ABOLITION OF NATIONAL DISABILITIES
Об отмене национальных ограничений
Sobre la abolición de las restricciones nacionales
One of the ulcers that disgraced the old Russia was national oppression.
Religious and national persecution, forcible Russification of the “alien” peoples, suppression of nationalcultural institutions, denial of the franchise, denial of liberty of movement, incitement of nationality against nationality, pogroms and massacres—such was the national oppression of shameful memory. How can national oppression be eliminated?
The social basis of national oppression, the force which animates it, is the obsolescent landed aristocracy. And the nearer the latter is to power and the firmer it grasps it, the more severe is national oppression and the more revolting are its forms.
In the old Russia, when the old feudal landed aristocracy was in power, national oppression operated to the limit, not infrequently taking the form of pogroms (of Jews) and massacres (Armenian-Tatar).
In England, where the landed aristocracy (the landlords) share power with the bourgeoisie and have long since ceased to exercise undivided rule, national oppression is milder, less inhuman—if, of course, we disregard the fact that in the course of this war, when power has passed into the hands of the landlords, national oppression has become much more severe (persecution of the Irish, the Indians).
And in Switzerland and North America, where landlordism has never existed and the bourgeoisie enjoys undivided power, the nationalities develop more or less freely, and, generally speaking, there is practically no soil for national oppression.
This is to be explained chiefly by the fact that, owing to its very position, the landed aristocracy is (cannot but be!) the most determined and implacable foe of all liberty, national liberty included; that liberty in general, and national liberty in particular, undermines (cannot but undermine!) the very foundations of the political rule of the landed aristocracy. Thus the way to put an end to national oppression and to create the actual conditions necessary for national liberty is to drive the feudal aristocracy from the political stage, to wrest the power from its hands.
Inasmuch as the Russian revolution has triumphed, it has already created these actual conditions, having overthrown the power of the feudal serfowners and established liberty. What is now necessary is:
1) to define the rights of the nationalities emancipated from oppression, and 2) to confirm them by legislation.
This is the soil from which sprang the Provisional Government’s decree on the abolition of religious and national disabilities.
Spurred by the growth of the revolution, the Provisional Government was bound to take this first step towards the emancipation of the peoples of Russia; and it did take it.
The decree amounts in general substance to the abolition of restrictions on the rights of citizens of non-Russian nationality and not belonging to the Orthodox Church in respect to: 1) settlement, domicile and movement; 2) acquisition of property rights, etc.; 3) engaging in any occupation, in trade, etc.; 4) participation in joint-stock and other societies; 5) entering the government service, etc.; 6) enrolling in educational institutions; 7) use of languages and dialects other than Russian in the transaction of the affairs of private associations, in tuition in private educational establishments of all kinds, and in commercial accountancy.
Such is the Provisional Government’s decree. The peoples of Russia who were hitherto under suspicion may now breathe freely and feel they are citizens of Russia.
This is all very good.
But it would be an unpardonable mistake to think that this decree is sufficient to guarantee national liberty, that emancipation from national oppression is already fully accomplished.
In the first place, the decree does not establish national equality in respect to language. The last clause of the decree speaks of the right to use languages other than Russian in the transaction of the affairs of private associations and in tuition in private educational establishments. But what about the regions with compact majorities of non-Russian citizens whose language is not Russian (Transcaucasia, Turkestan, the Ukraine, Lithuania, etc.)? There is no doubt that they will have (must have!) their parliaments, and hence will have “affairs” (by no means “private”!) and “tuition” in educational establishments (not only “private”!)—and all this, of course, not only in Russian, but also in the local languages. Is it the idea of the Provisional Government to proclaim Russian the state language and to deprive these regions of the right to conduct “affairs” and “tuition” in their native languages in their, by no means “private,” institutions? Apparently, it is. But who but simpletons can believe that this signifies complete equalization of the rights of nations, about which the bourgeois gossips of Rech and Dyen shout from all the housetops and cry at all the crossroads? Who can fail to realize that this means legitimizing inequality of nations in respect to language? Furthermore, whoever wants to establish real national equality cannot confine himself to the negative measure of abolishing disabilities—he must proceed from the abolition of disabilities to the adoption of a positive program which will guarantee the elimination of national oppression.
It is therefore necessary to proclaim:
1) political autonomy (not federation!) for regions representing integral economic territories possessing a specific way of life and populations of a specific national composition, with the right to conduct “affairs” and “tuition” in their own languages;
2) the right of self-determination for such nations as cannot, for one reason or another, remain within the framework of the integral state.
This is the way towards the real abolition of national oppression and towards guaranteeing the nationalities the maximum liberty possible under capitalism.
Pravda, No. 17,
March 25, 1917
Signed: K. Stalin
Одной из язв старой России, бросавших на неё тень позора, является язва национального гнёта.
Религиозные и национальные преследования, насильственное обрусение “инородцев”,
гонение на национальные культурные учреждения, лишение избирательных прав,
лишение свободы передвижения, натравливание национальностей друг на друга,
погромы и резня, – вот он позорной памяти национальный гнёт.
Как освободиться от национального гнёта?
Социальной основой национального гнёта, силой, одухотворяющей его, является
отживающая земельная аристократия. И чем ближе стоит она у власти, чем крепче
держит она её в руках, тем сильнее национальный гнёт, тем безобразнее его формы.
В старой России, когда у власти стояла старая земельно-крепостническая
аристократия, национальный гнёт действовал вовсю, выливаясь нередко в погромы
(еврейские погромы) и резню (армяно-татарская резня). В Англии, где земельная
аристократия (лендлорды) делит власть с буржуазией, где давно уже нет
безраздельного господства этой аристократии, – национальный гнёт более мягок,
менее бесчеловечен, если, конечно, не принимать во внимание того обстоятельства,
что в ходе войны, когда власть перешла в руки лендлордов, национальный гнёт
значительно усилился (преследования ирландцев, индусов).
А в Швейцарии и Северной Америке, где лендлордизма нет и не бывало, где власть
безраздельно в руках буржуазии, – национальности развиваются более или менее
свободно, национальному гнёту, вообще говоря, почти нет места.
Объясняется всё это, главным образом, тем, что земельная аристократия по самому
своему положению является (не может не являться!) самым решительным и
непримиримым врагом всякого рода свобод, в том числе и национальной свободы, что
свобода вообще, национальная свобода в частности, подрывает (не может не
подрывать!) самые основы политического господства земельной аристократии.
Снять с политической сцены феодальную аристократию, вырвать у неё власть, – это
именно и значит ликвидировать национальный гнёт, создать фактические условия,
необходимые для национальной свободы.
Поскольку русская революция победила, она уже создала эти фактические условия,
ниспровергнув феодально-крепостническую власть и установив свободы. Необходимо
теперь:
1) оформление прав освобожденных от гнёта национальностей и
2) законодательное их закрепление.
На этой почве и возник декрет Временного правительства об отмене вероисповедных
и национальных ограничений.
Подгоняемое растущей революцией Временное правительство должно было сделать этот
первый шаг к раскрепощению народов России, и оно сделало его.
Содержание декрета сводится в общем к отмене ограничений прав граждан не русской
национальности и не православного вероисповедания в отношении; 1) водворения,
жительства и передвижения; 2) приобретения права собственности и пр.; 3) всякого
рода занятия ремёслами, торговлей и пр.; 4) участия в акционерных и иных
обществах; 5) поступления на государственную службу и пр.; 6) поступления в
учебные заведения; 7) употребления иных, кроме русского, языков и наречий в
делопроизводстве частных обществ, при преподавании в частных учебных заведениях
всякого рода и при ведении торговых книг.
Таков декрет Временного правительства.
Народы России, стоявшие до сего времени под подозрением, могут теперь свободно
вздохнуть, почувствовать себя гражданами России.
Всё это очень хорошо.
Но было бы непростительной ошибкой думать, что декрет этот достаточен для
обеспечения национальной свободы, что дело освобождения от национального гнёта
доведено уже до конца.
Прежде всего, декрет не устанавливает национального равноправия в отношении
языка. В последнем пункте декрета говорится о праве употребления иных, кроме
русского, языков в делопроизводстве частных обществ, при преподавании в частных
учебных заведениях. Но как быть с областями с компактным большинством не из
русских граждан, говорящих не на русском языке (Закавказье, Туркестан, Украина,
Литва и пр.)? Нет сомнения, что там будут (должны быть!) свои сеймы, а значит и
“делопроизводство”(отнюдь не “частное”!), как и “преподавание”в учебных
заведениях (не только в “частных”!) – всё это, конечно, не только на русском, но
и на местных языках. Думает ли Временное правительство объявить русский язык
государственным, лишив упомянутые области права вести “делопроизводство”и
“преподавание”в своих отнюдь не “частных”учреждениях на родном языке? Очевидно,
да. Но кто, кроме простаков, может поверить, что это есть полное уравнение наций
в правах, о чём со всех крыш вопиют и глаголют буржуазные кумушки из “Речи”[3] и
“Дня”[4]? Кто не поймёт, что это означает узаконение неравноправия наций в
смысле языка?
Далее. Кто хочет установить действительное национальное равноправие, тот не
может ограничиться отрицательной мерой об отмене ограничений, – он должен от
отмены ограничений перейти к положительному плану, обеспечивающему уничтожение
национального гнёта.
Поэтому необходимо провозгласить:
1) политическую автономию (не федерацию!) областей, представляющих целостную
хозяйственную территорию с особым бытом и национальным составом населения, с
“делопроизводством”и “преподаванием”на своём языке;
2) право на самоопределение для тех наций, которые по тем или иным причинам не
могут остаться в рамках государственного целого.
Таков путь, ведущий к действительному уничтожению национального гнёта, к
обеспечению максимума свободы национальностей, возможного при капитализме.
“Правда” № 17,
25 марта 1917 г.
Подпись: К. Сталин
Una de las llagas de la vieja Rusia, que arrojaban sobre ella una sombra ignominiosa, era la de la opresión nacional. La persecución religiosa y nacional, la rusificación forzada de los pueblos “alógenos”, las persecuciones contra las instituciones culturales nacionales, la privación de derechos electorales, la privación de la libertad de traslado, el azuzamiento de una nacionalidades contra otras, los pogromos y las matanzas: tal era la opresión nacional, de vergonzosa memoria. ¿Cómo puede ser eliminada la opresión nacional? La base social de esta opresión, la fuerza que la anima, es la caduca aristocracia agraria. Y cuanto mayor es su participación en el Poder, cuanto más firmemente lo detenta, mayor es la opresión nacional y más monstruosas son las formas que toma. En la vieja Rusia, cuando estaba en el Poder la vieja aristocracia agraria feudal, la opresión nacional actuaba sin freno y tomaba con frecuencia la forma de pogromos (contra los judíos) y de matanzas (entre armenios y tártaros). En Inglaterra, donde la aristocracia agraria (los landlords) comparte el Poder con la burguesía, donde hace ya mucho que esa aristocracia no es la única detentadora del Poder, la opresión nacional es más suave, menos inhumana; si prescindimos, claro está, de la circunstancia de que en el transcurso de la guerra, cuando el Poder ha pasado a manos de los landlords, la opresión nacional se ha acentuado sensiblemente (persecuciones contra los irlandeses y los hindúes). Y en Suiza y en Norteamérica, donde no existe ni ha existido el landlordismo, donde la burguesía no comparte el Poder con nadie, las nacionalidades se desarrollan más o menos libremente, y la opresión nacional, hablando en términos generales, apenas existe. Esto se explica, principalmente, porque la aristocracia agraria, por su propia posición, es (¡no puede dejar de serlo!) el enemigo más acérrimo e implacable de toda libertad, incluida la libertad de las nacionalidades; porque la libertad, en general, y la libertad de las nacionalidades, en particular, mina (¡no puede dejar de hacerlo!) los propios cimientos de la dominación política de la aristocracia agraria. Barrer de la escena política a la aristocracia feudal, arrancarle el Poder, es, precisamente, poner fin a la opresión nacional, crear las condiciones reales necesarias para la libertad de las nacionalidades. Por cuanto ha vencido, la revolución rusa ha creado ya estas condiciones reales, derrocando el Poder de los feudales y estableciendo las libertades. Ahora es preciso: 1) formular los derechos de las nacionalidades liberadas de la opresión y 2) consolidar esos derechos por vía legislativa. Sobre esta base nació el decreto del Gobierno Provisional aboliendo las restricciones religiosas y nacionales. Espoleado por el desarrollo de la revolución, el Gobierno Provisional tuvo que dar este primer paso hacia la emancipación de los pueblos de Rusia, y lo dió. El contenido del decreto se reduce, en términos generales, a la abolición de las limitaciones de los derechos de los ciudadanos que no son de nacionalidad rusa y que no profesan la religión ortodoxa, en cuanto a: 1) residencia, domicilio y traslado; 2) adquisición de derechos de propiedad, etc.; 3) ocupación en cualquier oficio, comercio, etc.; 4) participación en sociedades anónimas y otras; 5) ingreso en las oficinas del Estado, etc.; 6) ingreso en los centros de enseñanza; 7) uso de otros idiomas – además del ruso- o dialectos en la tramitación de los asuntos de las asociaciones privadas, en la enseñanza, en las escuelas particulares de todo género y en los libros de comercio. Así es el decreto del Gobierno Provisional. Los pueblos de Rusia que hasta ahora eran considerados sospechosos pueden ahora respirar libremente y sentirse ciudadanos de Rusia. Todo eso está muy bien. Pero sería una equivocación imperdonable suponer que basta con ese decreto para garantizar la libertad de las nacionalidades y que la liberación de la opresión nacional ya ha sido llevada hasta el fin. En primer lugar, el decreto no establece la igualdad nacional en cuanto al idioma. El último punto del decreto habla del derecho a usar otros idiomas, además del ruso, en la tramitación de los asuntos de las asociaciones privadas y en la enseñanza en las escuelas particulares. Pero ¿y las regiones con una mayoría compacta de ciudadanos no rusos, cuya lengua no es el ruso (la Transcaucasia, Turkestán, Ucrania, Lituania, etc.)? No hay duda de que allí tendrán (¡deben tener!) sus dietas, y, por tanto, “asuntos” (¡en modo alguno “privados”!), y “enseñanza” en escuelas (¡no sólo “particulares”!), y todo eso, naturalmente, no sólo en ruso, sino también en las lenguas de esos pueblos. ¿Piensa el Gobierno Provisional declarar idioma oficial el ruso y privar a las regiones citadas del derecho a tramitar sus
Sobre la abolicion de las restricciones nacionales
“asuntos” y a ejercer la “enseñanza” en la lengua materna en instituciones que no son, ni mucho menos, instituciones “privadas”? Por lo visto, sí lo piensa. Pero ¿quién, como no sea un simple, puede creer que eso es la completa nivelación de los derechos de las nacionalidades, cosa que gritan y proclaman a los cuatro vientos las comadres burguesas de “Riech”3 y “Dien”4? ¿Quién no va a comprender que eso significa legitimar la desigualdad de derechos de las naciones en cuanto al idioma? Prosigamos. Quien quiera establecer una verdadera igualdad de derechos entre las nacionalidades, no puede limitarse a la medida negativa de abolir las limitaciones; debe pasar de esta abolición a un programa positivo, que garantice la eliminación de la opresión nacional. Por ello es necesario proclamar: 1) la autonomía política (¡no la federación!) de las regiones que constituyen territorios económicos integrales y poseen un modo de vida específico y una composición nacional específica, con el derecho de tramitar los “asuntos” y de ejercer la “enseñanza” en su propio idioma; 2) el derecho a la autodeterminación para las naciones que por una u otra causa no puedan permanecer en el marco de la unidad estatal. Tal es el camino que lleva a la destrucción efectiva de la opresión nacional y que puede garantizar a las nacionalidades el máximo de libertad posible bajo el capitalismo.
Publicado con la firma de K. Stalin el 26 de marzo de 1917 en el núm. 17 de “Pravda”.