TO ALL THE WORKING MEN AND WORKING WOMEN OF RUSSIA! January 9
Ко всем рабочим и работницам России!
¡A todos los obreros y obreras de Rusia!
Otkliki,6 No. 2). But Plekhanov speaks in high praise of Vasilyev, who, in Plekhanov’s opinion, is a “tireless and popular Social-Democratic organiser of the Swiss workers” and who “will render numerous services to the Russian workers’ cause” (see Mir Bozhy for June 1906). Which of these two Mensheviks should be believed? Plekhanov or Martov? And besides, did not Martov himself write recently: “The strife between the bourgeoisie and the proletariat strengthens the position of the autocracy and thereby retards the success of the emancipation of the people”? (See Elmar, “The People and the State Duma,” p. 20.) Who does not know that this non-Marxist view is the real basis of the liberal “proposal” advanced by Vasilyev?
As you see, the Mensheviks are so enchanted with the “revolutionariness” of the liberal bourgeoisie, they place so much hope on its “revolutionariness,” that to please it they are even ready to consign the Social-Democratic programme to oblivion.
How does K. Kautsky regard our liberal bourgeoisie? Whom does he regard as the true ally of the proletariat? What does he say on this question?
“At the present time (i.e., in the present Russian revolution) the proletariat is no longer a mere appendage and tool of the bourgeoisie, as was the case during the bourgeois revolutions, but is an independent class, with independent revolutionary aims. But where the proletariat comes out in this manner the bourgeoisie ceases to be a revolutionary class. The Russian bourgeoisie, in so far as it is liberal at all and pursues an independent class policy, undoubtedly hates absolutism, but it hates revolution still more. . . . And in so far as it wants political freedom it does so mainly because it regards it as the only means of putting an end to revolution. Thus, the bourgeoisie is not one of the driving forces of the presentday revolutionary movement in Russia. . . . The proletariat and the peasantry alone have a firm community of interests during the whole period of the revolutionary struggle. And this is what must serve as the basis of the entire revolutionary tactics of Russian Social-Democracy. . . . Without the peasants we cannot today achieve victory in Russia” (see Chapter V).
That is what Kautsky says.
We think that comment is superfluous.
The third question of our disagreements is: What will be the class content of the victory of our revolution, or, in other words, which classes must achieve victory in our revolution, which classes must win power? The Bolsheviks assert that as the proletariat and the peasantry are the main forces in the present revolution, and as their victory is impossible unless they support each other, it is they who will win power, and, therefore, the victory of the revolution will mean the establishment of the dictatorship of the proletariat and peasantry (see Lenin’s Two Tactics and “The Victory of the Cadets”).
The Mensheviks, on the other hand, reject the dictatorship of the proletariat and peasantry, they do not believe that power will be won by the proletariat and the peasantry. In their opinion power must come into the hands of a Cadet Duma. Consequently, they support with extraordinary zeal the Cadet slogan of a responsible ministry. Thus, instead of the dictatorship of the proletariat and peasantry, the Mensheviks offer us the dictatorship of the Cadets (see Martynov’s Two Dictatorships, and also the newspapers Golos Truda,8 Nashe Delo, and others).
What is K. Kautsky’s view on this question?
On this point Kautsky bluntly says that “the revolutionary strength of Russian Social-Democracy and the possibility of its victory lie in the community of interests of the industrial proletariat and the peasantry” (see Chapter V). That is to say, the revolution will be victorious only if the proletariat and the peasantry fight side by side for the common victory—the dictatorship of the Cadets is anti-revolutionary.
The fourth question of our disagreements is: During revolutionary storms a so-called provisional revolutionary government will, of course, automatically arise. Is it permissible for Social-Democracy to enter the revolutionary government? The Bolsheviks say that to enter such a provisional government is not only permissible from the point of view of principle, but also necessary for practical reasons, in order that Social-Democracy may effectively protect the interests of the proletariat and of the revolution in the provisional revolutionary government. If in the street fighting the proletariat, jointly with the peasants, overthrows the old order, and if it sheds its blood together with them, it is only natural that it should also enter the provisional revolutionary government with them, in order to lead the revolution to the desired results (see Lenin’s Two Tactics).
The Mensheviks, however, reject the idea of entering the provisional revolutionary government. They say that it is impermissible for Social-Democracy, that it is unseemly for a Social-Democrat, that it will be fatal for the proletariat (see Martynov’s Two Dictatorships). What does K. Kautsky say on this point?
“It is quite possible that with the further progress of the revolution victory will be achieved by the Social-Democratic Party. . . .” But it does not mean that “the revolution which Russia is passing through will at once lead to the introduction in Russia of the socialist mode of production, even if it temporarily entrusted the helm of state to Social-Democracy” (see Chapter V). As you see, in Kautsky’s opinion, not only is it permissible to enter a provisional revolutionary government, it may even happen that “the helm of state will temporarily” pass entirely and exclusively into the hands of Social-Democracy.
Such are Kautsky’s views on the principal questions of our disagreements.
As you see, Kautsky, an outstanding theoretician of Social-Democracy, and the Bolsheviks are in complete agreement with each other.
This is not denied even by the Mensheviks, except, of course, for a few “official” Mensheviks who have probably not set eyes on Kautsky’s pamphlet. Martov, for example, definitely says that “in his final deduction, Kautsky agrees with Comrade Lenin and his like-minded friends who have proclaimed the democratic dictatorship of the proletariat and peasantry” (see Otkliki, No. 2, p. 19). And that means that the Mensheviks do not agree with K. Kautsky, or rather, that Kautsky does not agree with the Mensheviks.
And so, who agrees with the Mensheviks, and with whom, finally, do the Mensheviks agree?
Here is what history tells us about it. On December 27 (1906), a debate was held in Solyanoi Gorodok (in St. Petersburg). In the course of the debate the Cadet leader P. Struve said: “You will all be Cadets. . . . The Mensheviks are already being called semi-Cadets. Many people regard Plekhanov as a Cadet and, indeed, the Cadets can welcome much of what Plekhanov says now, it is a pity, however, that he did not say this when the Cadets stood alone” (see Tovarishch of December 28, 1906). So you see who agrees with the Mensheviks.
Will it be surprising if the Mensheviks agree with them and take the path of liberalism?. . .
February 10, 1907
Reprinted from the pamphlet
Signed: Koba
Translated from the Georgian
9 января[118]
Товарищи!
Снова встречаем мы девятое января – день, запечатленный кровью сотен наших
братьев рабочих, 9 января 1905 года царь Николай Романов расстрелял за то, что
они, мирные и безоружные, пришли к нему просить о лучшей жизни.
Восемь лет прошло с тех пор. Восемь долгих лет, в течение которых, кроме
краткого мига блеснувшей свободы, все время страну нашу терзали и мучили царь и
помещики!
Да и теперь, как раньше, в России расстреливают рабочих за мирную стачку – как
это сделали на Лене. И теперь, как раньше, миллионы и миллионы крестьян доводят
до голодовки – как это было в 1911 году. И теперь, как раньше, в царских тюрьмах
пытают и издеваются над лучшими сынами народа, доводя их до массовых самоубийств
– как то было недавно в Кутомаре, Алгачах [119] и т. д. И теперь, как раньше,
расстреливают по царскому суду матросов и солдат, требующих земли для крестьян и
свободы для всего народа – как это было недавно с 17-ю черноморскими матросами
[120]. То Николай Романов, помещичьей милостью самодержец всероссийский,
осуществляет свою власть, дарованную “от бога” и благословляемую синодскими
злодеями в рясах и черносотенцами – Пуришкевичами и Хвостовыми.
По-прежнему в тисках своих душит Россию монархия Романовых, собирающаяся в этом
году отпраздновать 300-летний юбилей своего кровавого владычества над нашей
страной.
Но Россия уже не та забитая и покорная Россия, которая долгие годы, молча,
стонала под игом Романовых. И прежде всего – не тот наш русский рабочий класс,
идущий во главе всех борцов за свободу. И 9 января 1913 года мы встретим не
согбенными, униженными рабами, а с поднятой головой, – сплоченной армией бойцов,
которые чуют, которые знают, что вновь просыпается народная Россия, что лед
контрреволюции разбит, что вновь тронулась река народного движения, что “за нами
идет свежих ратников строй”...
Восемь лет! Как мало прожито, как много пережито... За это время мы видели три
Государственных думы. Первые две, в которых большинство имели либералы, но в
которых громко раздавались голоса рабочих и крестьян, царь разогнал, творя волю
черносотенных помещиков. Третья Дума сама была черносотенной и в течение пяти
лет работала вместе с царской шайкой над еще б6льшим закабалением и угнетением
крестьян, рабочих – всей народной России.
За годы черной контрреволюции самую горькую чашу пришлось испить рабочему
классу. С 1907 года, когда силам старого порядка удалось на время задавить
революционное движение масс, рабочие стонут под двойным игом. Им безжалостнее
всех мстит царская банда. И на них же обрушивается наступление капитала.
Фабриканты и заводчики, пользуясь политической реакцией, шаг за шагом отбирают
все, что завоевано рабочими с таким трудом, с такими жертвами. При помощи
локаутов, под охраной жандармерии и полиции, хозяева увеличивают рабочий день,
сокращают заработную плату, вводят старые порядки на фабриках и заводах.
Стиснувши зубы, рабочие молчат, Восьмой и девятый годы были годами наибольшего
упоения черносотенцев своим торжеством и наибольшего упадка рабочего движения.
Но уже летом 1910 года начинают возрождаться рабочие стачки. А конец 1911 года
приносит активный протест десятков тысяч рабочих против того, что с.-д. депутаты
II Думы, осужденные по провокации, остаются на каторге [121].
Массовое движение рабочих окончилось забастовкой 22 ноября 1907 года по поводу
каторжного приговора над с.-д. депутатами II Думы. И массовое движение рабочих
вновь возродилось в конце 1911 года опять-таки в связи с судьбой с.-д. депутатов
II Думы, этих передовых борцов, этих героев рабочего класса, дело которых теперь
продолжают рабочие депутаты IV Думы.
Оживление политической борьбы приносит с собой и оживление экономической борьбы
рабочих. Политическая стачка питает экономическую и наоборот. Волна догоняет
волну, и мощным потоком рабочее движение устремляется против твердынь монархии
царя и самодержавия капитала. Все новые и новые слои рабочих просыпаются к новой
жизни. Все более обширные массы вовлекаются в новую борьбу. Стачки по поводу
ленского расстрела, забастовки 1 мая, стачки протеста против лишения рабочих
избирательных прав и стачка протеста против казни черноморских матросов
привлекли около миллиона участников. Это были революционные стачки, стачки,
пишущие на своем знамени: “Долой монархию Романовых, долой весь старый,
прогнивший, душащий Россию помещичий строй!”
Ширится, растет революционное движение рабочих. Рабочий класс начинает будить к
новой борьбе и другие слои населения. Все честное, все рвущееся к лучшей жизни
начинает протестовать против насилий царской своры. Даже буржуазия ворчит, даже
она недовольна полным и безраздельным господством Пуришкевичей.
Режим 3 июня никого и ничего не замирил. Все годы контрреволюции показали, что
нет свободной жизни в России пока цела монархия Романовых, пока неприкосновенно
господство помещиков.
Нарастает новая революция, в которой рабочий класс опять сыграет почетную роль
вождя всей освободительной армии.
На знамени рабочего класса по-прежнему написаны три старых требования, из-за
которых принесено так много жертв, из-за которых пролито столько крови.
8-часовой рабочий день – для рабочих!
Вся помещичья, царская и монастырская земля, без выкупа – для крестьян!
Демократическая республика – для всего народа!
Вокруг этих требований велась и ведется борьба в современной России, Их
выдвинули рабочие и в недавние дни донских забастовок. Их выдвинет рабочий класс
и 9 января.
Уже 9 января 1912 года рабочие в Петербурге, Риге, Николаеве пытались отметить
стачками и демонстрациями. 9 января 1913 года мы сделаем это всюду – по всей
России. 9 января 1905 года в крови рабочих родилась первая русская революция.
Начало 1913 года пусть послужит преддверием второй революции в России. Дом
Романовых, готовясь праздновать в 1913году свой 300-летний юбилей, собирается
еще надолго устроиться на спине России. Скажем же 9 января 1913 года этой шайке:
Довольно!
Долой монархию Романовых!
Да здравствует демократическая республика!
Товарищи! Пусть 9 января 1913 года не пройдет не отмеченным нигде, где живет и
борется русский рабочий.
Собраниями, резолюциями, митингами и, где можно,
однодневной стачкой и демонстрациями
отметим всюду этот день.
Вспомним в этот день о павших в борьбе героях!
Лучше всего мы почтим их память, если в этот день по всей России раздадутся наши старые требования:
Демократическая республика!
Конфискация помещичьих земель!
8-часовой рабочий день!
Центральный Комитет Российской
Социал-Демократической Рабочей Партии
Товарищи!
Готовьте протест 9 января.
Издано отдельной прокламацией
в конце декабря 1912 г. – начале января 1913 г
Печатается по тексту прокламации
El 9 de enero
¡Camaradas! De nuevo conmemoramos el 9 de enero, día marcado con la sangre de centenares de obrero, hermanos nuestros, a los que el zar Nicolás Románov asesinó el 9 de enero de 1905, por acudir a él, pacíficos e inermes, a pedirle una vida mejor. Ocho años han pasado desde entonces. ¡Ocho largos años, en el transcurso de los cuales, a excepción de un fugaz instante de luminosa libertad, el zar y los terratenientes no han dejado de torturar y martirizar a nuestro país! También ahora, lo mismo que antes, en Rusia se abre fuego contra los obreros por una huelga pacífica, como se hizo en el Lena. También ahora, lo mismo que antes, millones y millones de campesinos son condenados al hambre, como sucedió en el año 1911. También ahora, lo mismo que antes, se atormenta y escarnece en las cárceles zaristas a los mejores hijos del pueblo, llevándoles hasta el suicidio en masa, como aconteció no hace mucho en Kutomar, Algachi119, etc. También ahora, lo mismo que antes, se fusila, por sentencia de los tribunales zaristas, a los marinos y los soldados que exigen tierra para los campesinos y libertad para todo el pueblo, como ocurrió no hace mucho con 17 marinos del Mar Negro120. Así es como Nicolás Románov, zar absoluto de todas las Rusias por la gracia de los terratenientes, ejerce su poder, otorgado “por Dios” y bendecido por los bandidos ensotanados del Sínodo y por los cien-negristas: los Purishkiévich y los Jvostov. Lo mismo que antes, sigue estrangulando entre sus garras a Rusia la monarquía de los Románov, que se dispone este año a celebrar el 300 aniversario de su sangriento dominio sobre nuestro país. Pero Rusia ya no es la Rusia abatida y sumisa que durante largos años gimiera en silencio bajo el yugo de los Románov. Y, sobre todo, no es la que era nuestra clase obrera rusa, que va a la cabeza de todos los luchadores de la libertad. Y el 9 de enero de 1913 no lo conmemoraremos como esclavos sumisos y humillados, sino con la cabeza bien alta, como ejército unido de combatientes que intuyen, que saben que de nuevo se despierta la Rusia popular, que el hielo de la contrarrevolución ha sido roto, que otra vez se ha puesto en marcha el río del movimiento popular, que “nos siguen columnas de nuevos luchadores”... ¡Ocho años! ¡Qué poco tiempo es, pero cuánto se ha sufrido!... En este período hemos visto tres Dumas de Estado. Las dos primeras, en las que tenían mayoría los liberales, pero en las que resonaban con fuerza las voces de los obreros y los campesinos, el zar las disolvió, cumpliendo la voluntad de los terratenientes cien-negristas. La propia tercera Duma era cien-negrista y durante cinco años se esforzó, con la banda zarista, por acentuar la sujeción y el yugo que oprime a los campesinos, a los obreros, a toda la Rusia popular. Durante los años de la negra contrarrevolución, la clase obrera hubo de apurar el cáliz más amargo. Desde 1907, año en que las fuerzas del viejo régimen consiguieron aplastar temporalmente el movimiento revolucionario de las masas, los obreros gimen bajo un doble yugo. La banda zarista descarga su venganza sobre ellos más despiadadamente que sobre nadie. Y contra ellos descarga también la ofensiva del capital. Los fabricantes, aprovechándose de la reacción política, arrebatan paso a paso todas las conquistas logradas por los obreros con tanto esfuerzo y con tantos sacrificios. Por medio de lockouts, con la protección de los gendarmes y la policía, los patronos aumentan la jornada de trabajo, reducen el salario, implantan el viejo orden de cosas en las fábricas. Apretados los dientes, callan los obreros. 1908 y 1909 fueron los años en que los cien-negristas estaban más embriagados por su triunfo y en que más decayó el movimiento obrero. Pero en el verano de 1910 comienzan ya a renacer las huelgas obreras. Y a fines de 1911 se produce la protesta activa de decenas de miles de obreros contra el hecho de que continúen en presidio121 los diputados socialdemócratas a la II Duma, condenados sobre la base de una provocación. El movimiento de masas de los obreros terminó con la huelga del 22 de noviembre de 1907 contra la condena a trabajos forzados impuesta a los diputados socialdemócratas a la II Duma. Y el movimiento de masas de los obreros renació de nuevo a fines de 1911, también en relación con la suerte de los diputados socialdemócratas a la II Duma, estos combatientes de vanguardia, estos héroes de la clase obrera, cuya obra prosiguen ahora los diputados obreros a la IV Duma. La animación de la lucha política lleva aparejada la animación de la lucha económica de los obreros. La huelga política alimenta a la huelga económica, y viceversa. Una ola sigue a otra, y el poderoso torrente del movimiento obrero se lanza contra los
baluartes de la monarquía del zar y de la autocracia del capital. Nuevas y nuevas capas obreras despiertan a la nueva vida. Masas cada vez más vastas son atraídas a la nueva lucha. En las huelgas con motivo de la matanza del Lena, en las huelgas del 1° de Mayo, en las huelgas de protesta contra la privación de derechos electorales a los obreros y en la huelga de protesta contra la ejecución de los marinos del Mar Negro participaron cerca de un millón de personas. Fueron huelgas revolucionarias, huelgas que llevaban inscritas en sus banderas estas consignas: “¡Abajo la monarquía de los Románov! ¡Abajo todo el viejo y podrido régimen de los terratenientes, que ahoga a Rusia!” Se amplía y crece el movimiento revolucionario de los obreros. La clase obrera empieza a despertar también a la nueva lucha a otras capas de la población. Todo lo que hay de honrado, todos cuantos ansían una vida mejor empiezan a protestar contra los desmanes de la jauría zarista. Hasta la burguesía gruñe, hasta ella está descontenta del dominio total e indivisible de los Purishkiévich. El régimen del 3 de junio no ha apaciguado nada ni a nadie. Todos los años de la contrarrevolución han demostrado que en Rusia no habrá una vida libre mientras permanezca incólume la monarquía de los Románov, mientras prosiga en pie el dominio de los terratenientes. Madura y se avecina la nueva revolución, en la que la clase obrera desempeñará otra vez el honroso papel de jefe de todo el ejército liberador. En las banderas de la clase obrera siguen inscritas las tres viejas reivindicaciones por las cuales tantos sacrificios se han hecho, por las cuales tanta sangre se ha vertido. ¡Jornada de ocho horas para los obreros! ¡Toda la tierra de los terratenientes, del zar y de los monasterios, sin indemnización, para los campesinos! ¡República democrática para todo el pueblo! En torno a estas reivindicaciones se ha sostenido y se sostiene la lucha en la Rusia contemporánea. Las han vuelto a proclamar los obreros en las jornadas recientes de las huelgas con motivo de la matanza del Lena. Y las proclamará la clase obrera el 9 de enero. Los obreros de Petersburgo, Riga y Nikoláev intentaron ya en 1912 conmemorar el 9 de enero con huelgas y manifestaciones. El 9 de enero de 1913 lo haremos así en todas partes, por toda Rusia. El 9 de enero de 1905, bañada en la sangre de los obreros, nació la primera revolución rusa. Que el comienzo de 1913 sirva de preludio de la segunda revolución en Rusia. La casa de los Románov, al prepararse a celebrar en 1913 su 300 aniversario, se dispone a mantenerse aún por largo tiempo sobre las espaldas de Rusia. Digamos, pues, a esta banda el 9 de enero de 1913: ¡Basta! ¡Abajo la monarquía de los Románov! ¡Viva la República democrática! ¡Camaradas! Que el 9 de enero de 1913 no pase sin ser conmemorado en todas partes donde vive y lucha el obrero ruso. Conmemoremos en todas partes este día con asambleas, resoluciones, mítines y, donde sea posible, con una huelga de veinticuatro horas y con manifestaciones. ¡Recordemos en este día a los héroes caídos en la lucha! Como mejor honraremos su memoria será haciendo resonar en este día por toda Rusia nuestras viejas reivindicaciones: ¡República democrática! ¡Confiscación de las tierras de los terratenientes! ¡Jornada de ocho horas! El Comité Central del Partido Obrero Socialdemócrata de Rusia. ¡Camaradas! Preparad la protesta del 9 de enero.
Editado como proclama a fines de diciembre de 1912 y comienzos de enero de 1913. Se publica de acuerdo con el texto de la proclama.