The first wave of the Russian revolution began as a struggle against tsarism. The workers and soldiers were at that time the main forces of the revolution. But they were not the only forces. Besides them, bourgeois liberals (Cadets) and the British and French capitalists were also “active,” the former having turned their backs on tsarism because of its inability to drive a road to Constantinople, and the latter having betrayed it because of tsarism’s desire for a separate peace with Germany. There thus arose something in the nature of a concealed coalition, under whose pressure tsarism was compelled to quit the stage. On the day following the fall of tsarism, the secret coalition became an open one, having assumed the form of a definite agreement between the Provisional Government and the Petrograd Soviet, between the Cadets and the “revolutionary democracy.” But these forces pursued entirely different aims. Whereas the Cadets and the British and French capitalists merely wanted to make a little revolution in order to exploit the revolutionary enthusiasm of the masses for the purposes of a big imperialist war, the workers and soldiers, on the contrary, were striving for the complete break-up of the old regime and the full triumph of a great revolution, in order, by overthrowing the landlords and curbing the imperialist bourgeoisie, to secure the cessation of the war and ensure a just peace. This fundamental contradiction underlay the further development of the revolution. It also predetermined the instability of the coalition with the Cadets. All the so-called crises of power, including the most recent, the one in August, were manifestations of this contradiction.
And if in the course of these crises success always proved to be with the imperialist bourgeoisie, and if after the “solution” of each crisis the workers and soldiers proved to have been deceived, and the coalition was preserved in one form or another, that was not only because of the high degree of organization and the financial power of the imperialist bourgeoisie, but also becausethe vacillating upper sections of the petty bourgeoisie and their parties, the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks—which still had the following of the broad mass of the petty bourgeoisie in our generally petty-bourgeois country—on each occasion took their stand “on the other side of the barricades” and decided the struggle for power in favour of the Cadets. The coalition with the Cadets attained its greatest strength in the July days, when the members of the coalition formed a united battle front and turned their weapons against the “Bolshevik” workers and soldiers. In this respect the Moscow Conference was merely an echo of the July days. The non-admission of the Bolsheviks to the conference was to have been a necessary surety for the cementing of the “honest coalition” with the “virile forces” of the country, inasmuch as the isolation of the Bolsheviks was regarded as an essential condition for the stability of the coalition with the Cadets. Such was the situation down to the Kornilov revolt. Kornilov’s action changed the picture.
It was already clear at the Moscow Conference that the alliance with the Cadets was threatening to become an alliance with the Kornilovs and Kaledins against . . . not only the Bolsheviks, but the entire Russian revolution, against the very existence of the gains of the revolution. The boycott of the Moscow Conference and the protest strike of the Moscow workers, which unmasked the counter-revolutionary conclave and thwarted the plans of the conspirators, was not only a warning in this respect; it was also a call to be prepared. We know that the call was not a voice crying in the wilderness, that a number of cities responded immediately with protest strikes. . . . That was an ominous portent.
The Kornilov revolt only opened the floodgates for the accumulated revolutionary indignation; it only released the temporarily shackled revolution, spurred it on and impelled it forward.
And here, in the fire of battle against the counter-revolutionary forces, in which words and promises are tested by actual deeds in the direct struggle, it became revealed who really were the friends and who the enemies of the revolution, who really were the allies and who the betrayers of the workers, peasants and soldiers. The Provisional Government, so painstakingly stitched together from heterogeneous materials, burst at the seams at the very first breath of the Kornilov revolt. It is “sad,” but true: the coalition looks like a force when it is a matter of talking about “saving the revolution,” but turns out to be a squib when it is a matter of really saving the revolution from mortal danger.
The Cadets resigned from the government and openly demonstrated their solidarity with the Kornilovites. The imperialists of all shades and degrees, the bankers and manufacturers, the factory owners and profiteers, the landlords and generals, the pen pirates of Novoye Vremya and the cowardly provocateurs of Birzhovka were all, with the Cadet Party at their head and in alliance with the British and French imperialist cliques, found to be in one camp with the counter-revolutionaries—against the revolution and its conquests.
It became manifest that alliance with the Cadets meant alliance with the landlords against the peasants, with the capitalists against the workers, with the generals against the soldiers. It became manifest that whoever compromised with Milyukov compromised with Kornilov and must come out against the revolution, for Milyukov and Kornilov “are one.”
A vague inkling of this truth was the underlying reason for the new mass revolutionary movement, for the second wave of the Russian revolution. And if the first wave ended with the triumph of the coalition with the Cadets (the Moscow Conference!), the second began with the collapse of this coalition, with open war against the Cadets.
In the struggle against the counter-revolution of the generals and Cadets the almost defunct Soviets and Committees in the rear and at the front are coming to life again and growing in strength.
In the struggle against the counter-revolution of the generals and Cadets new revolutionary Committees of workers and soldiers, sailors and peasants, railwaymen and post and telegraph employees are coming into being. In the fires of this struggle new local organs of power are arising in Moscow and the Caucasus, in Petrograd and the Urals, in Odessa and Kharkov. The reason is not the new resolutions passed by Socialist-Revolutionaries and Mensheviks, who have undoubtedly moved towards the Left in these past few days— although this, of course, is of no little importance. Nor is the reason the “victory of Bolshevism,” with the spectre of which the bourgeois press is browbeating the scared philistines of Dyen and Volya Naroda. The reason is that in the struggle against the Cadets, and in spite of them, a new power is arising, which has defeated the forces of counter-revolution in open battle. The reason is that, passing from the defensive to the offensive, this new power is inevitably encroaching upon the vital interests of the landlords and capitalists, and is thereby rallying around itself the worker and peasant masses.
The reason is that, acting in this way, this “unrecognized” power is compelled by force of circumstances to raise the question of its “legalization,” while the “official” power, which has betrayed a manifest kinship with the counter-revolutionary conspirators, turns out to have no firm ground under its feet.
And the reason, lastly, is that in the face of this new wave of revolution, which is rapidly spreading to new cities and regions, the Kerensky government, which yesterday was still afraid to give decisive battle to the Kornilov counter-revolution, is today uniting with Kornilov and the Kornilovites in the rear and at the front, and at the same time “ordering” the dissolution of the centres of revolution, the “unauthorized” workers’, soldiers’ and peasants’ Committees.
And the more thoroughly Kerensky links himself with the Kornilovs and Kaledins, the wider grows the rift between the people and the government, the more probable becomes a rupture between the Soviets and the Provisional Government.
It is these facts, and not the resolutions of individual parties, that pronounce the death sentence on the old compromising slogans.
We are by no means inclined to overrate the extent of the rupture with the Cadets. We know that that rupture is still only a formal one. But for a start, even such a rupture is a big step forward. It is to be presumed that the Cadets themselves will do the rest. They are already boycotting the Democratic Conference. The representatives of trade and industry, whom the cunning strategists of the Central Executive Committee wanted to “entice into their net,” are following in the footsteps of the Cadets. It is to be presumed that they will go further and continue to close down mills and factories, refuse credits to the organs of “the democracy” and deliberately aggravate the economic disruption and food scarcity. And “the democracy,” in its efforts to overcome the economic disruption and food scarcity, will inevitably be drawn into a resolute struggle with the bourgeoisie and will widen its rupture with the Cadets. . . . Seen in this perspective and in this connection, the Democratic Conference convened for September 12 is particularly symptomatic. What its outcome will be, whether it will “take” power, whether Kerensky will “yield” all these are questions which cannot be answered yet. The initiators of the conference may possibly try to find some cunning “compromise” formula. But that, of course, is of no significance. Fundamental questions of revolution, the question of power in particular, are not settled at conferences. But one thing is certain, and that is that the conference will be a summing up of the events of the past few days, will provide a computation of forces, will disclose the difference between the first, already receded, wave and the second, advancing wave of the Russian revolution. And we shall learn that:
Then, at the time of the first wave, the fight was against tsarism and its survivals. Now, at the time of the second wave, the fight is against the landlords and capitalists. Then—an alliance with the Cadets. Now—a rupture with them.
Then—the isolation of the Bolsheviks. Now—the isolation of the Cadets. Then—an alliance-with British and French capital, and war. Now—a ripening rupture with it, and peace, a just and general peace.
That, and that alone, will be the course of the second wave of the revolution, no matter what the Democratic
Conference may decide.
Rabochy Put, No. 6.
September 9, 1917
Signed: K. Stalin
Первая волна русской революции началась под флагом борьбы с царизмом. Основными
силами революции выступали тогда рабочие и солдаты. Но они не были единственными
силами. Наряду с ними “выступали” еще либеральные буржуа (кадеты) и
англо-французские капиталисты, из коих первые отошли от царизма из-за его
неспособности проложить дорогу к Константинополю, а вторые изменили царизму
из-за его стремления к сепаратному миру с Германией.
Таким образом сложилась некая скрытая коалиция, под напором которой царизм
должен был сойти со сцены. Причем на другой же день после падения царизма эта
скрытая коалиция стала открытой, приняв форму определенного договора между
Временным правительством и Петроградским Советом, между кадетами и
“революционной демократией”.
Но силы эти преследовали совершенно различные цели. В то время, как кадеты и
англо-французские капиталисты хотели проделать лишь малую революцию для того,
чтобы использовать революционное воодушевление масс в целях большой
империалистической войны, – рабочие и солдаты добивались, наоборот, коренной
ломки старого режима и полной победы великой революции, с тем чтобы, опрокинув
помещиков и обуздав империалистическую буржуазию, добиться окончания войны,
обеспечить справедливый мир.
Это коренное противоречие легло в основу дальнейшего развития революции. Оно же
предопределило непрочность коалиции с кадетами.
Выражением этого противоречия являются все так называемые кризисы власти, вплоть
до последнего, августовского.
И если в ходе этих кризисов успех каждый раз оказывается на стороне
империалистической буржуазии, если после каждого “разрешения” кризиса рабочие и
солдаты оказывались обманутыми, а коалиция в той или иной форме – все же
сохранившейся, то это объясняется не только высокой организованностью и
финансовой мощью империалистической буржуазии, но и тем, что колеблющиеся верхи
мелкой буржуазии и их партии эсеров и меньшевиков, пока еще ведущие за собой
широкие массы мелкой буржуазии нашей вообще мелкобуржуазной страны, каждый раз
становились “по ту сторону баррикады”, решая борьбу за власть в пользу кадетов.
Наибольшей силы достигла коалиция с кадетами в июльские дни, когда члены
коалиции выступили единым боевым фронтом, обратив свое оружие против
“большевистских” рабочих и солдат.
Московское совещание явилось в этом отношении лишь эхом июльских дней, причем
недопущение большевиков на совещание призвано было служить залогом, необходимым
для скрепления “честной коалиции” с “живыми силами” страны, ибо изоляция
большевиков рассматривалась как необходимое условие прочности коалиции с
кадетами.
Так обстояло дело до корниловского восстания.
С выступлением Корнилова картина меняется.
Уже на Московском совещании стало ясно, что союз с кадетами грозит превратиться
в союз с Корниловыми и Каледиными против... не большевиков только, но и всей
русской революции, против самого существования завоеваний революции. Бойкот
Московского совещания и забастовка-протест московских рабочих, сорвавшие маску с
контрреволюционного сборища и расстроившие планы заговорщиков, послужили тогда
не только предупреждением в этом смысле, но призывом – быть готовым. Известно,
что призыв не остался гласом вопиющего в пустыне: целый ряд городов отозвался
тогда же забастовкой-протестом...
Это было грозным предзнаменованием.
Корниловское восстание лишь открыло клапан для накопившегося революционного
возмущения, оно только развязало связанную было революцию, подстегнув и толкнув
ее вперед.
И здесь, в огне схваток с контрреволюционными силами, где слова и посулы
проверяются на живом деле прямой борьбы, – здесь сказались настоящие друзья и
враги революции, настоящие союзники и изменники рабочих, крестьян, солдат.
Временное правительство, так старательно сшитое из разнородных материалов, при
первом же дуновении корниловского восстания расползается по швам.
“Печально”, но факт: коалиция выглядит силой, когда нужно болтать о “спасении
революции”, – коалиция оказывается пустышкой, когда нужно действительно спасти
революцию от смертельной опасности.
Кадеты уходят из правительства, открыто солидаризуясь с корниловцами. Все
империалисты всех цветов и степеней, банкиры и фабриканты, заводчики и
спекулянты, помещики и генералы, разбойники пера из “Нового Времени” и трусливые
провокаторы из “Биржевки”, – все они во главе с партией кадетов и в союзе с
англо-французскими империалистическими кликами оказываются в одном лагере с
контрреволюционерами, – против революции и ее завоеваний.
Становится ясным, что союз с кадетами есть союз с помещиками против крестьян, с
капиталистами против рабочих, с генералами против солдат.
Становится ясным, что кто соглашается о Милюковым, тот соглашается тем самым с
Корниловым, тот должен выступить против революции, ибо Милюков и Корнилов –
“едины суть”.
Смутное сознание этой истины и ложится в основу нового массового революционного
движения, в основу второй волны русской революции.
И если первая волна оканчивается триумфом коалиции с кадетами (Московское
совещание”, то вторая начинается крахом этой коалиции, открытой войной против
кадетов.
В борьбе с генеральско-кадетской контрреволюцией оживают и крепнут умершие было
Советы и Комитеты в тылу и на фронте.
В борьбе с генеральско-кадетской контрреволюцией возникают новые революционные
Комитеты рабочих и солдат, матросов и крестьян, железнодорожников и
почтово-телеграфных служащих.
В огне этой борьбы формируются новые органы власти на местах, в Москве и на
Кавказе, в Питере и на Урале, в Одессе и Харькове.
Дело тут не в новых резолюциях эсеров и меньшевиков, несомненно полевевших за
эти дни, что само по себе имеет, конечно, немалое значение.
Дело также не в “победе большевизма”, призраком которого шантажирует буржуазная
печать перепуганных филистеров из “Дня” и “Воли Народа”.
Дело в том, что в борьбе с кадетами и вопреки им вырастает новая власть, в
открытой схватке победившая отряды контрреволюции.
Дело в том, что эта власть, переходя от обороны к нападению, неминуемо задевает
насущные интересы помещиков и капиталистов, сплачивая тем самым вокруг себя
широкие массы рабочих и крестьян.
Дело в том, что, действуя таким образом, эта “непризнанная” власть вынуждена
силой вещей поставить вопрос о своей “легализации”, причем “официальная” власть,
обнаружившая явное родство с контрреволюционными заговорщиками, оказывается без
твердой почвы под ногами.
Дело в том, наконец, что перед лицом новой волны революции, стремительно
охватывающей новые города и области, правительство Керенского, вчера еще
боявшееся решительной борьбы с корниловской контрреволюцией, сегодня уже
объединяется с Корниловым и корниловцами в тылу и на фронте, “приказывая” в то
же время распустить очаги революции, “самочинные” Комитеты рабочих, солдат и
крестьян.
И чем основательнее спевается Керенский с Корниловыми и Каледиными, тем шире
становится трещина между народом и правительством, тем вероятнее разрыв между
Советами и Временным правительством.
В этих фактах, а не в резолюциях отдельных партий, – смертный приговор старым
соглашательским лозунгам.
Мы далеки от того, чтобы переоценивать степень разрыва с кадетами. Мы знаем, что
разрыв этот пока еще лишь формальный. Но и такой разрыв, как начало, –
крупнейший шаг вперед. Остальное, надо думать, доделают сами кадеты. Они уже
бойкотируют Демократическое совещание. Представители торговли и промышленности,
которых хотели “завлечь в свои сети” хитрые стратеги Центрального
исполнительного комитета, пошли по стопам кадетов. Надо думать, что они пойдут
дальше, продолжая закрывать заводы и фабрики, отказывая в кредите органам
“демократии”, намеренно обостряя разруху и голод. Причем “демократия”, борясь с
разрухой и голодом, неминуемо будет втягиваться в решительную борьбу с
буржуазией, углубляя свой разрыв с кадетами...
В этой перспективе и в такой связи созываемое на 12 сентября Демократическое
совещание приобретает особо симптоматическое значение. Чем кончится совещание,
“возьмет” ли оно власть, “уступит” ли Керенский, – все это вопросы, отвечать на
которые нет пока возможности. Возможно, что инициаторы совещания постараются
найти какую-либо хитрую формулу “соглашения”. Но дело не в этом, конечно.
Коренные вопросы революции, особенно же вопрос о власти, решаются не на
совещаниях. Но одно несомненно, – это то, что совещание подведет итог событиям
последних дней, оно даст подсчет сил, оно вскроет разницу между первой,
отошедшей, и второй, назревающей, волной русской революции.
И мы узнаем, что:
Там, при первой волне, – борьба с царизмом и его остатками. Здесь, при второй
волне, – борьба с помещиками и капиталистами.
Там – союз с кадетами. Здесь – разрыв с ними. Там – изоляция большевиков. Здесь – изоляция кадетов.
Там – союз с англо-французским капиталом и война. Здесь – назревающий разрыв с
ним и мир, мир справедливый и всеобщий.
Таким, и только таким, путем пойдет вторая волна революции, что бы там ни решало
Демократическое совещание.
“Рабочий Путь” № 6,
9 сентября 1917 г.
Подпись: К. Сталин.
La primera oleada de la revolución rusa comenzó bajo la bandera de la lucha contra el zarismo. Como fuerzas principales de la revolución actuaban entonces los obreros y los soldados. Pero no eran las únicas fuerzas. Con ellas “actuaban”, además, los burgueses liberales (demócratas constitucionalistas) y los capitalistas anglo-franceses. Los primeros habían abandonado al zarismo porque resultó incapaz de abrir el camino hacia Constantinopla, y los segundos lo traicionaron porque deseaba firmar una paz por separado con Alemania. De esta suerte se formó cierta coalición oculta, bajo cuya presión el zarismo hubo de abandonar la escena. Al día siguiente de la caída del zarismo, esta coalición oculta pasó a ser manifiesta, adquiriendo la forma de un acuerdo concreto entre el Gobierno Provisional y el Soviet de Petrogrado, entre los demócratas constitucionalistas y la “democracia revolucionaria”. Ahora bien, estas fuerzas perseguían fines completamente distintos. Mientras que los demócratas constitucionalistas y los capitalistas anglo-franceses sólo querían hacer una pequeña revolución para utilizar el entusiasmo revolucionario de las masas en provecho de una gran guerra imperialista, los obreros y los soldados buscaban, por el contrario, la demolición radical del viejo régimen y la victoria completa de una gran revolución, para - una vez derrocados los terratenientes y dominada la burguesía imperialista- conseguir la terminación de la guerra y asegurar una paz justa. Esta contradicción cardinal ha sido la base del desarrollo sucesivo de la revolución y ha predeterminado la inconsistencia de la coalición con los demócratas constitucionalistas. Todas las llamadas crisis de Poder, incluida la última, la de agosto, han sido expresiones de esta contradicción. Y si la burguesía imperialista ha podido apuntarse el éxito en todas estas crisis, si después de cada “solución” de la crisis los obreros y los soldados se han visto engañados, y la coalición se ha mantenido, pese a todo, en una u otra forma, se debe no sólo a la elevada organización y al poderío financiero de la burguesía imperialista, sino también a que las cumbres titubeantes de la pequeña burguesía y sus partidos eserista y menchevique, que continúan por ahora arrastrando a amplias masas de la pequeña burguesía de nuestro país, pequeñoburgués en general, se han colocado siempre “al otro lado de la barricada”, resolviendo a favor de los demócratas constitucionalistas la lucha por el Poder. La coalición con los demócratas constitucionalistas alcanzó su mayor fuerza en los días de julio, cuando sus miembros actuaron en un frente único de combate, dirigiendo sus armas contra los obreros y los soldados “bolcheviques”. La Conferencia de Moscú ha sido, en este aspecto, sólo un eco de los días de julio, y la negativa a admitir a los bolcheviques en la Conferencia estaba llamada a servir de prenda necesaria para sellar la “coalición honrada” con las “fuerzas vivas” del país, ya que el aislamiento de los bolcheviques estimábase condición inexcusable de la solidez de la coalición con los demócratas constitucionalistas. Tal era la situación antes de la insurrección korniloviana. El panorama cambia con la intentona de Kornílov. Ya en la Conferencia de Moscú se puso en claro que la alianza con los demócratas constitucionalistas amenazaba convertirse en alianza con los Kornílov y los Kaledin contra... no sólo los bolcheviques, sino contra toda la revolución rusa, contra la existencia misma de las conquistas de la revolución. El boicot a la Conferencia de Moscú y la huelga de protesta de los obreros moscovitas, que arrancaron la careta al conciliábulo contrarrevolucionario y desbarataron los planes de los conspiradores, sirvieron entonces tanto de advertencia en este sentido como de llamamiento a estar preparados. Sabido es que el llamamiento no fue voz que clamara en el desierto: muchas ciudades contestaron en el acto con huelgas de protesta... Era un presagio amenazador. La insurrección de Kornílov no hizo más que abrir la válvula a la indignación revolucionaria acumulada, no hizo sino desatar la revolución encadenada, espoleándola e impulsándola. Y aquí, en el fuego de los combates con las fuerzas de la contrarrevolución, donde en la realidad viva de la lucha directa se contrastan las palabras y las promesas, reveláronse los verdaderos amigos y enemigos de la revolución, los verdaderos aliados de los obreros, de los campesinos y de los soldados y los que realmente les traicionaban. El Gobierno Provisional, cosido con tanto celo de retazos heterogéneos, se deshace por las costuras al primer soplo de la insurrección korniloviana. Es “lamentable”, pero es un hecho: la coalición parece una fuerza cuando hay que hablar sin tasa de “salvar la revolución”; y es una bagatela cuando de verdad hay que salvar la revolución del peligro de muerte. Los demócratas constitucionalistas se van del gobierno, solidarizándose públicamente con los
La segunda oleada
kornilovistas. Todos los imperialistas de todos los colores y categorías -los banqueros y los fabricantes, los industriales y los especuladores, los terratenientes y los generales, los bandidos de la pluma de “Nóvoe Vremia” y los cobardes provocadores de “Birzbovka”-, todos ellos, acaudillados por el partido demócrata constitucionalista y en alianza con las camarillas imperialistas anglo-francesas, forman en el mismo bando al lado de los contrarrevolucionarios, contra la revolución y sus conquistas. Resulta evidente que la alianza con los demócratas constitucionalistas es la alianza con los terratenientes contra los campesinos, con los capitalistas contra los obreros, con los generales contra los soldados. Resulta evidente que quien pacta con Miliukov, pacta en consecuencia con Kornílov y debe actuar contra la revolución, puesto que Miliukov y Kornílov son “uno y el mismo”. La vaga conciencia de esta verdad constituye la base del nuevo movimiento revolucionario de masas, la base de la segunda oleada de la revolución rusa. Y si el final de la primera oleada es el triunfo de la coalición con los demócratas constitucionalistas (¡la Conferencia de Moscú!), el principio de la segunda es el hundimiento de esa coalición, la guerra abierta contra los demócratas constitucionalistas. En la lucha frente a la contrarrevolución de los generales y de los demócratas constitucionalistas, reviven y se fortalecen los casi difuntos Soviets y Comités en la retaguardia y en el frente. En la lucha frente a la contrarrevolución de los generales y de los demócratas constitucionalistas, surgen nuevos Comités revolucionarios de obreros y soldados, de marinos y campesinos, de ferroviarios y de empleados de correos y telégrafos. En el fuego de esta lucha se forman nuevos órganos locales de Poder en Moscú y en el Cáucaso, en Petrogrado y en los Urales, en Odesa y en Járkov. No se trata de las nuevas resoluciones de los eseristas y los mencheviques, indudablemente desplazados estos días hacia la izquierda, lo que de por sí ya tiene, claro está, no poca importancia. No se trata tampoco de la “victoria del bolchevismo”, con cuyo fantasma chantajea la prensa burguesa a los atemorizados filisteos de “Dien” y “Volia Naroda”. Se trata de que en la lucha contra los demócratas constitucionalistas, y a despecho de ellos, crece un nuevo Poder, que en combate abierto ha vencido a los destacamentos de la contrarrevolución. Se trata de que este Poder, al pasar de la defensa al ataque, afecta inevitablemente a los intereses vitales de los terratenientes y de los capitalistas, uniendo de tal modo a su alrededor a las amplias masas de obreros y campesinos. Se trata de que, al actuar de tal suerte, este Poder “no reconocido” ha de plantear por la fuerza de las cosas el problema de su “legalización”, en tanto que el poder “oficial”, al revelar su indudable parentesco con los conspiradores contrarrevolucionarios, se ve privado de un terreno firme en que apoyarse. Se trata, en fin, de que ante la nueva oleada de la revolución, que gana a toda velocidad nuevas ciudades y regiones, el gobierno Kerenski, que todavía ayer temía combatir resueltamente a la contrarrevolución korniloviana, hoy se une ya a Kornílov y sus adeptos en la retaguardia y en el frente, “ordenando” al mismo tiempo disolver los Comités “arbitrarios” de obreros, soldados y campesinos, focos de la revolución. Y cuanto mejor se entiende Kerenski con los Kornílov y los Kaledin, más se ensancha la grieta entre el pueblo y el gobierno, más probable es la ruptura entre los Soviets y el Gobierno Provisional. En estos hechos -y no en las resoluciones de unos u otros partidos- está la sentencia de muerte de las viejas consignas conciliadoras. Distamos mucho de exagerar el grado de ruptura con los demócratas constitucionalistas. Sabemos que, por ahora, esa ruptura es sólo de forma. Mas, para empezar, incluso tal ruptura es un enorme paso adelante. Cabe esperar que los propios demócratas constitucionalistas recorran el resto. Ya boicotean la Conferencia Democrática. Los representantes del comercio y de la industria, a quienes los astutos estrategas del Comité Ejecutivo Central deseaban “cazar en sus redes”, han seguido las huellas de los demócratas constitucionalistas. Cabe pensar que seguirán adelante y continuarán cerrando fábricas, negando créditos a los órganos de la “democracia”, agravando de intento la ruina y el hambre. Y la “democracia”, al combatir la ruina y el hambre, por fuerza habrá de ir adentrándose en la lucha resuelta contra la burguesía, ahondando su ruptura con los demócratas constitucionalistas... Ante esta perspectiva y tal orden de cosas, la Conferencia Democrática convocada para el 12 de septiembre adquiere una importancia muy sintomática. ¿Cómo terminará la Conferencia?, ¿”tomará” el Poder?, ¿”cederá” Kerenski? De momento, es imposible responder a estas preguntas. Quizá los iniciadores de la Conferencia traten de encontrar una habilidosa fórmula de “acuerdo”. Pero, naturalmente, no se trata de eso. Los problemas cardinales de la revolución, sobre todo el concerniente al Poder, no se resuelven en conferencias. Sin embargo, un hecho es indudable: la Conferencia hará el balance de los acontecimientos de los últimos días, será un recuento de fuerzas, revelará la diferencia entre la primera oleada, refluente, de la revolución rusa y la segunda, que sobreviene. Y nosotros sabremos qué: Allí, en la primera oleada, era la lucha contra el zarismo y sus restos. Aquí, en la segunda oleada, es la lucha contra los terratenientes y los capitalistas. Allí, la alianza con los demócratas
constitucionalistas. Aquí, la ruptura con ellos. Allí, el aislamiento de los bolcheviques. Aquí, el aislamiento de los demócratas constitucionalistas. Allí, la alianza con el capital anglo-francés y la guerra. Aquí, la ruptura en gestación con él, y la paz, una paz justa y general. Por este camino, y sólo por este camino, irá la segunda oleada de la revolución, acuerde lo que acuerde la Conferencia Democrática.
Publicado con la firma de K. Stalin el 9 de septiembre de 1917 en el núm. 6 de “Rabochi Put”.