The revolution is advancing, growing deeper and wider, spreading from one sphere to another, and revolutionizing the whole social and economic life of the country from top to bottom.
Invading industry, it is raising the demand for control and regulation of production by the workers (Donets Basin).
Spreading to agriculture, it is giving an impetus to the collective cultivation of unused land and the supplying of implements and livestock to the peasantry (Schlüsselburg Uyezd).18 Exposing the ulcers of the war and the economic disruption produced by the war, it is bursting into the sphere of distribution and is raising the question, on the one hand, of the supply of food to the towns (food crisis), and, on the other, of the supply of manufactures to the rural districts (goods crisis).
The solution of all these and similar urgent problems calls for a maximum display of initiative on the part of the revolutionary masses, the active intervention of the Soviets of Workers’ Deputies in the work of building the new life, and, lastly, the transfer of full power to the new class which is capable of leading the country on to the broad road of revolution.
The revolutionary masses in the localities are already taking this road. In some places the revolutionary organizations have already taken power into their own hands (Urals, Schlüsselburg), ignoring the so-called Committees of Public Salvation. Yet the Executive Committee of the Petrograd Soviet, which should be leading the revolution, is helplessly marking time, lagging behind and drifting away from the masses; and for the cardinal question of assuming full power it is substituting the trivial question of “candidates” to the Provisional Government. By lagging behind the masses, the Executive Committee is lagging behind the revolution and impeding its progress. Before us lie two documents of the Executive Committee: “Notes for Workers’ Delegates at the Front” who are carrying presents to the soldiers, and an “Appeal to the Soldiers at the Front.” And what do they show? Why, this same backwardness of the Executive Committee. For on the most important questions of the day the Executive Committee, in these documents, gives the most revolting, the most anti-revolutionary replies! The Question of the War
While the Executive Committee was wrangling with the Provisional Government over annexations and indemnities, while the Provisional Government was manufacturing “Notes” and the Executive Committee was gloating in the role of “victor,” and in the meantime the war of conquest was continuing as of old, life in the trenches, the real life of the soldiers, had developed a new means of struggle—mass fraternization. Unquestionably, in itself, fraternization is only a spontaneous manifestation of the desire for peace. Nevertheless, if carried out deliberately and in organized fashion, fraternization may become a mighty instrument of the working class for revolutionizing the situation in the warring countries.
And what is the attitude of the Executive Committee towards fraternization?
Listen:
“Soldier comrades, you will not get peace by fraternization. . . . Those who tell you that fraternization is the way to peace are leading you to your doom, and to the doom of Russian liberty. Don’t believe them” (see the “Appeal”).
Instead of fraternization, the Executive Committee urges the soldiers “not to reject the offensive operations which the military situation may demand” (see the “Appeal”). It transpires that “defence in the political sense does not preclude strategical offensives, the occupation of new sectors, etc. In the interests of defence . . . it is absolutely necessary to conduct an offensive, to occupy new positions” (see the “Notes”).
In short, in order to achieve peace it is necessary to start an offensive and capture “sectors” of enemy territory. That is how the Executive Committee argues. But what is the difference between these imperialist arguments of the Executive Committee and General Alexeyev’s counter-revolutionary “order of the day,” which declares fraternization at the front to be “treason,” and orders the soldiers “to fight the enemy unmercifully”? Or again: what is the difference between these arguments and Milyukov’s counter-revolutionary speech at the conference in the Mariinsky Palace, in which he demanded “offensive operations” and discipline from the soldiers in the interests of a “united front”? The Question of the Land
Everybody knows about the conflict that has arisen between the peasants and the Provisional Government. The peasants demand the immediate ploughing of land left uncultivated by the landlords, considering this step to be the only means of ensuring bread both for the population in the rear and for the army at the front. In reply, the Provisional Government has declared resolute war on the peasants, condemning the agrarian movement as “unlawful”; moreover, commissars have been sent to the localities to protect the landlords’ interests from “infringement” on the part of “usurping” peasants. The Provisional Government has ordered the peasants to refrain from confiscating land until the Constituent Assembly meets: it, forsooth, will settle everything. And what is the attitude of the Executive Committee to this question? Whom does it support—the peasants or the Provisional Government?
Listen to this:
“The revolutionary democracy will most emphatically insist upon . . . the alienation without compensation . . . of the landed estates . . . in the future Constituent Assembly. At present, however, bearing in mind that immediate confiscation of the landed estates may cause . . . serious economic disturbances in the country . . . the revolutionary democracy warns the peasants against any unauthorized settlement of the land question, for agrarian disorders will benefit not the peasantry, but the counter-revolution”; in view of this, it is recommended that “the landlords’ property should not be seized arbitrarily until the Constituent Assembly decides” (see the “Notes”).
That is what the Executive Committee says. Evidently, the Executive Committee supports not the peasants, but the Provisional Government. Is it not clear that in taking such a stand the Executive Committee is espousing Shingaryov’s counter-revolutionary cry: “Curb the peasants!”? And, generally speaking, since when have agrarian movements become “agrarian disorders,” and since when has the “unauthorized settlement” of questions become inadmissible? What are the Soviets, including the Petrograd Soviet, if not organizations of “unauthorized” origin? Does the Executive Committee think that the time for “unauthorized” organizations and decisions has passed?
The Executive Committee raises the bogey of a “food crisis” in connection with the unauthorized ploughing up of landed estates. But with a view to increasing the food resources of the population the “unauthorized” Schlüsselburg Uyezd Revolutionary Committee has resolved:
“In order to increase the supply of cereals of which there is a really great need, the village communities should plough up uncultivated land belonging to churches, monasteries, former appanages and private owners.”
What objection can the Executive Committee have to this “unauthorized” decision?
What can it offer in place of this wise decision except empty talk about “usurpation,” “agrarian disorders,” “unauthorized settlement,” etc., borrowed from the ukases of Mr. Shingaryov?
Is it not clear that the Executive Committee is lagging behind the revolutionary movement in the provinces, and, by lagging behind it, has come into conflict with it?
A new picture is thus unfolding. The revolution is growing in breadth and depth, spreading to new spheres, invading industry, agriculture and the sphere of distribution, and raising the question of taking over full power. The movement is being led by the provinces. Whereas Petrograd led in the early days of the revolution, it is now beginning to lag behind. And one gets the impression that the Petrograd Executive Committee is trying to halt at the point already reached.
But it is impossible to halt in a period of revolution: you have to move—either forward or backward. Therefore, whoever tries to halt in time of revolution must inevitably lag behind. And whoever lags behind receives no mercy: the revolution pushes him into the camp of
counter-revolution.
Pravda, No. 48,
May 4, 1917
Signed: K. Stalin
Революция идет. Углубляясь и расширяясь, она перебрасывается из одной сферы в
другую, революционизируя всю общественно-экономическую жизнь страны снизу
доверху.
Вторгаясь в промышленность, революция ставит вопрос о контроле и регулировании
производства со стороны рабочих (Донецкий бассейн).
Перебрасываясь в сельское хозяйство, революция толкает к коллективной обработке
запущенных земель, к снабжению крестьян орудиями и живым инвентарем
(Шлиссельбургский уезд)[18] .
Вскрывая язвы войны и выросшую в условиях войны хозяйственную разруху, революция
врывается в сферу распределения, ставя вопрос, с одной стороны, о снабжении
городов продовольствием (продовольственный кризис) и, с другой стороны, о
снабжении деревни фабрикатами (товарный кризис).
Разрешение всех этих и подобных им назревших уже вопросов требует максимальной
инициативы революционных масс, активного вмешательства Советов рабочих депутатов
в дело строительства новой жизни, наконец, – перехода всей полноты власти в руки
нового класса, способного вывести страну на широкую революционную дорогу.
Революционные массы на местах уже вступают на этот путь. Революционные
организации местами уже взяли в свои руки власть (Урал, Шлиссельбург), минуя так
называемые “комитеты общественного спасения”.
Между тем, призванный руководить революцией Петроградский исполнительный комитет
Совета депутатов беспомощно топчется на месте, отставая и отходя от масс, а
кардинальный вопрос о взятии всей власти подменивает пустяковым вопросом о
“кандидатурах” во Временное правительство. Отставая же от масс, Исполнительный
комитет отстает тем самым от революции, затрудняя ее поступательное движение.
Перед нами лежат два документа Исполнительного комитета: “Памятка для делегатов
рабочих на фронте”, везущих подарки солдатам, и “Воззвание к солдатам на
фронте”. И что же, о чем они говорят? Да о той же отсталости Исполнительного
комитета, ибо по самым важным вопросам современности Исполнительный комитет дает
в них самые отталкивающие, самые антиреволюционные ответы!
Вопрос о войне
Пока Исполнительный комитет препирался с Временным правительством об аннексиях и
контрибуциях, пока Временное правительство фабриковало “ноты”, а Исполнительный
комитет наслаждался ролью “победителя”, между тем как война за захваты
продолжалась по-старому, – жизнь в окопах, действительная жизнь солдат выдвинула
новое средство борьбы – массовое братание. Нет сомнения, что братание само по
себе есть лишь стихийная форма стремления к миру. Тем не менее, проведенное
организованно и сознательно братание может превратиться в могучее средство в
руках рабочего класса для революционизирования положения в воюющих странах.
Каково же отношение Исполнительного комитета к братанию?
Слушайте:
“Товарищи-солдаты! Не братанием достигнете вы мира... К гибели вас самих, к
гибели русской свободы ведут люди, уверяющие вас, что братание-путь к миру. Не
верьте им” (см. “Воззвание”).
Вместо братания Исполнительный комитет предлагает солдатам “не отказываться от
наступательных действий, которых может потребовать боевая обстановка” (см.
“Воззвание”). Дело, оказывается, в том, что оборона, “защита в политическом
смысле отнюдь не исключает стратегических наступлений, занятия новых участков и
т.д. В интересах защиты... совершенно необходимо производить наступление,
занимать новые позиции” (см. “Памятку”).
Короче: чтобы добиться мира, нужно наступать и захватывать чужие “участки”.
Так рассуждает Исполнительный комитет.
Но чем отличаются эти империалистические суждения Исполнительного комитета от
контрреволюционного “приказа” генерала Алексеева, где братание на фронте
объявляется “изменой”, а солдатам приказывают “вести нещадную борьбу с
неприятелем”?
Или еще: чем отличаются эти суждения от контрреволюционной речи Милюкова на
совещании в Мариинском дворце, где он требовал от солдат “наступательных
действий” и дисциплины в интересах “единства фронта”?..
Вопрос о земле
Всем известен конфликт, возникший между крестьянами и Временным правительством.
Крестьяне требуют немедленной распашки забрасываемых помещиками земель, считая
такой шаг единственным средством обеспечить хлеб не только населению в тылу, но
и армии на фронте. В ответ на это Временное правительство объявило крестьянам
решительную войну, поставив аграрное движение вне “закона”, причем разослало на
места комиссаров для ограждения помещичьих интересов от “покушений” со стороны
“самоуправных” крестьян. Временное правительство предложило крестьянам
воздержаться от конфискации земли до созыва Учредительного собрания: оно-де все
разрешит.
Каково же отношение Исполнительного комитета к этому вопросу: кого он
поддерживает, крестьян или Временное правительство?
Слушайте:
“Революционная демократия будет самым решительным образом отстаивать...
безвозмездное отчуждение... помещичьих земель... в будущем Учредительном
собрании. В настоящее же время, исходя из того, что немедленная конфискация
помещичьих земель могла бы вызвать... в стране серьезное хозяйственное
потрясение... революционная демократия предостерегает крестьян от всякого
самочинного разрешения земельного вопроса, так как аграрные беспорядки будут
полезны не крестьянству, а контрреволюции”, ввиду чего предлагается “не
захватывать самовольно помещичьего добра до решения Учредительного собрания”
(см. “Памятку”).
Так говорит Исполнительный комитет.
Очевидно, Исполнительный комитет поддерживает не крестьян, а Временное правительство.
Не ясно ли, что Исполнительный комитет, став на такую позицию, скатился до
контрреволюционного лозунга Шингарева: “обуздай крестьян!”.
И вообще с каких пор аграрные движения стали “аграрными беспорядками”, а
“самочинные решения” вопросов недопустимыми? Что такое Советы и в числе их
Петроградский Совет, как не “самочинно” возникшая организация? Не думает ли
Исполнительный комитет, что пора “самочинных” организаций и решений миновала?
Исполнительный комитет пугает “продовольственной разрухой” в связи с самовольной
запашкой помещичьих земель. Но вот “самочинно” возникший уездный революционный
Комитет в Шлиссельбурге в целях усиления продовольственной мощи населения
постановил:
“Для того, чтобы получить большее количество хлебных продуктов, в которых
ощущается действительная потребность, – произвести общинами запашки свободных
площадей земли, принадлежащей церквам, монастырям, бывшим уделам и частным
владельцам”.
Что может возразить против этого “самочинного” постановления Исполнительный комитет?
Что может он противопоставить этому мудрому решению, кроме пустых фраз о
“самоуправстве”, “аграрных беспорядках”, “самочинных решениях” и пр.,
заимствованных из указов г. Шингарева?
Не ясно ли, что Исполнительный комитет отстал от революционного движения в
провинции и, отстав, стал в противоречие с ним?..
Таким образом, перед нами развертывается новая картина. Революция растет вширь и
вглубь, захватывая новые сферы, вторгаясь в промышленность, в сельское
хозяйство, в сферу распределения, ставя вопрос о взятии всей власти. Во главе
движения идет провинция. Если в первые дни революции Петроград шел впереди, то
теперь он начинает отставать. При этом создается впечатление, что Петроградский
исполнительный комитет старается остановиться на уже достигнутой точке.
Но в революционную эпоху невозможно устоять на одной точке, тут можно лишь
двигаться – вперед или назад. Поэтому, кто старается остановиться во время
революции, тот неминуемо отстанет, а кто отстал, тому нет пощады: революция
толкнет его в лагерь контрреволюции.
“Правда” № 48,
4 мая 1917 г
Подпись: К. Сталин
La revolución avanza. Cada vez más profunda y más amplia, pasa de una esfera a otra, revolucionando toda la vida social y económica del país, de arriba abajo. Al irrumpir en la industria, la revolución plantea el problema de que la producción sea controlada y regulada por los obreros (cuenca del Donetz). Al extenderse a la agricultura, la revolución impulsa hacia el laboreo colectivo de las tierras no cultivadas y hacia el suministro de aperos y de ganado de labor a los campesinos (distrito de Schlusselburgo)18. Al poner al descubierto las lacras de la guerra y la ruina económica engendrada por ésta, la revolución irrumpe en la esfera de la distribución y plantea, de una parte, la cuestión del abastecimiento de las ciudades (crisis de subsistencias) y, de otra parte, la de que se proporcione al campo artículos industriales (crisis de mercancías). La solución de estos y otros problemas similares de actualidad exige que las masas revolucionarias desplieguen al máximo su iniciativa; exige que los Soviets de Diputados Obreros intervengan activamente en la organización de la nueva vida; exige, por último, el paso de todo el Poder a manos de una nueva clase, capaz de llevar el país al anchuroso camino revolucionario. Las masas revolucionarias marchan ya en provincias por este camino. En algunos lugares, las organizaciones revolucionarias ya han tomado el Poder (Urales, Schlusselburgo), saltándose a los llamados “comités de salvación pública”. Mientras tanto, el Comité Ejecutivo del Soviet de Diputados de Petrogrado, llamado a dirigir la revolución, se debate impotente, sin avanzar un paso, quedando rezagado de las masas, apartándose de ellas; y el problema cardinal de la toma de todo el Poder lo suplanta por la cuestión baladí de los “candidatos” al Gobierno Provisional. Al quedar rezagado de las masas, el Comité Ejecutivo se rezaga de la revolución y dificulta su avance. Tenemos a la vista dos documentos del Comité Ejecutivo: las “Instrucciones a los delegados de los obreros en el frente”, que llevan regalos a los soldados, y el “Llamamiento a los soldados que están en el frente”. Y ¿qué dicen esos documentos? Pues también que el Comité Ejecutivo ha quedado a la zaga, ya que en ellos da las respuestas más repelentes y más antirrevolucionarias a las cuestiones fundamentales del momento.
La cuestión de la guerra Mientras el Comité Ejecutivo porfiaba con el Gobierno Provisional en torno a las anexiones y las contribuciones, mientras el Gobierno Provisional fabricaba “notas” y el Comité Ejecutivo se regocijaba desempeñando el papel de “vencedor”, en tanto la guerra de rapiña seguía como antes, la vida en las trincheras, la vida real de los soldados, apuntó una nueva forma de lucha: la fraternización en masa. No hay duda de que la fraternización, por sí sola, no es más que una manifestación espontánea de los anhelos de paz. Sin embargo, cuando se efectúa de forma organizada y consciente, puede convertirse en un poderoso medio en manos de la clase obrera para revolucionar la situación en los países beligerantes. ¿Qué actitud observa el Comité Ejecutivo ante la fraternización? Escuchad: “Camaradas soldados: No lograréis la paz con la fraternización... Quienes os dicen que la fraternización es el camino de la paz, os conducen a la muerte, llevan al hundimiento de la libertad de Rusia. No les creáis” (v. el “Llamamiento”). En vez de la fraternización, el Comité Ejecutivo propone a los soldados “no negarse a realizar las operaciones ofensivas que pueda exigir la situación militar” (v. el “Llamamiento”). Resulta que la defensiva, “la defensa en el sentido político, no excluye de ninguna manera las ofensivas estratégicas, la ocupación de nuevos sectores, etc. En interés de la defensa..., es absolutamente necesario emprender ofensivas, ocupar nuevas posiciones” (v. las “Instrucciones”). En pocas palabras: para lograr la paz, hay que emprender ofensivas y ocupar “sectores” de territorio ajeno. Así razona el Comité Ejecutivo. Pero ¿en qué se distinguen estas apreciaciones imperialistas del Comité Ejecutivo de la “orden” contrarrevolucionaria del general Alexéiev, en la que se declara “traición” la fraternización en el frente y se ordena a los soldados “luchar implacablemente contra el enemigo”? Más aún: ¿en qué se distinguen esas apreciaciones del contrarrevolucionario discurso de Miliukov en la Conferencia del Palacio de Mariinski, cuando exigió de los soldados “operaciones ofensivas” y disciplina en interés de la “unidad del frente”?...
La cuestión de la tierra Todo el mundo conoce el conflicto surgido entre los campesinos y el Gobierno Provisional. Los campesinos exigen la labranza inmediata de los
Rezagados de la revolución
campos dejados sin cultivar por los terratenientes, pues consideran ese paso como el único medio para asegurar el pan tanto a la población de la retaguardia como al ejército en el frente. En respuesta, el Gobierno Provisional ha declarado una guerra decidida a los campesinos, poniendo el movimiento agrario fuera de la “ley”; además, ha enviado al campo a comisarios para que protejan los intereses de los terratenientes frente a los “atentados” de los campesinos “usurpadores”. El Gobierno Provisional ha conminado a los campesinos a que se abstengan de confiscar la tierra hasta que se reúna la Asamblea Constituyente: ésta, dicen, lo resolverá todo. ¿Cuál es la actitud del Comité Ejecutivo en este problema?, ¿a quién apoya: a los campesinos o al Gobierno Provisional? Escuchad: “La democracia revolucionaria defenderá con toda energía... la incautación sin indemnizaciones... de las tierras de los terratenientes... en la futura Asamblea Constituyente. Hoy, sin embargo, considerando que la confiscación inmediata de las tierras de los terratenientes podría suscitar... una seria conmoción económica en el país..., la democracia revolucionaria previene a los campesinos contra toda solución arbitraria del problema de la tierra, ya que los desórdenes en el campo no beneficiarían a los campesinos, sino a la contrarrevolución”; en vista de ello, recomienda que “no se confisque de manera arbitraria los bienes de los terratenientes hasta que no decida la Asamblea Constituyente” (v. las “Instrucciones”). Eso es lo que dice el Comité Ejecutivo. Es evidente que el Comité Ejecutivo no apoya a los campesinos, sino al Gobierno Provisional. ¿No está claro que el Comité Ejecutivo, al adoptar esa actitud, ha rodado hasta la contrarrevolucionaria consigna de Shingariov: “¡Sujetar a los campesinos!”? Además, ¿desde cuándo los movimientos agrarios son “desórdenes en el campo”, y las “soluciones arbitrarias” de los problemas algo inadmisible? ¿Qué son los Soviets, incluido el Soviet de Petrogrado, sino organizaciones de origen “arbitrario”? ¿Acaso el Comité Ejecutivo cree que ya ha pasado la época de las organizaciones y las soluciones “arbitrarias”? En relación con el laboreo de las tierras de los terratenientes sin autorización para ello, el Comité Ejecutivo asusta con la “crisis de subsistencias”. Pero con vistas a incrementar los recursos alimenticios de la población, el Comité Revolucionario del distrito de Schlusselburgo, nacido “arbitrariamente”, ha dispuesto: “A fin de obtener una mayor cantidad de cereales, de los cuales existe una verdadera necesidad, las comunidades rurales labrarán las tierras sin cultivar pertenecientes a las iglesias, a los monasterios, a la familia imperial y a los particulares”. ¿Qué puede objetar el Comité Ejecutivo a esta decisión “arbitraria”? ¿Qué puede oponer a esta sabia decisión, como no sean frases vacías acerca de la “usurpación”, los “desórdenes en el campo”, las “soluciones arbitrarias”, etc., tomadas al prestado de los ukases del señor Shingariov? ¿Acaso no está claro que el Comité Ejecutivo ha quedado rezagado del movimiento revolucionario en provincias y que, por esa causa, está en contradicción con él?... Así, pues, ante nuestros ojos se despliega un nuevo panorama. La revolución crece en amplitud y profundidad, abarcando nuevas esferas, irrumpiendo en la industria, en la agricultura, en la esfera de la distribución, y planteando el problema de la toma de todo el Poder. Las provincias marchan a la cabeza del movimiento. Si en los primeros días de la revolución Petrogrado iba en vanguardia, ahora empieza a quedar rezagado. Y se tiene la impresión de que el Comité Ejecutivo de Petrogrado trata de detenerse en el punto ya alcanzado. Pero en los períodos de revolución es imposible detenerse en un punto; hay que moverse forzosamente, hacia adelante o hacia atrás. Por eso quien quiere detenerse en tiempos de revolución queda inevitablemente rezagado, y para quien queda rezagado, no hay cuartel: la revolución le empujará al campo de las fuerzas contrarrevolucionarias.
Publicado con la firma de K. Stalin en 4 mayo de 1917 en el núm. 48 de “Pravda”