conversaciones acerca de esa propuesta con el bolchevique X (los nombres de los negociadores de ambas partes podemos darlos en caso necesario y siempre que se guarde el secreto)125, después de consultar con sus correligionarios, contestó:”“No podemos aceptar la propuesta de echar a suertes, porque nuestros compromisarios se deben al acuerdo de nuestro organismo dirigente”. ¡Que prueben los señores liquidadores desmentir esta afirmación nuestra! Se burla la voluntad de la mayoría de los apoderados socialdemócratas, se burla la voluntad de la mayoría del Congreso de apoderados, se rechaza la propuesta de echar a suertes, se declina la propuesta de una candidatura única a la Duma, y todo ello en interés de la unidad; ¡muy original es vuestra “unidad”, señores liquidadores! Por cierto, la política escisionista de los liquidadores no es nueva. A partir de 1908 vienen haciendo agitación contra el Partido clandestino. Los chanchullos de los liquidadores en las elecciones de Petersburgo son continuación de su vieja política escisionista. Se dice que Trotski, con su campaña “unificadora”, ha llevado “aires nuevos” a los viejos “asuntos” de los liquidadores. Pero eso no es cierto. A pesar de los “heroicos” esfuerzos de Trotski y de sus “terribles amenazas”, no ha resultado ser, al fin y al cabo, más que un ruidoso campeón de falsa musculatura, pues en cinco años de “actuación” no ha sido capaz de unir a nadie más que a los liquidadores. ¡Nueva algarabía y viejos asuntos! Pero volvamos a las elecciones. Al rechazar la
propuesta de echar a suertes, los liquidadores podían contar con una sola cosa: ¡con que la burguesía (los demócratas constitucionalistas y los octubristas) preferiría a un liquidador! A fin de hacer fallar ese apañado calculejo, el Comité de Petersburgo no podía proceder de otra manera que dando la directiva de que todos los compromisarios se presentaran cómo candidatos, pues entre los liquidadores había también un “vacilante” (Sudakov) y, en general, no eran un grupo unido. Cumpliendo la directiva del Comité de Petersburgo, se presentaron como candidatos a las elecciones todos los compromisarios antiliquidadores. ¡Y el apañado calculejo de los liquidadores falló! Y no hubo desmoralización entre los antiliquidadores, sino entre los compromisarios liquidadores, que contra el acuerdo de su “organismo” se presentaron como candidatos uno tras otro. No era de extrañar que Gudkov se hubiese mostrado de acuerdo con la candidatura de Badáiev (¡pesaba sobre Gudkov el mandato antiliquidador, que había sido aprobado en su fábrica!), sino que el liquidador Petrov, y tras éste el propio Gudkov, se presentasen como candidatos después de la elección de Badáiev. De lo dicho se desprende una sola conclusión: la unidad es para los liquidadores una máscara que encubre su política escisionista, un caballejo sobre el cual querían entrar en la Duma, pese a la voluntan de la socialdemocracia y del proletariado de Petersburgo.
II. La curia urbana Los acontecimientos del Lena y, en general, la reanimación entre los obreros ejercieron su influencia en el elector de la segunda curia. Las capas democráticas de la población urbana han virado hacia la izquierda en grado considerable. Si hace cinco años, después de la derrota de la revolución, “sepultaban” los ideales de 1905, ahora, después de las huelgas de masas, los viejos ideales han comenzado a renacer. La política ambigua de los demócratas constitucionalistas ha creado un descontento que ellos no podían menos de notar. Por otra parte, los octubristas “no justificaron” las esperanzas de los grandes comerciantes y industriales. Iban a quedar plazas vacantes, cosa que los demócratas constitucionalistas tampoco podían menos de observar. Y los demócratas constitucionalistas resolvieron ya en mayo de este año jugar en dos frentes. No luchar, sino jugar. A ello precisamente se debe la dualidad de la campaña electoral de los demócratas constitucionalistas en dos diferentes curias, lo cual no ha podido menos de extrañar a los electores. La lucha contra los demócratas constitucionalistas, por la influencia en las capas democráticas, pasó a ser el eje de la campaña electoral de los socialdemócratas. Hegemonía de la burguesía contrarrevolucionaria o hegemonía del proletariado revolucionario: éste es el “esquema” de los bolcheviques, contra el que durante muchos años los liquidadores vienen librando una lucha sin perspectivas y al que ahora se han visto obligados a someterse, como ante una necesidad vital evidente e inevitable. La victoria en la segunda curia dependía de cómo procedieran las capas democráticas, democráticas por su situación, pero que todavía no tenían conciencia de sus propios intereses. ¿A quién seguirían esas capas: a la socialdemocracia o a los demócratas constitucionalistas? Existía además, otro campo, los derechistas, con los octubristas, pero no había motivo para habla en serio del “peligro cien-negrista”, pues era claro que los derechistas sólo podían reunir un número insignificante de votos. Ahora bien, aunque no faltaron las habladurías acerca de la necesidad de “no asustar a la burguesía” (v. el artículo de F. D. en “Nevski Golos”126), únicamente hacían sonreír, pues era claro que la socialdemocracia no sólo tenía que “asustar” a esa misma burguesía; debía arrojarla de sus posiciones en la persona de sus abogados, los demócratas constitucionalistas. Hegemonía de la socialdemocracia o hegemonía de los demócratas constitucionalistas: así planteaba la cuestión la propia vida. Eso hacía evidente la necesidad de una extraordinaria cohesión de la socialdemocracia en todo el curso de la campaña. Precisamente por ello la comisión electoral del Comité de Petersburgo llegó a un acuerdo con otra comisión, compuesta de mencheviques y de liquidadores aislados. Fue un acuerdo respecto a las personas, con una libertad completa de agitación electoral y con la condición inexcusable de que en la lista de candidatos a la Duma “no podía figurar ninguna persona cuyo nombre o cuya actividad estuviesen ligados a la lucha contra la existencia del Partido” (tomado del “acta” de las negociaciones). La conocida lista socialdemócrata de la segunda curia no fue confeccionada hasta que los antiliquidadores no consiguieron que fuesen rechazadas las candidaturas de Ab... y L…, conocidos liquidadores de Petersburgo “cuyo nombré y cuya actividad estaban ligados”, etc. No estará de más señalar aquí, para caracterizar a los “partidarios de la unidad”, que éstos, después de la elección de Chjeídze en Tiflis, se negaron resueltamente a reemplazarlo por la candidatura del socialdemócrata Pokrovski, ex diputado a la III Duma, y amenazaron con presentar una lista paralela y desbaratar la campaña. Pero la reserva hecha acerca de la “libertad de agitación electoral” resultó, si se quiere, superflua, pues el curso de la campaña evidenció que, en la lucha contra los demócratas constitucionalistas, la única campaña posible es una campaña
Las elecciones en Petersburgo
socialdemócrata revolucionaria, es decir, bolchevique. ¿Quién no recuerda los discursos de los oradores y de los candidatos de la organización socialdemócrata de Petersburgo acerca de la “hegemonía del proletariado” y de los “viejos métodos de lucha” en oposición a los “nuevos métodos parlamentarios”, acerca del “segundo movimiento” y de la “impropiedad de la consigna de un ministerio responsable demócrata constitucionalista”? ¿A dónde han ido a parar las letanías de los liquidadores en cuanto a la “necesidad de no dividir a la oposición”, en cuanto al “viraje de la burguesía demócrata constitucionalista hacia la izquierda”, en cuanto a la “presión” sobre dicha burguesía? Y la agitación desplegada contra los demócratas constitucionalistas por los liquidadores de “Luch”, que “se tragaban” a los demócratas constitucionalistas y los “asustaban” a veces en exceso, ¿acaso todo ello no testimonia que la propia vida decía la verdad hasta “por boca de los niños”? ¿A dónde fue a parar el espíritu de principio de Dan, Mártov y los demás adversarios de la política de “tragarse a los demócratas constitucionalistas”? El “amplio partido obrero” de los liquidadores ha sufrido una derrota más en la lucha contra el “círculo clandestino”. Pensad por un momento: ¡el “amplio partido obrero (?)” prisionero de un “círculo” pequeño, muy pequeño! ¡Qué milagro!...
III. Conclusiones Lo dicho evidencia ante todo que los discursos acerca de los dos campos -el campo de los partidarios del régimen del 3 de junio y el campo de sus adversarios- carecen de base. De hecho, en las elecciones no intervinieron dos campos, sino tres: el campo de la revolución (los socialdemócratas), el campo de la contrarrevolución (los derechistas) y el campo de los conciliadores, que minan la revolución y llevan el agua al molino de la contrarrevolución (los demócratas constitucionalistas). No había ni sombra de una “oposición única” contra la reacción. Además, las elecciones indican que el deslinde entre los dos campos extremos ha de ser más acusado aún y que, debido a ello, el campo intermedio se ha de disgregar: las gentes de espíritu democrático saldrán de él para acercarse a la socialdemocracia, y el propio campo intermedio se irá desplazando, poco a poco, hacia la contrarrevolución. Debido a ello, los discursos acerca de las “reformas” desde arriba, acerca de la imposibilidad de “explosiones” y acerca de un “desarrollo orgánico” de Rusia bajo la égida de la “Constitución”, pierden todo fundamento. El curso de los acontecimientos conduce de modo inevitable a una nueva revolución, y tendremos que atravesar un “nuevo año 1905”, digan lo que digan los Larin y demás liquidadores. Por último, las elecciones indican que el proletariado, y sólo él, está llamado a ponerse a la cabeza de la próxima revolución, reuniendo, paso a paso, en torno suyo a todo lo que en Rusia hay de honesto y de democrático, a cuantos anhelan que la patria sea liberada de la esclavitud. Es suficiente conocer la marcha de las elecciones en la curia obrera, es suficiente saber con quién están las simpatías de los obreros de Petersburgo, claramente expresadas en el mandato de los apoderados, basta conocer su lucha revolucionaria por el derecho a participar en las elecciones, para persuadirse de ello. Todo eso permite asegurar que las elecciones en Petersburgo han confirmado por entero que las consignas de la socialdemocracia revolucionaria son acertadas. Vitalidad y potencia de la socialdemocracia revolucionaria: tal es la primera deducción. Bancarrota política de los liquidadores: tal es la segunda deducción.
Publicado con la firma de K. Stalin el 12 (25) de enero de 1913 en el núm. 30 del periódico “Sotcial- Demokrat”. Se publica de acuerdo con el texto del periódico.