TRANSCAUCASIAN COUNTERREVOLUTIONARIES UNDER A SOCIALIST MASK
Контрреволюционеры Закавказья под маской социализма
Los contrarrevolucionarios de la Transcaucásica bajo la mascará del socialismo
Of all the border regions of the Russian Federation, Transcaucasia is presumably the most distinguished for the abundance and diversity of the nationalities it comprises. Georgians and Russians, Armenians and Azerbaijan Tatars, Turks and Lesghians, Ossetians and Abkhazians—this is a far from complete picture of the national diversity of the seven-million population of Transcaucasia.
Not one of these national groups has clearly defined national boundaries, they all live intermingled and interspersed, and not only in the towns but in the countryside as well. That, in fact, explains why the common struggle of the Transcaucasian national groups against the centre in Russia is so frequently obscured by the bitter struggle they wage among themselves. And that creates a very “convenient” opportunity to camouflage the class struggle with national flags and tinsel. Another and no less characteristic feature of Transcaucasia is its economic backwardness. Leaving aside Baku, that industrial oasis of the region, where foreign capital provides the main impulse, Transcaucasia is an agrarian country with more or less developed commercial activity in its periphery, near the sea coast, and with
TRANSCAUCASIAN COUNTER-REVOLUTIONARIES
still strongly rooted survivals of a purely feudal order in the centre. To this day the Tiflis, Yelizavetpol and Baku gubernias swarm with Tatar feudal beys and Georgian feudal princes, who own enormous latifundia, command special armed bands and are the arbiters of the destiny of the Tatar, Armenian and Georgian peasants. That, in fact, explains the bitter character of the agrarian “disorders” in which the discontent of the peasants frequently finds expression. It is here, too, that we must seek the reason for the weakness and uncrystallized state of the working class movement in Transcaucasia (not counting Baku), a movement which is often eclipsed by the agrarian “disorders.” All this creates a favourable soil for a political coalition of the propertied classes and so-called “socialist” intellectuals, the majority of whom are of aristocratic origin, against the workers’ and peasants’ revolution which is now flaring up in the country. The February revolution did not substantially alter the conditions of the labouring classes of the region. The soldiers, the most revolutionary element in the rural areas, were still away at the front. And the workers, on the whole weak as a class, owing to the economic backwardness of the region, and still not developed into a strong, organized unit, were entranced with the political liberties they had secured and apparently had no intention of going any further. The entire power remained in the hands of the propertied classes. They clung to it tightly and bided their time, gladly leaving it to the Socialist-Revolutionary and Menshevik strategists to lull the workers and peasants with sage speeches about the bourgeois character of the Russian revolution, the unfeasibility of a socialist revolution, and so on.
The October Revolution sharply changed the situation. It upset all relationships at one stroke and raised the question of the transfer of power to the labouring classes. The cry, “All power to the workers and peasants!” reverberated like thunder through the land and roused the oppressed masses. And when this cry, launched in the North of Russia, began to be put into effect there, the propertied classes of Transcaucasia clearly perceived that the October Revolution and Soviet power spelled their inevitable doom. It therefore became a matter of life and death for them to fight the Soviet power. And the “socialist” Menshevik and Socialist Revolutionary intellectuals, having already tasted of the tree of knowledge of power, now that they were faced with the prospect of losing power, automatically found themselves in alliance with the propertied classes.
Such was the origin of the anti-Soviet coalition in Transcaucasia.
The Transcaucasian Commissariat, with its Tatar beys like Khan-Khoisky and Khasmamedov, on the one hand, and Georgian aristocratic intellectuals like Jordania and Gegechkori, on the other, is the living incarnation of this anti-Soviet coalition.
For the purpose of a coalition of classes within the national groups, “National Councils”—Georgian, Tatar, Armenian—have been set up. Their moving spirit is the Menshevik Jordania.
For the purpose of a coalition of the propertied strata of all the principal Transcaucasian nationalities, a Transcaucasian Commissariat has been set up. Its leader is the Menshevik Gegechkori.
TRANSCAUCASIAN COUNTER-REVOLUTIONARIES
For the purpose of uniting the “whole population” of the region in the struggle against the Soviet power, a so-called “Transcaucasian Diet” has been set up, consisting of Transcaucasian Socialist-Revolutionary, Menshevik, Dashnak and khanite members of the Constituent Assembly. Its ornament, otherwise president, is the Menshevik Chkheidze.
Here you have both “socialism” and “national self-determination,” and in addition something more real than this old tinsel, namely, a real alliance of the propertied strata against the workers’ and peasants’ power. But tinsel cannot keep you going for long. An alliance demands “action.” And “action” was promptly forthcoming at the first sign of real danger. We are referring to the return of the revolutionary soldiers from the Turkish Front after the peace negotiations began. These soldiers had to pass through Tiflis, the capital of the anti-Soviet coalition. In the hands of the Bolsheviks, they might have constituted a serious threat to the existence of the Transcaucasian Commissariat. A danger of a very real order. And in the face of this danger all the “socialist” tinsel was discarded. The counter-revolutionary character of the coalition became manifest. The Commissariat and the “National Councils” treacherously opened fire on and disarmed the units returning from the front, and armed savage “national” hordes. In order to lend greater firmness to the “action” and secure itself from the North, the Transcaucasian Commissariat entered into an agreement with Karaulov and Kaledin, sent the latter whole wagon-loads of cartridges, helped him to disarm those units which it had been unable to disarm by itself, and is generally supporting his fight against the Soviet power with every means at its disposal. Safeguarding the propertied classes of Transcaucasia from the revolutionary soldiers, and not shunning any means in doing so—such is the essence of this vile “policy.” Inciting armed detachments of unenlightened Moslems against the Russian soldiers, luring the latter into ambushes prepared in advance and shooting and slaughtering them—such are the methods of this “policy.” A consummate example of this shameful disarming “policy” was the shooting down at Shamkhor, between Yelizavetpol and Tiflis, of Russian soldiers proceeding from the Turkish Front against Kaledin.
Here is what Bakinsky Rabochy reports about it: “In the first half of January 1918, on the railway line between Tiflis and Yelizavetpol, armed bands of Moslems many thousand strong, headed by members of the Yelizavetpol Moslem National Committee and with the support of an armoured train sent by the Transcaucasian Commissariat, forcibly disarmed a number of military units leaving for Russia. Thousands of Russian soldiers were killed or mutilated; the railway line was strewn with their corpses. They were deprived of about 15,000 rifles, some 70 machine guns and a score of artillery pieces.” Such are the facts.
An alliance of the landlords and bourgeoisie against the revolutionary soldiers of Transcaucasia, operating under the official guise of Menshevism—such is the meaning of these facts.
We consider it necessary to cite some excerpts from articles in Bakinsky Rabochy dealing with the Yelizavetpol-Shamkhor events. “The Mensheviks are trying to conceal the truth about the Yelizavetpol events. Even Znamya Truda, the organ of their allies of yesterday, the Tiflis Socialist-Revolutionaries, notes their
TRANSCAUCASIAN COUNTER-REVOLUTIONARIES
attempts to ‘hush up the matter’ and demands a public debate on the question in the regional centre.
“We welcome this demand of the Socialist-Revolutionaries, because the future fate of the revolution in Transcaucasia will largely depend on whether or not the men responsible for the Shamkhor tragedy are officially exposed and full light is shed on the events of January 6-12.
“We declare that the man chiefly responsible for the Yelizavetpol events is the one-time leader of the Caucasian Social-Democrats and the now so-called ‘father of the Georgian nation’— Noah Nikolayevich Jordania. It was under his chairmanship that the presidium of the regional centre resolved to disarm the troop trains and arm national regiments with their weapons. It was he who signed the telegram sent to the Yelizavetpol Moslem National Committee ordering the disarmament of the troop trains held up near Shamkhor. It was he, Noah Jordania, who sent delegations from Tiflis with similar instructions to disarm the troop trains. This was officially stated by the soldier Krupko, member of a delegation, at a largely attended meeting of the Civilian Committee in Yelizavetpol. It was Noah Jordania and his always over-zealous assistant, N. Ramishvili, who sent the armoured train under the command of Abkhazava, who distributed arms to the Moslems and helped them in shooting thousands of soldiers and disarming the troop trains. “Noah Jordania is trying to exculpate himself and affirms that he did not sign the telegram. Dozens of people, Armenians and Moslems, declare that the telegram was signed by him, and this telegram exists. Jordania says that when he learned of the complications he telephoned to Abkhazava and requested him to refrain from forcibly disarming the troop trains and to let them pass through. Abkhazava was killed, and this statement cannot be verified, but we are prepared to grant that Jordania did talk with him. . . .
“But apart from a dead man, on whom, as the saying goes, all blame can be thrown, there are living witnesses who deny Jordania’s testimony and corroborate the address of the telegram, Jordania’s signature, the sending of a delegation with instructions to disarm the soldiers, etc.
“If they are not telling the truth why does Jordania not take action against them? Why does he and his friends want to ‘hush up the matter’?
“No, citizens Jordania, Ramishvili and Co., it is upon you that lies the grim responsibility for the blood of the thousands of soldiers killed on January 7-12.
“Can you exonerate yourselves of this heinous crime? But we are not concerned with any personal exoneration. “Jordania interests us in this case not as a person, but as the leader of the party which decides the policy in Transcaucasia, as the most authoritative and responsible representative of the Transcaucasian government.
“He perpetrated his criminal act, firstly, by decision of the presidium of the regional centre and the Inter-National Council, and, secondly, with the undoubted knowledge of the Transcaucasian Commissariat. The charge we hurl at Jordania extends to the whole Menshevik Party, to the regional centre and the Transcaucasian Commissariat, where Messrs. Chkhenkeli and Gegechkori, acting in a close and open bloc with the Moslem beys and khans, are doing everything to kill the revolution. We mention Jordania and Ramishvili because their names are linked with the telegrams and orders and the dispatch of the ‘bandit’ armoured train. It is with them that the investigation for the elucidation of the truth should begin.
“And there are other names which must be mentioned; there is another criminal nest that must be wiped out. This is the Moslem National Committee in Yelizavetpol, made up entirely of reactionary beys and khans, which on the evening of January 7, on the basis of Jordania’s telegram, resolved to disarm the troop trains ‘at all costs,’ and with incredible shamelessness and bloodthirstiness carried out its resolve on January 9-12. “The Menshevik press is trying to represent the Yelizavetpol events as nothing more than one of the ‘bandit’ raids on a railway usual in Transcaucasia. That is a most shameless lie! “It was not bandits, but thousands of Moslem civilians, officially directed by the Moslem National Committee, lured by the prospect of rich booty and confident that they were acting on the orders of the Transcaucasian authorities, who did the
TRANSCAUCASIAN COUNTER-REVOLUTIONARIES
criminal work at Shamkhor and Dallyar. The Moslem National Committee openly massed thousands of Moslems in Yelizavetpol, armed them, entrained them at Yelizavetpol station and sent them to Shamkhor. And when the ‘victory’ was won, eye-witnesses say, ‘Socialist-Revolutionary’ Safikyurdsky triumphantly rode into the town sitting astride a gun captured from the ‘enemy’ and escorted by other heroes from the Moslem Committee. “What talk then can there be of bandit raids?” (Bakinsky Rabochy, Nos. 30 and 31.)
So much for the chief heroes of this criminal adventure. And here are documents exposing the men behind it: Telegram to All Soviets from N. Jordania, Chairman of the Regional Centre of the Soviets of Workers’, Soldiers’ and Peasants’ Deputies, on the Disarming of Troop Trains “To all the Transcaucasian Soviets.
“From Tiflis. No. 505, a. Accepted: 6.1.1918, disp. No. 56363. Received: Naumov. 59 words. Delivered: 5-28-24. Circular. “In view of the fact that military units leaving for Russia are taking their weapons with them and that in the event of the armistice breaking down the national units may find themselves without sufficient arms to defend the front, the regional centre of the Soviets of Workers’, Soldiers’ and Peasants’ Deputies has resolved to request all Soviets to take measures to deprive the departing units of their weapons and to report each such action to the regional centre.
“Jordania, Chairman of Regional Centre.”
Telegram From Captain Abkhasava to Magalov, Commander, Tatar Cavalry Regiment
“Yelizavetpol.
“To Commander Magalov, Tatar Cavalry Regiment, from Dzegam. No. 42. Accepted: 7.1.1918 from Zhu No. 1857. Received: Vata. 30 words. Delivered: 7th, 15.00 hours.
“Five armed troop trains and a gun on the way. They have seized representatives of the Soviet. Am proceeding by an armoured train to give resistance. Request assistance with all arms. “Captain Abkhazava
“Ds. Shatirashvili.”
(Bakinsky Rabochy, No. 33.)
Such are the documents.
Thus, in the course of the events the “socialist” tinsel dropped away and gave place to the counter-revolutionary “actions” of the Transcaucasian Commissariat. Chkheidze, Gegechkori and Jordania are only using their party flag to cover up the abominations of the Transcaucasian Commissariat. The logic of facts is stronger than all other logic. In disarming the Russian soldiers arriving from the front, and thus fighting the “external” revolutionaries, the counter-revolutionary Transcaucasian Commissariat hoped to kill two birds with one stone: on the one hand, it was destroying a serious revolutionary force, a Russian revolutionary army on which, chiefly, the Bolshevik Committee of the region might rely; on the other, it was obtaining in this way the “necessary” weapons for arming the Georgian, Armenian and Moslem national regiments, which constitute the chief support of the counter-revolutionary Menshevik Commissariat. War against “external” revolutionaries was thus intended to ensure “civil peace” in Transcaucasia. And Messrs. Gegechkori and Jordania carried out this treacherous policy the more resolutely the more secure they felt their “rear, “ that is, from the direction of the North Caucasus, with its Kaledins and Filimonovs.
TRANSCAUCASIAN COUNTER-REVOLUTIONARIES
But the course of events upset all the calculations of the Transcaucasian counter-revolutionaries. The fall of Rostov and Novocherkassk, which had been the refuges of Kaledin and Kornilov, thoroughly shattered the “northern rear.” It was liquidated altogether when the whole North Caucasian railway was cleared all the way to Baku. The tide of Soviet revolution sweeping down from the North unceremoniously invaded the kingdom of the Transcaucasian coalition and menaced its existence. Things developed just as “unfavourably” within Transcaucasia itself.
The Transcaucasian soldiers returning from the front spread the agrarian revolution through the countryside. The mansions of Moslem and Georgian landlords began to go up in flames. The pillars of the feudal survivals were vigorously attacked by the “Bolshevized” soldierpeasants. Evidently, the Transcaucasian Commissariat’s empty promises to turn over the land to the peasants could no longer satisfy the peasants swept by the agrarian tide. Action was demanded of it—and revolutionary, not counter-revolutionary action.
Nor did the workers lag behind events; they could not. Firstly, the revolution sweeping down from the North and bringing new gains to the workers naturally roused the Transcaucasian proletariat to a new struggle. Even the workers of sleepy Tiflis, that stronghold of Menshevik counter-revolution, began to turn their backs on the Transcaucasian Commissariat and declare in favour of Soviet power. Secondly, after the triumph of the Soviets in the North Caucasus, which under Kaledin and Filimonov had supplied Tiflis with grain, the food shortage was bound to become more acute, and this naturally provoked a number of food “riots”—revolutionary North Caucasus categorically refuses to feed counter-revolutionary Tiflis. Thirdly, the shortage of currency notes (coupons are no substitute!) disrupted economic life, and primarily railway transport, which undoubtedly added to the discontent of the urban masses. Lastly, revolutionary proletarian Baku, which recognized the Soviet power from the very first days of the October Revolution and is waging an indefatigable struggle against the Transcaucasian Commissariat, kept the Transcaucasian proletariat active and served as an infectious example, as a living beacon illuminating the path to socialism. All this, taken together, could not but revolutionize the whole political situation in Transcaucasia. So much so, that in the end even the “most reliable” national regiments began to be “disaffected” and to pass over to the Bolsheviks.
The Transcaucasian Commissariat was faced with the alternatives:
Either to side with the workers and peasants against the landlords and capitalists, which would mean the collapse of the coalition.
Or to wage a determined fight against the peasants and the working class movement in order to preserve the coalition with the landlords and capitalists. Messrs. Jordania and Gegechkori chose the latter course.
To begin with, the Transcaucasian Commissariat branded the agrarian movement of the Georgian and Tatar peasants as “banditry” and “hooliganism,” and began to arrest and shoot the “ringleaders.”
TRANSCAUCASIAN COUNTER-REVOLUTIONARIES
For the landlords against the peasants!
Next, the Commissariat banned all the Bolshevik newspapers in Tiflis, and began to arrest and shoot workers who protested against this outrage. For the capitalists against the workers!
Lastly, things have gone so far that Messrs. Jordania and Gegechkori are encouraging Armenian-Tatar massacres, evidently as a “lightning conductor”—a disgrace to which even the Cadets have not yet sunk! The Transcaucasian Commissariat, the Transcaucasian Diet and the “National Councils” against the workers and peasants—that is the meaning of the “new” course.
Thus, the Transcaucasian counter-revolutionaries are furthering and supplementing their fight against the “external” revolutionaries, the Russian soldiers, with a fight against the internal revolutionaries, “their own” workers and peasants.
A very interesting illustration of this “change of front” in the policy of the Transcaucasian coalitionists is to be found in a letter received the other day by the Council of People’s Commissars from a comrade in the Caucasus, an eye-witness of the counter-revolutionary excesses of Messrs. Gegechkori and Jordania. I shall reproduce it in full and without alteration. Here it is: “Further incidents have occurred here in the past few days, and the situation is now very serious. On the morning of February 9 four of our comrades were arrested, among them a member of the now Bolshevik Committee, F. Kalandadze. Warrants were issued for the arrest of other comrades: Filipp Makharadze, Nazaretyan, Shaverdov and other members of the regional committee. Only Mikha Tskhakaya was spared, presumably because of his illness. All have gone underground. This was accompanied by the banning of our newspapers, Kavkazsky Rabochy, Brdzola (Georgian), and Banvori Kriv (Armenian), and the sealing up of our printing plant.
“This aroused the indignation of the workers. That same day, the 9th, a meeting was held in the railway shops, attended by some three thousand workers. They decided unanimously, with only four abstentions, to declare a strike in support of the demand for the release of the comrades and the removal of the ban on the newspapers. It was decided to stay out until the demands were met. But the strike was only partial. The out-and-out Menshevik gang, who did not raise objections at the meeting and did not vote against, went on working. That same day there was a meeting of compositors and printers, who decided by 226 votes to 190 to hold a one-day protest strike in support of the same demands. More unanimous were the strike decisions of the electricians, leather workers, tailors, the arsenal shops, and the Tolle, Zargaryants and other factories. “The indignation was shared by the townsfolk. But the next day, February 10, an incident occurred which caused the arrests and the newspapers to be forgotten.
“The strike committee of the railway and other workers had appointed a protest meeting for that day, on the 10th, in the morning, to be held in the Alexander Gardens. Despite the measures taken to prevent the meeting, more than 3,000 workers and soldiers turned out (there were not many soldiers because the troop trains are located 15 versts from the city). Kavtaradze, Makharadze, Nazaretyan and other comrades who had gone into hiding also appeared at the meeting. While the meeting was in progress militiamen and ‘Red Guards’ (about two companies strong) entered the gardens. Carrying red banners, and making reassuring gestures, they stole up to the gathering. “Part of the public who were already intending to disperse decided to stay on, taking the newcomers for sympathizers, and even greeted them with cheers. Chairman Kavtaradze was about to stop the speaker on the platform in order to welcome the newcomers, when the latter suddenly formed a cordon, surrounded the meeting and opened fierce fire with rifles and machine guns. They aimed chiefly at the presidium on the platform. Eight persons were killed
TRANSCAUCASIAN COUNTER-REVOLUTIONARIES
and more than twenty wounded. A comrade who resembled Kavtaradze and was dressed like him received ten bullets and was killed, and the ‘Red Guards’ shouted to one another that Kavtaradze was killed. Part of the public dispersed, the rest dropped to the ground. The firing continued about a quarter of an hour. “At this very moment the first session of the enlarged Transcaucasian Diet had just opened, and Chkheidze was addressing it to the accompaniment of the rifles and machine guns which were blazing away right near the palace.
“This massacre, started so treacherously and without warning, has aroused fresh indignation among the workers, and I think that it has finally and definitely estranged them from the Mensheviks. “Nazaretyan and Tsintsadze were overtaken after the meeting and led away to be shot, but they were saved by Merkhalev, a Socialist-Revolutionary. The Socialist-Revolutionaries are ‘indignant,’ are protesting and so on. The Dashnaktsakans are indignant too, and so is the whole town. But nothing can be done. They have brought in from the country districts armed ‘’Red Guards’ and a Moslem Savage Division and are running riot. They are publicly threatening to shoot all our leading comrades. The day the meeting was fired on, many officers appeared in the town wearing white armlets. They were whiteguards who began to scour the city looking for Bolsheviks. They took one man who looked like Shaumyan off a tram car and shot him point blank. They shouted out that it was Shaumyan, but they were disappointed. “Yesterday, the 11th, a meeting was held at the troop trains at which some of our comrades were present. There are about 6,000 soldiers there, but without artillery. They decided to demand the release of the arrested comrades, the removal of the ban on our newspapers and an investigation of the incident of the 10th (the firing on the meeting, at which, incidentally, one of the soldiers from these troop trains was killed). Yesterday they sent a delegation with an ultimatum, and gave 24 hours for a reply.
“The time limit expires today. It is reported that the Commissariat is massing forces for resistance. I have no details yet.
The responsible comrades are not returning from the troop trains yet, because they fear that they may be arrested on the way; they have been elected to the Revolutionary Military Committee of the troop trains there. I am awaiting more detailed information. “A meeting of the City Duma has been appointed for tomorrow. The Socialist-Revolutionaries and Dashnaks will make a protest; we shall have our representatives there too. The city is in a state of deep alarm. Women demonstrated today outside the Duma in connection with the food shortage which has begun to make itself felt. Lightning meetings are being held everywhere in the city. A peasant movement is breaking out all over Georgia under the influence of the Georgian soldiers returning from Russia, who are all either Bolsheviks or pro-Bolsheviks. The Mensheviks say it is a movement of rioters and bandits, and are sending ‘Red Guards’ to suppress it. Some of our comrades in Gori have been arrested. It is reported today that our soldiers there have been disarmed and that shootings have already begun. There is information from Kutais that the town is in the hands of the Bolsheviks, headed by Budu Mdivani. The Mensheviks have massed forces there from all parts. I have had no reply yet from the messengers we sent; I expect it any minute. Yesterday a Bolshevik, the old Tsertsvadze, was arrested in Mukhrani; he had gone there in connection with the peasant action which was expected yesterday against the Mukhrani princes and the crown estates.
“Nine men have been arrested and are at present imprisoned in the Metekhi. Because of these arrests, the Socialist-Revolutionary Red Guards who guarded this prison have refused to do so any longer and have offered us their services. “Yesterday the strike committee of representatives from the enterprises I enumerated at the beginning of this letter issued an appeal for a general strike. Today it is being discussed everywhere. We shall see what stuff the Tiflis proletariat is made of. “At the opening of the Diet on February 10 only the Mensheviks (there are 37 of them) and one Moslem were present—and nobody else. The Moslem deputy asked for the sitting to be adjourned to the 13th, which was done. The Dashnaks and the Socialist-Revolutionaries will probably also send their deputies.”
TRANSCAUCASIAN COUNTER-REVOLUTIONARIES
That is the “picture.”
It is hard to say whether this counter-revolutionary Commissariat, on which history has already passed sentence of death, can go on existing much longer. This, at any rate, the very near future will show. One thing, however, is certain: the recent events have definitely torn the socialist mask from the faces of the Menshevik social-counter-revolutionaries, and the whole revolutionary world can now clearly see that in the Transcaucasian Commissariat and its appendages, the “Diet” and “National Councils,” we are faced with a most vicious counter-revolutionary bloc directed against the workers and peasants of Transcaucasia.
Such are the facts.
Well, and everyone knows that talk and tinsel are short-lived, but facts and deeds live on. . . .
Pravda, Nos. 55 and 56,
March 26 and 27, 1918
Signed: J. Stalin
Из всех окраин Российской Федерации Закавказье, кажется, является самым
характерным уголком в смысле богатства и разнообразия национального состава.
Грузины и русские, армяне и азербайджанские татары, турки и лезгины, осетины и
абхазцы, – такова далеко не полная картина национального разнообразия
семимиллионного населения Закавказья.
Ни у одной из этих национальных групп нет резко очерченных границ национальной
территории, все они живут чересполосно, вперемежку между собой, и не только в
городах, но и в деревнях. Этим, собственно, и объясняется, что общая борьба
национальных групп Закавказья против центра в России сплошь и рядом заслоняется
их ожесточенной борьбой между собой. А это создает весьма “удобную” обстановку
для прикрытия классовой борьбы национальными флагами и побрякушками.
Другой, не менее характерной чертой Закавказья является его экономическая
отсталость. Если не считать Баку, этот промышленный оазис края, движимый главным
образом внешним капиталом, то Закавказье представляет аграрную страну с более
или менее развитой торговой жизнью по краям, у берегов морей, и с крепкими еще
остатками чисто крепостнического уклада в центре. Тифлисская, Елизаветпольская,
Бакинская губернии до сих пор изобилуют крепостническими татарскими беками и
феодальными грузинскими князьями, владеющими огромными латифундиями,
располагающими специальными вооруженными бандами и держащими в своих руках
судьбы татарско-армянско-грузинских крестьян. Этим, собственно, и объясняются те
резкие формы аграрных “беспорядков”, в которые нередко выливается там
недовольство крестьян. Здесь же следует искать причину слабости и
некристаллизованности рабочего движения в Закавказье (если не считать Баку),
сплошь и рядом затемняемого аграрными “беспорядками”. Все это создает
благоприятную почву для политической коалиции имущих классов и так называемой
“социалистической” интеллигенции, в своем большинстве дворянской, против
разыгрывающейся теперь в стране рабоче-крестьянской революции.
Февральская революция не внесла существенных изменений в положение трудовых
классов края. Солдаты, эти наиболее революционные элементы деревни, были еще на
фронте. А рабочие, слабые вообще, как класс, в силу экономической отсталости
края, и не окрепшие еще, как организованная единица, пребывали в состоянии
упоения добытыми политическими свободами, не собираясь, видимо, идти дальше. Вся
власть оставалась в руках имущих классов. Последние цепко держались за власть и
выжидали, охотно предоставляя эсеро-меньшевистским стратегам усыплять рабочих и
крестьян мудрыми речами о 6ypжуазном характере русской революции, о
неосуществимости социалистического переворота и пр.
Октябрьская революция резко изменила положение. Она одним взмахом перевернула
все отношения, поставив вопрос о переходе власти в руки трудовых классов. Клич
“Вся власть рабочим и крестьянам!” громом прокатился по стране, подняв на ноги
угнетенные массы. И когда этот клич, пущенный на севере России, стал
претворяться там в жизнь, имущие классы Закавказья воочию увидели, что
Октябрьская революция и Советская власть несут им неминуемую смерть. Борьба
против Советской власти стала для них, поэтому, вопросом жизни и смерти. А
“социалистическая” эсеро-меньшевистская интеллигенция, вкусившая уже от древа
познания власти и поставленная теперь перед перспективой потери последней,
автоматически очутилась в союзе с имущими классами.
Так создалась антисоветская коалиция в Закавказье.
Закавказский комиссариат с его татарскими беками, вроде Хан-Хойского и
Хасмамедова, с одной стороны, и грузинскими дворянскими интеллигентами, вроде
Жордания и Гегечкори – с другой, является живым воплощением этой антисоветской
коалиции.
Для коалиции классов внутри национальных групп организуются “национальные
советы”: грузинский, татарский, армянский. Их вдохновитель – меньшевик Жордания.
Для коалиции имущих слоев всех главных национальностей Закавказья создается
Закавказский комиссариат. Его руководитель – меньшевик Гегечкори.
Для объединения “всего населения” края в борьбе против Советской власти
организуется так называемый “Закавказский сейм”, состоящий из
эсеро-меньшевистско-дашнако-ханских членов Учредительного собрания от
Закавказья. Его декорация, то бишь, председатель – меньшевик Чхеидзе.
Тут есть и “социализм”, и “национальное самоопределение”, и еще нечто более
реальное, чем эти старые побрякушки, а именно: реальный союз имущих слоев против
рабоче-крестьянской власти.
Но побрякушками жить долго не положено. Союз требует “дела”. И “дело” не
замедлило выступить на сцену, как только появилась первая реальная опасность. Мы
говорим о революционных солдатах, возвращавшихся с турецкого фронта после
открытия мирных переговоров. Солдаты эти должны были проехать через Тифлис,
столицу антисоветской коалиции. Они могли составить в руках большевиков
серьезную угрозу существованию Закавказского комиссариата. Опасность самая
реальная. И тут-то, пред лицом этой опасности, отпали все и всякие
“социалистические” побрякушки. Контрреволюционный характер коалиции выступает
наружу. Комиссариат и “национальные советы” разоружают возвращающиеся с фронта
части, подвергая их изменническому обстрелу, и вооружают дикие “национальные”
орды. Для большей прочности “дела” и обеспечения себя с севера, Закавказский
комиссариат вступает в соглашение с Карауловым и с Калединым, посылает
последнему целые вагоны патронов, помогает ему разоружать те части, которые сам
не сумел разоружить, и вообще поддерживает его всеми средствами в борьбе с
Советской властью. Обезопасить имущие классы Закавказья от покушений со стороны
революционных солдат, не гнушаясь никакими средствами, – такова сущность этой
низкой “политики”. Натравливание несознательных вооруженных мусульманских
отрядов на русских солдат, завлечение последних в заранее устроенные засады,
избиение и расстрел, – таковы средства этой “политики”. Высшей иллюстрацией этой
позорной “политики” разоружения является расстрел русских солдат, шедших с
турецкого фронта против Каледина, у Шамхора, между Елизаветполем и Тифлисом.
Вот что сообщает об этом “Бакинский Рабочий”[11]:
“В первой половине января 1918 года на линии железной дороги от Тифлиса до
Елизаветполя тысячные банды вооруженных мусульман во главе с членами
Елиааветпольского мусульманского национального комитета а при помощи
бронированного поезда, посланного Закавказским комиссариатом, произвели ряд
насильственных разоружений уезжающих в Россию войсковых частей. Причем, убиты в
искалечены тысячи русских солдат, трупами которых усеяна железнодорожная линия.
Отобрано у них до 15 000 ружей, до 70 пулеметов и два десятка пушек”.
Таковы факты.
Союз помещиков и буржуазии против революционных солдат Закавказья, действующий
под флагом официального меньшевизма, – таков смысл этих фактов.
Мы считаем нужным привести здесь выдержки из статей “Бакинского Рабочего”,
освещающие елизаветпольско-шамхорские события.
“Правду о елизаветпольских событиях меньшевики стараются скрыть. Даже газета их
вчерашних союзников, тифлисских эсеров, “Знамя Труда” констатирует их попытки
“замять дело” и требует открытого обсуждения вопроса в краевом центре. Мы
приветствуем это требование эсеров, ибо от того, будут ли официально разоблачены
виновники шамхорской трагедии, будет ли пролит полный свет на события 6–12
января или нет, в значительной мере зависит дальнейшая судьба революции в
Закавказье.
Мы заявляем, что в числе виновников елизаветпольских событий должен быть назван
прежде всего бывший когда-то вождь кавказской социал-демократии, ныне так
называемый “отец грузинской нации” – Ной Николаевич Жордания. Это под его
председательством президиум краевого центра постановил разоружать проезжающие
эшелоны и вооружать за их счет национальные полки. За его подписью была
отправлена телеграмма Елизаветпольскому мусульманскому национальному комитету о
разоружении эшелонов, скопившихся около Шамхора. Он, Ной Жордания, посылал
делегации из Тифлиса с тем же поручением разоружать эшелоны. Это было официально
заявлено членом делегации солдатом Крупко па многолюдном заседании Гражданского
комитета в Елизаветполе. Ной Жордания и его всегда не по разуму усердный
помощник Н. Рамишвили послали бронированный поезд во главе с Абхазава, который
раздавал оружие мусульманам и помогал им расстреливать тысячи солдат и
разоружать эшелоны.
Ной Жордания оправдывается тем, что он телеграммы не подписывал. Десятки людей,
армян и мусульман, утверждают, что телеграмма подписана им и эта телеграмма
существует. Жордания говорит, что он, узнав об осложнениях, по телефону говорил
с Абхазава, просил не разоружать насильственно эшелоны и пропустить их. Абхазава
убит; это заявление не может быть проверено, но мы допускаем, что разговор
был...
Если оставить мертвого, на которого, по пословице, все валить можно, есть живые
свидетели, опровергающие показания Жордания и подтверждающие как адрес
телеграммы, так и подпись Жордания и посылку делегации с поручением разоружить и
пр.
Почему Жордания не привлекает их к ответственности, если они говорят неправду?
Почему он и его друзья хотят “замять дело”?
Нет, граждане Жордания, Рамишвили и КО, на вас лежит тяжелая ответственность за
кровь тысяч солдат, убитых 7–12 января.
Можете ли вы оправдаться в этом тяжком преступлении? Но не о личном оправдании идет у нас речь.
Жордания интересует нас в данном случае не как личность, а как вождь партии,
делающей политику в Закавказье, как наиболее авторитетный и ответственный
представитель закавказской власти.
Он делал свое преступное дело, во-первых, по постановлению президиума краевого
центра и Межнационального совета и, во-вторых, несомненно, с ведома
Закавказского комиссариата. Обвинение, которое мы бросаем в лицо Жордания,
распространяется на всю партию меньшевиков, на краевой центр, на Закавказский
комиссариат, где господа Чхенкели и Гегечкори в тесном и открытом блоке с
мусульманскими беками и ханами делают все для того, чтобы погубить революцию. Мы
говорим о Жордания и Рамишвили, поскольку их имена связаны с телеграммами, с
приказами, отправкой “разбойничьего” бронированного поезда. С них должно быть
начато следствие для выяснения истины.
Но есть еще имена, которые должны быть названы, есть еще одно гнездо
преступников, которое должно быть сметено. Это гнездо – Мусульманский
национальный комитет в Елизаветполе, сплошь состоящий из реакционных беков и
ханов, который 7 января вечером, основываясь на телеграмме Жордания, постановил
разоружить эшелоны “во что бы то ни стало” и с невероятным бесстыдством и
кровожадностью выполнил свое постановление 9–12 января.
Меньшевистская пресса, говоря о елизаветпольских событиях, изображает дело так,
будто это было обычное для Закавказья “разбойничье” нападение на железную
дорогу. Это бесстыднейшая ложь!
Не разбойники, а тысячи мирного населения мусульман, руководимых официально
Мусульманским национальным комитетом, соблазненных богатой добычей, уверенных в
том, что это делается по приказанию закавказских властителей, совершали
преступное дело у Шамхора и Далляра. Мусульманский национальный комитет открыто
стягивал в Елизаветполь тысячи мусульман, вооружал их, сажал в поезда на ст.
Елизаветполь в направлял в Шамхор. И когда “победа” была одержана, по словам
очевидцев, верхом на пушке, отобранной у “врага”, торжественно въехал в город
“эсер” Сафикюрдский, сопровождаемый другими героями из Мусульманского комитета.
О каких же разбойных нападениях “идет речь”?” (“Бакинский Рабочий” №№ 30 и 31.)
Таковы главные герои этой преступной авантюры.
А вот и документы, изобличающие творцов авантюры:
Телеграмма председателя краевого центра С.P., С. и К. депутатов Н. Жордания всем
Советам о разоружении эшелонов.
“Всем Советам Закавказья.
Из Тифлиса. № 505, а. Принята 6. 1. 1918 года, отправл. № 56363. Принял Наумов.
Счет слов 59. Подана 5–28–24. Циркулярно.
Ввиду того, что воинские части, уходящие в Россию, забирают с собой оружие и в
случае неудавшегося перемирия национальные части могут остаться без достаточного
вооружения для защиты фронта, краевой центр Совета рабочих, солдатских и
крестьянских депутатов постановил предложить всем Советам принять меры к
отобранию оружия у отходящих частей и о каждом случае доводить до сведения
краевого центра.
Председатель Крацентра Жордания”.
Телеграмма ротмистра Абхазава командиру Татарского конного полка Магалову.
“Елизаветполь.
Командиру Тат. конного полка Магалову из Дзегама. № 42. Принята 7.1. 1918 года
от Жу № 1857. Принял Вата. Счет слов 30. Подана 7-го 15 ч.
Следуют пять вооруженных эшелонов с орудием, захватили представителей Совета,
еду бронированным поездом для отпора. Прошу помощи всякого рода оружием.
Ротмистр Абхазава.
Дс. Шатирашвили.
(“Бакинский Рабочий” № 33.)
Таковы документы.
Так в ходе событий отпали “социалистические” побрякушки, уступив место
контрреволюционному, “делу” Закавказского комиссариата. Чхеидзе, Гегечкори,
Жордания лишь прикрывают своим партийным знаменем мерзости Закавказского
комиссариата. Логика вещей сильнее всякой иной логики.
Разоружая идущих с фронта русских солдат и борясь таким образом, с “внешними”
революционерами Закавказский контрреволюционный комиссариат рассчитывал убить
сразу двух зайцев: с одной стороны, oн уничтожил серьезную революционную силу,
русскую революционную армию, на которую, главным образом опереться
большевистский комитет края; с другой стороны, он получал таким образом
“необходимое” оружие для вооружения национальных грузинских, армянских,
мусульманских полков, составляющих главную опору
меньшевистско-контрреволюционного комиссариата. Война против “внешних”
революционеров призвана была, таким образом, обеспечить “гражданский мир” внутри
Закавказья. И эта коварная политика проводилась господами Гегечкори и Жордания
тем решительнее, чем обеспеченнее они чувствовали себя с “тыла”, т.е. со стороны
Северного Кавказа, с его Каледиными и Филимоновыми.
Но ход событий опрокинул все расчеты контрреволюционеров Закавказья.
Падение Ростова и Новочеркасска, служивших убежищем Каледина – Корнилова,
расшатало в корне “северный тыл”. Окончательное очищение всей Северо-Кавказской
линии, вплоть до Баку, свело его к нулю, Волна советской революции, идущей с
севера, бесцеремонно вторглась в царство закавказской коалиции, угрожая его
существованию.
Столь же “неблагоприятно” сложились обстоятельства в самом Закавказье.
Вернувшиеся с фронта закавказские солдаты разнесли по деревням аграрную
революцию. Запылали усадьбы мусульманских и грузинских помещиков. Устои
крепостнических остатков подверглись решительному штурму со стороны
“обольшевизированных” солдат-крестьян. Очевидно, пустые обещания Закавказского
комиссариата о передаче земли крестьянах не могли уже удовлетворить охваченных
аграрной вол ной крестьян. От него требовалось дело, но не контрреволюционное, а
революционное.
Не отстали и не могли отстать от событий и рабочие. Во-первых, идущая с севера
революция и несущая рабочим новые завоевания, естественно, подымал, закавказский
пролетариат на новую борьбу. Даже рабочие сонного Тифлиса, опоры меньшевистской
контрреволюции, стали отходить от Закавказского комиссариата, высказываясь за
Советскую власть. Во-вторых, после торжества Советов на Северном Кавказе,
снабжавшем хлебом Тифлис при Каледине – Филимонове, продовольственная нужда не
могла не обостриться, что, естественно, вызвало ряд продовольственных
“беспорядков”, – революционный Северный Кавказ решительно отказывается кормить
контрреволюционный Тифлис. В-третьих, отсутствие денежных знаков (боны их не
могут заменить!) расстраивало хозяйственную жизнь и, прежде всего,
железнодорожный транспорт, что несомненно усугубило недовольство городских
низов. Наконец, революционный пролетарский Баку, с первых же дней Октябрьской
революции признавший Советскую власть и неустанно ведущий борьбу с Закавказским
комиссариатом, не давал спать закавказскому пролетариату, служа ему
заразительным примером и живым маяком, освещающим путь к социализму.
Все это, вместе взятое, не могло не повести к революционизированию всей
политической обстановки в Закавказье. Дело дошло, наконец, до того, что даже
“надежнейшие” национальные полки стали “разлагаться”, переходя на сторону
большевиков.
Перед Закавказским комиссариатом встала дилемма:
Либо с рабочими и крестьянами против помещиков и капиталистов, и тогда – развал коалиции.
Либо решительная борьба против крестьян и рабочего движения для сохранения
коалиции с помещиками и капиталистами.
Господа Жордания и Гегечкори избрали второй путь.
Начать с того, что Закавказский комиссариат объявил аграрное движение
грузино-татарских крестьян “разбоем” и “хулиганством”, арестовывая и
расстреливая “зачинщиков”.
За помещиков против крестьян!
Далее, комиссариат закрыл все большевистские газеты в Тифлисе, а протестующих
против этого безобразия рабочих стал арестовывать и расстреливать.
За капиталистов против рабочих!
Наконец, дело дошло до того, что господа Жордания и Гегечкори в целях, очевидно,
“отвода грозы” прибегают к потворству армяно-татарской резне, – позор, до
которого не падали доселе даже кадеты!
Закавказский комиссариат, Закавказский сейм и “национальные советы” против
рабочих и крестьян, – таков смысл этого “нового” курса.
Так закавказские контрреволюционеры борьбу с “внешними” революционерами, борьбу
с русскими солдатами, дополнили и развили в борьбу с внутренними
революционерами, в борьбу со “своими же собственными” рабочими и крестьянами.
Крайне интересно для характеристики этого “поворота” в политике закавказских
коалиционеров полученное на днях на имя Совета Народных Комиссаров письмо одного
товарища с Кавказа, очевидца контрреволюционных бесчинств гг. Гегечкори –
Жордания. Я привожу его целиком и без изменения. Вот оно:
“Здесь произошли новые события за последние дни, и положение сейчас очень
серьезное. 9 февраля утром арестовали четырех наших товарищей, в их числе члена
нового большевистского комитета Ф. Каландадзе. Были подписаны ордера на арест и
других товарищей: Филиппа Махарадзе, Назаретяна, Шавердова и других членов
краевого комитета. Пощадили только Миха Цхакая, очевидно, ввиду его болезни. Все
перешли на нелегальное положение. Одновременно закрыли наши газеты: “Кавказский
Рабочий”, “Брдзола” (груз.) и “Банвори Крив” (арм.) и запечатали нашу
типографию.
Это вызвало возмущение среди рабочих. В этот же день, 9 числа, состоялся митинг
в железнодорожных мастерских, на котором присутствовало до 3 000 рабочих. Митинг
единогласно, при четырех только воздержавшихся, решил объявить забастовку с
требованием освобождения товарищей и открытия газет. Было решено бастовать, пока
требования не будут исполнены. Но забастовка оказалась неполной. Завзятая
меньшевистская шайка, не возражавшая на митинге и не голосовавшая против,
работала. В тот же день было собрание наборщиков, печатников, решили 226-ю
голосами против 190 объявить однодневную забастовку-протест с теми же
требованиями. Более единодушно постановили бастовать электрики, кожевники,
портные, арсенальные мастерские, заводы Толле, Заргарьянца и др.
Возмущение в городе разделялось и обывателями. Но на другой день, 10 февраля,
произошло событие, которое заставило забыть об арестах и газетах.
Стачечный комитет железнодорожников и др. назначил на этот день, 10-го утром,
митинг протеста в Александровском саду. Явилось на митинг, несмотря на все
принятые меры для срыва митинга, более 3000 рабочих и солдат (последних было
мало, потому что эшелоны стоят в 15 верстах от города). Явились на митинг и
скрывавшиеся товарищи – Кавтарадзе, Махарадзе, Назаретян и др. Среди митинга
вошли в сад (приблизительно около двух рот) милиционеры и “красногвардейцы”. С
красными знаменами в руках и успокаивая митинг знаками, они подкрались к
собравшимся.
Часть митинга, намеревавшаяся разойтись, осталась и, считая, что подходят свои,
начала их даже приветствовать криками “ура”. Председатель Кавтарадзе хотел
остановить оратора и приветствовать явившихся. В это время пришедшие быстро
рассыпались цепью, окружили митинг и открыли бешеный ружейный и пулеметный огонь
по митингу. Целились главным образом в президиум, стоявший на эстраде. Убито 8
человек, ранено более 20 человек, 10-ю пулями убит один товарищ, похожий на
Кавтарадзе, так же, как он, одетый, и “красногвардейцы” кричали друг другу, что
Кавтарадзе ужо убит. Часть публики разбежалась, другая легла на землю. Стрельба
продолжалась минут пятнадцать.
Как раз в эту минуту только что открылось первое заседание расширенного
Закавказского сейма, и Чхеидзе держал речь под аккомпанемент ружей и пулеметов,
трещавших тут же недалеко от дворца.
Этот расстрел, произведенный без всякого предупреждения и таким предательским
образом, вызвал новое возмущение среди рабочих и, думаю, что уже окончательно
оторвал их от меньшевиков.
Назаретяна и Цинцадзе догнали после митинга и вели на расстрел, их спас эсер
Мерхалев. Эсеры “возмущаются”, протестуют и пр. Возмущены и дашнакцаканы и весь
город вообще. Но ничего сделать невозможно. Они нагнали из деревни вооруженных
“красногвардейцев” и мусульманскую дикую дивизию и свирепствуют. Всем
товарищам-лидерам грозят открыто расстрелом. В день расстрела митинга появилось
в городе много офицеров с белыми повязками – белогвардейцев, которые рыскали по
городу и искали большевиков. Сняли с трамвая одного будто бы похожего на
Шаумяна, и выстрелили в упор, – кричали, что это Шаумян, но разочаровались.
Вчера, 11-го, состоялся митинг в эшелонах, с участием наших товарищей. Там тысяч
шесть солдат, без артиллерии, решили требовать освобождения товарищей,
арестованных, открытия газет и расследования событий 10-го числа (расстрела
митинга, на котором убит, между прочим, один из солдат из этих эшелонов).
Прислали вчера же делегацию с ультиматумом, дали 24 часа для ответа.
Сегодня срок истекает, сообщают, что комиссариат стягивает силы для отпора.
Подробностей пока не знаю. Ответственные товарищи из эшелонов пока не
возвращаются, боясь ареста по дороге: они избраны там в Военно-революционный
комитет эшелонов. Жду более точных сведений.
На завтра назначено заседание городской думы, эсеры и дашнаки выступят с
протестом, будут представители и от нас. Настроение в городе очень тревожное.
Сегодня демонстрация женщин около думы ввиду начинающегося голода. Повсюду в
городе летучие митинги. По всей Грузни начинается крестьянское движение под
влиянием приехавших из России солдат-грузин, которые все или большевики, или
настроены большевистски. Меньшевики объявляют это движение погромным,
разбойничьим и посылают “красногвардейцев” на усмирение. В Гори арестовали наших
товарищей. Сегодня сообщают, что там разоружили наших солдат, и уже идут
расстрелы. Из Кутаиса сообщали, что город в руках большевиков, во главе с Буду
Мдивани. Туда были стянуты отовсюду силы меньшевиков, от посланных нами ответа
еще не имею. Жду каждую минуту. Вчера в Мухрани арестован большевик, старик
Церцвадзе, который ездил туда в связи с ожидавшимся вчера выступлением крестьян
против князей Мухранских и удельных имений.
Арестованы сейчас и сидят в Метехе 9 человек. Эсеровская красная гвардия,
охранявшая до сих пор тюрьму, ввиду арестов снялась и предлагала нам свои
услуги.
Вчера стачечный комитет, состоящий из представителей перечисленных мною в начале
предприятий, выпустил воззвание с призывом к общей забастовке. Сегодня
обсуждается вопрос повсюду. Посмотрим, как себя проявит тифлисский пролетариат.
На открытии сейма в день 10 февраля присутствовали только меньшевики (их 37
человек) и 1 мусульманин. Больше никого не было. Мусульманский депутат просил
отложить до 13-го, что и было сделано. Пошлют, вероятно, и дашнаки и эсеры”.
Такова “картина”.
Долго ли еще просуществует этот контрреволюционный комиссариат, которому уже
начертала история смертный приговор, – трудно сказать. Во всяком случае это
выяснится в ближайшем будущем. Но одно несомненно: последние события
окончательно сорвали маску социализма с меньшевистских
социал-контрреволюционеров, и теперь весь революционный мир имеет возможность
воочию убедиться, что в лице Закавказского комиссариата и его
“сеймово-национальных” привесок мы имеем дело с самым злостным
контрреволюционным блоком, направленным против рабочих и крестьян Закавказья.
Таковы факты.
Ну, а кому не известно, что слова и побрякушки гибнут, а факты и дела остаются...
“Правда” №№ 55 и 56;
26 и 27 марта 1918 г.
Подпись: И. Сталин
De todas las regiones periféricas de la Federación Rusa, la Transcaucasia es, al parecer, el lugar más característico por la riqueza y la diversidad de la composición nacional. Georgianos y rusos, armenios y tártaros azerbaidzhanos, turcos y lesgos, osetinos y abjasianos: tal es el cuadro -muy incompleto- de la diversidad nacional da los siete millones de habitantes de la Transcaucasia. Ninguno de estos grupos nacionales tiene un territorio nacional con fronteras netamente delimitadas; todos ellos viven entreverados, mezclados unos con otros, y no sólo en las ciudades, sino también en el campo. Esto explica, en rigor, que la lucha común de los grupos nacionales de la Transcaucasia contra el centro, en Rusia, sea velada frecuentemente por su enconada lucha entre sí. Y esto crea una situación muy “cómoda” para encubrir la lucha de clases con banderas y cascabeles nacionales. Otra peculiaridad de la Transcaucasia -y no menos característica- es su atraso económico. Si se prescinde de Bakú -oasis industrial del territorio movido principalmente por el capital extranjero-, la Transcaucasia es un país agrario con una vida comercial más o menos desarrollada en las zonas periféricas, junto al mar, y con restos todavía muy fuertes de un régimen puramente feudal en el Centro. Las provincias de Tiflis, de Elizavétpol y de Bakú abundan hasta hoy día en beys tártaros y príncipes georgianos feudales, que poseen inmensos latifundios, cuentan con bandas armadas especiales y tienen en sus manos el destino de los campesinos tártaros, armenios y georgianos. Esto explica, en rigor, las violentas formas de los “disturbios” agrarios, en los que con frecuencia desemboca allí el descontento de los campesinos. En esto hay que buscar también la causa de la debilidad y de la ausencia de cristalización del movimiento obrero de la Transcaucasia (si exceptuamos Bakú), empañado frecuentemente por los “disturbios” agrarios. Todo esto crea un terreno abonado para la coalición política de las clases poseedoras y la llamada intelectualidad “socialista” -perteneciente, en su mayoría, a la nobleza- contra la revolución obrera y campesina que se desarrolla ahora en el país. La revolución de febrero no ha introducido modificaciones esenciales en la situación de las clases trabajadoras del territorio. Los soldados -los elementos más revolucionarios del campo- encontrábanse aún en el frente. Y los obreros, débiles, en general, como clase, por efecto del atraso económico del territorio, y poco fuertes todavía como unidad organizada, hallábanse embriagados por las libertades políticas conseguidas y, según las trazas, no se disponían a seguir adelante. Todo el Poder permanecía en manos de las clases poseedoras. Estas se aferraban a él y manteníanse a la expectativa, cediendo de buen grado a los estrategas eseristas y mencheviques la tarea de adormecer a los obreros y campesinos con sabios discursos acerca del carácter burgués de la revolución rusa, acerca de la imposibilidad de llevar a cabo la revolución socialista y otras cosas por el estilo. La Revolución de Octubre ha modificado radicalmente la situación. De un aletazo ha trastrocado todas las relaciones, planteando la cuestión del paso del Poder a manos de las clases trabajadoras. La consigna de “¡Todo el Poder a los obreros y campesinos!” ha cruzado como un trueno todo el país, poniendo en pie a las masas oprimidas. Y cuando esta consigna, lanzada en el Norte de Rusia, ha comenzado a aplicarse allí, las clases poseedoras de la Transcaucasia han visto con sus propios ojos que la Revolución de Octubre y el Poder Soviético suponen para ellos una muerte ineluctable. Por eso, la lucha contra el Poder Soviético se ha convertido para ellos en una cuestión de vida o muerte. Y la intelectualidad “socialista” eserista y menchevique, que ha probado ya el fruto del Poder, puesta ahora ante la perspectiva de perderlo, ha pasado automáticamente a formar una alianza con las clases poseedoras. Así ha surgido la coalición antisoviética en la Transcaucasia. El Comisariado de la Transcaucasia -con sus beys tártaros, tipo Jan-Joiski y Jasmamédov, de un lado, y sus intelectuales georgianos de la nobleza, tipo Zhordania y Gueguechkori, de otro- es la encarnación viva de esta coalición antisoviética. Para la coalición de clases en el seno de los grupos nacionales, se organizan “consejos nacionales”: el georgiano, el tártaro, el armenio. Su inspirador es el menchevique Zhordania. Para la coalición de las capas poseedoras de las nacionalidades más importantes de la Transcaucasia, se crea el Comisariado de la Transcaucasia. Su jefe es el menchevique Gueguechkori. Para la agrupación de “toda la población” del territorio en la lucha contra el Poder Soviético, se organiza la llamada “Dieta de la Transcaucasia”, formada por los eseristas y mencheviques, dashnakes y kanes diputados a la Asamblea Constituyente por la
Los contrarrevolucionarios de la transcaucásica bajo la mascará del socialismo
Transcaucasia. Su decoración -quiero decir, su presidente- es el menchevique Chjeídze. Aquí hay de todo, “socialismo”, “autodeterminación nacional”, y también algo más real que esos viejos cascabeles, a saber; la alianza real de las capas poseedoras contra el Poder obrero y campesino. Pero con cascabeles no se sostiene uno mucho tiempo. La alianza exige “acción”. Y la “acción” no ha tardado en presentarse, en cuanto ha aparecido el primer peligro real. Nos referimos a los soldados revolucionarios que regresaban del frente turco después de iniciadas las negociaciones de paz. Estos soldados debían pasar por Tiflis, la capital de la coalición antisoviética. En manos de los bolcheviques podían ser una seria amenaza para la existencia del Comisariado de la Transcaucasia. El peligro era de lo más real. Y en este momento, ante tal peligro, desaparecieron los cascabeles “socialistas” de toda índole. Se exterioriza el carácter contrarrevolucionario de la coalición. El Comisariado y los “consejos nacionales” desarman a las unidades que regresan del frente, las ametrallan a traición, y arman a las salvajes hordas “nacionales”. Para dar mayor firmeza a la “acción” y cubrirse por el Norte, el Comisariado de la Transcaucasia se pone de acuerdo con Karaúlov y Kaledin, envía a este último vagones enteros de cartuchos, le ayuda a desarmar a las unidades que él mismo no ha conseguido desarmar y, en general, le apoya por todos los medios en la lucha contra el Poder Soviético. La esencia de esta “política” infame es preservar a las clases poseedoras de la Transcaucasia contra los atentados de los soldados revolucionarios, sin reparar para ello en medios. Y los medios de esa “política” consisten en instigar a los destacamentos armados de musulmanes inconscientes contra los soldados rusos, en atraer a estos últimos a emboscadas tendidas de antemano, en apalearles y ametrallarles. Nada mejor ilustra esa oprobiosa “política” de desarme que el ametrallamiento de que han sido víctimas, cerca de Shamjor, entre Elizavétpol y Tiflis, los soldados rusos que, procedentes del frente turco, se dirigían contra Kaledin. He aquí lo que a este propósito comunica “Bakinski Rabochi”11. “En la primera quincena de enero de 1918, en el ferrocarril Tiflis-Elizavétpol, bandas de millares de musulmanes armados a las órdenes de los miembros del Comité Nacional Musulmán de Elizavétpol, y con el apoyo de un tren blindado expedido por el Comisariado de la Transcaucasia, han practicado varios desarmes forzosos de las unidades militares de paso hacia Rusia. Se cuentan por millares los soldados rusos muertos o mutilados. Sus cadáveres siembran la línea férrea. Se les ha incautado unos quince mil fusiles, alrededor de setenta ametralladoras y unos veinte cañones”. Tales son los hechos. Y el sentido de estos hechos consiste en la alianza de los terratenientes y la burguesía contra los soldados revolucionarios de la Transcaucasia, alianza que opera con el pabellón del menchevismo oficial. Consideramos necesario citar aquí unos fragmentos de los artículos de “Bakinski Rabochi” que esclarecen los sucesos de Shamjor-Elizavétpol. “Los mencheviques procuran ocultar la verdad de los sucesos de Elizavétpol. Incluso “Znamia Trudá”, periódico de los eseristas de Tiflis, sus aliados de ayer, hace constar los intentos de los mencheviques de “echar tierra al asunto” y exige su examen público en el centro territorial. Aplaudimos esta demanda de los eseristas, pues de que se denuncie o no oficialmente a los culpables de la tragedia de Shamjor, de que se esclarezca o no por completo los sucesos ocurridos del 6 al 12 de enero depende en grado considerable la suerte de la revolución en la Transcaucasia. Declaramos que entre los culpables de los sucesos de Elizavétpol debe citarse, ante todo, a Noi Nikoláevich Zhordania, en otros tiempos jefe de la socialdemocracia del Cáucaso y hoy titulado “padre de la nación georgiana”. Bajo su dirección, la presidencia del centro territorial dispuso que fueran desarmados los convoyes en tránsito y armados a sus expensas los regimientos nacionales. Con su firma se ha enviado un telegrama al Comité Nacional Musulmán de Elizavétpol ordenando el desarme de los convoyes detenidos cerca de Shamjor. El, Noi Zhordania, ha enviado delegaciones desde Tiflis con el mismo encargo de desarmar a los convoyes. Así lo ha declarado oficialmente el soldado Krupkó, miembro de una delegación, en una concurrida sesión del Comité Civil de Elizavétpol. Noi Zhordania y su ayudante, N. Ramishvili, que actúa siempre con más celo que inteligencia, han expedido un tren blindado al mando de Abjazava, que repartió armas entre los musulmanes y les ayudó a ametrallar a miles de soldados y a desarmar a los convoyes. Para justificarse, Noi Zhordania dice que no firmó el telegrama. Decenas de hombres, armenios y musulmanes, aseguran que el telegrama llevaba la firma de Zhordania y que el telegrama existe. Zhordania dice que, al enterarse de las complicaciones, habló por teléfono con Abjazava y le pidió que no desarmara por la fuerza a los convoyes y que les dejara pasar. Abjazava ha resultado muerto; no se puede comprobar la veracidad de estas palabras, pero admitimos que existiera la conversación... Si dejamos aparte al muerto, al que, como dice el proverbio, todo puede cargarse, hay testigos vivos que refutan las declaraciones de Zhordania y confirman tanto las señas a que iba dirigido el
telegrama como la firma de Zhordania, el envío de la delegación con el encargo de practicar el desarme, etc. ¿Por qué Zhordania no los entrega a los tribunales, si faltan a la verdad? ¿Por qué él y sus amigos quieren “echar tierra al asunto”? Sí, ciudadanos Zhordania, Ramisbvili y Cía., sobre vosotros recae una grave responsabilidad por la sangre de los millares de soldados muertos del 7 al 12 de enero. ¿Podéis encontrar la exculpación de este grave crimen? Ahora bien, no hablamos de una exculpación personal. En el caso presente, Zhordania no nos interesa como individuo, sino como jefe del partido que marca la pauta política en la Transcaucasia, como el representante más autorizado y responsable del Poder en la Transcaucasia. Zhordania ha cometido su obra criminal, primero, por disposición de la presidencia del centro territorial y del Consejo de Enlace de las Nacionalidades, y, en segundo lugar, con el conocimiento indudable del Comisariado de la Transcaucasia. La acusación que lanzamos al rostro de Zhordania se extiende a todo el partido menchevique, al centro territorial, al Comisariado de la Transcaucasia, donde los señores Chjenkeli y Gueguechkori, en estrecho y público bloque con los beys y los kanes musulmanes, hacen todo lo posible para hundir la revolución. Hablamos de Zhordania y de Ramishvili por cuanto sus nombres están asociados a los telegramas, a las órdenes, al envió del “bandidesco” tren blindado. Por ellos debe comenzar la investigación para descubrir la verdad. Pero hay otros nombres que deben ser citados, hay otra guarida de criminales que debe ser aniquilada. Esa guarida es el Comité Nacional Musulmán de Elizavétpol, íntegramente constituido por beys y kanes reaccionarios, y que el 7 de enero por la noche, basándose en el telegrama de Zhordania, adoptó la decisión de desarmar a los convoyes “a todo trance”, poniéndola en práctica con descaro y vesania increíbles del 9 al 12 de enero. Al hablar de los sucesos de Elizavétpol, la prensa menchevique presenta las cosas como si se tratase de uno de tantos ataques de los “bandidos” al ferrocarril, habituales en la Transcaucasia. ¡Eso es una mentira de las más desvergonzadas! No fueron bandidos, sino miles de musulmanes de la población civil, dirigidos oficialmente por el Comité Nacional Musulmán, seducidos por un pingüe botín, y seguros de que se procedía por orden de los gobernantes de la Transcaucasia, los que cometieron el crimen cerca de Shamjor y de Dalliar. El Comité Nacional Musulmán concentró en Elizavétpol, a la luz del día, a millares de musulmanes, los armó, los embarcó en la estación de Elizavétpol y los envió a Shamjor. Y cuando se obtuvo la “victoria”, según cuentan testigos presenciales, el “eserista” Safikiurdski, acompañado de otros héroes del Comité Musulmán, entró triunfalmente en la ciudad cabalgando en un cañón arrebatado al “enemigo”. ¿De qué ataques de bandidos “se trata”, pues? (“Bakinski Rabochi”, núms. 30 y 31.) Tales son los héroes principales de esta criminal aventura. He aquí los documentos que denuncian a los autores de la aventura: Telegrama del presidente del centro territorial del Soviet de Diputados Obreros, Soldados y Campesinos, N. Zhordania, a todos los Soviets, relativo al desarme de los convoyes.
“A todos los Soviets de la Transcaucasia. Desde Tiflis. Nº 505, a. Recibido 6.1.1918, exped. Nº 56363. Recibió Naúmov. Palabras 59. Remitido 5-28-24. Circular. En vista de que las unidades militares de paso para Rusia se llevan las armas y de que, en caso de fracasar el armisticio, las unidades nacionales pueden quedar sin armamento suficiente para defender el frente, el centro territorial del Soviet de Diputados Obreros, Soldados y Campesinos acuerda proponer a todos los Soviets la adopción de medidas para incautarse de las armas de las unidades que parten e informar de sito en cada caso al centro territorial. Zhordania, presidente del Centro territorial”.
Telegrama del capitán de caballería, Abjazava, al jefe del regimiento de caballería tártara Magálor. “Elizavétpol. Al jefe del regimiento de caballería tárt. Magálov, desde Dzegam. N1 42. Recibido 7.1.1918 de Zhu Nº 1857. Recibió Vata. palabras 30. Remitido el 7 a las 15 horas. Vienen cinco convoyes armados, con un cañón; capturados representantes del Soviet; voy tren blindado para rechazar. Ruego ayuda todo género armas. Capitán caballería Abjazava. Ds. Shatirashvili”. (“Bakinski Rabochi”, núm. 33.) Tales son los documentos. De este modo, en el transcurso de los sucesos han desaparecido los cascabeles “socialistas”, cediendo el lugar a la “acción” contrarrevolucionaria del Comisariado de la Transcaucasia. Chjeidze, Gueguechkori y Zhordania no hacen más que ocultar con la bandera de su partido las villanías del Comisariado de la Transcaucasia. La lógica de las
Los contrarrevolucionarios de la transcaucásica bajo la mascará del socialismo
cosas es más fuerte que cualquier otra lógica. Al desarmar a los soldados rusos que llegaban del frente y al luchar, de tal modo, contra los revolucionarios “de fuera”, el Comisariado contrarrevolucionario de la Transcaucasia calculaba matar dos pájaros de un tiro: por un lado, aniquilaba a una importante fuerza revolucionaria, el ejército revolucionario ruso, en el que principalmente podía apoyarse el Comité bolchevique del territorio; de otro lado, obtenía de este modo las armas “necesarias” para pertrechar a los regimientos nacionales georgianos, armenios y musulmanes, que constituyen el apoyo principal del Comisariado menchevique contrarrevolucionario. De tal suerte, la guerra contra los revolucionarios “de fuera” estaba llamada a garantizar la “paz civil” dentro de la Transcaucasia. Y los señores Gueguechkori y Zbordania han ido aplicando esta artera política con tanta más decisión, cuanto más seguros se han sentido respecto a la “retaguardia”, es decir, por parte del Cáucaso del Norte, con sus Kaledin y sus Filimónov. Ahora bien, la marcha de los acontecimientos ha echado por tierra todos los cálculos de los contrarrevolucionarios de la Transcaucasia. La caída de Bostov y de Novocherkassk, refugio de Kaledin y Kornílov, ha resquebrajado los cimientos de la “retaguardia norte”. La limpieza definitiva de toda la línea del Cáucaso del Norte, hasta Bakú, la ha reducido a la nada. La oleada de la revolución soviética, que viene del Norte, ha irrumpido sin contemplaciones en el reino de la coalición transcaucásica, poniendo en peligro su existencia. En la misma Transcaucasia, las circunstancias han tomado igual cariz “desfavorable”. Los soldados de la Transcaucasia, al regresar del frente, han propagado por el campo la revolución agraria. Han ardido las fincas de los terratenientes musulmanes y georgianos. Los puntales de los restos del feudalismo han sido atacados resueltamente por los soldados campesinos “bolchevizados”. Evidentemente, las vacuas promesas del Comisariado de la Transcaucasia de entregar la tierra a los campesinos no podían ya satisfacerles, impelidos, como estaban, por la oleada agraria. Exigíase del Comisariado hechos, pero no contrarrevolucionarios, sino revolucionarios. Los obreros no han quedado ni podían quedar a la zaga de los acontecimientos. En primer lugar, era natural que la revolución, que venía del Norte y que llevaba a los obreros nuevas conquistas, movilizase al proletariado de la Transcaucasia a una nueva lucha. Incluso los obreros del somnoliento Tiflis, pilar de la contrarrevolución menchevique, han comenzado a apartarse del Comisariado de la Transcaucasia, pronunciándose por el Poder Soviético. En segundo lugar, después del triunfo de los Soviets en el Cáucaso del Norte -que abastecía de trigo a Tiflis en la época de Kaledin y Filimónov-, por fuerza había de agudizarse la penuria de subsistencias, suscitando, naturalmente, diversos “disturbios”, ya que el Cáucaso del Norte revolucionario se niega en redondo a alimentar al Tiflis contrarrevolucionario. En tercer lugar, la falta de papel moneda (¡los vales no pueden sustituirlo!) ha desorganizado la vida económica y, ante todo, el transporte ferroviario, lo que, sin duda, ha ahondado el descontento en los sectores humildes de la población urbana. En fin, el Bakú proletario y revolucionario, que ha reconocido el Poder Soviético desde los primeros días de la Revolución de Octubre y que sostiene una lucha sin tregua contra el Comisariado de la Transcaucasia, no ha dejado adormecerse al proletariado transcaucásico, siendo para él un ejemplo contagioso y un faro vivo que le ilumina el camino del socialismo. Todo esto, en su conjunto, no podía por menos de revolucionarizar toda la situación política de la Transcaucasia. En fin, la cosa ha llegado al extremo de que incluso los regimientos nacionales “más seguros” han comenzado a “descomponerse” y a pasarse a los bolcheviques. El Comisariado de la Transcaucasia hallábase ante el siguiente dilema: O situarse al lado de los obreros y los campesinos contra los terratenientes y los capitalistas, en cuyo caso se disgregaba la coalición. O sostener una lucha resuelta contra los campesinos y el movimiento obrero, para mantener la coalición con los terratenientes y los capitalistas. Los señores Zhordania y Gueguechkori han optado por el segundo camino. Comencemos porque el Comisariado de la Transcaucasia ha calificado de actos de “bandidos” y “maleantes” el movimiento agrario de los campesinos georgianos y tártaros y detiene y fusila a los “promotores”. ¡Por los terratenientes contra los campesinos! Luego, el Comisariado ha suspendido todos los periódicos bolcheviques de Tiflis y ha comenzado a detener y a fusilar a los obreros que protestan contra esta iniquidad. ¡Por los capitalistas contra los obreros! En fin, la cosa ha llegado al extremo de que los señores Zhordania y Gueguechkori, por lo visto para “conjurar la tormenta”, recurren al procedimiento de las matanzas entre armenios y tártaros, vergüenza en la que no habían caído hasta ahora ni siquiera los demócratas constitucionalistas. El Comisariado de la Transcaucasia, la Dieta de la Transcaucasia y los “consejos nacionales” contra los obreros y los campesinos: tal es el sentido de este “nuevo” rumbo. Así han completado los contrarrevolucionarios de la Transcaucasia la lucha contra los revolucionarios “de fuera”, la lucha contra los soldados rusos, desarrollándola y convirtiéndola en una lucha contra los revolucionarios de dentro, en una lucha contra
“sus propios” obreros y campesinos. Para caracterizar este “viraje” en la política de los coalicionistas de la Transcaucasia, es de excepcional interés una carta recibida hace unos días por el Consejo de Comisarios del Pueblo de un camarada del Cáucaso, testigo presencial de las tropelías contrarrevolucionarias de los señores Gueguechkori y Zhordania. La reproduzco íntegra y sin modificaciones. Dice así: “Aquí se han producido nuevos sucesos en los últimos días, y la situación es ahora muy grave. El 9 de febrero, por la mañana, fueron detenidos cuatro camaradas nuestros, entre ellos F. Kalandadze, miembro del nuevo Comité bolchevique. Han sido firmadas las órdenes de detención de otros camaradas: Filipp Majaradze, Nazaretián, Shavérdov y otros miembros del Comité territorial. Sólo se ha librado Mijo Tsjakaia, por lo visto dada su enfermedad. Todos han pasado a la clandestinidad. Al mismo tiempo han sido suspendidos nuestros periódicos: “Kavkazski Rabochi”, “Brdzola” (georgiano) y “Banvori Kriv” (armenio), y clausurada nuestra imprenta. Esto ha indignado a los obreros. El mismo 9 de febrero se celebró un mitin en los talleres ferroviarios, al que asistieron unos 3.000 obreros. El mitin acordó por unanimidad, con sólo cuatro abstenciones, declarar una huelga para exigir la libertad de los camaradas y la reaparición de los periódicos. Se decidió mantener la huelga hasta que las reivindicaciones fueran satisfechas. Pero la huelga no fue completa. La contumaz pandilla menchevique, que calló en el mitin y no votó en contra, acudió al trabajo. El mismo día, reunidos en asamblea, los cajistas e impresores acordaron por 226 votos contra 190 declarar una huelga de protesta de veinticuatro horas, presentando las mismas reivindicaciones. Con más unanimidad decidieron ir a la huelga los electricistas, los curtidores, los obreros de la confección, de los talleres del arsenal, de las fábricas Tolle, Zargariánts y otros. La indignación cundió también entre el vecindario de la ciudad. Pero al día siguiente, el 10 de febrero, un suceso hizo olvidar las detenciones y la suspensión de los periódicos. El comité de huelga de los ferroviarios y de otros obreros había convocado para la mañana del mismo día 10 un mitin de protesta en el jardín Alelándrovski. A pesar de las medidas adoptadas para impedir el acto, acudieron más de 3.000 obreros y soldados (los soldados eran pocos, porque los convoyes se encuentran a quince verstas de la ciudad). También se presentaron en el mitin Kavtaradze, Majaradze, Nazaretián y otros camaradas que se ocultaban. A la mitad del acto entraron en el jardín unas dos compañías de milicianos y de “guardias rojos”, quienes, enarbolando banderas rojas y haciendo señas a la multitud de que se tranquilizara, se aproximaron a los reunidos. Parte de los presentes en el mitin, que se disponía ya a disolverse, pensó que los llegados eran de los suyos y comenzó incluso a saludarles con “¡hurras!”. Kavtaradze, que presidía, quiso interrumpir al orador y dirigirles unas palabras de saludo. En aquel momento, los recién llegados se desplegaron rápidamente, formaron una cadena en torno a los reunidos y abrieron contra ellos un nutrido fuego de fusilería y ametralladora. Apuntaban principalmente a la presidencia, que ocupaba un tablado. Resultaron ocho muertos y más de veinte heridos. Diez balas cortaron la vida de un camarada parecido a Kavtaradze y vestido como él. Los “guardias rojos” decían a voces que ya habían matado a Kavtaradze. Parte del público se dispersó y otra se echó al suelo. El fuego duró unos quince minutos. Precisamente en aquel instante acababa de inaugurarse la primera sesión de la Dieta ampliada de la Transcaucasia, y Chjeídze habló bajo el acompañamiento de los fusiles y de las ametralladoras, que tableteaban en las cercanías del palacio. Este ametrallamiento sin previo aviso y por procedimiento tan traidor, provocó una nueva indignación entre los obreros, y creo que los ha apartado definitivamente ya de los mencheviques. Después del mitin dieron alcance a Nazaretián y a Tsintsadze y se los llevaron para fusilarlos. Los salvó el eserista Merjálev. Los eseristas “se indignan”, protestan, etc. También están indignados los dashnaktsakanes, y, en general, toda la ciudad. Pero no se puede hacer nada. Ellos han traído del campo a “guardias rojos” armados y a la División salvaje musulmana y siembran el terror. Amenazan públicamente con fusilar a todos los camaradas líderes. El día del ametrallamiento del mitin, se vio en la ciudad a muchos oficiales con brazaletes blancos: eran guardias blancos que recorrían las calles en busca de los bolcheviques. Bajaron de un tranvía a un ciudadano que les pareció ser Shaumián y dispararon contra él a boca de jarro. Decían a voces que era Shaumián, pero sufrieron un desengaño. Ayer, día 11, se celebró un mitin en los convoyes, con participación de camaradas nuestros. Allí, unos seis mil soldados, sin artillería, acordaron exigir la libertad de los camaradas detenidos, la reaparición de los periódicos y la investigación de los sucesos del día 10 (el ametrallamiento del mitin, en el que, por cierto, resultó muerto un soldado de estos convoyes). Ayer mismo enviaron una delegación
Los contrarrevolucionarios de la transcaucásica bajo la mascará del socialismo
con un ultimátum y dieron veinticuatro horas de plazo para contestar. Hoy expira el plazo. Se dice que el Comisariado concentra fuerzas para hacerles frente. Por ahora desconozco los pormenores. Los camaradas responsables no regresan por ahora de los convoyes, temiendo ser detenidos en el camino: allí han sido elegidos miembros del Comité Militar Revolucionario de los convoyes. Espero noticias más exactas. Ha sido convocada para mañana una sesión de la Duma municipal. Los eseristas y los dashnakes harán constar su protesta. También habrá representantes nuestros. Los ánimos en la ciudad están muy excitados. Hoy, las mujeres se manifiestan ante la Duma en vista de que comienza el hambre. En toda la ciudad se celebran mítines relámpago. En toda Georgia comienza el movimiento campesino bajo la influencia de los soldados georgianos llegados de Rusia, todos ellos bolcheviques o simpatizantes. Los mencheviques dicen que es un movimiento de malhechores y de bandidos, y envían a “guardias rojos” para sofocarlo. En Gori se ha detenido a camaradas nuestros. Hoy comunican que allí han desarmado a nuestros soldados y que ya han comenzado los fusilamientos. De Kulais informan que la ciudad se encuentra en manos de los bolcheviques dirigidos por Buda Mdivani. Desde todas partes han mandado hacia allá a fuerzas de los mencheviques. No he recibido todavía contestación de los camaradas que hemos enviado allí. La espero de un momento a otro. Ayer, en Mujrani, fue detenido un bolchevique, el viejo Tsertsvadze, que había ido allí en vista de la acción, señalada para ayer, de los campesinos contra los príncipes de Mujrani y las posesiones de la familia imperial. Han sido detenidas y se encuentran en la cárcel de Meteji nueve personas. La guardia roja eserista, que custodiaba hasta ahora la cárcel, se ha retirado en vista de las detenciones y nos ha ofrecido sus servicios. El comité de huelga, formado por representantes de las empresas que he citado al principio, lanzó ayer un llamamiento a la huelga general. Hoy, en todas partes se discute la cuestión. Ya veremos cómo se porta el proletariado de Tiflis. A la apertura de la Dieta, el 10 de febrero, asistieron sólo los mencheviques (son 37) y un musulmán. No ha ido nadie más. El diputado musulmán ha pedido un aplazamiento hasta el 13, lo que se ha acordado. Posiblemente, acudirán también los dashnakes y los eseristas”. Tal es el “panorama”. Es difícil decir si este Comisariado contrarrevolucionario, a quien la historia ha dictado ya su veredicto de muerte, va a subsistir aún mucho tiempo. En todo caso, se pondrá en claro en un futuro próximo. Pero hay algo indudable: los últimos sucesos han arrancado definitivamente la careta socialista a los social-contrarrevolucionarios mencheviques, y ahora todo el mundo revolucionario puede convencerse por sus propios ojos de que en el Comisariado de la Transcaucasia y en sus apéndices - la Dieta y los “consejos nacionales”- tenemos un furioso bloque contrarrevolucionario dirigido contra los obreros y los campesinos de la Transcaucasia. Tales son los hechos. ¿Y quién ignora que las palabras y los cascabeles desaparecen mientras que los hechos y las acciones quedan?...
Publicado con la firma de J. Stalin el 26 y el 27 de marzo de 1918 en los núms. 55 y 56 de “Pravda”.