SPEECHES DELIVERED AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P. (BOLSHEVIKS), July 26-August 3, 1917
Выступления на VI съезде РСДРП (большевиков) 26 июля – 3 августа 1917 г.
VI congreso del P.O.S.D.R. (bolchevique)
July 26-August 3, 1917 51
1. REPORT OF THE CENTRAL COMMITTEE
July 27
Comrades, the Central Committee’s report embraces its activities during the past two and a half months— May, June and the early half of July.
The Central Committee’s activities in the month of May were directed along three lines.
First, it issued the call for new elections to the Soviets of Workers’ and Soldiers’ Deputies. The Central Committee proceeded from the fact that our revolution was developing along peaceful lines, and that the composition of the Soviets of Workers’ and Soldiers’ Deputies, and hence of the government, could be altered by new elections to the Soviets. Our opponents accused us of trying to seize power. That was a calumny. We had no such intention. We said that we had the opportunity by means of new elections to the Soviets to change the character of the activity of the Soviets and make it conform with the wishes of the broad masses. It was clear to us that a majority of one vote in the Soviets of Workers’ and Soldiers’ Deputies would be enough to make the government take a different course. New elections were therefore the keynote of our work in the month of May.
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
In the end we won about half the seats in the workers’ group of the Soviet, and about one quarter in the soldiers’ group. Second, agitation against the war. We took the occasion of the death sentence passed on Friedrich Adler to organize a number of protest meetings against capital punishment and against the war. That campaign was well received by the soldiers.
The third aspect of the Central Committee’s activities was the municipal elections in May. Jointly with the Petrograd Committee, the Central Committee exerted every effort to give battle both to the Cadets, the main force of counter-revolution, and to the Mensheviks and Socialist-Revolutionaries, who willingly or unwillingly followed the Cadets. We secured about 20 per cent of the 800,000 votes cast in Petrograd. The Vyborg District Duma we won entirely. Outstanding service was rendered the Party by our soldier and sailor comrades. Thus the outstanding features in May were: 1) the municipal elections; 2) agitation against the war, and 3) the elections to the Soviets of Workers’ and Soldiers’ Deputies.
June. Rumours of preparation for an offensive at the front were making the soldiers restless. A series of orders were issued abrogating the rights of the soldiers. All this electrified the masses. Every rumour spread through Petrograd like wildfire, stirring up unrest among the workers and especially the soldiers. Rumours of an offensive; Kerensky’s orders and declaration of the rights of the soldier; the evacuation from Petrograd of “unnecessary” elements—as the authorities called them, it being clear, however, that what they wanted was to rid
Petrograd of revolutionary elements; the economic disruption, which was becoming ever more tangible— all this was making the workers and soldiers restless. Meetings were organized at the factories, and we were being constantly urged by regiments and factories to organize a demonstration. It was planned to hold a demonstration on June 5. But the Central Committee resolved not to hold a demonstration for the time being, but to convene a meeting of representatives of the districts, factories, mills and regiments on June 7 and to decide there the question of a demonstration. This meeting was called and was attended by about 200 persons. It became evident that the soldiers were particularly restless. By an overwhelming majority of votes it was decided to demonstrate. The question was debated as to what should be done if the Congress of Soviets, which had just opened, should declare against a demonstration. The vast majority of the comrades who took the floor were of the opinion that nothing could prevent the demonstration from being held. After that the Central Committee decided to take it upon itself to organize a peaceful demonstration. The soldiers wanted to know whether they could not come armed, but the Central Committee resolved against the carrying of arms. The soldiers, however, said that it was impossible to come unarmed, that arms were the only effective guarantee against excesses on the part of the bourgeois public, and that they would bring arms only for purposes of self-defence. On June 9 the Central Committee, the Petrograd Committee and the Army Organization held a joint meeting. The Central Committee raised the following point: in view of the fact that the Congress of Soviets and all the
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
“socialist” parties were opposed to our demonstration, would it not be well to postpone it? All replied in the negative.
At midnight the same day the Congress of Soviets issued a manifesto in which it brought the whole weight of its authority against us. The Central Committee resolved not to hold the demonstration on June 10 and to postpone it to June 18, seeing that on that day the Congress of Soviets was itself calling a demonstration, at which the masses would be able to express their will. The workers and soldiers greeted the Central Committee’s decision with repressed dissatisfaction, but obeyed it. It is characteristic, comrades, that on the morning of June 10, when a number of speakers from the Congress of Soviets addressed factory meetings urging the “liquidation of the attempt to organize a demonstration,” the overwhelming majority of the workers agreed to listen only to the speakers of our Party. The Central Committee succeeded in pacifying the soldiers and workers. This was indicative of our high level of organization. When arranging the demonstration for June 18 the Congress of Soviets announced that freedom of slogans would be allowed. It was evident that the Congress had decided to give battle to our Party. We accepted the challenge, and began to muster our forces for the coming demonstration.
The comrades know how the demonstration of June 18 went off. Even the bourgeois papers said that the overwhelming majority of the demonstrators marched under the slogans of the Bolsheviks. The principal slogan was “All power to the Soviets!” No fewer than 400,000 persons marched in the procession. Only three small groups—the Bund, the Cossacks and the Plekhanovites— ventured to display the slogan “Confidence in the Provisional Government!”— and even they repented it, for they were compelled to furl their banners. The Congress of Soviets was given proof positive of how great the strength and influence of our Party was. It was the general conviction that the demonstration of June 18, which was more imposing than the demonstration of April 21, was bound to have its effect. And it should indeed have had its effect. Rech averred that in all probability there would be important changes in the government, because the policy of the Soviets was not approved by the masses. But that very day our armies launched an offensive at the front, a successful offensive, and the “Blacks” began a demonstration on the Nevsky Prospect in honour of it. That obliterated the moral victory gained by the Bolsheviks at the demonstration. It also obliterated the chances of the practical results which had been spoken of by both Rech and official spokesmen of the ruling parties, the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks. The Provisional Government remained in power. The successful offensive, partial successes of the Provisional Government, and a number of projects to withdraw the troops from Petrograd had their effect on the soldiers. These facts convinced them that passive imperialism was changing to active imperialism. They realized that a period of fresh sacrifices had begun.
The front reacted to the policy of active imperialism in its own way. A whole number of regiments, in spite of orders to the contrary, began to take a vote on the question of whether to attack or not. The higher command
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
failed to realize that in the new conditions prevailing in Russia, and in view of the fact that the aims of the war had not been made clear, it was impossible to hurl the masses blindly into an offensive. What we had predicted occurred: the offensive was doomed to failure.
The latter part of June and the beginning of July were dominated by the policy of the offensive. Rumours were circulating that the death penalty had been reintroduced, that a whole number of regiments were being disbanded, that soldiers at the front were being subjected to maltreatment. Delegates arrived from the front with reports of the arrest and beating up of soldiers in their own units. There were similar reports from the grenadier regiment and the machine-gun regiment. All this prepared the ground for another demonstration of the workers and soldiers of Petrograd.
I now come to the events of July 3-5. It all began on July 3, at three in the afternoon, at the premises of the Petrograd Committee.
July 3, 3 p.m. The Petrograd City Conference of our Party was in session. The most inoffensive of questions was being discussed—the municipal elections. Two representatives of one of the regiments of the garrison appeared. They raised a matter of urgency. Their regiment had “decided to come out this evening,” because they “could not stand it any longer in silence when regiment after regiment was being disbanded at the front,” and they had “already sent round their delegates to the factories and regiments” inviting them to join the demonstration. In reply to this, Comrade Volodarsky, speaking for the presidium of the conference, said that “the Party had already decided not to demonstrate, and Party members in the regiment must not dare to disobey the Party’s decision.”
4 p.m. The Petrograd Committee, Army Organization and Central Committee of the Party, having discussed the question, resolve not to demonstrate. The resolution is approved by the conference, whose members disperse to the factories and regiments to dissuade the comrades from demonstrating.
5 p.m. A meeting of the Bureau of the Central Executive Committee of the Soviets in the Taurida Palace. On the instructions of the Central Committee of the Party, Comrade Stalin makes a statement to the Bureau of the Central Executive Committee on what has occurred, and reports that the Bolsheviks have decided against a demonstration.
7 p.m. In front of the headquarters of the Petrograd Committee. Several regiments march up with banners displaying the slogan “All power to the Soviets!” They stop in front of the Petrograd Committee promises and request that members of our organization “say a few words.” Two Bolshevik speakers, Lashevich and Kurayev, explain the current political situation and urge against demonstrating. They are received with cries of “Get down!” Members of our organization then suggest that the soldiers elect a delegation to convey their wishes to the Central Executive Committee of the Soviets and then disperse to their regiments. This proposal is greeted with deafening cheers. The band plays the Marseillaise. . . . By this time the news flies round Petrograd that the Cadets have resigned from the government, and the workers become restless. Following the soldiers, columns of workSPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
ers appear. Their slogans are the same as the soldiers’. The soldiers and the workers march off to the Taurida Palace.
9 p.m. Headquarters of the Petrograd Committee. A succession of delegates arrives from the factories. They all request our Party organizations to join in and assume direction of the demonstration. Otherwise there “will be bloodshed.” Voices are raised suggesting that delegations should be elected from the mills and factories to make the will of the demonstrators known to the Central Executive Committee of the Soviets, and that the masses; after hearing the reports of the delegations, should disperse peacefully.
10 p.m. Meeting of the Workers’ Section of the Petrograd Soviet of Workers’ and Soldiers’ Deputies in the Taurida Palace. In consequence of the reports of the workers that the demonstration has already begun, the majority of the section decide to join in the demonstration in order to avert excesses and to lend it a peaceful and organized character. A minority do not agree with this decision and walk out of the meeting. The majority elect a bureau to carry out the decision just adopted. 11 p.m. The Central Committee and Petrograd Committee of our Party shift their meeting place to the Taurida Palace, to which the demonstrators have been marching all the evening. Agitators from the districts and representatives from the factories arrive. Representatives of the Central Committee of our Party, the Petrograd Committee, the Army Organization, the Mezhrayonny Committee and the Bureau of the Workers’ Section of the Petrograd Soviet hold a meeting. The reports from the districts make it clear:
1) That the workers and soldiers cannot be restrained from demonstrating the following day;
2) That the demonstrators will carry arms exclusively for self-defence, as an effective guarantee against provocative shots that may be fired from the Nevsky Prospect: “It’s not so easy to fire on armed men.” The meeting decides that at a time when the revolutionary worker and soldier masses are demonstrating under the slogan “All power to the Soviets!” the party of the proletariat has no right to wash its hands of and stand aloof from the movement; it cannot abandon the masses to the caprice of fate; it must remain with the masses in order to lend the spontaneous movement a conscious and organized character. The meeting decides to recommend the workers and soldiers to elect delegates from the regiments and factories and through them declare their wishes to the Executive Committee of the Soviets. An appeal for a “peaceful and organized demonstration” is drawn up on the lines of this decision.53 Midnight. Over 30,000 Putilov workers arrive at the Taurida Palace with banners displaying the slogan: “All power to the Soviets!” Delegates are elected. The delegates report the demands of the Putilov workers to the Executive Committee. The soldiers and workers in front of the Taurida Palace begin to disperse. July 4. Daytime. The procession of workers and soldiers, carrying banners and Bolshevik slogans, marches to the Taurida Palace. The tail of the procession consists of thousands of sailors from Kronstadt. There are no fewer than 400,000 demonstrators—according to the bourgeois papers (Birzhovka). The streets are scenes of jubilation. Friendly cheers from the public
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
greet the demonstrators. In the afternoon excesses begin. Sinister elements in the bourgeois districts cast a dark shadow over the workers’ demonstration by firing provocative shots. Even Birzheviye Vedomosti does not venture to deny that the shooting was started by opponents of the demonstration. “Precisely at two o’clock,” it writes (July 4, evening edition), “on the corner of the Sadovaya and the Nevsky Prospect, as the armed demonstrators were filing past and large numbers of the public were quietly looking on, a deafening report came from the right side of the Sadovaya, after which shots began to be fired in volleys.”
Obviously, it was not the demonstrators that started the shooting; it was “unknown persons” who fired on the demonstrators, not vice versa.
Firing went on simultaneously in several places in the bourgeois part of the town. The provocators were not dozing. Nevertheless, the demonstrators did not go beyond necessary self-defence. There was absolutely no sign of a conspiracy or insurrection. Not a single government or public building was seized, nor even was an attempt made to do so, although, with the tremendous armed force at their disposal, the demonstrators could quite easily have captured not only individual buildings, but the whole city. . . . 8 p.m. At a meeting of the Central Committee, the Mezhrayonny Committee and other organizations of our Party in the Taurida Palace it is decided that now that the revolutionary workers and soldiers have demonstrated their will, the action should be stopped. An appeal is drawn up on these lines: “The demonstration is over. . . . Our watchword is: Staunchness, restraint, calm”
(see the appeal in Listok Pravdy). The appeal was sent to Pravda but could not appear on July 5, because on the night of the 4th the Pravda offices were wrecked by military cadets and secret agents.
10-11 p.m. In the Taurida Palace the Central Executive Committee of the Soviets discusses the question of the government. After the resignation of the Cadets the position of the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks has become very critical: they “need” a bloc with the bourgeoisie, but a bloc is impossible because the bourgeoisie want no more agreements with them. A bloc with the Cadets is no longer feasible. Hence the question of the Soviets taking over power themselves arises with full force. There are rumours that our front has been pierced by the Germans. True, these rumours are still unconfirmed, but they cause uneasiness. There are rumours that on the following day a statement will appear in the press containing an infamous slander against Comrade Lenin.
The Central Executive Committee of the Soviets calls out soldiers (of the Volhynia regiment) to protect the Taurida Palace. From whom? From the Bolsheviks, it appears, who have allegedly come to the palace to “arrest” the Executive Committee and “seize power.” That is said of the Bolsheviks, who had been advocating the strengthening of the Soviets and the transference to them of all authority in the country! . . . 2-3 a.m. The Central Executive Committee of the Soviets does not assume power. It instructs the “socialist” Ministers to form a new government and to get at least a few bourgeois into it. The Ministers are furnished with emergency powers to “combat anarchy.” The matter
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
is clear: the Central Executive Committee, faced with the necessity of resolutely breaking with the bourgeoisie —which it particularly fears to do, because it has hitherto derived its strength from “combinations” in one form or another with the bourgeoisie—responds by resolutely breaking with the workers and the Bolsheviks, in order to join with the bourgeoisie and turn its weapons against the revolutionary workers and soldiers. Thus a campaign is launched against the revolution. The Socialist-Revolutionaries and Mensheviks open fire on the revolution, to the glee of the counter-revolutionaries. . . . July 5. The papers (Zhivoye Slovo) publish the statement with the infamous slander against Comrade Lenin. Pravda does not appear, because its offices were wrecked on the night of July 4. A dictatorship of the “socialist” Ministers, who are seeking a bloc with the Cadets, is established. The Mensheviks and Socialist-Revolutionaries, who had not wanted to take power, now take it (for a short period) in order to crush the Bolsheviks. . . . Army units from the front appear in the streets. Gangs of military cadets and counter-revolutionaries go about wrecking, making searches and committing acts of ruffianism. The witch-hunt against Lenin and the Bolsheviks raised by Alexinsky, Pankratov and Pereverzev is exploited to the full by the counter-revolutionaries. The counter-revolution hourly gains momentum. The hub of the dictatorship is the army staff. The secret service agents, the military cadets, the Cossacks run riot. Arrests and manhandlings. The open attack of the Central Executive Committee of the Soviets against the Bolshevik workers and soldiers unleashes the forces of counter-revolution. . . .
In reply to the slanders of Alexinsky and Co., the Central Committee of our Party issues the leaflet, “Try the Slanderers!” 56 The Central Committee’s appeal to call off the strike and demonstration (which could not appear in Pravda because of the wrecking of its offices) appears as a separate leaflet. One is struck by the absence of any appeals from the other “socialist” parties. The Bolsheviks are alone. Against them have tacitly combined all the elements to the Right of the Bolsheviks—from Suvorin and Milyukov to Dan and Chernov. July 6. The bridges have been raised. The pacifier Mazurenko and his composite detachment are doing their punitive work. In the streets, troops are suppressing recalcitrants. There is a virtual state of siege. “Suspects” are arrested and taken to military headquarters. Workers, soldiers and sailors are being disarmed. Petrograd has been placed under the power of the military. Much as the “powers that be” would like to incite a so-called “battle,” the workers and soldiers do not succumb to the provocation and do not “accept battle.” The Fortress of Peter and Paul opens its gates to the disarmers. The premises of the Petrograd Committee are occupied by a composite detachment. Searches are conducted and weapons confiscated in the working-class districts. Tsereteli’s idea of disarming the workers and soldiers, which he first timidly formulated on June 11, is now being carried into effect. “Minister of Disarmament” the workers bitterly call him. . . .
The Trud printing plant is wrecked. Listok Pravdy appears. A worker, Voinov, is killed while distributing the Listok. . . . The bourgeois press throws off all restraint; it represents the infamous slander against Com-
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
rade Lenin as a fact, and now does not confine its attack on the revolution to the Bolsheviks alone, but extends it to the Soviets, the Mensheviks, the Socialist-Revolutionaries. It becomes clear that in betraying the Bolsheviks the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks have betrayed themselves, have betrayed the revolution, and have unleashed and unbridled the forces of counter-revolution. The campaign of the counter-revolutionary dictatorship against liberty in the rear and at the front is in full swing. From the fact that the Cadet and Allied press, which only yesterday was still carping at revolutionary Russia, now suddenly feels satisfied, it may be concluded that the “work” of pacification was not undertaken without the participation of the Russian and Allied moneybags.
2. REPLY TO THE DISCUSSION
July 27
Comrades, it is evident from the discussion that no one criticizes the political line of the Central Committee of the Party or objects to its slogans. The Central Committee put forward three major slogans: all power to the Soviets, control of production, and confiscation of the landed estates. These slogans won sympathy among the mass of the workers and among the soldiers. They proved to be correct, and by waging the fight on that basis we retained the support of the masses. I consider this a major fact in the Central Committee’s favour. If it issues correct slogans at the most difficult moments, this shows that in the main the Central Committee is right.
Criticism has centred not around primary, but secondary matters. It amounted in substance to the claim that the Central Committee had not formed contacts with the provinces and that its activities had been confined chiefly to Petrograd. The reproach of isolation from the provinces is not without foundation. But it was utterly impossible to cover the entire provinces. The reproach that the Central Committee virtually became a Petrograd Committee is to some extent justified. This is a fact. But it is here, in Petrograd, that the policy of Russia is being hammered out. It is here that the directing forces of the revolution are located. The provinces react to what is done in Petrograd. This, finally, is due to the fact that this is the seat of the Provisional Government, in whose hands all the power is concentrated, and the seat of the Central Executive Committee, which is the voice of the whole organized revolutionary democracy. On the other hand, events are moving fast, an open struggle is in progress, and there is no assurance that the existing government may not disappear any day. Under such circumstances, to wait until our friends in the provinces say their word was quite unthinkable. We know that the Central Executive Committee decides questions concerning the revolution without waiting for the provinces. The whole government apparatus is in their hands. And what have we got? The apparatus of the Central Committee. And it is, of course, a weak apparatus. To demand, therefore, that the Central Committee take no steps without first consulting the provinces is tantamount to demanding that the Central Committee should not march ahead of events but trail behind them. But then it would not be a Central Com-
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
mittee. Only by following the method which we did follow could the Central Committee be equal to the situation.
Reproaches have been voiced on particular points. Some comrades spoke of the failure of the insurrection of July 3-5. Yes, comrades, failure there was; only it was not an insurrection, but a demonstration. This failure was due to the breach of the front of the revolution resulting from the treacherous conduct of the petty-bourgeois parties, the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks, who turned their backs on the revolution.
Comrade Bezrabotny said that the Central Committee made no effort to flood Petrograd and the provinces with leaflets explaining the events of July 3-5. But our printing plant had been wrecked, and it was physically impossible to get anything printed in other printing plants, as this would have exposed them to the danger of being wrecked likewise.
All the same, things here were not so bad: if in some of the districts we were arrested, in others we found a welcome and were greeted with extraordinary enthusiasm. And now, too, the spirit of the Petrograd workers is splendid and the prestige of the Bolsheviks is immense.
I should like to raise a few questions.
Firstly, how should we react to the slanders against our leaders? Recent events make it necessary to draw up a manifesto to the people explaining all the facts, and for this purpose a commission should be elected. And I propose that this commission, if you decide to elect it, should also issue a manifesto to the revolutionary workers and soldiers of Germany, Britain, France, etc., informing them of the events of July 3-5 and branding the calumniators. We are the most advanced section of the proletariat, we are responsible for the revolution, and we must tell the whole truth about the events and expose the infamous slanderers.
Secondly, about the refusal of Lenin and Zinoviev to appear for “trial.” Just now it is still unclear who holds the power. There is no guarantee that if they do appear they will not be subjected to brutal violence. If the court were democratically organized and if a guarantee were given that violence would not be committed, it would be a different matter. In reply to our inquiries at the Central Executive Committee we were told, “We cannot say what may happen.” Consequently, so long as the situation remains unclarified, so long as the silent struggle between official power and actual power continues, there is no sense in our comrades appearing for “trial.” If, however, at the head there will be a power which can guarantee our comrades against violence, they will appear.
3. REPORT ON THE POLITICAL SITUATION
July 30
Comrades, to discuss the political situation of Russia is to discuss the development of our revolution, its victories and defeats in the midst of an imperialist war. As early as February it was apparent that the main forces of our revolution were the proletariat and the peasants whom the war has put into soldier’s uniform. It so happened that in the struggle against tsarism
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
there were in the same camp as these forces, and as though in alliance with them, other forces—the bourgeois liberals and Allied capital. The proletariat was, and remains, the mortal foe of tsarism.
The peasants put their faith in the proletariat and, seeing that they would not receive land unless tsarism was overthrown, followed the proletariat. The bourgeois liberals were disillusioned in tsarism and turned their backs on it, because it had not only failed to win them new markets but was even unable to retain the old ones, having surrendered fifteen gubernias to Germany. Allied capital, the friend and well-wisher of Nicholas II, was also “compelled” to betray tsarism, because the latter had not only failed to ensure the “united front” it desired, but was clearly preparing to conclude a separate peace with Germany into the bargain. Tsarism thus found itself isolated.
This indeed explains the “amazing” fact that tsarism so “silently and imperceptibly passed away.” But the aims pursued by these forces differed completely. The bourgeois liberals and British and French capital wanted to make a little revolution in Russia similar to that of the Young Turks, in order to rouse the ardour of the masses and exploit it for a big war, while the power of the capitalists and landlords at bottom remained unshaken.
A little revolution for the sake of a big war! The workers and peasants, on the other hand, were out for a thorough break-up of the old order, for what we call a great revolution, in order to overthrow the landlords and curb the imperialist bourgeoisie so as to put an end to the war and ensure peace.
A great revolution and peace!
It was this fundamental contradiction that underlay the development of our revolution and of each and every “crisis of power.”
The “crisis” of April 20 and 21 was the first open manifestation of this contradiction. If in this series of “crises” success so far has on every occasion been with the imperialist bourgeoisie, it is to be attributed not only to the high degree of organization of the counter-revolutionary front, headed by the Cadet Party, but primarily to the fact that the compromising parties, the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks, which vacillate in favour of imperialism, and which so far have the following of the broad masses, every time broke the front of revolution, deserted to the camp of the bourgeoisie, and so gave the front of counter-revolution the advantage.
So it was in April.
So it was in July.
The “principle” of coalition with the imperialist bourgeoisie advocated by the Mensheviks and Socialist-Revolutionaries has proved in practice to be a most pernicious weapon, with the help of which the party of the capitalists and landlords, the Cadets, isolating the Bolsheviks, step by step consolidated its position with the helping hand of these same Mensheviks and Socialist-Revolutionaries. . . .
The lull which set in at the front in March, April and May was taken advantage of to develop the revoluSPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
tion further. Spurred on by the general disruption in the country, and encouraged by the possession of liberties which not a single one of the belligerent countries enjoys, the revolution drove deeper and deeper and began to put forward social demands. It invaded the economic sphere, demanding workers’ control in industry, nationalization of the land and supply of farm implements to the poor peasants, organization of proper exchange between town and country, nationalization of the banks and, lastly, the assumption of power by the proletariat and the poorer strata of the peasantry. The revolution came squarely up against the necessity for socialist changes. Some comrades say that since capitalism is poorly developed in our country, it would be utopian to raise the question of a socialist revolution. They would be right if there were no war, if there were no economic disruption, if the foundations of the capitalist organization of the national economy were not shaken. The question of intervening in the economic sphere is arising in all countries as something essential in time of war. This question has also arisen of sheer necessity in Germany, where it is being settled without the direct and active participation of the masses. The case is different here in Russia. Here the disruption has assumed more ominous proportions. On the other hand, nowhere is there such freedom in time of war as in our country. Then we must bear in mind the high degree of organization of our workers; for instance, 66 per cent of the metalworkers of Petrograd are organized. Lastly, the proletariat in no other country has, or has had, such broad organizations as the Soviets of Workers’ and
Soldiers’ Deputies. Possessing the maximum liberty and organization, the workers naturally could not, without committing political suicide, abstain from actively interfering in the economic life of the country in favour of socialist changes. It would be rank pedantry to demand that Russia should “wait” with socialist changes until Europe “begins.” That country “begins” which has the greater opportunities. . . . Inasmuch as the revolution had advanced so far, it could not but arouse the vigilance of the counter-revolutionaries; it was bound to stimulate counter-revolution. This was the first factor which mobilized the counter-revolution. A second factor was the adventurous gamble started by the policy of an offensive at the front and the series of breaches of the front, which deprived the Provisional Government of all prestige and fired the hopes of the counter-revolutionaries, who launched an attack on the government. There are rumours that a phase of broadly conceived provocations has begun in our country. Delegates from the front are of the opinion that both the offensive and the retreat—in a word, all that has happened at the front—were planned in order to discredit the revolution and overthrow the Soviets. I do not know whether these rumours are true or not, but it is noteworthy that on July 2 the Cadets resigned from the government, on the 3rd the July events began, and on the 4th came the news of the breach of the front. An amazing coincidence! It cannot be said that the Cadets resigned because of the decision regarding the Ukraine, because the Cadets did not object to the decision on the Ukrainian question. There is another fact which indicates that
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
a phase of provocation has really begun—I am referring to the shooting affray in the Ukraine.58 In the light of these facts it should be clear to the comrades that the breach of the front was one of the factors in the plan of the counter-revolutionaries which were to discredit the idea of revolution in the eyes of the broad masses of the petty bourgeoisie.
There is a third factor which has helped to strengthen the counter-revolutionary forces in Russia—Allied capital. If, when it saw that tsarism was working for a separate peace, Allied capital betrayed Nicholas’ government, there is nothing to prevent it breaking with the present government should it prove incapable of preserving the “united” front. Milyukov said at one of the sittings that Russia was valued in the international market as a supplier of manpower, and received money for this, and that if it should turn out that the new governmental authority, in the shape of the Provisional Government, was incapable of supporting the united front of attack on Germany, it would not be worth subsidizing such a government. And without money, without credits, the government was bound to fall. That is the secret why the Cadets became a big force at the time of the crisis, while Kerensky and all the Ministers were mere puppets in the hands of the Cadets. The strength of the Cadets lay in the fact that they were supported by Allied capital.
Russia was faced with two courses:
Either the war was to be ended, all financial ties with imperialism severed, the revolution advanced, the foundations of the bourgeois world shaken, and an era of workers’ revolution begun;
Or the other course, that of continuing the war, continuing the offensive at the front, obeying every command of Allied capital and the Cadets—and then complete dependence on Allied capital (there were definite rumours in the Taurida Palace that America would give 8,000 million rubles for the “rehabilitation” of the economy) and the triumph of counter-revolution. There was no third course.
The attempt of the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks to make out that the demonstration of July 3 and 4 was an armed revolt is simply absurd. On July 3 we proposed a united revolutionary front against counter-revolution. Our slogan was “All power to the Soviets!” and, hence, a united revolutionary front. But the Mensheviks and Socialist-Revolutionaries feared to break with the bourgeoisie, turned their backs on us, and thereby broke the revolutionary front in deference to the counter-revolutionaries. If those responsible for the victory of the counter-revolution are to be named, it was the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks. It is our misfortune that Russia is a country of petty bourgeois, and that it still follows the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks, who are compromising with the Cadets. And until the masses become disillusioned with the idea of compromise with the bourgeoisie, the revolution will go haltingly and limpingly. The picture we have now is a dictatorship of the imperialist bourgeoisie and the counter-revolutionary generals. The government, while ostensibly combating this dictatorship, is actually carrying out its will, and is
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
only a shield protecting it from the wrath of the people. The policy of endless concessions pursued by the weakened and discredited Soviets only supplements the picture, and if the Soviets are not being dispersed, it is because they are “needed” as a “necessary” and very “convenient” screen. Hence the situation has changed fundamentally. Our tactics must likewise change.
Formerly we stood for the peaceful transfer of power to the Soviets, and we assumed that it would be sufficient for the Central Executive Committee of the Soviets to decide to take power, and the bourgeoisie would peacefully clear out of the way. And, indeed, in March, April and May every decision of the Soviets was regarded as law, because it could always be backed by force. With the disarmament of the Soviets and their (virtual) degradation to the level of mere “trade union” organizations, the situation has changed. Now the decisions of the Soviets are disregarded. To take power now, it is first necessary to overthrow the existing dictatorship. Overthrow of the dictatorship of the imperialist bourgeoisie—that is what the immediate slogan of the Party must be.
The peaceful period of the revolution has ended. A period of clashes and explosions has begun. The slogan of overthrowing the present dictatorship can be realized only if there is a powerful new political upsurge on a country-wide scale. Such an upsurge is inevitable; it is dictated by the country’s whole trend of development, by the fact that not a single one of the basic issues of the revolution has been decided, for the questions of the land, workers’ control, peace and governmental power have remained unsettled. Repressive measures only aggravate the situation without settling a single issue of the revolution. The main forces of the new movement will be the urban proletariat and the poorer strata of the peasantry. It is they that will take power in the event of victory.
The characteristic feature of the moment is that the counter-revolutionary measures are being implemented through the agency of “Socialists.” It is only because it has created such a screen that the counter-revolution may continue to exist for another month or two. But since the forces of revolution are developing, explosions are bound to occur, and the moment will come when the workers will raise and rally around them the poorer strata of the peasantry, will raise the standard of workers’ revolution and usher in an era of socialist revolution in Europe.
4. REPLIES TO QUESTIONS
IN CONNECTION WITH THE REPORT
ON THE POLITICAL SITUATION
July 31
First question: “What forms of militant organization does the speaker propose in place of the Soviets of Workers’ Deputies?” My reply is that the question is not put properly. I did not oppose the Soviets as a form of organization of the working class. The slogan is determined not by the form of organization of the revolutionary institution, but by its content, its flesh and
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
blood. If the Cadets had entered the Soviets, we should never have raised the slogan of transferring power to them.
We are now advancing the demand for the transfer of power to the proletariat and poor peasantry. Consequently, it is a question not of form, but of the class to which power is to be transferred; it is a question of the composition of the Soviets. The Soviets are the most appropriate form of organization of the working-class struggle for power; but the Soviets are not the only type of revolutionary organization. It is a purely Russian form. Abroad, we have seen this role played by the municipalities during the Great French Revolution, and by the Central Committee of the National Guard during the Paris Commune. And even here in Russia the idea of a Revolutionary Committee was mooted. Perhaps the Workers’ Section will be the form best adapted for the struggle for power.
But it must be clearly realized that it is not the form of organization that is decisive.
What really is decisive is whether the working class is mature enough for dictatorship; everything else will come of itself, will be brought about by the creative action of the revolution. On questions two and three—what, practically, is our attitude towards the existing Soviets?— the reply is quite clear. If the point at issue is the transfer of all power to the Central Executive Committee of the Soviets, this slogan is obsolete. And that is the only point at issue. The idea of overthrowing the Soviets is an invention. Nobody here has suggested it. The fact that we are proposing to withdraw the slogan “All power to the Soviets!” does not, however, mean “Down with the Soviets!” And although we are withdrawing the slogan, we are not even resigning from the Central Executive Committee of the Soviets, in spite of the wretched role it has lately been playing.
The local Soviets have still a role to play, for they will have to defend themselves against the attacks of the Provisional Government, and in this fight we shall support them.
And so, I repeat, the withdrawal of the demand for the transfer of power to the Soviets does not mean “Down with the Soviets!” “Our attitude towards those Soviets in which we have the majority” is one of the greatest sympathy. May they live and flourish. But the might is no longer with the Soviets. Formerly, the Provisional Government would issue a decree and the Executive Committee of the Soviets would issue a counter-decree, and it was only the latter that acquired force of law. Recall the case of Order No. 1.59 Now, however, the Provisional Government ignores the Central Executive Committee. The decision that the Central Executive Committee of the Soviets would take part in the commission of inquiry into the events of July 3-5 was not cancelled by the Central Executive Committee; it was by order of Kerensky that no effect was given to it. The question now is not one of winning a majority in the Soviets—which in itself is very important—but of overthrowing the counter-revolutionary dictatorship. To question four—asking for a more concrete definition of the concept the “poor peasantry” and an indication of its form of organization—my reply is that the
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
term “poor peasantry” is not a new one. It was introduced into Marxist literature by Comrade Lenin in 1905, and since then it has been used in nearly every issue of Pravda and found a place in the resolutions of the April Conference.
The poorer strata of the peasantry are those which are at odds with the upper sections of the peasantry. The Soviet of Peasants’ Deputies, which allegedly “represents” 80 million peasants (counting women), is an organization of the upper sections of the peasantry. The lower sections of the peasantry are waging a fierce struggle against the policy of this Soviet. Whereas the head of the Socialist-Revolutionary Party, Chernov, as well as Avksentyev and others, are urging the peasants not to seize the land immediately, but to wait for a general settlement of the land question by the Constituent Assembly, the peasants retort by seizing the land and ploughing it, seizing farm implements and so on. We have information to this effect from the Penza, Voronezh, Vitebsk, Kazan and a number of other gubernias. This fact alone clearly indicates that the rural population is divided into lower and upper sections, that the peasantry no longer exists as an integral whole. The upper sections mainly follow the Socialist-Revolutionaries. The lower sections cannot live without land, and they are in opposition to the Provisional Government. These are the peasants who have little land, only one horse or no horse at all, etc. Associated with them are the sections which have practically no land, the semi-proletarians. It would be unwise in a revolutionary period not to attempt to reach some agreement with these sections of the peasantry. However, the farm-labourer sections of the peasantry should be organized separately and rallied around the proletarians.
What form the organization of these sections will take is difficult to predict. At present the lower sections of the peasantry are either organizing unauthorized Soviets, or are trying to capture the existing Soviets. Thus, in Petrograd, about six weeks ago, a Soviet of poor peasants was formed (composed of representatives from eighty military units and from factories), which is waging a fierce struggle against the policy of the Soviet of Peasants’ Deputies.
In general, Soviets are the most appropriate form of organization of the masses. We should not, however, speak in terms of institutions, but should indicate their class content; and we should strive to get the masses too to distinguish between form and content.
Generally speaking, the form of organization is not the basic question. If the revolution advances, the organizational forms will be forthcoming. We must not let the question of form obscure the basic question: to which class must power pass?
Henceforth a bloc with the defencists is unthinkable. The defencist parties have bound up their fate with the bourgeoisie, and the idea of a bloc extending from the Socialist-Revolutionaries to the Bolsheviks has suffered fiasco. The question now is to fight the top leaders of the Soviets, to fight them in alliance with the poorer strata of the peasantry and to sweep away the counter-revolution.
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
5. REPLY TO THE DISCUSSION
July 31
Comrades, first of all I must make a few corrections of fact.
Comrade Yaroslavsky objects to my assertion that the Russian proletariat is the most organized, and points to the Austrian proletariat. But, comrades, I was speaking of “red,” revolutionary organization, and in no other country is the proletariat organized in this way to the same extent as the Russian proletariat. Angarsky is quite wrong when he says that I advocate the idea of uniting all forces. But we cannot help seeing that, for different motives, not only the peasantry and the proletariat but also the Russian bourgeoisie and foreign capital turned their backs on tsardom. That is a fact. And it would be a bad thing if Marxists refused to face facts. But later the first two forces took the path of developing the revolution further, and the other two the path of counter-revolution.
I shall now pass to the substance of the matter. Bukharin put it most trenchantly but he, too, failed to carry it to its logical conclusion. Bukharin asserts that the imperialist bourgeois have formed a bloc with the muzhiks. But with which muzhiks? We have different kinds of muzhiks. The bloc has been formed with the Right-wing muzhiks; but we have lower, Leftwing muzhiks, who represent the poorer strata of the peasantry. Now with these the bloc could not have been formed. These have not formed a bloc with the big bourgeoisie; they follow it because they are politically undeveloped, they are simply being deceived, led by the nose.
Against whom is the bloc directed?
Bukharin did not say. It is a bloc of Allied and Russian capital, the army officers and the upper sections of the peasantry, represented by Socialist-Revolutionaries of the Chernov type. This bloc has been formed against the lower peasantry and against the workers.
What is the prospect Bukharin held out? His analysis is fundamentally wrong. In his opinion, in the first stage we are moving towards a peasant revolution. But it is bound to concur, to coincide with a workers’ revolution. It cannot be that the working class, which constitutes the vanguard of the revolution, will not at the same time fight for its own demands. I therefore consider that Bukharin’s scheme has not been properly thought out.
The second stage, according to Bukharin, will be a proletarian revolution supported by Western Europe, without the peasants, who will have received land and will be satisfied. But against whom would this revolution be directed? Bukharin’s gimcrack scheme furnishes no reply to this question. No other approach to an analysis of events has been proposed. About the political situation. There is no longer any talk of dual power. Formerly the Soviets represented a real force; now they are merely organs for uniting the masses, and possess no power. That is precisely why it is impossible “simply” to transfer power to them. Comrade Lenin, in his pamphlet,60 goes further and definitely says that there is no dual power, because the
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
whole power has passed into the hands of the capitalists, and to advance the slogan “All power to the Soviets!” now would be quixotic.
Whereas formerly no laws were of any validity without the sanction of the Executive Committee of the Soviets, now there is not even talk of dual power. Capture all the Soviets, and even so you will have no power!
We jeered at the Cadets during the district Duma elections because they represented a miserable group which obtained only 20 per cent of the votes. Now they are jeering at us. Why? Because, with the connivance of the Central Executive Committee of the Soviets, power has passed into the hands of the bourgeoisie. Comrades are in a hurry to settle the question of how to organize the governmental power. But power is not yet in your hands!
The chief task is to preach the necessity of overthrowing the existing power. We are still inadequately prepared for this. But we must prepare for it. The workers, peasants and soldiers must be made to realize that unless the present power is overthrown they will secure neither freedom nor land! And so, the question is not how to organize the governmental power, but to overthrow it. Once we have seized power we shall know how to organize it. Now a few words in reply to Angarsky’s and Nogin’s objections on the subject of socialist changes in Russia. Already at the April Conference we said that the moment had come to begin to take steps towards socialism. (Reads the end of the resolution of the April Conference “On the Current Situation.”)
“The proletariat of Russia, operating in one of the most backward countries of Europe, in the midst of a small-peasant population, cannot set itself the aim of introducing socialist changes immediately. But it would be a great mistake, and in practice even complete desertion to the bourgeoisie, to deduce from this that the working class must support the bourgeoisie, or that we must confine our activities within limits acceptable to the petty bourgeoisie, or that we must reject the leading role of the proletariat in the work of explaining to the people the urgency of a series of steps towards socialism which are now practically ripe.” The comrades are three months behind the times. And what has happened in these three months? The petty bourgeoisie has split into sections, the lower sections are parting ways with the upper sections, the proletariat is organizing, and economic disruption is spreading, rendering still more urgent the introduction of workers’ control (for instance, in Petrograd, the Donets region, etc.). All this goes to corroborate the theses already adopted in April. But the comrades would drag us back.
About the Soviets. The fact that we are withdrawing the old slogan about power to the Soviets does not mean that we are opposing the Soviets. On the contrary, we can and must work in the Soviets, even in the Central Executive Committee of the Soviets, that organ of counter-revolutionary camouflage. The Soviets, it is true, are now merely organs for uniting the masses, but we are always with the masses, and we shall not leave the Soviets unless we are driven out. Do we not remain in the factory committees and the municipalities even though they have no power? But while we remain in the Soviets we continue to expose the tactics of the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks.
SPEECHES AT THE SIXTH CONGRESS OF THE R.S.D.L.P.(B.)
Now that the counter-revolution has patently revealed the connection between our bourgeoisie and Allied capital, it has become more obvious than ever that in our revolutionary struggle we must rely upon three factors: the Russian proletariat, our peasantry, and the international proletariat—for the fate of our revolution is closely bound up with the West-European movement.
6. REPLY TO PREOBRAZHENSKY
ON CLAUSE 9 OF THE RESOLUTION
“ON THE POLITICAL SITUATION”
August 3
Stalin reads clause 9 of the resolution:
9. “The task of these revolutionary classes will then be to bend every effort to take the state power into their hands and, in alliance with the revolutionary proletariat of the advanced countries, direct it towards peace and towards the socialist reconstruction of society.” Preobrazhensky: I propose a different formulation of the end of the resolution: “to direct it towards peace and, in the event of a proletarian revolution in the West, towards socialism.” If we adopt the formulation proposed by the commission it will contradict Bukharin’s resolution which we have already adopted. Stalin: I am against such an amendment. The possibility is not excluded that Russia will be the country that will lay the road to socialism. No country hitherto has enjoyed such freedom in time of war as Russia does, or has attempted to introduce workers’ control of production. Moreover, the base of our revolution is broader than in Western Europe, where the proletariat stands utterly alone face to face with the bourgeoisie. In our country the workers are supported by the poorer strata of the peasantry. Lastly, in Germany the state apparatus is incomparably more efficient than the imperfect apparatus of our bourgeoisie, which is itself a tributary to European capital. We must discard the antiquated idea that only Europe can show us the way. There is dogmatic Marxism and creative Marxism. I stand by the latter. Chairman: I shall put Preobrazhensky’s amendment to the vote. Rejected.*
First published in
Minutes of the Sixth Congress
of the R.S.D.L.P. (Bolsheviks),
Communist Publishing House, 1919
* In view of the brevity and obvious inadequacy of the Minutes of the Sixth Congress of the R.S.D.L.P.(B.), which, moreover, were published two years after the congress, the editors considered it necessary in re-establishing the text of Comrade Stalin’s speeches at the Sixth Congress to consult, in addition to the Minutes, the official records of the speeches printed in July and August 1917 in the newspapers: Rabochy i Soldat, Nos. 7 and 14, and Proletary, No. 3.
1. ОТЧЕТНЫЙ ДОКЛАД ЦК
27 июля
Товарищи!
Отчетный доклад ЦК охватывает деятельность ЦК за последние два с половиной
месяца – май, июнь, первая половина июля месяца.
Деятельность ЦК в мае месяце протекала в трех направлениях.
Во-первых, дан был лозунг перевыборов в Советы рабочих и солдатских депутатов.
ЦК исходил из того, что у нас революция развивается мирным путем, что путем
перевыборов в Советы рабочих и солдатских депутатов можно изменить состав
Советов, а значит и состав правительства. Противники приписывали нам попытку
захвата власти. Это клевета. У нас не было таких намерений. Мы говорили, что у
нас открыта возможность путем перевыборов Советов изменить характер деятельности
Советов согласно с желаниями широких масс. Нам было ясно, что достаточно
перевеса в один голос в Советах рабочих и солдатских депутатов, и власть должна
будет пойти иным путем. Поэтому вся работа в мае месяце шла под флагом
перевыборов. В конце концов мы завоевали около половины мест в рабочей фракции
Совета и около ј – в солдатской.
Во-вторых – агитация против войны. Мы воспользовались вынесением смертного
приговора Фр. Адлеру [54] и организовали ряд митингов протеста против смертной
казни и против войны. Солдаты хорошо восприняли эту кампанию.
Третья сторона деятельности ЦК – муниципальные выборы в мае месяце. ЦК совместно
с ПК приложил все силы, чтобы дать бой как кадетам, основной силе
контрреволюции, так и меньшевикам и эсерам, вольно или невольно идущим за
кадетами. Из 800.000 голосовавших в Петрограде мы получили около 20% всех
голосов, причем Выборгскую районную думу завоевали целиком. Особенную услугу
партии оказали товарищи солдаты и матросы.
Итак, май месяц прошел под знаком: 1) муниципальных выборов, 2) агитации против
войны и 3) перевыборов в Совет рабочих и солдатских депутатов.
Июнь месяц. Слухи о подготовке наступления на фронте нервировали солдат.
Появился целый ряд приказов, сводивших на нет права солдат. Все это
электризовало массы. Каждый слух моментально облетал весь Питер и вызывал
волнение среди рабочих и особенно солдат. Слухи о наступлении; приказы
Керенского с декларацией прав солдата; разгрузка Петрограда от “ненужных”
элементов, как говорили власти, причем было ясно, что хотят освободить Петроград
от революционных элементов; разруха, принимавшая все более ясные очертания, –
все это нервировало рабочих и солдат. На заводах устраивались собрания, и нам то
и дело различные полки и заводы предлагали организовать выступление. 5 июня
предполагалось выступление – демонстрация. Но ЦК постановил пока выступления не
предпринимать, а созвать 7-го собрание из представителей районов, фабрик,
заводов и полков и на нем решить вопрос о выступлении. Такое собрание было
созвано, – присутствовало около 200 человек. Выяснилось, что особенно волнуются
солдаты. Громадное большинство голосов решило выступать. Ставится вопрос о том,
что делать, если открывшийся в то время съезд Советов выскажется против
выступления. Громадное большинство высказывавшихся товарищей полагало, что
никакая сила не остановит выступления. После этого ЦК решил взять на себя
организацию мирной демонстрации. На вопрос, поставленный солдатами, нельзя ли
выйти вооруженными, ЦК постановил: с оружием не выходить. Солдаты, однако,
говорили, что выступать невооруженными невозможно, что оружие – единственная
реальная гарантия против эксцессов со стороны буржуазной публики, что они
возьмут оружие только для самообороны.
9 июня ЦК, ПК и Военная организация устраивают совместное заседание. ЦК ставит
вопрос: ввиду того, что съезд Советов и все “социалистические” партии
высказываются против нашей демонстрации, не следует ли отложить выступление. Все
отвечают отрицательно.
В 12 ч. ночи 9 июня съезд Советов выпускает воззвание, в котором весь свой
авторитет направляет против нас. ЦК постановляет – демонстрацию не устраивать 10
июня и отложить ее на 18 июня, учитывая, что самим съездом Советов назначается
демонстрация на 18 июня, где массам удастся выявить свою волю. Рабочие и солдаты
встречают с затаенным недовольством это постановление ЦК, но они выполняют его.
Характерно, товарищи, что в этот день, 10 июня, утром, когда целый ряд ораторов
от съезда Советов выступал на заводах для “ликвидации попытки устроить
демонстрацию”, громадное большинство рабочих соглашалось выслушивать ораторов
только нашей партии. ЦК удалось успокоить солдат и рабочих. Этим была
продемонстрирована наша организованность.
Съезд Советов, назначая демонстрацию на 18 июня, вместе с тем объявил, что
демонстрация состоится под флагом свободы лозунгов. Ясно, что съезд решил дать
бой нашей партии. Мы приняли вызов и стали готовить силы к предстоящей
демонстрации.
Товарищи знают, как прошла демонстрация 18 июня. Даже буржуазные газеты
говорили, что громадное большинство демонстрантов шло под лозунгами, выдвинутыми
большевиками. Основной лозунг – “Вся власть Советам!”. Демонстрировало не менее
400.000. Только три маленькие группы – Бунд, казаки и плехановцы – решились
выставить лозунг: “Доверие Временному правительству!”, да и те закаялись, потому
что их заставили свернуть свои знамена. Съезд Советов воочию убедился, что сила
и влияние нашей партии велики. У всех сложилось убеждение, что демонстрация 18
июня, более внушительная, чем демонстрация 21 апреля, не пройдет даром. И,
действительно, она не должна была пройти даром. “Речь” говорила, что, по всей
вероятности, произойдут серьезные перемены в составе правительства, ибо политика
Советов не одобряется массами. Но как раз в этот день началось наступление наших
войск на фронте, наступление удачное, и в связи с этим начались манифестации
“черных” на Невском. Это обстоятельство свело на нет моральную победу
большевиков на демонстрации. Были сведены к нулю и те возможные практические
результаты, о которых говорили и “Речь” и официальные представители правящих
партий эсеров и меньшевиков.
Временное правительство осталось у власти. Факт успешного наступления, частичные
успехи Временного правительства, целый ряд проектов о выводе войск из Петрограда
произвели должное действие на солдат. На этих фактах они убедились, что
империализм пассивный превращается в империализм активный. Они поняли, что пошла
полоса новых жертв.
Фронт по-своему реагировал на политику активного империализма. Целый ряд полков,
несмотря на запрещение, открыл голосование о том, наступать или нет. Высшее
командование не поняло, что при новых условиях России и при том, что цели войны
неясны, невозможно вслепую бросать массы в наступление. Вышло то, что мы
предсказывали: наступление оказалось обреченным на провал.
Конец июня и начало июля проходят под флагом политики наступления. Идут слухи о
восстановлении смертной казни, о расформировании целого ряда полков, об
избиениях на фронте. Делегаты с фронта приезжают с докладами об арестах,
избиениях в их рядах. Об этом же сообщают из гренадерского и пулеметного полков.
Все это подготовило почву для нового выступления рабочих и солдат в Питере.
Я перехожу к событиям 3–5 июля. Началось это дело 3 июля, в 3 часа пополудни, в
помещении Петербургского комитета.
3 июля. 3 часа дня. Заседает Петроградская общегородская конференция нашей
партии. Обсуждается безобиднейший вопрос о муниципальных выборах. Появляются два
представителя одного из полков гарнизона и вносят внеочередное заявление о том,
что у них “решено выступить сегодня вечером”, что они “не могут больше молча
терпеть, как полк за полком раскассируются на фронте”, что они “уже разослали
своих делегатов по заводам и полкам” с предложением присоединиться к
выступлению. В ответ на это представитель президиума конференции тов.
Володарский заявляет, что “у партии имеется решение не выступать, что партийные
члены данного полка не смеют нарушать постановление партии”.
4 часа дня. Петербургский комитет, Военная организация и Центральный Комитет
партии, обсудив вопрос, постановляют не выступать. Постановление это принимается
конференцией, члены которой отправляются по заводам и полкам с целью уговорить
товарищей не выступать.
5 часов дня. Таврический дворец. Заседание Бюро Центрального исполнительного
комитета Советов. По поручению Центрального Комитета партии тов. Сталин вносит в
Бюро Центрального исполнительного комитета заявление обо всем случившемся,
причем сообщает о решении большевиков не выступать.
7 часов вечера. Перед помещением Петербургского комитета. Проходит несколько
полков со знаменами. Лозунг “Вся власть Советам!”. Остановившись перед
помещением Петербургского комитета, просят членов нашей организации “сказать
что-нибудь”. Ораторы, большевики Лашевич и Кураев, выясняя в своих речах
современное политическое положение, призывают к воздержанию от выступления. Их
встречают криком “долой!”. Члены нашей организации предлагают тогда избрать
делегацию, заявить о своих желаниях Центральному исполнительному комитету
Советов и потом разойтись по полкам. В ответ на это раздается оглушительное
“ура!”. Музыка играет “Марсельезу”... К тому времени вести об уходе кадетов из
правительства облетают весь Петроград, нервируя рабочих. Вслед за солдатами
появляются колонны рабочих. Лозунги те же, что и у солдат. Солдаты, как и
рабочие, направляются к Таврическому дворцу.
9 часов вечера. Помещение Петербургского комитета. Вереницы делегатов от
заводов. Все они предлагают организациям нашей партии вмешаться в дело и взять в
свои руки руководство демонстрацией. Иначе “будет кровопролитие”. Раздаются
голоса о необходимости избрания делегаций от заводов и фабрик, с тем чтобы
делегации заявили ЦИК Советов о воле демонстрантов, а массы, выслушав потом
доклады делегаций, разошлись мирно.
10 часов ночи. Таврический дворец. Заседание рабочей секции Петроградского
Совета рабочих и солдатских депутатов. В связи с докладами рабочих о начавшемся
выступлении большинство секции решает, во избежание эксцессов, вмешаться в
демонстрацию с целью придать ей мирный и организованный характер. Меньшинство,
но согласившееся с этим решением, покидает зал заседания. Большинство выбирает
Бюро для исполнения только что принятого решения.
11 часов ночи. Явка ЦК и ПК нашей партии переносится в Таврический дворец, куда
с вечера стекаются демонстранты. Приходят агитаторы из районов и заводские
представители. Собрание представителей ЦК нашей партии, ПК, Военной организации,
Межрайонного комитета, Бюро рабочей секции Петроградского Совета. Из докладов от
районов выясняется, что:
1) рабочих и солдат завтра не удержать от демонстрации;
2) демонстранты выйдут с оружием исключительно в целях самообороны для того,
чтобы создать действительную гарантию от провокаторских выстрелов с Невского
проспекта: “в вооруженных не так-то легко стрелять”.
Собрание решает: в момент, когда революционные массы рабочих и солдат
демонстрируют под лозунгом “Вся власть Советам!”, партия пролетариата не вправе
умыть руки и пройти мимо движения, она не может покинуть массы на произвол
судьбы, она должна быть вместе с массами, с тем чтобы придать стихийному
движению сознательный и организованный характер. Собрание решает предложить
рабочим и солдатам избрать делегатов от полков и заводов и через них заявить
Исполнительному комитету Советов о своих желаниях, В духе этого решения
составляется воззвание с призывом к “мирной и организованной демонстрации” [55]
.
12 часов ночи. Свыше 30 тысяч путиловцев появляются у Таврического дворца.
Знамена. Лозунг: “Вся власть Советам!”. Выборы делегатов. Делегаты докладывают
Исполнительному комитету о требовании путиловцев. Солдаты и рабочие, стоявшие у
Таврического дворца, начинают расходиться.
4 июля. День. Шествие рабочих и солдат. Знамена. Лозунги большевистские. Шествие
идет к Таврическому дворцу. Шествие замыкается тысячами кронштадтских матросов.
Демонстрирующих, по свидетельству буржуазных газет (“Биржевка”), не менее 400
тысяч. На улицах ликование. Обыватели встречают демонстрантов веселым “ура!”.
Пополудни начинаются эксцессы. Темные силы буржуазных кварталов омрачают
выступление рабочих преступными провокационными выстрелами. Даже “Биржевые
Ведомости” не решаются отрицать, что выстрелы начались со стороны противников
демонстрации. “Ровно в два часа дня, – пишет “Биржевка” (вечерний выпуск от 4
июля), – на углу Садовой и Невского, когда проходили вооруженные демонстранты и
собравшаяся в значительном количестве публика спокойно смотрела на них, с правой
стороны Садовой раздался оглушительный выстрел, вслед за которым началась
стрельба пачками”.
Ясно, что начали стрелять не демонстранты, а “неизвестные лица”, стреляли в
демонстрантов, а не наоборот.
Выстрелы продолжались одновременно в разных местах буржуазной части города.
Провокаторы не дремали. Тем не менее демонстранты не выходят из рамок
необходимой самообороны. О заговоре или восстании не может быть и речи. Ни
одного случая захвата правительственных или общественных учреждений не
наблюдалось, ни одной попытки такого захвата, хотя демонстранты при колоссальных
вооруженных силах, которыми они располагали, вполне могли бы захватить не только
отдельные учреждения, но и весь город...
8 часов вечера. Таврический дворец. Собрания ЦК, Межрайонки и проч. организаций
нашей партии. Решено: после того как воля революционных рабочих и солдат
продемонстрирована, выступление должно быть прекращено. В духе этого решения
составляется воззвание: “Демонстрация закончилась... Наш пароль: стойкость,
выдержка, спокойствие” (см. воззвание в “Листке Правды” [56] ). Воззвание это,
отданное в “Правду”, не могло появиться 5 июля, так как ночью (с 4-го на 5-е)
“Правда” была разгромлена юнкерами и контрразведчиками.
10–11 часов ночи. Таврический дворец. Заседание Центрального исполнительного
комитета Советов. Обсуждается вопрос о власти. После ухода кадетов из
правительства положение эсеров и меньшевиков становится особенно критическим: им
“нужен” блок с буржуазией, но нет возможности блокироваться, ибо буржуазия не
хочет больше соглашений с ними. Идея блока с кадетами проваливается. Ввиду этого
вопрос о взятии власти Советами ставится ребром.
Слухи о прорыве нашего фронта германскими войсками, правда, еще не проверенные, но вносящие тревогу.
Слухи о том, что завтра появится в печати сообщение с гнусной клеветой на тов. Ленина.
Центральный исполнительный комитет Советов вызывает волынцев (солдат) в
Таврический дворец для охраны дворца, – от кого? Оказывается, от большевиков,
которые пришли во дворец якобы для того, чтобы “арестовать” Исполнительный
комитет и “захватить власть”. Это говорится о большевиках, которые ратовали за
усиление Советов, за передачу им всей власти в стране!..
2–3 часа ночи. Центральный исполнительный комитет Советов не берет власти. Он
поручает министрам-“социалистам” составить новое правительство, взяв туда хотя
бы одиночек-буржуа. Министры снабжаются особыми полномочиями для “борьбы с
анархией”. Дело ясное: Центральный исполнительный комитет, поставленный перед
необходимостью решительного разрыва с буржуазией, чего он особенно боится, – ибо
он до сих пор черпал свою силу в тех или иных “комбинациях” с буржуазией, –
отвечает решительным разрывом с рабочими и большевиками для того, чтобы,
соединившись с буржуазией, обратить свое оружие против революционных рабочих и
солдат. Тем самым открывается поход против революции. Революция берется эсерами
и меньшевиками под обстрел на радость контрреволюции...
5 июля. В газетах (собственно в “Живом Слове” [57] ) появляется сообщение с
гнусной клеветой на тов. Ленина. “Правда” не вышла в свет, ибо ее разгромили с 4
на 5 июля ночью. Устанавливается диктатура “социалистических” министров, ищущих
блока с кадетами. Меньшевики и эсеры, не желавшие взять власть, на этот раз
берут ее (на короткое время) для того, чтобы расправиться с большевиками...
Появление на улицах войсковых частей с фронта. Юнкера и контрреволюционные банды
громят, обыскивают, надругаются. Травля Ленина и большевиков, поднятая
Алексинским – Панкратовым – Переверзевым, используется до дна контрреволюцией.
Контрреволюция растет часами. Центр диктатуры – военный штаб. Разгул
контрразведки, юнкеров, казаков. Аресты, избиения. Открытый поход Центрального
исполнительного комитета Советов против большевистских рабочих и солдат
развязывает силы контрреволюции...
В ответ на клевету Алексинского и К° появляется листок ЦК нашей партии –
“Клеветников к суду!” [58] . Появляется отдельное воззвание ЦК (не появившееся в
“Правде” ввиду ее разгрома) о прекращении забастовки и демонстрации. Поражает
отсутствие каких бы то ни было воззваний прочих “социалистических” партий.
Большевики одни. Против них молчаливо объединяются все элементы правее
большевиков – от Суворина и Милюкова до Дана и Чернова.
6 июля. Разведены мосты. Сводный отряд усмирителя Мазуренко. На улицах войска,
усмиряющие непокорных. Фактически осадное положение. “Подозрительные”
арестовываются и отводятся в штаб. Идет разоружение рабочих, солдат, матросов.
Петроград отдан во власть военщины. При всем желании “власть имущих” вызвать так
называемый “бой” рабочие и солдаты не поддаются на провокацию, не “принимают
боя”. Петропавловская крепость открывает ворота разоружителям. Помещение
Петербургского комитета занимает сводный отряд. По рабочим кварталам обыски,
разоружение. Идея Церетели о разоружении рабочих и солдат, впервые робко
формулированная II июня, приводится в исполнение теперь. “Министр разоружения” –
говорят о нем рабочие с озлоблением...
Типография “Труд” разгромлена. Вышел “Листок Правды”. Убийство рабочего Воинова,
распространявшего “Листок”... Буржуазная печать неистовствует, выдавая гнусную
клевету на тов. Ленина за факт, причем в своей атаке против революции она уже не
ограничивается большевиками, распространяя ее на Советы, на меньшевиков, эсеров.
Становится ясным, что эсеры и меньшевики, выдав большевиков, выдали и самих
себя, выдали революцию, развязав и разнуздав силы контрреволюции. Поход
контрреволюционной диктатуры против свобод в тылу и на фронте идет полным ходом.
Судя по тому, что кадетская и союзная печать, вчера еще ворчавшая на
революционную Россию, вдруг почувствовала себя удовлетворенной, можно заключить,
что “дело” усмирения не обошлось без участия в походе отечественных и союзных
денежных мешков.
2. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
27 июля
Товарищи!
Как видно из прений, никто из товарищей не критиковал политической линии ЦК и не
возражал против лозунгов ЦК партии. ЦК выставил три основных лозунга: вся власть
Советам, контроль над производством и конфискация помещичьей земли. Эти лозунги
снискали себе симпатии среди рабочих масс и солдат. Эти лозунги оказались
верными, и мы, борясь на этой почве, сохранили за собой массы. Это я считаю
основным фактом, говорящим в пользу ЦК. Если ЦК в самые трудные моменты дает
верные лозунги, значит, в основном он прав.
Критика касалась не основного, а второстепенного. Она сводилась к указаниям на
то, что ЦК не связался с провинцией, и деятельность его проявлялась главным
образом в Петрограде. Упрек в оторванности от провинции не лишен основания. Но
не было никакой возможности охватить всю провинцию. Упрек, что ЦК фактически
превратился в Петербургский комитет, справедлив отчасти. Это так. Но здесь, в
Петрограде, куется политика России. Здесь руководящие силы революции. Провинция
реагирует на то, что делается в Петрограде. Это объясняется, наконец, тем, что
здесь Временное правительство, которое сосредоточивает в своих руках всю власть,
здесь ЦИК, как голос всей организованной революционной демократии. С другой
стороны, события бегут, идет открытая борьба, нет никакой уверенности, что
существующая власть завтра же не слетит. При таких условиях ждать, когда наши
друзья из провинции выскажутся, было немыслимо. Известно, что ЦИК решает вопросы
революции, не дожидаясь провинции. У них в руках весь правительственный аппарат.
А у нас? У нас аппарат ЦК. Но аппарат ЦК, конечно, слаб. И требовать от ЦК,
чтобы он не предпринимал никаких шагов, предварительно не опросив провинции,
значит требовать, чтобы ЦК шел не впереди, а позади событий. Но это был бы не
ЦК. Только при том методе, которого мы придерживались, ЦК мог продержаться на
высоте положения.
Были упреки частного характера. Товарищи говорили о неудаче восстания 3–5 июля.
Да, товарищи была неудача, но это было не восстание, а демонстрация. Эта неудача
объясняется разрывом фронта революции в связи с изменническим поведением
мелкобуржуазных партий эсеров и меньшевиков, повернувшихся спиной к революции.
Тов. Безработный [59] говорил, что ЦК не постарался наводнить Петроград и
провинцию листовками с разъяснениями событий 3–5 июля. Но наша типография была
разгромлена, и не было никакой физической возможности отпечатать что-либо в
других типографиях, так как это грозило типографиям разгромом.
Дело, все же, обстояло здесь не так плохо: если в одних кварталах нас
арестовывали, то в других нас встречали с приветом и с необыкновенным подъемом.
И сейчас настроение питерских рабочих превосходное, престиж большевиков велик.
Я хотел бы поставить ряд вопросов.
Во-первых, как мы должны реагировать на клевету на наших вождей. В связи с
событиями последнего времени необходимо составить манифест ко всему народу с
выяснением всех фактов, для чего следует избрать комиссию. И этой же комиссии,
если вы ее изберете, я предлагаю издать воззвание к революционным рабочим и
солдатам Германии, Англии, Франции и т.д. с информацией о событиях 3–5 июля, где
мы должны заклеймить клеветников. Мы – самая передовая часть пролетариата, мы
несем ответственность за революцию, мы должны сказать всю правду о событиях и
разоблачить гнусных клеветников.
Во-вторых – об уклонении Ленина и Зиновьева от явки в “суд”. В данный момент все
еще неясно, в чьих руках власть. Нет гарантии, что, если они явятся, они не
будут подвергнуты грубому насилию. Другое дело, если суд будет демократически
организован и будет дана гарантия, что не будет допущено насилие. На вопрос об
этом нам отвечали в ЦИК: “Мы не внаем, что может случиться”. Следовательно, пока
положение еще не выяснилось, пока еще идет глухая борьба между властью
официальной и властью фактической, нет для товарищей никакого смысла являться в
“суд”. Если же во главе будет стоять власть, которая сможет гарантировать наших
товарищей от насилий, они явятся.
3. ДОКЛАД О ПОЛИТИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ
30 июля
Товарищи!
Вопрос о политическом положении России есть вопрос о судьбах нашей революции, о
ее победах и поражениях в условиях империалистической войны.
Уже в феврале стало ясно, что основными силами нашей революции являются
пролетариат и крестьянство, переодетое ввиду войны в солдатские шинели.
Случилось так, что в борьбе с царизмом в одном лагере с этими силами, как бы в
коалиции с ними, оказались еще другие силы – либеральная буржуазия и союзный
капитал.
Пролетариат был и остается смертельным врагом царизма.
Крестьянство верило пролетариату и, видя, что ему не получить земли без
свержения царизма, пошло за пролетариатом.
Либеральная буржуазия разочаровалась в царизме и отошла от него, ибо царизм не
только не завоевал ей новых рынков, но не сумел удержать даже старых, отдав
Германии 15 губерний.
Союзный капитал, друг и доброжелатель Николая II, “принужден” был также изменить
царизму, ибо царизм не только не обеспечил ему желанного “единства фронта”, но
явно готовил еще сепаратный мир с Германией. Таким образом царизм оказался
изолированным. Этим, собственно, и объясняется тот “поразительный” факт, что
царизм так “тихо и неслышно скончался”.
Но силы эти преследовали совершенно различные цели.
Либеральная буржуазия и англо-французские капиталисты хотели проделать в России
малую революцию, вроде младотурецкой, для того, чтобы, подняв воодушевление
народных масс, использовать его для большой войны, причем власть капиталистов и
помещиков осталась бы в основе непоколебленной.
Малая революция для большой войны!
Рабочие и крестьяне добивались, наоборот, коренной ломки старого уклада, того,
что называется у нас великой революцией, с тем чтобы, опрокинув помещиков и
обуздав империалистическую буржуазию, окончить войну, обеспечить дело мира.
Великая революция и мир!
Это коренное противоречие и легло в основу развития нашей революции, в основу
всех и всяких “кризисов власти”.
“Кризис” 20–21 апреля является первым открытым выражением этого противоречия.
Если в истории этих “кризисов” успех каждый раз оказывался пока что на стороне
империалистической буржуазии, то это объясняется не только организованностью
фронта контрреволюции во главе с кадетской партией, но прежде всего тем, что
колеблющиеся в сторону империализма соглашательские партии эсеров и меньшевиков,
пока еще ведущие за собой широкие массы, – ломали каждый раз фронт революции,
перебегали в лагерь буржуазии и создавали таким образом перевес в пользу фронта
контрреволюции.
Так было в апреле.
Так было в июле.
“Принцип” коалиции с империалистической буржуазией, выдвинутый меньшевиками и
эсерами, оказался на деле тем самым зловредным средством, благодаря которому
кадетская партия капиталистов и помещиков, изолируя большевиков, шаг за шагом
укрепляла свои позиции руками самих же меньшевиков и эсеров...
Наступившее в марте – апреле – мае затишье на фронте было использовано для
дальнейшего развития революции. Подгоняемая общей разрухой в стране и поощряемая
наличием свобод, которых не имеет ни одна воюющая страна, революция все более
углублялась, ставя на очередь социальные вопросы. Она врывается в хозяйственную
сферу, ставя вопросы о рабочем контроле в промышленности, о национализации земли
и снабжении инвентарем неимущего крестьянства, об организации правильного обмена
между городом и деревней, о национализации банков, наконец, о взятии власти
пролетариатом и беднейшими слоями крестьян. Революция вплотную подошла к
необходимости социалистических преобразований.
Некоторые товарищи говорят, что так как у нас капитализм слабо развит, то
утопично ставить вопрос о социалистической революции. Они были бы правы, если бы
не было войны, если бы не было разрухи, не были расшатаны основы
капиталистической организации народного хозяйства. Вопрос о вмешательстве в
хозяйственную сферу ставится во всех государствах, как необходимый вопрос в
условиях войны. В Германии этот вопрос также поставлен жизнью и обходится без
прямого и активного участия масс. Другое дело у нас в России. У нас разруха
приняла более грозные размеры. С другой стороны, такой свободы, как у нас, нигде
не существует в условиях войны. Затем, нужно учесть громадную организованность
рабочих: у нас, например, в Питере 66% организованных металлистов. Наконец,
нигде у пролетариата не было и нет таких широких организаций, как Советы рабочих
и солдатских депутатов. Понятно, что пользовавшиеся максимумом свободы и
организованности рабочие не могли отказаться от активного вмешательства в
хозяйственную жизнь страны в сторону социалистических преобразований, не
совершая над собой политического самоубийства. Было бы недостойным педантизмом
требовать, чтобы Россия “подождала” с социалистическими преобразованиями, пока
Европа не “начнет”. “Начинает” та страна, у которой больше возможностей...
Поскольку революция шагнула так далеко вперед, она не могла не возбудить
бдительности контрреволюционеров, она должна была стимулировать контрреволюцию.
Это – первый фактор мобилизации контрреволюции.
Второй фактор – авантюра, начатая политикой наступления на фронте, и целый ряд
прорывов фронта, лишивших Временное правительство всякого престижа и окрыливших
контрреволюцию, которая повела атаку на правительство. Ходят слухи, что у нас
началась полоса провокаций в широком масштабе. Делегаты с фронта считают, что и
наступление и отступление, словом, все, что произошло на фронте, подготовлено
для того, чтобы обесчестить революцию и свалить Советы. Я не знаю, верны эти
слухи или нет, но замечательно, что 2 июля из правительства ушли кадеты, 3-го
начинаются июльские события, а 4-го получаются известия о прорыве фронта.
Удивительное совпадение! Говорить, что кадеты вышли из-за решения по вопросу об
Украине, нельзя, ибо кадеты не возражали против разрешения украинского вопроса.
Есть и второй факт, говорящий за то, что действительно началась полоса
провокаций: я говорю о перестрелке на Украине[60]. В связи с этими фактами
товарищам должно быть ясно, что прорыв фронта был в плане контрреволюции одним
из факторов, долженствовавших провалить идею революции в глазах широких
мелкобуржуазных масс.
Есть еще третий фактор, усиливший контрреволюционные силы в России: это союзный
капитал. Если союзный капитал, видя, что царизм идет на сепаратный мир, изменил
правительству Николая, то ему никто не мешает порвать с нынешним правительством,
если оно окажется неспособным сохранить “единый” фронт. Милюков сказал на одном
из заседаний, что Россия расценивается на международном рынке, как поставщик
людей, и получает за это деньги, и если выяснилось, что новая власть, в лице
Временного правительства, неспособна поддержать единого фронта наступления на
Германию, то не стоит и субсидировать такое правительство. А без денег, без
кредита правительство должно было провалиться. В этом секрет того, что кадеты в
период кризиса возымели большую силу. Керенский же и все министры оказались
куклами в руках кадетов. Сила кадетов в том, что их поддерживал союзный капитал.
Перед Россией стояло два пути:
либо прекращается война, разрываются все финансовые связи с империализмом,
революция двигается дальше, расшатываются основы буржуазного мира, и начинается
эра рабочей революции;
либо другой путь, путь продолжения войны, продолжения наступления на фронте,
подчинения всем приказаниям союзного капитала и кадетов, – и тогда полная
зависимость от союзного капитала (в Таврическом дворце были определенные слухи,
что Америка даст 8 миллиардов рублей, даст средства “восстановить” хозяйство) и
торжество контрреволюции.
Третьего не дано.
Попытка эсеров и меньшевиков выдать выступление 3–4 июля за вооруженный мятеж –
просто смешна. 3 июля мы предлагали единство революционного фронта против
контрреволюции. Наш лозунг: “Вся власть Советам!” и значит – создать единый
революционный фронт. Но меньшевики и эсеры, боясь оторваться от буржуазии,
повернулись к нам спиной, что разбило революционный фронт в угоду
контрреволюционерам. Если говорить о виновниках победы контрреволюции, то
виновниками являются эсеры и меньшевики. Наша беда в том, что Россия – страна
мелкобуржуазная, идущая пока еще за эсерами и меньшевиками, входящими в
соглашение с кадетами. И до того момента, пока массы не разочаруются в идее
соглашательства с буржуазией, революция будет хромать и спотыкаться.
Перед нами теперь картина диктатуры империалистической буржуазии и
контрреволюционного генералитета. Правительство, внешне борющееся с этой
диктатурой, на деле исполняет ее волю, являясь лишь ширмой, прикрывающей ее от
народного гнева. Обессиленные и обесчещенные Советы своей политикой бесконечных
уступок лишь дополняют картину, причем, если их не разгоняют, то потому что они
“нужны” как “необходимое” и очень “удобное” прикрытие.
Положение, таким образом, изменилось в корне.
Должна измениться и наша тактика.
Раньше мы стояли за мирный переход власти к Советам, при этом предполагалось,
что достаточно принять в ЦИК Советов решение о взятии власти, чтобы буржуазия
мирно очистила дорогу. И, действительно, в марте, апреле и мае каждое решение
Советов считалось законом, ибо его можно было каждый раз подкрепить силой. С
разоружением Советов и низведением их (фактически) до степени простых
“профессиональных” организаций, положение изменилось. Теперь с решениями Советов
не считаются. Теперь для того, чтобы взять власть, нужно предварительно
свергнуть существующую диктатуру.
Свержение диктатуры империалистической буржуазии – вот что должно быть теперь
очередным лозунгом партии.
Мирный период революции кончился. Наступил период схваток и взрывов.
Осуществление лозунга свержения нынешней диктатуры возможно лишь при условии
нового мощного политического подъема в общерусском масштабе. Неизбежность такого
подъема диктуется всем ходом развития страны, диктуется тем обстоятельством, что
ни один из коренных вопросов революции не разрешен, ибо вопросы о земле, о
рабочем контроле, о мире, о власти – не разрешены.
Репрессии, не разрешая ни одного вопроса революции, только обостряют положение.
Основными силами нового движения будут городской пролетариат и беднейшие слои
крестьян. Они и возьмут власть в свои руки в случае победы.
Характерная черта момента состоит в том, что контрреволюционные мероприятия
проводятся руками “социалистов”. Только создав такую ширму, контрреволюция может
еще просуществовать месяц – другой. Но поскольку развиваются силы революции,
взрывы будут, и настанет момент, когда рабочие поднимут и сплотят вокруг себя
бедные слои крестьянства, поднимут знамя рабочей революции и откроют эру
социалистической революции в Европе.
4. ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ ПО ДОКЛАДУ О ПОЛИТИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ
31 июля
По первому пункту: “Какие формы боевой организации предлагает докладчик вместо
Советов рабочих депутатов”, я отвечаю, что такая постановка вопроса неправильна.
Я не выступал против Советов, как формы организации рабочего класса, но лозунг
определяется не формой организации революционного учреждения, а тем содержанием,
которое составляет плоть и кровь данного учреждения. Если бы в состав Советов
входили кадеты, мы никогда не выдвигали бы лозунга о передаче им власти.
Теперь мы выдвигаем лозунг передачи власти в руки пролетариата и беднейшего
крестьянства. Следовательно, вопрос не в форме, а в том, какому классу
передается власть, вопрос в составе Советов.
Советы являются наиболее целесообразной формой организации борьбы рабочего
класса за власть, но Советы не единственный тип революционной организации. Это
форма чисто русская. За границей мы видели в этой роли муниципалитеты во время
великой французской революции, Центральный комитет национальной гвардии во
время Коммуны. Да и у нас бродила мысль о революционном комитете. Быть может
рабочая секция явится наиболее приспособленной формой для борьбы за власть.
Но надо ясно дать себе отчет, что не вопрос о форме организации явится решающим.
На самом деле решающим является вопрос, созрел ли рабочий класс для диктатуры, а
все остальное приложится, будет создано творчеством революции.
По второму и третьему пунктам, – как практически сложится наше отношение к
существующим Советам, – ответ совершенно ясен. Поскольку речь идет о передаче
всей власти Центральному исполнительному комитету Советов, то этот лозунг
устарел. И только об этом идет речь. Вопрос о свержении Советов выдуманный. Его
никто здесь не ставил. Если мы предлагаем снять лозунг: “Вся власть Советам!”,
отсюда еще не вытекает: “Долой Советы!”. И мы, снимающие этот лозунг, в то же
время не выходим даже из Центрального исполнительного комитета Советов, несмотря
на всю жалкую роль его за последнее время.
Местные Советы могут еще сыграть роль, так как им необходимо будет обороняться
от притязаний Временного правительства, и в этой борьбе мы их поддержим.
Итак, повторяю: отмена лозунга передачи власти в руки Советов не означает “Долой
Советы!”. “Наше отношение к тем Советам, где мы находимся в большинстве”, –
самое сочувственное. Да живут и укрепляются такие Советы. Но сила уже не в
Советах. Прежде Временное правительство издавало декрет, а Исполнительный
комитет Советов – контрдекрет, причем только последний приобретал силу закона.
Вспомните историю с приказом № 1[61] . Теперь же Временное правительство не
считается с Центральным исполнительным комитетом. Участие ЦИК Советов в
следственной комиссии о событиях 3–5 июля не было отменено ЦИК Советов, но не
состоялось по приказу Керенского. Вопрос теперь не в завоевании большинства в
Советах, что само по себе очень важно, но в свержении контрреволюционной
диктатуры.
По пункту четвертому – о более конкретном определении понятия “беднейшее
крестьянство” и указании формы его организации – я отвечаю, что термин
“беднейшее крестьянство” – термин не новый. Он введен в марксистскую литературу
тов. Лениным с пятого года, а с тех пор употреблялся почти в каждом номере
“Правды” и нашел место в резолюциях Апрельской конференции.
Беднейшие слои крестьянства – это те, которые расходятся с крестьянскими
верхами. Совет крестьянских депутатов, “представляющий” будто бы 80 миллионов
крестьян (считая и женщин), является организацией крестьянских верхов.
Крестьянские низы ведут ожесточенную борьбу с политикой этого Совета. В то время
как глава партии социалистов-революционеров Чернов, далее Авксентьев и другие
предлагают крестьянам не брать земли немедленно, а ждать общего решения
земельного вопроса Учредительным собранием, крестьяне в ответ на это забирают
землю, распахивают ее, забирают инвентарь и т. д. Такие известия мы имеем из
Пензенской, Воронежской, Витебской, Казанской и ряда других губерний. Одно это
ясно показывает расслоение деревни на низы и верхи, показывает, что
крестьянства, как единого целого, больше не существует. Верхи идут
преимущественно за социалистами-революционерами, низы не в состоянии жить без
земли и стоят в оппозиции к Временному правительству. Это – малоземельные,
однолошадные, безлошадные и т.п. К ним же примыкают слои, почти обделенные
землей, полупролетарские.
Неразумно было бы не пытаться достигнуть в революционный период известного
соглашения с этими слоями крестьянства. Но в то же время необходимо организовать
отдельно батрацкие слои крестьянства, сплотить их вокруг пролетариев.
Какая будет форма организации этих слоев – трудно предсказать. Сейчас
крестьянские низы организуются или в самочинные Советы, или стараются захватить
уже существующие Советы. Так, в Петербурге месяца 1Ѕ назад сорганизовался Совет
из беднейших крестьян (из представителей 80 солдатских частей и от заводов),
который ведет отчаянную борьбу против политики Совета крестьянских депутатов.
Вообще Советы являются наиболее целесообразной формой организации масс, но мы
должны говорить не языком учреждений, а указывать классовое содержание, должны
стремиться к тому, чтобы массы также различали форму от содержания.
Вообще говоря, вопрос о формах организации не является основным. Будет
революционный подъем, создадутся и организационные формы. Пусть вопрос о формах
не заслоняет основного вопроса: в руки какого класса должна перейти власть.
Впредь для нас немыслим блок с оборонцами. Оборонческие партии связали свою
судьбу с буржуазией, и идея блока от социалистов-революционеров до большевиков
потерпела крушение. Борьба с верхами Советов в союзе с беднейшими слоями
крестьянства и сметение контрреволюции – вот очередной вопрос.
5. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
31 июля
Товарищи!
Прежде всего я должен внести несколько фактических поправок.
Тов. Ярославский, опровергая мое утверждение, что российский пролетариат
является наиболее организованным, указывает на австрийский пролетариат. Но,
товарищи, я говорил о “красной”, о революционной организованности, и подобной
организованности нет ни в одной стране в такой мере, как у российского
пролетариата.
Ангарский совершенно неправ, указывая, что будто бы я провожу идею объединения
всех сил. Но мы не можем не видеть, что, по различным мотивам, не только
крестьянство и пролетариат, но и русская буржуазия и иностранный капитал
повернулись спиной к царизму. Это факт. Нехорошо, если марксисты пасуют перед
фактом. Но потом первые две силы стали на путь дальнейшего развития революции,
вторые – на путь контрреволюции.
Перехожу к существу дела. Острее всех поставлен вопрос Бухариным, но и он не
довел его до конца. Бухарин утверждает, что у буржуа-империалиста заключен блок
с мужиком. Но с каким мужиком? У нас есть разные мужики. С правыми мужиками блок
заключен, но у нас есть мужики низовые, левые, представляющие беднейшие слои
крестьянства. Вот с ними-то этого блока не могло быть. Они блока с крупной
буржуазией не заключали, но идут за ней по несознательности, их просто
обманывают, ведут за собой.
Против кого же блок?
Этого Бухарин не сказал. Это блок союзного и русского капитала, командного
состава и верхов крестьянства в лице социалистов-революционеров типа Чернова.
Этот блок сложился против низов крестьянства, против рабочих.
В чем перспектива Бухарина? Его анализ неверен в самой основе. По его мнению, на
первом этапе мы идем к крестьянской революции. Но ведь она не может не
встретиться, не совпасть с рабочей революцией. Не может быть, чтобы рабочий
класс, составляющий авангард революции, не боролся вместе с тем за свои
собственные требования. Поэтому я считаю схему Бухарина непродуманной.
Второй этап по Бухарину – революция пролетарская при поддержке Западной Европы,
без крестьян, которые получили землю и удовлетворились. Но против кого
направлена эта революция? Бухарин в своей игрушечной схеме не дает на это
ответа. Других подходов к анализу событий не было предложено.
О политическом положении. Теперь о двоевластии никто уже не говорит. Если ранее
Советы представляли реальную силу, то теперь это лишь органы сплочения масс, не
имеющие никакой власти. Именно поэтому невозможно “просто” передать им власть.
Тов. Ленин в своей брошюре [62]
идет дальше, определенно указывая, что двоевластия нет, так как вся власть
перешла в руки капитала, и выставить теперь лозунг: “Вся власть Советам!” –
значит заниматься донкихотством.
Если ранее без санкции Исполнительного комитета Советов никакие законы не имели
силы, то теперь нет даже разговоров о двоевластии. Захватывайте все Советы,
власти у вас не будет!
Мы издевались над кадетами при выборах в районные думы, так как они представляли
самую жалкую группу, получившую 20% голосов. Теперь они издеваются над нами. В
чем дело? В том, что власть перешла при попустительстве Центрального
исполнительного комитета Советов в руки буржуазии.
Товарищи торопятся с вопросом об организации власти. Но ведь власти-то у вас нет еще!
Главная задача – пропаганда необходимости свержения существующей власти. Мы еще
недостаточно подготовлены к этому. Но надо подготовиться.
Надо, чтобы рабочие, крестьяне и солдаты поняли, что без свержения нынешней
власти им не получить ни воли, ни земли!
Итак, вопрос стоит не об организации власти, а об се свержении, а когда мы
захватим власть в свои руки, сорганизовать ее мы сумеем.
Теперь несколько слов в ответ Ангарскому и Ногину в связи с их возражением
против социалистических преобразований в России. Еще на Апрельской конференции
мы говорили, что настал момент, чтобы начать делать шаги в сторону социализма
(читает конец резолюции Апрельской конференции “О текущем моменте”):
“Пролетариат России, действующий в одной из самых отсталых стран в Европе, среди
массы мелкокрестьянского населения, не может задаваться целью немедленного
осуществления социалистических преобразований. Но было бы величайшей ошибкой, а
на практике даже полным переходом на сторону буржуазии, выводить отсюда
необходимость поддержки буржуазии со стороны рабочего класса, или необходимость
ограничивать свою деятельность рамками, приемлемыми для мелкой буржуазии, или
отказ от руководящей роли пролетариата в деле разъяснения народу неотложности
ряда практически назревших шагов к социализму”
Товарищи отстали на три месяца. Что же совершилось за эти три месяца? Мелкая
буржуазия расслоилась, низы уходят от верхов, пролетариат организуется, разруха
растет, ставя еще настоятельнее на очередь вопрос об осуществлении рабочего
контроля (например, в Питере, Донецкой области и т. п.). Все это идет на пользу
положений, принятых еще в апреле. А товарищи тянут нас назад,
О Советах. Тем фактом, что мы снимаем прежний лозунг о власти Советов, мы не
выступаем против Советов. Наоборот, можно и должно работать в Советах, даже в
Центральном исполнительном комитете Советов – органе контрреволюционного
прикрытия. Хотя Советы теперь лишь органы сплочения масс, но мы всегда с массами
и не уйдем из Советов, пока нас оттуда не выгонят. Ведь мы остаемся и в
фабрично-заводских комитетах и в муниципалитетах, хотя они не имеют в своих
руках власти. Но, оставаясь в Советах, мы продолжаем разоблачать тактику
социалистов-революционеров и меньшевиков.
После того, как контрреволюция с полной очевидностью вскрыла связь нашей
буржуазии с союзным капиталом, стало еще очевиднее, что в нашей революционной
борьбе мы должны опираться на три фактора: российский пролетариат, наше
крестьянство и международный пролетариат, так как судьбы нашей революции тесно
связаны с западно-европейским движением.
6. ВОЗРАЖЕНИЕ ПРЕОБРАЖЕНСКОМУ ПО ВОПРОСУ О 9-ом ПУНКТЕ РЕЗОЛЮЦИИ “О ПОЛИТИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ”
3 августа
Сталин читает 9-й пункт резолюции:
9. “Задачей этих революционных классов явится тогда напряжение всех сил для
взятия государственной власти в свои руки и для направления ее, в союзе с
революционным пролетариатом передовых стран, к миру и к социалистическому
переустройству общества”.
Преображенский. Предлагаю иную редакцию конца резолюции: “для направления ее к
миру и при наличии пролетарской революции на Западе – к социализму”. Если мы
примем редакцию комиссии, то получится разногласие с уже принятой резолюцией
Бухарина.
Сталин. Я против такой поправки. Не исключена возможность, что именно Россия
явится страной, пролагающей путь к социализму. До сих пор ни одна страна не
пользовалась в условиях войны такой свободой, как Россия, и не пробовала
осуществлять контроль рабочих над производством. Кроме того, база нашей
революции шире, чем в Западной Европе, где пролетариат стоит лицом к лицу с
буржуазией в полном одиночестве. У нас же рабочих поддерживают беднейшие слои
крестьянства. Наконец, в Германии аппарат государственной власти действует
несравненно лучше, чем несовершенный аппарат нашей буржуазии, которая и сама
является данницей европейского капитала. Надо откинуть отжившее представление о
том, что только Европа может указать нам путь. Существует марксизм догматический
и марксизм творческий. Я стою на почве последнего.
Председатель. Ставлю на голосование поправку Преображенского. Отклоняется[63] .
Впервые напечатано в книге:
Протоколы VI съезда РСДРП (большевиков).
Изд. “Коммунист”, 1919.
26 de Julio - 3 de agosto de 191752
1. Informe sobre la gestión del Comité Central, 27 de julio. Camaradas: El informe sobre la gestión del Comité Central abarca los dos meses y medio últimos: mayo, junio y la primera quincena de julio. La actividad del Comité Central en mayo transcurrió en tres direcciones. En primer término, fue lanzada la consigna de nuevas elecciones a los Soviets de Diputados Obreros y Soldados. El Comité Central partía de que nuestra revolución se desarrolla por una vía pacífica, de que mediante nuevas elecciones a los Soviets de Diputados Obreros y Soldados era posible modificar la composición de los Soviets y, por lo tanto, la del gobierno. Nuestros adversarios nos atribuían el propósito de adueñarnos del Poder. Eso era una calumnia. No abrigábamos semejantes intenciones. Nosotros decíamos que existía la posibilidad de modificar, mediante nuevas elecciones a los Soviets, el carácter de su actividad, a tenor con los deseos de las amplias masas. Veíamos con claridad que bastaba disponer de la mitad más uno de los votos en los Soviets de Diputados Obreros y Soldados, para que el Poder se viese precisado a seguir otro derrotero. Por eso, en mayo, todo el trabajo transcurrió bajo la bandera de las nuevas elecciones. En resumidas cuentas, conquistamos cerca de la mitad de las actas de la minoría obrera del Soviet y alrededor de 1/4 de la de los soldados. En segundo lugar, la agitación contra la guerra. La condena a muerte de F. Adler53 nos dio motivo para organizar diversos mítines de protesta contra la pena de muerte y contra la guerra. Los soldados acogieron bien esta campaña. El tercer aspecto de la actividad del Comité Central fueron las elecciones municipales de mayo. El Comité Central y el Comité de Petersburgo consagraron todos los esfuerzos a dar la batalla tanto a los demócratas constitucionalistas -fuerza básica de la contrarrevolución- como a los mencheviques y eseristas, que, voluntaria o involuntariamente, siguen a los demócratas constitucionalistas. De los 800.000 votos de Petrogrado obtuvimos casi el 20%, siendo de señalar que conquistamos por completo la Duma del distrito de Víborg. Los camaradas soldados y marinos prestaron un particular servicio al Partido. Así, pues, mayo transcurrió bajo el signo de: 1) las elecciones municipales, 2) la agitación contra la guerra y 3) las nuevas elecciones al Soviet de Diputados Obreros y Soldados. Junio. Los rumores sobre la preparación de una ofensiva en el frente ponían nerviosos a los soldados. Aparecieron toda una serie de órdenes, que reducían a la nada los derechos de los soldados. Todo esto electrizaba a las masas. Cada rumor recorría en el acto todo Petrogrado y ponía en conmoción a los obreros y, particularmente, a los soldados. Los rumores de ofensiva; las órdenes del día de Kerenski con la declaración de los derechos del soldado; las medidas para descongestionar Petrogrado de elementos “innecesarios”, según decían las autoridades, aunque estaba claro que lo que se quería era apartar de Petrogrado a los elementos revolucionarios; el desbarajuste económico, que adquiría contornos más y más acusados: todo esto sembraba el nerviosismo entre los obreros y los soldados. En las fábricas se celebraban asambleas, y llovían las propuestas de regimientos y fábricas de que organizáramos una manifestación. Para el 5 de junio se proyectaba una manifestación. Pero el Comité Central dispuso que no se celebrara por el momento y que el día 7 se convocase una asamblea de representantes de los distritos, de las fábricas y de los regimientos y se resolviera en ella el problema de la manifestación. La asamblea fue convocada y asistieron unas 200 personas. Se evidenció que quienes estaban más inquietos eran los soldados. Por inmensa mayoría de votos se decidió organizar la manifestación. Se puso a discusión el problema de la conducta a seguir en el caso de que el Congreso de los Soviets, inaugurado por aquellos días, se pronunciase contra la manifestación. La inmensa mayoría de los camaradas que hicieron uso de la palabra estimaba que no había fuerza capaz de detener la manifestación. Después de esto, el Comité Central acordó encargarse de organizar una manifestación pacífica. A la pregunta de los soldados de si podrían ir armados, el Comité Central respondió disponiendo que no se fuera con armas. Sin embargo, los soldados opinaban que era imposible ir a la manifestación desarmados, que las armas eran la única garantía efectiva contra los excesos de los burgueses y que llevarían las armas sólo para defensa propia. El 9 de junio, el Comité Central, el Comité de Petersburgo y la Organización Militar celebran una reunión conjunta. El Comité Central plantea si no convendría diferir nuestra manifestación, en vista de que el Congreso de los Soviets y todos los partidos “socialistas” se pronuncian en contra de ella. Todos responden que no.
VI Congreso del P.O.S.D.R. (Bolchevique)
A las 12 de la noche del 9 de junio, el Congreso de los Soviets hace público un llamamiento, en el que lanza todo el peso de su autoridad contra nosotros. El Comité Central dispone que no se organice el 10 de junio la manifestación y se aplace hasta el 18 de junio, teniendo en cuenta que el mismo Congreso de los Soviets convoca para dicha fecha una manifestación, en la cual las masas podrán expresar su voluntad. Los obreros y los soldados acogen con reprimido descontento esta disposición del Comité Central, pero la cumplen. Es característico, camaradas, que aquel día, el 10 de junio, por la mañana, cuando diversos oradores del Congreso de los Soviets hacían uso de la palabra en las fábricas para “acabar con los intentos de organizar la manifestación”, la inmensa mayoría de los obreros sólo accediera a escuchar a oradores de nuestro Partido. El Comité Central consiguió tranquilizar a los soldados y a los obreros. De este modo se puso de relieve nuestra organización. El Congreso de los Soviets, al convocar la manifestación para el 18 de junio, anunció al mismo tiempo que se celebraría bajo la bandera de la libertad de consignas. Estaba claro que el Congreso había decidido dar la batalla a nuestro Partido. Nosotros aceptamos el reto y nos pusimos a preparar las fuerzas para la proyectada manifestación. Los camaradas saben cómo transcurrió la manifestación del 18 de junio. Hasta los periódicos burgueses dijeron que la inmensa mayoría de los manifestantes había seguido las consignas de los bolcheviques. La consigna fundamental fue: “¡Todo el Poder a los Soviets!”. Acudieron, por lo menos, 400.000 manifestantes. Sólo tres grupitos -el Bund, los cosacos y los partidarios de Plejánov- se atrevieron a presentar la consigna de “¡Confianza en el Gobierno Provisional!”, y se arrepintieron de ello, porque les obligaron a enrollar sus banderas. El Congreso de los Soviets hubo de convencerse por sus propios ojos de que la fuerza y la influencia de nuestro Partido son muy grandes. Todos quedaron persuadidos de que la manifestación del 18 de junio, más imponente que la del 21 de abril, no pasaría en vano. Y, en efecto, no debía pasar en vano. “Riech” decía que, según todas las probabilidades, se producirían grandes cambios en el gobierno, ya que las masas no aprobaban la política de los Soviets. Mas, precisamente aquel día comenzó la ofensiva de nuestras tropas en el frente, una ofensiva afortunada, y con este motivo empezaron las manifestaciones de los reaccionarios en la Perspectiva Nevski. Esta circunstancia redujo a la nada la victoria moral de los bolcheviques en la manifestación. También quedaron reducidos a cero los posibles resultados prácticos de que hablaban tanto “Riech” como los portavoces oficiales de los partidos gobernantes eserista y menchevique. El Gobierno Provisional quedó en el Poder. La ofensiva afortunada, los éxitos parciales del Gobierno Provisional y los diversos proyectos de retirada de las tropas de Petrogrado surtieron el consiguiente efecto en los soldados. Estos hechos les permitieron cerciorarse de que el imperialismo pasivo se transformaba en imperialismo activo. Comprendieron que había llegado un período de nuevos sacrificios. El frente reaccionó a su modo a la política de imperialismo activo. A pesar de la prohibición, diversos regimientos pusieron a votación si debían emprender la ofensiva o no. El Alto Mando no comprendió que, en las nuevas condiciones de Rusia y no estando claros los fines de la guerra, no es posible lanzar ciegamente a las masas a una ofensiva. Ocurrió lo que habíamos pronosticado: la ofensiva se vio condenada al fracaso. Las postrimerías de junio y los primeros días de julio transcurren bajo la divisa de la política de ofensiva. Corren rumores de restauración de la pena de muerte, de disolución de diversos regimientos, de apaleamientos en el frente. De allí llegan delegados que informan de detenciones y apaleamientos en sus unidades. Análogas noticias comunican los regimientos de granaderos y de ametralladoras. Todo esto abonó el terreno para una nueva acción de los obreros y los soldados en Petrogrado. Paso a los acontecimientos del 3 al 5 de julio. Los sucesos comienzan el 3 de julio, a las 3 de la tarde, en el local del Comité de Petersburgo. 3 de julio. Las 3 de la tarde. Reunión de la Conferencia de Petrogrado de nuestro Partido. Se examina el inocuo problema de las elecciones municipales. Llegan dos representantes de un regimiento de la guarnición y declaran de pronto que “tienen decidido actuar esta tarde”, “no pueden tolerar más en silencio que se esté disolviendo regimiento tras regimiento en el frente” y “han enviado ya delegados a las fábricas y a los regimientos”, invitándoles a sumarse a la acción. El camarada Volodarski, representante de la presidencia de la Conferencia, declara en contestación que “en el Partido existe el acuerdo de no ir a la acción, que los miembros del Partido en el regimiento no deben infringir la decisión del Partido”. Las 4 de la tarde. El Comité de Petersburgo, la Organización Militar y el Comité Central del Partido examinan la cuestión y deciden no ir a la acción. La decisión es aprobada por la Conferencia, cuyos miembros van a las fábricas y los regimientos para disuadir a los camaradas. Las 5 de la tarde. Palacio de Táuride. Sesión del Buró del Comité Ejecutivo Central de los Soviets. Por encargo del Comité Central del Partido, el camarada Stalin somete al Buró del Comité Ejecutivo Central una declaración acerca de todo lo sucedido y da cuenta de la decisión de los bolcheviques de no ir a la acción. Las 7 de la tarde. Ante el local del Comité de Petersburgo. Desfilan varios regimientos con
banderas. Consigna: “¡Todo el Poder a los Soviets!”. Se detienen ante el local del Comité de Petersburgo y piden a los miembros de nuestra organización que “digan algo”. Los oradores bolcheviques Lashévich y Kuráev explican en sus discursos la situación política del momento e invitan a desistir de la acción. Les contestan con gritos de “¡Fuera!”. Entonces los miembros de nuestra organización proponen que se elija una delegación para exponer los deseos de los manifestantes al Comité Ejecutivo Central de los Soviets y que después se regrese a los regimientos. En respuesta suena un ensordecedor “¡Hurra!”. La banda toca “Le Marsellesa”... A esta hora la noticia de que los demócratas constitucionalistas han abandonado el gobierno recorre todo Petrogrado, sembrando el nerviosismo entre los obreros. Después de los soldados aparecen columnas de obreros. Llevan las mismas consignas que los soldados. Los soldados y los obreros se dirigen hacia el Palacio de Táuride. Las 9 de la noche. Local del Comité de Petersburgo. Desfile incesante de delegados de las fábricas. Todos proponen a las organizaciones de nuestro Partido que intervengan y se encarguen de dirigir la manifestación. En caso contrario, “habrá derramamiento de sangre”. Se oyen voces proponiendo que se elijan delegaciones de las fábricas, con el fin de comunicar al Comité Ejecutivo Central de los Soviets la voluntad de los manifestantes, y que las masas, después de escuchar más tarde los informes de las delegaciones, se disuelvan pacíficamente. Las 10 de la noche. Palacio de Táuride. Reunión de la sección obrera del Soviet de Diputados Obreros y Soldados de Petrogrado. En vista de los informes de los obreros de que la manifestación se ha iniciado, la mayoría de la sección decide, a fin de evitar excesos, intervenir en la manifestación para darle un carácter pacífico y organizado. La minoría, disconforme con esta decisión, abandona la sala. La mayoría elige un Buró para poner en práctica el acuerdo recién aprobado. Las 11 de la noche. El lugar de reunión del Comité Central y del Comité de Petersburgo de nuestro Partido se traslada al Palacio de Táuride, adonde desde la tarde no dejan de afluir los manifestantes. Llegan agitadores de los distritos y representantes de las fábricas. Reunión de representantes del Comité Central de nuestro Partido, del Comité de Petersburgo, de la Organización Militar, del Comité Interdistrital, del Buró de la sección obrera del Soviet de Petrogrado. Los informes de los distritos ponen en claro que: 1) será imposible impedir que los obreros y soldados vayan mañana a la manifestación; 2) los manifestantes llevarán armas exclusivamente para defenderse, como garantía efectiva contra los disparos provocadores que puedan hacerse desde la Perspectiva Nevski: “contra gentes armadas no es tan fácil disparan”. La reunión decide: en el momento en que las masas revolucionarias de obreros y soldados se manifiestan bajo la consigna de “¡Todo el Poder a los Soviets!”, el Partido del proletariado no tiene derecho a lavarse las manos ni a inhibirse, no puede abandonar a las masas a su suerte, debe estar con las masas, para dar un carácter consciente y organizado al movimiento espontáneo. La reunión decide proponer a los obreros y soldados que elijan delegados de los regimientos y de las fábricas y declaren, a través de ellos, sus deseos al Comité Ejecutivo Central de los Soviets. En el espíritu de esta decisión se redacta un llamamiento, invitando a una “manifestación pacífica y organizada”54. Las 12 de la noche. Más de 30.000 obreros de la fábrica Putílov aparecen frente al Palacio de Táuride. Banderas. Consigna: “¡Todo el Poder a los Soviets!”. Elección de delegados. Los delegados informan al Comité Ejecutivo sobre las reivindicaciones de los obreros de la fábrica Putílov. Los soldados y los obreros, congregados frente al Palacio de Táuride, comienzan a dispersarse. 4 de julio. Durante el día. Desfile de obreros y de soldados. Banderas. Consignas bolcheviques. Los manifestantes se encaminan hacia el Palacio de Táuride. Cierran el desfile millares de marinos de Cronstadt. Los manifestantes, según testimonio de los periódicos burgueses (“Birzhovka”), no son menos de 400.000. Júbilo en las calles. El público acoge a los manifestantes con alegres “¡hurras!”. Después del mediodía comienzan los excesos. Las fuerzas oscuras de los barrios burgueses ensombrecen la manifestación de los obreros con criminales disparos provocativos. Ni siquiera “Birzhevíe Viédomosti” se atreve a negar que quien comenzó a disparar fueron los enemigos de la manifestación. “A las 2 en punto de la tarde -escribe “Birzhovka” (edición vespertina del 4 de julio)-, en la esquina de Sadóvaia y Nevski, cuando pasaban los manifestantes armados y el numeroso público reunido les contemplaba tranquilamente, sonó un ensordecedor disparo por la parte derecha de Sadóvaia, tras el cual comenzó una sucesión de descargas”. Está claro que no comenzaron a disparar los manifestantes, sino unos “desconocidos”, que abrieron fuego contra los manifestantes, y no al revés. Los disparos continuaron simultáneamente en diversos lugares de la parte burguesa de la ciudad. Los provocadores no se habían dormido. A pesar de ello, los manifestantes se limitan a actuar estrictamente en defensa propia. No cabe ni hablar de un complot ni de una insurrección. No se produjo ni un solo caso de ocupación de edificios públicos y oficiales, ni un solo intento de tal ocupación, aunque los manifestantes, con las inmensas fuerzas armadas de que disponían, hubieran podido perfectamente
VI Congreso del P.O.S.D.R. (Bolchevique)
apoderarse, no ya de alguna que otra institución, sino de toda la ciudad... Las 8 de la noche. Palacio de Táuride. Reuniones del Comité Central, de la Mezhraionka y de otras organizaciones de nuestro Partido. Se decide que, una vez patentizada la voluntad de los obreros y de los soldados revolucionarios, debe ponerse fin a la manifestación. Se redacta un llamamiento a tenor con este acuerdo: “La manifestación ha terminado... Nuestra consigna es: firmeza, entereza, serenidad” (v. el llamamiento, en “Listok Pravdi”55). Este llamamiento, entregado a “Pravda”, no pudo aparecer el 5 de julio, ya que por la noche (del 4 al 5) los cadetes y los del contraespionaje asaltaron y destruyeron el periódico. De 10 a 11 de la noche. Palacio de Táuride. Reunión del Comité Ejecutivo Central de los Soviets. Se examina el problema del Poder. La salida de los demócratas constitucionalistas del gobierno hace particularmente crítica la situación de los eseristas y mencheviques: “necesitan” el bloque con la burguesía, pero no tienen posibilidad de formarlo, porque la burguesía no quiere ya ningún acuerdo con ellos. La idea del bloque con los demócratas constitucionalistas fracasa. En vista de ello, se plantea en forma terminante el problema de la toma del Poder por los Soviets. Rumores de ruptura de nuestro frente por las tropas alemanas; cierto, aun no comprobados, pero origen ya de alarma. Rumores de que al día siguiente aparecerá en la prensa una noticia propalando una infame calumnia contra el camarada Lenin. El Comité Ejecutivo Central de los Soviets llama al regimiento de Volinia al Palacio de Táuride para protegerlo. ¿Contra quién? Resulta que contra los bolcheviques, quienes se pretende que han llegado al Palacio para “detener” al Comité Ejecutivo y “adueñarse del Poder”, ¡Eso se decía de los bolcheviques, que preconizaban el fortalecimiento de los Soviets, el paso de todo el Poder en el país a los Soviets!... De 2 a 3 de la madrugada. El Comité Ejecutivo Central de los Soviets no toma el Poder. Encarga a los ministros “socialistas” que formen un nuevo gobierno, incluyendo a elementos burgueses, aunque sea a título personal. Se inviste a los ministros de facultades especiales para la “lucha contra la anarquía”. La situación está clara: el Comité Ejecutivo Central, puesto ante la necesidad de romper de una manera resuelta con la burguesía, cosa que teme particularmente -ya que hasta ahora ha extraído sus fuerzas de unas u otras “combinaciones” con la burguesía-, da por respuesta la ruptura resuelta con los obreros y los bolcheviques para, unido a la burguesía, volver las armas contra los obreros y los soldados revolucionarios. De este modo se inaugura la campaña contra la revolución. Los eseristas y los mencheviques abren, fuego contra la revolución, para alegría de los contrarrevolucionarios... 5 de Julio. En los periódicos (concretamente, en “Zhivoe Slovo”56) aparece la noticia propalando una infame calumnia contra el camarada Lenin. “Pravda” no sale a consecuencia del asalto sufrido la noche del 4 al 5. Se implanta la dictadura de los ministros “socialistas”, que buscan un bloque con los demócratas constitucionalistas. Los mencheviques y los eseristas, que no querían tomar el Poder, lo toman esta vez (por corto tiempo) para aplastar a los bolcheviques... Aparecen en las calles unidades militares del frente. Los cadetes y las bandas de contrarrevolucionarios efectúan asaltos y registros, cometen tropelías. La contrarrevolución saca todo el partido que puede de la campaña de azuzamiento contra Lenin y los bolcheviques empezada por Aléxinski, Pankrátov y Pereviérzev. La contrarrevolución crece por horas. El centro de la dictadura es el Estado Mayor. Desenfreno de los agentes del contraespionaje, de los cadetes, de los cosacos. Detenciones y apaleamientos. La campaña franca del Comité Ejecutivo Central de los Soviets contra los obreros y los soldados bolcheviques desencadena las fuerzas de la contrarrevolución... En respuesta a la calumnia de Aléxinskiy Cía., aparece una hoja del Comité Central de nuestro Partido titulada “¡A los tribunales los calumniadores!”57. Sale en edición aparte el llamamiento del Comité Central (que no apareció en “Pravda” a consecuencia del asalto) invitando a la terminación de la huelga y de la manifestación. Sorprende la ausencia de todo llamamiento de otros partidos “socialistas”. Los bolcheviques están solos. Contra ellos se unen tácitamente todos los elementos que forman a su derecha, desde Suvorin y Miliukov hasta Dan y Chernov. 6 de julio. Los puentes son abiertos: El destacamento mixto del apaciguador Mazurenko. En las calles, las tropas proceden a reprimir a los insumisos. De hecho, el estado de sitio. Se detiene y conduce al Estado Mayor a los “sospechosos”. Se desarma a los obreros, a los soldados y a los marinos. Petrogrado está en manos de los militares. A pesar del deseo de los “investidos de Poder” de provocar lo que se llama “un combate”, los obreros y los soldados no caen en la provocación, no “aceptan el combate”. La fortaleza de Pedro y Pablo abre las puertas a los que practican el desarme. El destacamento mixto ocupa el local del Comité de Petersburgo. Registros e incautación de armas en los barrios obreros. La idea de Tsereteli de proceder al desarme de los obreros y soldados, tímidamente enunciada por vez primera el 11 de junio, es puesta ahora en ejecución. Los obreros le llaman con rabia “el ministro del desarme”... La imprenta “Trud” es destrozada. Sale “Listok Pravdi”. El obrero Vóinov, que repartía “Listok”, es asesinado... La prensa burguesa está en pleno paroxismo, presentando la infame calumnia contra el
camarada Lenin como un hecho. Y en su ataque a la revolución, no se limita ya a los bolcheviques: engloba también a los Soviets, a los mencheviques, a los eseristas. Está bien claro que los eseristas y los mencheviques, al traicionar a los bolcheviques, se han traicionado ellos mismos, han traicionado la revolución, desencadenando y dando rienda suelta a las fuerzas de la contrarrevolución. Va a toda marcha la campaña de la dictadura contrarrevolucionaria contra las libertades en la retaguardia y en el frente. Si se tiene en cuenta que la prensa demócrata constitucionalista y aliada, que todavía ayer refunfuñaba contra la Rusia revolucionaria, se siente de pronto satisfecha, puede deducirse que la “obra” de la represión no se ha realizado sin el concurso de los dueños de la bolsa de oro rusos y aliados.
2. Resumen de la discusión, 27 de julio. Camaradas: Por los debates puede verse que ningún camarada ha criticado la línea política del Comité Central ni ha hecho objeciones a sus consignas. El Comité Central ha lanzado tres consignas fundamentales: todo el Poder a los Soviets, control de la producción y confiscación de las tierras de los terratenientes. Estas consignas se han granjeado la simpatía de las masas obreras y de los soldados. Estas consignas son acertadas y, al luchar sobre esta base, hemos mantenido a las masas a nuestro lado. Yo considero que éste es el factor básico que habla en favor del Comité Central. Si en los momentos más difíciles el Comité Central lanza consignas acertadas, significa que, en lo esencial, tiene razón. La crítica no se ha referido a lo esencial, sino a lo secundario. Se ha reducido a señalar que el Comité Central no se ha puesto en contacto con las provincias y que su actividad se ha manifestado principalmente en Petrogrado. El reproche de que tenemos poco contacto con las provincias, no carece de fundamento. Pero no ha habido ninguna posibilidad de abarcar todas las provincias. El reproche de que el Comité Central se ha convertido, de hecho, en Comité de Petersburgo, es justo, en parte. Así es. Pero aquí, en Petrogrado, se forja la política de Rusia. Aquí están las fuerzas dirigentes de la revolución. Las provincias reaccionan a lo que se hace en Petrogrado. En fin, la explicación reside en que aquí está el Gobierno Provisional, que concentra en sus manos todo el Poder; aquí está el Comité Ejecutivo Central, voz de toda la democracia revolucionaria organizada. De otro lado, los acontecimientos se precipitan, se libra una lucha abierta, no hay ninguna seguridad de que el Poder existente no caiga mañana. En tales condiciones, era inconcebible esperar a que nuestros camaradas de provincias expusieran su opinión. Es sabido que el Comité Ejecutivo Central resuelve los problemas de la revolución sin esperar a las provincias. Ellos tienen en sus manos todo el aparato gubernamental. ¿Y qué tenemos nosotros? Tenemos el aparato del Comité Central. Pero, naturalmente, el aparato del Comité Central es débil. Y exigir del Comité Central que no dé ningún paso sin previa consulta a las provincias, significa exigir que el Comité Central marche a la zaga de los acontecimientos, y no delante de ellos. Pero eso no sería un Comité Central. Sólo aplicando el método que hemos seguido ha podido el Comité Central mantenerse a la altura de las circunstancias. Se han hecho reproches de carácter parcial. Algunos camaradas han hablado del fracaso de la insurrección del 3 al 5 de julio. Sí, camaradas, ha habido fracaso, pero no se trataba de ninguna insurrección, sino de una manifestación. El fracaso se debe a la ruptura del frente de la revolución a consecuencia de la conducta traidora de los partidos pequeñoburgueses eserista y menchevique, que han vuelto la espalda a la revolución. El camarada Bezrabotni58 ha dicho que el Comité Central no se ha esforzado por inundar Petrogrado y las provincias de octavillas que explicasen los acontecimientos del 3 al 5 de julio. Pero nuestra imprenta había sido asaltada y destrozada, y no teníamos ninguna posibilidad material de imprimir nada en otras imprentas, porque hubieran corrido el peligro de ser asaltadas y destruidas. A pesar de todo, las cosas no han ido aquí tan mal: si en unas barriadas éramos detenidos, en otras nos acogían con aplausos y excepcional entusiasmo. Y ahora el estado de ánimo de los obreros de Petrogrado es excelente y el prestigio de los bolcheviques muy grande. Yo quisiera plantear algunas cuestiones. En primer lugar, cómo debemos reaccionar a las calumnias contra nuestros jefes. En relación con los acontecimientos del último tiempo, es preciso redactar un manifiesto dirigido a todo el pueblo, explicando los hechos, para lo cual hay que elegir una comisión. Además, propongo que esa misma comisión, si la elegís, edite un llamamiento a los obreros y soldados revolucionarios de Alemania, de Inglaterra, de Francia, etc., informándoles de los acontecimientos del 3 al 5 de julio, en el que debemos poner en la picota a los calumniadores. Somos la parte más avanzada del proletariado; sobre nosotros recae la responsabilidad de la revolución; debemos decir toda la verdad acerca de los acontecimientos y denunciar a los infames calumniadores. En segundo lugar, a propósito de la no comparecencia de Lenin y Zinóviev ante los “tribunales”. En el momento presente, aun no está claro en manos de quién se encuentra el Poder. No existen garantías de que, si comparecen, no sean objeto de brutales violencias. La cosa será distinta si el tribunal es organizado democráticamente y se dan garantías de que no se recurrirá a la violencia. Al
VI Congreso del P.O.S.D.R. (Bolchevique)
inquirir a este respecto en el Comité Ejecutivo Central, se nos ha contestado: “No sabemos lo que puede suceder”. En consecuencia, mientras la situación no se haya puesto en claro, mientras aun se libre una lucha sorda entre el Poder oficial y el Poder efectivo, para los camaradas no tiene ningún sentido comparecer ante los “tribunales”. Si al frente hay un Poder que pueda dar garantías a nuestros camaradas contra toda violencia, comparecerán.
3. Informe sobre la situación política, 30 de julio. Camaradas: El problema de la situación política de Rusia es el problema de la suerte de nuestra revolución, el problema de sus victorias y de sus derrotas en plena guerra imperialista. Ya en febrero se puso en claro que las fuerzas básicas de nuestra revolución son el proletariado y los campesinos, vestidos, a consecuencia de la guerra, con el uniforme de soldado. Las cosas han ocurrido de tal modo, que en la lucha contra el zarismo, en el mismo campo que estas fuerzas, y como formando coalición con ellas, se hallaron otras fuerzas: la burguesía liberal y el capital aliado. El proletariado ha sido y continúa siendo el enemigo a muerte del zarismo. El campesinado tenía fe en el proletariado, y al ver que no obtendría la tierra sin derrocar al zarismo, siguió al proletariado. La burguesía liberal estaba decepcionada del zarismo y se apartó de él, ya que, lejos de conquistarle nuevos mercados, ni siquiera había sabido mantener los anteriores y había entregado a Alemania quince provincias. El capital aliado, amigo y bienqueriente de Nicolás II, también se vio “obligado” a traicionar al zarismo, ya que éste no sólo no le garantizaba la apetecida “unidad del frente”, sino que, por añadidura, preparaba con toda evidencia una paz por separado con Alemania. De tal modo, el zarismo resultó aislado. Así se explica, en esencia, el “asombroso” hecho de que el zarismo “falleciera tan apacible y silenciosamente”. Ahora bien, estas fuerzas perseguían fines totalmente distintos. La burguesía liberal y los capitalistas anglo- franceses querían hacer en Rusia una revolución pequeña, al estilo de la revolución de los Jóvenes Turcos, a fin de suscitar el entusiasmo de las masas populares y utilizarlo para una guerra grande, mientras el Poder de los capitalistas y de los terratenientes quedaría incólume en lo fundamental. ¡Una revolución pequeña para una guerra grande! Por el contrario, los obreros y los campesinos perseguían una demolición radical del viejo régimen, lo que nosotros llamamos una gran revolución, a fin de derrocar a los terratenientes, someter a la burguesía imperialista y, de tal modo, terminar la guerra, y asegurar la paz. ¡Una gran revolución y la paz! Esta contradicción cardinal ha constituido la base del desarrollo de nuestra revolución, de todas y cada una de las “crisis de Poder”. La “crisis” del 20 al 21 de abril es la primera expresión notoria de esta contradicción. Si en la historia de estas “crisis” la burguesía imperialista siempre ha podido apuntarse, hasta ahora, el éxito, no se debe sólo a que el frente de la contrarrevolución, dirigido por el partido demócrata constitucionalista, estuviera bien organizado, sino, ante todo, a que los partidos conciliadores eserista y menchevique, que se inclinan hacia el imperialismo y que todavía arrastran a grandes masas, rompían en todas las ocasiones el frente de la revolución, se pasaban al bando de la burguesía e inclinaban de este modo la balanza en favor del frente de la contrarrevolución. Así ocurrió en abril. Así ocurrió en julio. El “principio” de la coalición con la burguesía imperialista, promovido por los mencheviques y los eseristas, ha resultado en la práctica el medio pernicioso, gracias al cual el partido demócrata constitucionalista, el partido de los capitalistas y de los terratenientes, aislando a los bolcheviques, ha ido fortaleciendo paso a paso sus posiciones con las manos de esos mismos mencheviques y eseristas... La calma que se produjo en marzo, abril y mayo en el frente fue aprovechada para el desarrollo sucesivo de la revolución. La revolución, espoleada por el desbarajuste general en él país y estimulada por la existencia de libertades que no tiene ningún país beligerante, ha ido ahondándose más y más, poniendo al orden del día las cuestiones sociales. La revolución irrumpe en la esfera económica, planteando el problema del control obrero en la industria, el de la nacionalización de la tierra y el del suministro de aperos a los campesinos pobres, el de la organización de un intercambio acertado entre la ciudad y el campo, el de la nacionalización de los Bancos y, en fin, el de la toma del Poder por el proletariado y las capas pobres del campesinado. La revolución está ya ante la necesidad de llevar a cabo transformaciones socialistas. Algunos camaradas dicen que, como en nuestro país el capitalismo está poco desarrollado, es utópico plantear el problema de la revolución socialista. Tendrían razón si no hubiese la guerra, si no existiera la ruina, si no se hallaran resquebrajadas las bases de la organización capitalista de la economía nacional. La cuestión de la ingerencia en la esfera económica surge en todos los Estados como algo imprescindible en las condiciones de la guerra. En Alemania esta cuestión también ha sido planteada por la vida y se resuelve sin la participación directa y activa de las masas. No así en Rusia. En nuestro país, la ruina ha
adquirido proporciones más amenazadoras. De otro lado, en ningún país que se encuentre en guerra existe una libertad análoga a la nuestra. Además, hay que tener en cuenta el inmenso grado de organización de los obreros: en Petrogrado, por ejemplo, el 66 % de los metalúrgicos están organizados. Por último, en ninguna parte el proletariado ha tenido ni tiene organizaciones tan amplias como los Soviets de Diputados Obreros y Soldados. Es comprensible que, al disponer del máximo de libertad y de organización, los obreros no pudieran renunciar, sin cometer un suicidio político, a la ingerencia activa en la vida económica del país en el sentido de las transformaciones socialistas. Sería indigna pedantería exigir que Rusia “esperase” a efectuar transformaciones socialistas hasta que “comenzara” Europa. “Comienza” el país que dispone de más posibilidades... Por cuanto la revolución ha ido tan lejos, forzosamente tenía que despertar la vigilancia de los contrarrevolucionarios, estimular a la contrarrevolución. Este ha sido el primer factor que ha movilizado a la contrarrevolución. El segundo factor ha sido la aventura comenzada con la política de ofensiva en el frente, y diversas rupturas del frente que han privado al Gobierno Provisional de todo prestigio y han dado alas a la contrarrevolución, llevándola a emprender un ataque contra el gobierno. Corren rumores de que ha empezado un período de provocaciones en amplia escala. Los delegados del frente consideran que tanto la ofensiva como la retirada, en una palabra, todo lo ocurrido en el frente, estaba preparado para desacreditar la revolución y derribar a los Soviets. No sé si estos rumores son ciertos o no, pero es de notar que el 2 de julio salieran del gobierno los demócratas constitucionalistas, que el 3 comenzaran los acontecimientos de julio y que el 4 se recibieran las noticias sobre la ruptura del frente. ¡Asombrosa coincidencia! No se puede decir que los demócratas constitucionalistas dimitieran a causa de la decisión sobre el problema de Ucrania, ya que ellos no se oponían a la solución de este problema. Existe un segundo hecho, que confirma el supuesto de que ha comenzado verdaderamente un período de provocaciones: me refiero al tiroteo de Ucrania59. Ante tales hechos, para los camaradas debe estar claro que la ruptura del frente figuraba en el plan de la contrarrevolución como uno de los factores que debían desprestigiar la idea de la revolución ante las amplias masas pequeñoburguesas. Existe un tercer factor que ha robustecido las fuerzas de la contrarrevolución en Rusia: el capital aliado. Si el capital aliado, viendo que el zarismo iba a la paz por separado, traicionó al gobierno de Nicolás, nadie le impide romper con el gobierno actual, si resulta incapaz de mantener el frente “único”. Miliukov ha dicho en una reunión que Rusia es considerada en el mercado internacional como proveedora de hombres, a cambio de los cuales recibe dinero, y que si se pusiera en claro que el nuevo Poder, personificado por el Gobierno Provisional, es incapaz de mantener el frente único de la ofensiva contra Alemania, no valdría la pena subsidiar a tal gobierno. Y sin dinero, sin créditos, el gobierno fracasaría. En esto reside el secreto de que en el período de la crisis los demócratas constitucionalistas alcanzaran una gran fuerza. Por su parte, Kerenski y todos los ministros eran muñecos en manos de los demócratas constitucionalistas. La fuerza de los demócratas constitucionalistas consistía en que los respaldaba el capital aliado. Ante Rusia había dos caminos: o cesar la guerra, romper todos los vínculos financieros con el imperialismo, continuar el avance de la revolución, resquebrajar las bases del mundo burgués y comenzar la era de la revolución obrera; o seguir el otro derrotero, el derrotero de la continuación de la guerra, de la continuación de la ofensiva en el frente, de la subordinación a todas las órdenes del capital aliado y de los demócratas constitucionalistas, en cuyo caso se dependerá por entero del capital aliado (en el Palacio de Táuride corrían rumores insistentes de que Norteamérica proporcionaría ocho mil millones de rublos, los recursos para “restablecer” la economía) y triunfará la contrarrevolución. Una tercera opción no existe. El intento de los eseristas y de los mencheviques de presentar las acciones del 3 y el 4 de julio como una rebelión armada, es sencillamente risible. El 3 de julio propusimos la unidad del frente revolucionario para combatir a la contrarrevolución. Nuestra consigna “¡Todo el Poder a los Soviets!” significa, precisamente, crear un frente único revolucionario. Pero los mencheviques y los eseristas, temerosos de apartarse de la burguesía, nos han vuelto la espalda, lo que ha escindido el frente revolucionario en beneficio de los contrarrevolucionarios. Si hay que hablar de los culpables de la victoria de la contrarrevolución, los culpables son los eseristas y los mencheviques. Nuestra desgracia consiste en que Rusia es un país pequeñoburgués, que por el momento sigue a los eseristas y mencheviques, comprometidos con los demócratas constitucionalistas. Y la revolución cojeará y tropezará hasta que las masas no se decepcionen de la idea de los compromisos con la burguesía. Tenemos ahora ante nosotros el panorama de la dictadura de la burguesía imperialista y del generalato contrarrevolucionario. El gobierno, que en apariencia lucha contra esa dictadura, cumple de hecho su voluntad, siendo únicamente la pantalla que la cubre ante la cólera popular. Los Soviets, debilitados y deshonrados por su política de incesantes concesiones, completan sólo el panorama; y si no los disuelven es porque los “necesitad” como “imprescindible” y muy “cómoda” cobertura.
VI Congreso del P.O.S.D.R. (Bolchevique)
Así, pues, la situación ha cambiado de raíz. También debe cambiar nuestra táctica. Antes preconizábamos el paso pacífico del Poder a los Soviets presuponiéndose que bastaba adoptar en el Comité Ejecutivo Central de los Soviets un acuerdo sobre la toma del Poder para que la burguesía dejara pacíficamente la vía franca. En efecto, en marzo, abril y mayo cada decisión de los Soviets era ley, porque en todo momento se la podía respaldar con la fuerza. La situación ha cambiado al ser desarmados los Soviets y quedar reducidos (prácticamente) al grado de simples organizaciones “profesionales”. Ahora no se cuenta para nada con las decisiones de los Soviets. Ahora para tomar el Poder es preciso derrocar primero la dictadura existente. El derrocamiento de la dictadura de la burguesía imperialista: tal debe ser la consigna del Partido en estos momentos. El período pacífico de la revolución ha terminado. Ha comenzado un período de choques y explosiones. La consigna del derrocamiento de la dictadura actual sólo puede llevarse a cabo a condición de que se produzca un nuevo y potente auge político en toda Rusia. La marcha toda del desarrollo del país, la circunstancia de que no haya sido solventado ninguno de los problemas cardinales de la revolución, ya que las cuestiones de la tierra, del control obrero, de la paz y del Poder no están resueltas, hacen ese auge inevitable. Las represiones, sin solucionar ningún problema de la revolución, no hacen sino agravar la situación. Las fuerzas básicas del nuevo movimiento serán el proletariado urbano y las capas pobres del campesinado. En caso de victoria, ellos tomarán el Poder en sus manos. El rasgo característico del momento consiste en que las medidas contrarrevolucionarias se aplican con las manos de los “socialistas”. Sólo gracias a tal pantalla puede subsistir todavía la contrarrevolución algún que otro mes. Pero por cuanto se desarrollan las fuerzas de la revolución, se producirán estallidos, y llegará el momento en que los obreros levantarán y agruparán á su alrededor a las capas pobres del campesinado, enarbolarán la bandera de la revolución proletaria y abrirán la era de la revolución socialista en Europa.
4. Respuestas a las preguntas relacionadas con el informe sobre la situación política, 31 de julio. Respecto al primer punto: “¿Qué formas de organización combativa propone el informante en lugar de los Soviets de Diputados Obreros?”. Mi respuesta es que tal modo de plantear el problema no es acertado. Yo no me he pronunciado contra los Soviets como forma de organización de la clase obrera; pero lo que determina una consigna no es la forma orgánica de una institución revolucionaria, sino el contenido que integra su médula. Si los demócratas constitucionalistas formaran parte de los Soviets, nosotros jamás habríamos lanzado la consigna del paso del Poder a los Soviets. Ahora lanzamos la consigna de la transferencia del Poder a manos del proletariado y de los campesinos pobres. En consecuencia, no se trata de la forma, sino de la clase a la que se transfiere el Poder. Se trata de la composición de los Soviets. Los Soviets son la forma más apropiada de organización de la lucha de la clase obrera por el Poder, pero no son el único tipo de organización revolucionaria. Es una forma netamente rusa. En el extranjero hemos visto desempeñar este papel a las municipalidades durante la gran revolución francesa, al Comité Central de la Guardia Nacional durante la Comuna. También, entre nosotros anduvo rodando la idea del Comité revolucionario. Quizá la Sección Obrera sea la forma más adecuada para la lucha por el Poder. Ahora bien, hay que darse clara cuenta de que lo decisivo no ha de ser el problema de la forma de organización. Lo verdaderamente decisivo es el problema de saber si la clase obrera ha adquirido el grado de madurez necesario para ejercer la dictadura; todo lo demás ya vendrá por sus pasos, lo aportará la obra creadora de la revolución. Respecto a los puntos segundo y tercero -cuál ha de ser, en la práctica, nuestra actitud hacia los Soviets existentes-, la respuesta está completamente clara. Por cuanto se trata de la transferencia de todo el Poder al Comité Ejecutivo Central de los Soviets, tal consigna ha quedado anticuada. Y no se trata más que de eso. La cuestión del derrocamiento de los Soviets es una invención. Nadie la ha planteado aquí. Si proponemos que se retire la consigna de “¡Todo el Poder a los Soviets!”, de ello no se desprende: “¡Abajo los Soviets!”. Y aunque retiramos tal consigna, no salimos ni siquiera del Comité Ejecutivo Central de los Soviets, a pesar del lamentable papel que ha desempeñado últimamente. Los Soviets locales todavía pueden dar algún juego, ya que habrán de defenderse contra las asechanzas del Gobierno Provisional, y nosotros les apoyaremos en esa lucha. Así, pues, repito: retirar la consigna de la transferencia del Poder a los Soviets, no significa: “¡Abajo los Soviets!”. “Nuestra actitud hacia los Soviets donde estemos en mayoría” es la más solidaria. Que vivan y se fortalezcan tales Soviets. Pero la fuerza no reside ya en los Soviets. Antes el Gobierno Provisional promulgaba decretos y el Comité Ejecutivo Central de los Soviets contradecretos, con la particularidad de que sólo estos últimos adquirían fuerza de ley. Recordad lo ocurrido con la orden Nº 160. En cambio ahora, el Gobierno Provisional hace caso omiso del Comité Ejecutivo Central. Si el Comité Ejecutivo Central de los Soviets no participó en la comisión investigadora
de los sucesos del 3 al 5 de julio; no fue porque él mismo lo acordara así, sino por orden de Kerenski. Ahora no se trata de la conquista de la mayoría en los Soviets, cuestión que de por sí es muy importante, sino del derrocamiento de la dictadura contrarrevolucionaria. Respecto al cuarto punto -acerca de una definición más concreta del concepto “campesinos pobres”, indicando en qué forma deben organizarse-, respondo que el término “campesinos pobres” no es nuevo. En el año cinco es introducido en la literatura marxista por el camarada Lenin, y desde entonces aparece en casi todos los números de “Pravda” y figura en las resoluciones de la Conferencia de Abril. Los sectores pobres del campesinado son los que divergen de las altas capas campesinas. El Soviet de Diputados Campesinos, que se atribuye la “representación” de 80.000.000 de campesinos (incluidas las mujeres), es una organización de las altas capas campesinas. Las capas bajas del campesinado libran una lucha enconada contra la política de ese Soviet. Mientras Chernov, jefe del partido socialrevolucionario, Avxéntiev y otros proponen a los campesinos que no se apoderen de la tierra en el acto, sino que aguarden a que la Asamblea Constituyente resuelva en general la cuestión agraria, los campesinos, en respuesta, se apoderan de la tierra, la labran, se incautan de los aperos, etc. Noticias de este género nos llegan de las provincias de Penza, Vorónezh, Vítebsk, Kazán y otras varias. Estos hechos demuestran claramente por sí solos la diferenciación del campo en capas altas y bajas, demuestran que el campesinado, como un todo único, ha dejado de existir. Las capas altas siguen preferentemente a los socialrevolucionarios. Las capas bajas no pueden vivir sin tierra y están en oposición al Gobierno Provisional; son los campesinos con poca tierra, los que sólo tienen un caballo o no tienen ninguno, etc. A ellos se adhieren otros sectores, semiproletarios, casi sin tierra. En un período revolucionario sería insensato no intentar llegar a cierto acuerdo con estos sectores del campesinado. Pero al mismo tiempo es necesario organizar aparte a los sectores campesinos formados por los braceros, agruparlos en torno a los proletarios. Es difícil predecir la forma que adoptará la organización de estos sectores. Ahora las capas bajas del campesinado se organizan en Soviets, que surgen espontáneamente, o tratan de apoderarse de los Soviets ya existentes. Así, hace alrededor de mes y medio, en Petrogrado se organizo un Soviet de Campesinos Pobres (integrado por representantes de ochenta unidades de soldados y de las fábricas), que sostiene una lucha desesperada contra la política del Soviet de Diputados Campesinos. En general, los Soviets son la forma más apropiada de organización de las masas, pero no debemos expresarnos en instituciones, sino señalar el contenido de clase; debemos procurar que las masas también distingan entre la forma y el contenido. Hablando en términos generales, el problema de las formas de organización no es el fundamental. Si se produce un auge revolucionario, también se crearán las formas de organización. Que el problema de las formas no vele la cuestión primordial: a manos de qué clase debe pasar el Poder. En lo sucesivo, el bloque con los defensistas es inconcebible para nosotros. Los partidos defensistas han ligado sus destinos a la burguesía, y la idea de un bloque que vaya desde los socialrevolucionarios hasta los bolcheviques, ha fracasado. Luchar contra las capas altas de los Soviets en alianza con los sectores pobres del campesinado y barrer la contrarrevolución: tal es el problema inmediato.
5. Resumen de la discusión, 31 de julio. Camaradas: Ante todo, debo hacer algunas enmiendas concretas. El camarada Yaroslavski, tratando de refutar mi afirmación de que el proletariado de Rusia es el más organizado, se ha referido al proletariado austriaco. Pero, camaradas, yo hablaba de una organización “roja”, revolucionaria, y tal organización no existe en ningún país en la medida en que la tiene el proletariado de Rusia. Angarski no tiene en absoluto razón al decir que yo propugno la idea de la agrupación de todas las fuerzas. Pero no podemos dejar de ver que, por motivos diversos, no sólo el campesinado y el proletariado, sino también la burguesía rusa y el capital extranjero, han vuelto la espalda al zarismo. Esto es un hecho. Y está mal que los marxistas se arredren ante los hechos. Ahora bien, más tarde las dos primeras fuerzas han emprendido el camino del desarrollo sucesivo de la revolución, y las segundas el de la contrarrevolución. Paso al fondo del asunto. Quien ha planteado el problema del modo más tajante ha sido Bujarin, pero tampoco él ha llegado hasta las últimas consecuencias. Bujarin afirma que el burgués imperialista ha concertado un bloque con el mujik. Pero ¿con qué mujik? En nuestro país hay mujiks diversos. El bloque es con los mujiks de derechas, pero tenemos también los mujiks de abajo, los de izquierdas, que constituyen las capas pobres del campesinado. Con estos mujiks no ha podido concertarse tal bloque. Estos mujiks no han concertado un bloque con la gran burguesía, pero van a la zaga de ella por inconsciencia, los engañan pura y simplemente, los arrastran, tras de sí. Ahora bien, ¿contra quién va dirigido este bloque? Bujarin no lo ha dicho. Es el bloque del capital aliado y ruso, de los mandos militares y de las capas altas del campesinado en la persona de socialrevolucionarios tipo Chernov. Este bloque se ha formado contra las capas bajas del campesinado,
VI Congreso del P.O.S.D.R. (Bolchevique)
contra los obreros. ¿Cuál es la perspectiva de Bujarin? Su análisis es erróneo en la base misma. Según él, en la primera etapa marchamos hacia una revolución campesina. Pero esa revolución no puede dejar de encontrarse, no puede por menos de coincidir con la revolución obrera. No puede ocurrir que la clase obrera, vanguardia de la revolución, no luche al mismo tiempo por sus reivindicaciones propias. Por eso, considero que Bujarin no ha meditado bien su esquema. La segunda etapa, según Bujarin, es la revolución proletaria con el apoyo de la Europa Occidental, sin los campesinos, satisfechos ya después de haber recibido la tierra. Pero ¿contra quién va dirigida esta revolución? En su esquema de juguete, Bujarin no nos contesta. Nadie ha propuesto otra manera de enfocar el análisis de los acontecimientos. A propósito de la situación política. Ahora nadie habla ya de la dualidad de poderes. Si antes los Soviets representaban una fuerza auténtica, ahora no son más que órganos de cohesión de las masas, privados de todo el Poder. Tal es el motivo de que ahora no se pueda transmitirles “sencillamente” el Poder. El camarada Lenin va más lejos en su folleto61, señalando con toda precisión que no existe la dualidad de poderes, ya que el Poder ha pasado por entero a manos del capital, y que plantear ahora la consigna de “¡Todo el Poder a los Soviets!” es puro quijotismo. Si antes ninguna ley tenía fuerza sin la sanción del Comité Ejecutivo de los Soviets, ahora ni se habla de la dualidad de poderes. ¡Apoderaos de todos los Soviets, pero no tendréis el Poder! Nos burlábamos de los demócratas constitucionalistas en las elecciones a las Dumas de distrito, porque constituían un grupo muy mezquino, que había obtenido el 20% de los votos. Ahora ellos se burlan de nosotros. ¿Qué ha sucedido? Ha sucedido que el Poder ha pasado a manos de la burguesía, con la tolerancia del Comité Ejecutivo Central de los Soviets. Los camaradas plantean con premura el problema de la organización del Poder. ¡Pero si aun no tenéis el Poder! La tarea principal es la propaganda de la necesidad de derrocar el Poder existente. Estamos aún poco preparados para ello. Pero hay que prepararse. ¡Es preciso que los obreros, los campesinos y los soldados comprendan que sin derrocar el Poder actual no conquistarán ni la libertad ni la tierra! Así, pues, el problema no consiste en la organización del Poder, sino en derrocarlo, que cuando nos adueñemos del Poder ya sabremos organizarlo. Ahora algunas palabras en respuesta a Angarski y Noguín con motivo de sus objeciones a las transformaciones socialistas en Rusia. Ya en la Conferencia de Abril decíamos que había llegado el momento de comenzar a dar pasos hacia el socialismo (lee el final de la resolución de la Conferencia de Abril “Sobre el momento actual”): “El proletariado de Rusia, que actúa en uno de los países más atrasados de Europa, en medio de una masa de población de pequeños campesinos, no puede plantearse como objetivo la realización inmediata de transformaciones socialistas. Pero sería un gravísimo error, y en la práctica sería incluso pasarse completamente al bando de la burguesía, deducir de aquí la necesidad, para la clase obrera, de apoyar a la burguesía o de restringir su propia actividad a un marco aceptable para la pequeña burguesía, o renunciar al papel dirigente del proletariado en la tarea de esclarecer al pueblo que no se puede diferir la realización de diversas medidas, prácticamente maduras, hacia el socialismo”. Los camaradas llevan un retraso de tres meses. Y ¿qué ha ocurrido en estos tres meses? La pequeña burguesía se ha dividido, las capas inferiores se alejan de las capas superiores, el proletariado se organiza, aumenta el desbarajuste económico, planteando más imperativamente aún el problema de la implantación del control obrero (por ejemplo, en Petrogrado, en la región del Donetz, etc.). Todo esto corrobora las tesis adoptadas ya en abril. Pero los camaradas nos llevan hacia atrás. A propósito de los Soviets. El hecho de que retiremos la anterior consigna acerca del Poder de los Soviets no significa que nos pronunciemos contra los Soviets. Al contrario, se puede y se debe trabajar en los Soviets, incluso en el Comité Ejecutivo Central de los Soviets, órgano de cobertura contrarrevolucionaria. Aunque los Soviets son ahora exclusivamente órganos de cohesión de las masas, nosotros estamos siempre con las masas y no nos marcharemos de los Soviets mientras no nos echen de ellos. También permanecemos en los comités fabriles y en las municipalidades, aunque no tienen el Poder en sus manos. Nos quedamos en los Soviets, pero continuamos denunciando la táctica de los socialrevolucionarios y de los mencheviques. Después de que la contrarrevolución ha descubierto con toda evidencia los vínculos de nuestra burguesía con el capital aliado, se ha visto aún más claramente que en nuestra lucha revolucionaria debemos apoyarnos en tres factores: el proletariado de Rusia, nuestros campesinos y el proletariado internacional, ya que la suerte de nuestra revolución está estrechamente asociada al movimiento de la Europa Occidental.
6. Replica a Preobrazhenski respecto al 9° punto de la resolución “Sobre la situación política”, 3 de agosto. Stalin da lectura al 9° punto de la resolución: 9. “La tarea de estas clases revolucionarias será
entonces poner en tensión todas sus fuerzas para tomar el Poder del Estado y para orientarle, en alianza con el proletariado revolucionario de los países avanzados, hacia la paz y hacia la reestructuración socialista de la sociedad”. Preobrazhenski: Propongo otra redacción del final de la resolución: “para orientarlo hacia la paz y, si se produce la revolución proletaria en Occidente; hacia el socialismo”. Si aprobamos la redacción propuesta por la comisión, resultará una divergencia con la resolución de Bujarin ya aprobada. Stalin: Yo me pronuncio en contra de tal enmienda. No está descartada la posibilidad de que sea precisamente Rusia el país que abra el camino hada el socialismo. Hasta ahora, en las condiciones de la guerra, ningún país ha disfrutado de tan amplia libertad como Rusia ni ha intentado llevar a cabo el control obrero de la producción. Además, la base de nuestra revolución es más amplia que en la Europa Occidental, donde el proletariado, completamente solo, se enfrenta con la burguesía, mientras que en nuestro país las capas pobres del campesinado apoyan a los obreros. Por último, en Alemania, el aparato del Poder del Estado funciona incomparablemente mejor que el aparato imperfecto de nuestra burguesía, que es, ella misma, tributaria del capital europeo. Hay que rechazar esa idea caduca de que sólo Europa puede señalarnos el camino. Existe un marxismo dogmático y un marxismo creador. Yo me sitúo en el terreno del segundo. El presidente: Pongo a votación la enmienda de Preobrazhenski. Se rechaza*.
Publicado por primera vez en el libro “Actas del VI Congreso del P.O.S.D.R. (bolchevique), ed. “Kommunist”, 1919.
* En vista de la concisión y del evidente carácter incompleto de las “Actas del VI Congreso del P.O.S.D.R.(b)”, editadas, por otro lado, dos años después del Congreso, la redacción ha estimado necesario utilizar, al restablecer el texto de los discursos del camarada Stalin en el VI Congreso, además de las “Actas”, las referencias oficiales de sus intervenciones en el Congreso, aparecidas en julio-agosto de 1917 en los periódicos “Rabochi i Soldat”, núms. 7 y 14, y “Proletari”, núm. 3.