REPORT TO COMRADE LENIN BY THE COMMISSION OF THE PARTY CENTRAL COMMITTEE AND THE COUNCIL OF DEFENCE ON THE REASONS FOR THE FALL OF PERM IN DECEMBER 1918
Отчет Комиссии ЦК партии и Совета Обороны товарищу Ленину о причинах падения Перми в декабре 1918 года
Informe de la comisión del C.C. del partido y del consejo de defensa al camarada Lenin acerca de las causas de la caída de Perm en diciembre de 1918
That disaster was inevitable was already apparent towards the end of November, when the enemy, after having surrounded the Third Army in a semi-circle along a line stretching from Nadezhdinsky, through Verkhoturye, Baranchinsky, Kyn, Irginsky and Rozhdestvensky, to the left bank of the Kama, and making strong demonstrations on his right flank, launched a fierce attack on Kushva.
The Third Army at that time consisted of the 30th Division, the 5th Division, a Special Brigade, a Special Detachment and the 29th Division, totalling about 35,000 bayonets and sabres, with 571 machine guns and 115 guns (see “Order of Battle”).
The morale and efficiency of the army were deplorable, owing to the weariness of the units, the result of six months of continuous fighting without relief. There were no reserves whatever. The rear was totally insecure (a series of demolitions of the railway track in the rear of the army). The food supply of the army was haphazard and uncertain (at the most difficult moment, when a furious
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
assault was launched against the 29th Division, its units were in action for five days literally without bread or other food).
Although it occupied a flank position, the Third Army was not secured against envelopment from the North (no measures were taken to post a special group of units on the army’s extreme left flank to guard it against envelopment). As to the extreme right flank, the neighbouring army, the Second, being immobilized by a vague directive from the Commander-in-Chief (not to involve the Second Army in action after the capture of Izhevsk and Votkinsk, because it was to be given another assignment), and compelled to remain immobile for ten days, was not in a position to render timely support to the Third Army by advancing at the most crucial moment, before the surrender of Kushva (close of November).
Thus, left to its own devices (in the South) and open to enemy enveloping operations (in the North), weary and battered, without reserves and without the rear being at all secure, poorly fed (29th Division) and abominably shod (30th Division) at a time when the temperature stood at 35 degrees below zero, drawn out along a vast line stretching from Nadezhdinsky to the left bank of the Kama south of Osa (over 400 versts), and with a weak and inexperienced army headquarters, the Third Army could not, of course, withstand the onslaught of the enemy’s superior and fresh forces (five divisions), which, in addition, were led by experienced commanders. On November 30 the enemy occupied Viya Station, severing our left flank from the centre, and annihilated practically the entire 3rd Brigade of the 29th Division
(only the brigade commander, the chief of staff and the commissar escaped; armoured train No. 9 fell into the enemy’s hands). On December 1 the enemy occupied Krutoy Log Station in the Lysva sector and captured our armoured train No. 2. On December 3 the enemy occupied Kushvinsky Zavod (Verkhoturye and the whole northern area, being cut off from the centre, were evacuated by our forces). On December 7 the enemy occupied Biser. On December 9—Lysva. Between December 12 and 15—Chusovskaya, Kalino and Selyanka Stations, the 1st Soviet Replacements Battalion going over to the side of the enemy. On December 20 the enemy occupied Valezhnaya Station. On December 21—Gori and Mostovaya, the 1st Soviet Rifle Regiment deserting to the enemy. The enemy approached Motovilikha, with our forces in general retreat. On the night of the 24th-25th the enemy occupied Perm without a fight. The so-called artillery defence of the city proved a farce, leaving 29 guns in the enemy’s hands.
Thus, in twenty days, the army in its disorderly retreat retired more than 300 versts, from Verkhoturye to Perm, losing in this period 18,000 men, scores of guns and hundreds of machine guns. (After the fall of Perm the Third Army consisted only of two divisions, with a total of 17,000 bayonets and sabres instead of 35,000, with 323 machine guns instead of 571, and 78 guns instead of 115. See “Order of Battle.”)
Strictly speaking, it was not a retreat, still less could it be called an organized withdrawal of units to new positions; it was an absolutely disorderly flight of an utterly routed and completely demoralized army, with a staff which was neither capable of realizing what was
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
happening nor of foreseeing the inevitable disaster, incapable, too, of adopting timely measures to preserve the army by withdrawing it to prepared positions, even at the price of territory. The noisy laments of the Revolutionary Military Council and Third Army headquarters that the disaster was a “surprise” only prove that these institutions were out of touch with the army, had no inkling of the fatal significance of the events at Kushva and Lysva, and were incapable of directing the army’s actions.
All these factors account for the unparalleled confusion and inefficiency which characterized the absolutely disorderly evacuation of a number of towns and places in the area of the Third Army, the shameful affair about the demolition of the bridge and destruction of the abandoned property, and, lastly, the matter of the guarding of the city and of its so-called artillery defence. Although talk of evacuation had already begun in August, nothing, or nearly nothing, was done for its practical organization. Nobody, not a single organization, attempted to call to order the Central Collegium, which got in the way of the institutions, engaged in endless debates on a plan of evacuation, but did nothing, absolutely nothing, to arrange for the evacuation (it did not even prepare a list of “its own freight”). Nobody, not a single institution, attempted to establish effective control over the Ural Railway Administration, which proved suspiciously incapable of combating the skilfully organized sabotage of railway personnel. The appointment of chief transportation officer Stogov as chief of evacuation on December 12 did not advance the work of evacuation one iota, because, despite his solemn pledge to evacuate Perm without delay (“I pledge my head that everything will be evacuated”), Stogov had no plan of evacuation, no evacuation staff, and no military force with which to curb the disorderly and unauthorized attempts at “evacuation” on the part of individual institutions and disorganized military units (seizure of locomotives, wagons, etc.). The result was that all sorts of rubbish—broken chairs and similar lumber— were evacuated, while trains already loaded with machinery and parts of the Motovilikha plant and the Kama flotilla, trains carrying wounded soldiers or precious American axles, and hundreds of sound locomotives and other valuables remained unevacuated.
The Regional Party Committee, the Regional Soviet, and the Revolutionary Military Council and army headquarters could not but know all this, but evidently they “refrained from interfering,” since the investigation reveals that these institutions did not exercise systematic control over the activities of the evacuation agencies. Already in October army headquarters began to talk of arranging an artillery defence of Perm. But it went no farther than talk, because 26 guns (plus another 3 which were not in proper working order), with all their horses and harness were left to the enemy without a single shot having been fired. The investigation shows that if headquarters had taken the trouble to check what the brigade commander was doing in regard to placing the guns, it would have realized that, in view of the disorderly retreat of the military units and the general state of disorganization on the eve of the fall of Perm (December 23), and in view of the fact that the brigade commander, in disobedience of
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
orders, had postponed the emplacement of the guns until the 24th (this brigade commander deserted to the enemy on the 24th), the only thing to be done was to save the guns themselves by removing them, or at least to put them out of action, but that there certainly could be no question of an artillery defence. That neither of these things was done can only be attributed to the negligence and inefficiency of headquarters.
Similar inefficiency and mismanagement is to be discerned in the matter of the demolition of the Kama bridge and the destruction of the property left behind in Perm. The bridge had been mined several months before Perm fell, but the mining was not checked by anybody (no one undertakes to affirm that the charge was in full working order the day before the bridge was to be blown up). The discharge of the mine was entrusted to a “fully reliable” comrade (Medvedyev), but no one undertakes to affirm that the bridge guards were fully reliable, that they stood by Medvedyev up to the last minute when the charge was to be fired, that Medvedyev was fully protected by the guards against attack on the part of whiteguard agents. It is therefore impossible to establish:
1) Whether (as some assert) Medvedyev really was killed by whiteguard agents just before the charge was to be fired, when the bridge guards fled “no one knows whereto”;
2) Whether Medvedyev himself ran away because he did not want to blow up the bridge;
3) Or whether, perhaps, Medvedyev did all in his power to blow up the bridge, but it was not blown up because the wiring was defective, or the charges were damaged, perhaps by the fire of the enemy, who was shelling the bridge, or perhaps before the shelling, Medvedyev being killed maybe later when the enemy arrived on the scene. Further, the Revolutionary Military Council and army headquarters had made no attempt to assign to any precise and definite agency or individual the task of destroying the unevacuated property. More, these institutions were not found to have formal (written) orders making compulsory the destruction or demolition of the abandoned installations and property. This explains why property mostly of minor value (railway wagons, for instance) was destroyed (burned), on the initiative of individuals, while very valuable property (textiles, uniforms, etc.) was left untouched. Moreover, the burning or blowing up of unevacuated property was forbidden by certain official persons, ostensibly in order to “prevent panic” (these persons have not been found). To this picture of general disruption and disorganization of the army and the rear, and mismanagement and irresponsibility on the part of army, Party and Soviet institutions, must be added the incredible, almost wholesale desertion of responsible officials to the enemy. Banin, the engineer in charge of the defence works, and all his staff, railway engineer Adrianovsky and all the experts of the area railway administration, Sukhorsky, chief of army transportation, and his staff, Bukin, chief of mobilization of the Area Military Commissariat, and his staff, Ufimtsev, commander of the guard battalion, Valyuzhenich, commander of the artillery brigade, Eskin, chief of special formations, the commander of the engineer battalion and his second-in-command, the commandants of Perm I and Perm II Stations, the entire accountant’s
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
division of the army supply department, half the members of the Central Collegium—all these and many others remained in Perm and went over to the side of the enemy. All this could not but increase the general panic that seized not only the retreating units but even the Revolutionary Committee which had been set up on the eve of the fall of Perm and which had failed to maintain revolutionary order in the city, and the Gubernia Military-Commissariat, which lost contact with the various parts of the city, resulting in the non-withdrawal from Perm of two companies of the guard battalion, who were afterwards massacred by the Whites, and the loss of a ski battalion, who were also slaughtered by the Whites. The provocative firing skilfully organized by White agents in various parts of the city (December 23 and 24) added to and enhanced the general panic.
THE THIRD ARMY AND THE RESERVES
The weariness of the Third Army (six months of continuous fighting without relief) and the lack of any reliable reserves were the immediate causes of the defeat. Drawn out in a thin line 400 versts long, and liable to envelopment from the North, which compelled it to extend the line still further northward, the Third Army presented a most convenient target for enemy penetration at any point. All this, as well as the lack of reserves, was known to the Revolutionary Military Councils of the Eastern Front and the Republic already in September (see, in the “Appendix,” the telegrams of responsible officers of the Third Army demanding “replacements” and “reserves,” reporting the weariness of the Third Army’s units, etc.), but Central Headquarters either sent no reserves at all, or sent small contingents of worthless troops. The demands for replacements and references to the weariness of the army became particularly frequent after the loss of Kushva in the early part of December. On December 6 Lashevich (army commander) appealed to the Eastern Front for reserves, pleading the hopelessness of the situation, but Smilga (Eastern Front) replied: “Unfortunately, reinforcements cannot be sent.” On December 11 Trifonov, member of the Revolutionary Military Council of the Third Army, informed Smilga (Eastern Front) over the direct wire: “It is very probable that we shall be forced to abandon Perm in the next few days. All we need is two or three firm regiments. Try to secure them from Vyatka or some nearby point.” Reply of Smilga (Eastern Front): “Reinforcements cannot be sent. Commander-in-Chief declines to help.” (See “Appendix.”) In the period AugustDecember 13,153 men in all, with 3,388 bayonets, 134 machine guns, 22 guns and 977 horses, arrived as reinforcements for the Third Army on orders from the centre. Of these, the 1st Kronstadt Regiment of Marines (1,248 men) surrendered to the enemy, the 11th Separate Marines Battalion (834 men) deserted, the 5th Field Battery of the Kronstadt Fortress were placed under arrest for brutally killing their commander, and the Finns and Estonians (1,214 men) were recalled to the West. As to the indents for 22 companies promised by the centre, the latter simply did nothing about them. And the 3rd Brigade of the 7th Division (three regiments) promised
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
by the centre arrived in Glazov only in the early part of January, when Perm had already fallen. Moreover, the very first acquaintance with the brigade was enough to show that it had no place in the Red Army (a distinctly counter-revolutionary attitude, disaffection towards the Soviet power, existence within the brigade of a solid group of kulak elements, threats to “surrender Vyatka,” etc.). Furthermore, the brigade was not ready for action (no firing skill, baggage train of the summer type), the commanders were unacquainted with their regiments, and political educational work was negligible. Only towards the end of January, after three or four weeks of purging and thorough sifting of the brigade and strongly reinforcing it with Communists as rank-and-file Red Army men, and after intensive political educational work, was it converted into a competent fighting unit (of its three regiments, one was sent to the front on January 20, the second can be sent not earlier than January 30, and the third not earlier than February 10). Further evidence of these same shortcomings in our system of formation is the case of the 10th Cavalry Regiment and the 10th Regiment of Engineers stationed at Ochersky Zavod (they were both formed by the Ural Area Military Commissariat), the first of which attacked our units in the rear, and the second tried to do so too, but unsuccessfully, because of the precautionary measures taken.
The shortcomings in the system of formation are due to the following circumstances: down to the end of May the Red Army was formed on the voluntary principle (under the direction of the All-Russian Formation Board), enlistment being confined to workers and peasants who did not exploit the labour of others (see “Certificate Card” and “Personal Card” drawn up by the All-Russian Formation Board). This, possibly, is one of the reasons for the staunchness of the formations of the volunteer period. When the All-Russian Formation Board was dissolved at the end of May and the work of formation turned over to the All-Russian General Staff, the picture changed for the worse. The All-Russian General Staff took over in its entirety the system of formation which prevailed in tsarist days, and enrolled for Red Army service all mobilized men regardless of their property status. The points concerning the property status of mobilized men contained in the “Personal Card” of the All-Russian Formation Board were not included in the “Personal and Record Card” drawn up by the All-Russian General Staff (see “Personal and Record Card” of the All-Russian General Staff). True, on June 12, 1918, the Council of People’s Commissars issued the first decree on the mobilization of workers and peasants who do not exploit the labour of others, but it was evidently not reflected in the practical work of the All-Russian General Staff, nor in its orders, nor in the “Personal and Record Card.” This chiefly explains why it was that the result of the work of our formation agencies was not so much a Red Army as a “popular army.” Only in mid-January, when the Commission of the Council of Defence pressed the Ural Area Military Commissariat to the wall and demanded all documents and orders of the General Staff relative to methods of formation—only then did the All-Russian General Staff find time to give serious thought to the system of formation and it issued the telegraphic order to all Area Military Commissariats: “Fill in points 14,
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
15 and 16 of the personal and record cards, indicating party affiliation (of the recruit), whether he exploits the labour of others, and whether he has been through a general training course” (this telegraphic order of the General Staff was sent out on January 18, 1919. See “Appendix”). And this after eleven divisions were considered formed already by December 1, and part of them, already dispatched to the front, had displayed all the signs of being whiteguard formations.
The defects in the system of formation were aggravated by the amazing negligence of the Area Military Commissariat in regard to the maintenance of the new formations (wretched food and clothing, no bathhouses, etc. See “Testimony of the Commission of Inquiry of the Vyatka Party Committee”), and by the absolutely indiscriminate appointment of unverified officers as commanders, many of whom lured their units over to the enemy.
Lastly, the General Staff did not see to it that men mobilized in one locality should be transferred for formation to another locality (in a different military area), which would have substantially checked mass desertion. We say nothing about the absence of any satisfactory political educational work in the units (weakness and incompetence of the All-Russian Commissars Bureau). It is quite understandable that such semi-whiteguard reserves, as far as the centre sent them at all (half of them usually deserted on the way), could not be of any material support to the Third Army. Yet the units of the Third Army were so fatigued and worn out that during the retreat soldiers would lie down in whole groups in the snow and beg their commissars to shoot them: “We can’t stand on our feet, let alone march. We’re worn out. Put us out of our misery, comrades.” (See “Testimony of Divisional Commissar Mrachkovsky.”)
CONCLUSIONS
This practice of fighting without reserves must be stopped. A system of permanent reserves must be introduced, otherwise it will be impossible either to maintain present positions, or to exploit successes. Without this, disaster will be inevitable.
But reserves can be of value only if the old system of mobilization and formation practised by the General Staff is radically amended, and the composition of the General Staff itself is changed.
It is necessary, firstly, that mobilized men be divided strictly into propertied men (unreliable) and nonpropertied men (who are alone suitable for Red Army service).
It is necessary, secondly, that men mobilized in one locality should be transferred for formation to another locality, and that the principle in dispatching men to the front should be: “the further from their home gubernia, the better” (abandonment of the territorial principle).
It is necessary, thirdly, to discard the practice of forming large, unwieldy units (divisions), which are unfitted for conditions of civil war, and to lay down that the maximum combat unit should be the brigade.
It is necessary, fourthly, to establish strict continuous control over those Area Military Commissariats
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
(first replacing their personnel), which evoke indignation among the Red Army men (mass desertion at the best) by their criminal negligence in the matter of billeting, victualling and outfitting the units under formation. It is necessary, lastly, to replace the personnel of the All-Russian Commissars Bureau, which supplies the military units with whipper-snapper “commissars” who are quite incapable of organizing political educational work on any satisfactory basis.
As a result of non-observance of these conditions, what our formation agencies are sending to the front is not so much a Red Army as a “popular army,” and the word “commissar” has become a term of opprobrium. In particular, if the fighting efficiency of the Third Army is to be preserved, it is absolutely essential to supply it at once with reserves to the extent of at least three reliable regiments.
CONTROL SYSTEM OF THE ARMY
AND INSTRUCTIONS OF THE CENTRE
The Revolutionary Military Council of the Third Army consists of two men, one of whom (Lashevich) commands, and as to the other (Trifonov), we have failed to discover either what his functions are, or what he is actually doing: he does not look after supply, he does not look after the political education services of the army, and generally he does not seem to be doing anything whatever. In point of fact, there is no Revolutionary Military Council at all.
Army headquarters has no contact with its combat area; it has no special representatives in the divisions and brigades to keep it informed and to see to it that the orders of the army commander are strictly obeyed by the commanders of divisions and brigades; army headquarters contents itself with the official reports (often inaccurate) of the division and brigade commanders; it is completely in their hands (they behave like feudal princes). This accounts for army headquarters’ lack of liaison with its combat area (it knows nothing about the real state of affairs there) and the lack of centralized control within the army (constant wailing of army headquarters regarding the weakness of the junctions between the army’s combat units). Centralized control is lacking not only within the army, but also between the various armies of the front (Eastern). It is a fact that from the 10th to the end of November, when the Third Army was shedding its blood in unequal combat, its neighbour, the Second Army, remained immobile for two whole weeks. Yet it is clear that if the Second Army, which had completed the Izhevsk-Votkinsk operation on November 10, had advanced (which it could have done quite easily, because at that time there were no enemy forces opposing it, or practically none), the enemy could not even have started any serious operation against Perm (since his rear would have been threatened by the Second Army), and the Third Army would have been saved.
The investigation has revealed that the lack of coordination between the Second and Third Armies was due to the isolation of the Revolutionary Military Council of the Republic from the front and the ill-conREPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
sidered instructions of the Commander-in-Chief. Front Commander Kamenev, when interrogated by us, had the following to say in this connection:
“Before the capture of Izhevsk and Votkinsk, in the early part of November, not later than the 10th, we had received instructions that after the capture of these points the Second Army was to be transferred to another front, the exact location not being specified. Having received such an instruction, the army could not be adequately used; it could not be brought into contact with the enemy, otherwise it would have been impossible to disengage it in time. The situation meanwhile was very serious, yet the army confined itself to clearing the area of whiteguard bands. It was not before Shternberg and Sokolnikov interceded and went to Serpukhov that the instruction was rescinded. But this took ten days. Ten days were thus wasted, during which the army was forced to remain immobile. Then the sudden summons of Shorin, commander of the Second Army, to Serpukhov paralysed the Second Army, which was linked with his personality, and forced it to remain immobile for another five days. In Serpukhov, Shorin was received by Kostyaev, who asked him whether he was a General Staff officer, and on learning that he was not, dismissed him, saying that it had been intended to appoint him assistant commander of the Southern Front but they ‘had thought better of it’” (see “Statement of the Commander of the Eastern Front”). It is necessary in general to draw attention to the unpardonable thoughtlessness with which the Commanderin-Chief issues instructions. Gusev, member of the Revolutionary Military Council of the Eastern Front, states (December 26): “Recently the Eastern Front received three telegraphic instructions in the space of five days: 1) Main direction—Orenburg. 2) Main direction—Yekaterinburg. 3) Go to the support of the Third Army” (see Gusev’s letter to the C.C., R.C.P.). Bearing in mind that every new instruction requires a certain amount of time to execute, it will be easily seen how light-minded was the attitude of the Revolutionary Military Council of the Republic and the Commander-in-Chief towards their own instructions.
It should be stated that the third member of the Revolutionary Military Council of the Eastern Front, Smilga, fully associates himself with the statements of the other two members, Kamenev and Gusev. (See “Smilga’s Testimony,” January 5.)
CONCLUSIONS
The army cannot do without a strong Revolutionary Military Council. Its Revolutionary Military Council should consist of at least three members, one of whom supervises the army’s supply services, the second its political education services, and the third commands. Only in this way can the army function properly. Army headquarters must not content itself with the official reports (not infrequently inaccurate) of the commanders of divisions and brigades; it must have its representatives—agents who keep it regularly informed and are keenly alert to see that the orders of the army commander are strictly observed. Only in this way can contact between headquarters and army be assured, the virtual autonomy of divisions and brigades abolished, and effective centralized control of the army established. An army cannot operate as a self-contained and absolutely autonomous unit. In its operations it is entirely dependent on the armies adjacent to it, and above all on the instructions of the Revolutionary Military Council of the Republic. Other things being equal, the most
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
efficient army may suffer disaster if the instructions of the centre are faulty and if effective contact with the adjacent armies is lacking. It is necessary to establish on the fronts, and on the Eastern Front in the first place, a system of strictly centralized control of operations of the various armies for the execution of a definite and thoroughly thought-out strategic directive. Arbitrary or ill-considered defining of instructions, and failure to pay serious heed to all the factors involved, with the consequent rapid change of instructions and the vagueness of the instructions themselves, as is the case with the Revolutionary Military Council of the Republic, makes it impossible to direct the armies, results in loss of effort and time, and disorganizes the front. The Revolutionary Military Council of the RepubIic must be reformed into a narrow group, closely connected with the fronts and consisting, say, of five persons (two of them being experts, a third exercising supervision over the Central Supply Department, a fourth over the General Staff, and the fifth over the All-Russian Commissars Bureau), sufficiently experienced not to act arbitrarily and light-mindedly in the control of the armies.
INSECURITY OF THE REAR AND WORK
OF THE PARTY AND SOVIET INSTITUTIONS
The investigation reveals that the rear of the Third Army was completely disrupted. The army was forced to fight on two fronts: against the enemy, whom it at any rate knew and could see, and against elusive inhabitants in the rear who, under the direction of whiteguard agents, blew up railway tracks and created all sorts of difficulties, so much so that the railway in the rear of the army had to be guarded by a special armoured train. All the Party and Soviet institutions are unanimous in affirming that the population of the Perm and Vyatka gubernias are “solidly counter-revolutionary.” The Regional Party Committee and Regional Soviet, as well as the Perm Gubernia Executive Committee and Gubernia Party Committee assert that the villages in this area are “solidly kulak.” When we remarked that there were no such things as solidly kulak villages, that the existence of kulaks without exploited is inconceivable, since kulaks must have somebody to exploit, the abovementioned institutions shrugged their shoulders and declined to give any other explanation. Further and more thorough investigation has revealed that the Soviets contain unreliable elements, that the Committees of Poor Peasants are controlled by kulaks, that the Party organizations are weak, unreliable and isolated from the centre, that Party work is neglected, and that the local functionaries endeavour to compensate for the general weakness of the Party and Soviet institutions by intensifying the activities of the Extraordinary Commissions, which, in view of the general breakdown of Party and Soviet work, have become the sole representatives of Soviet power in the provinces. Only the wretchedness of the work of the Soviet and Party organizations, which lacked even a minimum of guidance from the Central Executive Committee (or the People’s Commissariat of Home Affairs) and the Central Committee of the Party, can explain the amazing fact that the
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
revolutionary decree on the extraordinary tax,53 which was designed to drive a wedge in the countryside and rouse the poor peasants in support of Soviet power, was turned into a most dangerous weapon of the kulaks, used by them to unite the countryside against the Soviet power (as a rule, on the initiative of the kulaks ensconced in the Committees of Poor Peasants, taxes were levied on a per capita instead of a property basis, which infuriated the poor peasants and facilitated the agitation of the kulaks against taxes and the Soviet power). Yet all the functionaries without exception confirm that the “misunderstandings” arising in connection with the extraordinary tax were one of the principal factors, if not the only important one, which made the countryside counter-revolutionary. No guidance of the current work of the Soviet organizations on the part of the People’s Commissariat of Home Affairs or the Central Executive Committee is to be observed (it is characteristic that by January 26 the re-election of the Committees of Poor Peasants in the Perm and Vyatka gubernias had not yet begun). Nor is any guidance of the current work of the Party organizations to be observed on the part of the Central Committee. All the time we have been at the front we have succeeded in unearthing only one document from the Central Committee of the Party. It orders the transfer of Comrade Korobovkin from Perm to Penza, and is signed by a “secretary” by the name of Novgorodtseva. (This order was not carried out because of its manifest inexpediency.) The result of all these circumstances was that the Party and Soviet institutions were deprived of backing in the villages, lost contact with the poor peasants and began to place all their reliance in the Extraordinary Commissions and in repressive measures, under which the countryside is groaning. The Extraordinary Commissions themselves, inasmuch as their work was not supplemented by and conducted parallel with positive agitational and constructive work by the Party and Soviet institutions, fell into a state of complete and utter isolation, to the detriment of the prestige of the Soviet power. An ably conducted Party and Soviet press might have promptly brought the disease spots of our institutions to light; but the Perm and Vyatka Party and Soviet press is not distinguished either by ability in organizing its work or by its understanding of the current tasks of Soviet power (nothing but empty talk about a “world social” revolution is to be found in it; the concrete tasks of Soviet power in the countryside, the reelection of the volost Soviets, the extraordinary tax, the aims of the war against Kolchak and the other whiteguards—all these are “low” themes which the press proudly shuns). Consider the significance, for example, of the fact that of the 4,766 officials and employees of the Soviet institutions in Vyatka, 4,467 occupied the same posts in the gubernia rural administration in tsarist times; or, to put it plainly, the old tsarist Zemstvo institutions have been simply re-named Soviet institutions (do not forget that these “Soviet officials” control the entire leather-producing area of the Vyatka Gubernia). This striking fact was revealed by our questionnaire in mid-January. Did the Regional Party Committee and Regional Soviet, the local press and the local Party officials know about it? Of course, not. Did the Central
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
Committee of the Party, the Central Executive Committee and the People’s Commissariat of Home Affairs know about it? Of course, not. But how can the centre direct if it has no idea of the chief disease spots not only in the provinces generally, but even in our provincial Soviet institutions?
CONCLUSIONS
A severe handicap to our armies is the instability of the rear, which is mainly to be explained by neglect of Party work, inability of the Soviets to carry out the directives of the centre, and the abnormal (almost isolated) position of the local Extraordinary Commissions. In order to strengthen the rear it is necessary: 1. To institute a strict system of regular reports from the local Party organizations to the Central Committee; to send regular circular letters of the Central Committee to the local Party organizations; to set up a press department of the Central Organ to direct the provincial Party press; to organize a school for training Party officials (mainly from workers) and arrange for the proper distribution of officials. All these measures should be entrusted to a Secretariat of the Party Central Committee to be organized within the Central Committee.
2. Strictly to delimit the sphere of jurisdiction of the Central Executive Committee and the People’s Commissariat of Home Affairs in the direction of the current work of the Soviets; to merge the All-Russian Extraordinary Commission with the People’s Commissariat of Home Affairs;* to make it the duty of the People’s Commissariat of Home Affairs to see that the decrees and orders of the central authority are correctly and promptly carried out by the Soviets; to make it the duty of the gubernia Soviets to present regular reports to the People’s Commissariat of Home Affairs; to make it the duty of the People’s Commissariat of Home Affairs to issue the necessary regular instructions to the Soviets; to institute a press department of the Izvestia of the All-Russian Central Executive Committee to direct the provincial Soviet press.
3. To set up a Control and Inspection Commission under the Council of Defence to investigate “defects in the machinery” of the People’s Commissariats and their corresponding local departments both in the rear and at the front.
SUPPLY AND EVACUATION AGENCIES
The chief malady in the sphere of supply is the incredible overlapping of supply agencies and the lack of co-ordination between them.
The army and the population of Perm received their food supplies from Ural Supply, Gubernia Supply, City Supply, the Uyezd Supply Boards and the Supply Department of the Third Army. For all that, the work of supply proceeded very badly, for the army (29th Division) starved and the population of Perm and the Moto-
* On the question of merging the All-Russian Extraordinary Commission with the People’s Commissariat of Home Affairs Comrade Dzerzhinsky expresses a dissenting opinion.
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
vilikha workers went hungry, the bread ration having been systematically reduced until it dropped to starvation level (1/4 lb.). The confusion in supplying the army, due to lack of co-ordination among the above-mentioned supply agencies, is aggravated by the fact that the People’s Commissariat of Food takes no account of the loss of the Perm Gubernia and still issues its indents for supplies to the Third Army on the Perm and other remote gubernias instead of transferring them to Vyatka. It should also be mentioned that the People’s Commissariat of Food has not yet proceeded to haul grain to the river wharves, nor the Waterways Board to repair its steamers, and this undoubtedly may create serious complications in the matter of supply in the future. The supply of the army with munitions is suffering even more severely from the overlapping of agencies and from bureaucratic red tape. The Central Supply Department, the Central Ordnance Department, the Extraordinary Supply Commission and the Ordnance Division of the Third Army are continually getting into each other’s way, hampering and preventing the active work of supply. In illustration, we consider it appropriate to quote some excerpts from a telegram sent by the Commander of the Third Army to the Commander of the Front (with a copy to Trotsky) on December 17, 1918, just before the fall of Perm:
“Chief of Supply, Eastern Front, stated in his telegram No. 3249 that an indent for six thousand Japanese rifles had been issued on the Yaroslavl Area. This indent, as may be seen from telegram No. 493 of Chief of Staff of the Military Council of the Republic Kostyaev, was endorsed by the Commander-in-Chief. A month ago Third Army headquarters sent an agent to receive the rifles. On his arrival at the Yaroslavl Area Ordnance Department he wired that nothing was known there about the matter, since no order had been received from the Central Ordnance Department (C.O.D.). The agent proceeded to the C.O.D. in Moscow, and wired from there that the rifles could not be issued without the consent of the Commander-in-Chief. Yesterday we received a wire from the agent stating that C.O.D. categorically refused to issue the rifles and that he had returned. In his telegram No. 208 Chief of Supply of the Revolutionary Military Council stated that the Second Army had been ordered to deliver six thousand rifles to the Third Army, and Commander Second Army in his telegram No. 1560 requested that an agent be urgently sent to Izhevsk to receive the rifles. The agent was sent to Izhevsk, but he was not issued the rifles on the plea that no order had been received. Commander Second Army in his telegram No. 6542 and Chief of Supply Eastern Front in his telegram No. 6541 requested that the Izhevsk factory be ordered to release the rifles. Down to the 16th of this month no order had been sent to the factory, and according to information received from the agent all available rifles in Izhevsk are to be dispatched to the centre on Monday. Ten thousand rifles have thus been lost to the army on these two indents. The state of the army is well known. Replenishments cannot be sent to the front without rifles, and because of lack of replenishments the front is melting away, leading to the results with which you are familiar. The indent for rifles wad issued to the Yaroslavl Area Ordnance Department with the consent of the Commanderin-Chief, and Commander Third Army therefore officially accuses the C.O.D. of sabotage and insists upon an inquiry.” The substance of this telegram is fully corroborated by Front Commander Kamenev. (See “Statements of the Commander of the Front.”)
Similar confusion and overlapping of agencies reigned in the sphere of evacuation. The Area Chief of Railways proved totally incapable of checking the skilfully organized sabotage of railway personnel. Frequent train
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
accidents, traffic jams and mysterious disappearances of freight needed by the army took the area administration by surprise at the most trying moments of the evacuation, yet it did nothing, or was incapable of doing anything, to put an effective stop to the evil. The Central Collegium “worked,” that is, debated, but took absolutely no measures for the orderly evacuation of freight. The chief transportation officer of the Third Army, who was also chief of evacuation, did absolutely nothing to get out the most valuable freight (machinery and parts of the Motovilikha plant, etc.). All sorts of rubbish was evacuated, and all organizations without exception had a finger in the work of evacuation, and the result was confusion and chaos.
CONCLUSIONS
In order to improve the supply of the army, it is necessary:
1. To put an end to the overlapping of central army supply agencies (Central Supply Department, Extraordinary Supply Commission, Central Ordnance Department— each of which acts as it sees fit) and to reduce them to one, which should be held strictly accountable for the prompt fulfilment of indents.
2. To instruct the army supply division to maintain a fortnight’s supply of rations in reserve with each division.
3. To instruct the People’s Commissariat of Food to issue indents for the armies on gubernias in their immediate vicinity—in particular, to transfer (promptly) its indents for the Third Army to the Vyatka Gubernia.
4. To instruct the People’s Commissariat of Food to proceed immediately to haul grain to the river wharves, and the Waterways Board to proceed to repair its steamers.
In order to ensure efficient evacuation, it is necessary: 1. To abolish the local Central Collegiums. 2. To set up under the Supreme Council of National Economy a single evacuation agency, with the right to allocate evacuated property.
3. To instruct this agency, in case of need, to send special agents to direct the work of evacuation on the spot, always, as an indispensable condition, enlisting the co-operation of representatives of the military authorities and railway administration of the given area. 4. To appoint to the various area railway administrations, especially of the Ural Area (in view of the unsatisfactory nature of its personnel) responsible agents of the People’s Commissariat of Railways who will be capable of commanding the obedience of the railway experts and breaking the sabotage of railway personnel.
5. To instruct the People’s Commissariat of Railways to proceed immediately to transfer locomotives and wagons from areas where they are in abundance to the grain-growing areas, as well as to repair damaged locomotives.
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
TOTAL LOSSES OF MATÉRIEL AND MEN
It is impossible to establish an exhaustive picture of the losses in view of the “disappearance” of a number of documents and the desertion to the enemy of a whole number of Soviet officials and experts concerned. According to available data, our losses are: 419,000 cubic sazhens of wood fuel and 2,383,000 poods of coal, anthracite and peat; 66,800,000 poods of ore and other raw materials; 5,000,000 poods of basic materials and products (cast iron, aluminium, tin, zinc, etc.); 6,000,000 poods of open-hearth and Bessemer ingots, bars and slabs; 8,000,000 poods of iron and steel (structural steel, sheet iron, wire, rails, etc.); 4,000,000 poods of salt; 255,000 poods of caustic and calcined soda; 900,000 poods of oil and paraffin; 5,000,000 rubles’ worth of medical supplies; the storehouses of the Motovilikha plant and the Perm railway shops; the railway axle stores, including large stocks of American axles; the warehouses of the District Water Transport Board, containing cotton wool, textiles, mineral oil, nails, carts, etc.; 65 wagonloads of leather; 150 wagon-loads of food belonging to the army supply division; 297 locomotives (86 out of order); over 3,000 railway wagons; some 20,000 killed, captured and missing soldiers and 10 cars of wounded; 37 guns, 250 machine guns, over 20,000 rifles, over 10,000,000 cartridges, over 10,000 shells.
We say nothing of the loss of the entire railway network, valuable installations, etc.
MEASURES TAKEN TO STRENGTHEN
THE FRONT
By January 15, 1,200 bayonets and sabres who could be relied on had been sent to the front; two squadrons of cavalry were dispatched two days later, and the 62nd Regiment of the 3rd Brigade (after thorough sifting) on the 20th. These units made it possible to halt the enemy’s advance, wrought a complete change in the morale of the Third Army, and opened our advance on Perm, which so far is proceeding successfully. The 63rd Regiment of the same brigade (after having undergone a month’s purge) will be sent to the front on January 30. The 61st Regiment cannot be sent before February 10 (it needs very thorough sifting). In view of the weakness of the extreme left flank, open to the danger of being turned by the enemy, the ski battalion in Vyatka was reinforced with volunteers (1,000 in all), supplied with quick-firing guns and sent from Vyatka on January 28 in the direction of Cherdyn to link up with the extreme left flank of the Third Army. Another three reliable regiments must be sent from Russia to support the Third Army if its position is to be really strengthened and if it is to be able to exploit its successes.
In the rear of the army a thorough purging of Soviet and Party institutions is under way. Revolutionary Committees have been formed in Vyatka and the uyezd towns. A start has been made in forming strong revolutionary organizations in the countryside, and this work is continuing. All Party and Soviet work is being re-organized on new lines. The military control agencies
REPORT TO LENIN BY COMMISSION OF C.C.
have been purged and re-organized. The Gubernia Extraordinary Commission has been purged and reinforced with new Party workers. The congestion on the Vyatka railway line is being relieved. Experienced Party workers need to be sent and prolonged socialist work will be required before the rear of the Third Army is thoroughly strengthened. Concluding their report, the Commission considers it necessary to stress once again the absolute necessity for the establishment of a Control and Inspection Commission under the Council of Defence for the investigation of so-called “defects in the machinery” of the People’s Commissariats and their local departments in the rear and at the front.
In correcting shortcomings in the work of the centre and the localities the Soviet power usually resorts to the method of disciplining and punishing offending officials. While recognizing that this method is absolutely necessary and fully expedient, the Commission, however, considers it insufficient. Shortcomings in work are due not only to the laxity, negligence and irresponsibility of some of the officials, but also to the inexperience of others. The Commission has found in the localities quite a number of absolutely honest, tireless and devoted officials who, nevertheless, committed a number of blunders in their work owing to insufficient experience. If the Soviet power had a special apparatus to accumulate the experience gained in the work of building the socialist state and to pass it on to the already existing young officials who are ardently desirous of helping the proletariat, the building of a socialist Russia would proceed much faster and less painfully. This body should be the above-mentioned. Control and Inspection Commission under the Council of Defence. The activities of this Commission might supplement the work of the centre in tightening discipline among officials.
The Commission:
J. Stalin
F. Dzerzhinsky
January 31, 1919,
Moscow
First published
in Pravda, No. 16,
January 16, 1935
Общая картина катастрофы
Неизбежность катастрофы определилась уже к концу ноября, когда противник,
охватив третью армию полукольцом по линии Надеждинский – Верхотурье –
Баранчинский – Кын – Иргинский – Рождественский вплоть до левого берега Камы и
усиленно демонстрируя своим правым флангом, повел бешеное наступление на Кушву.
Третья армия к этому моменту состояла из 30-й дивизии, 5-й дивизии, Особой
бригады, Особого отряда и 29-й дивизии с общим количеством штыков и сабель всего
около 35 тысяч при 571 пулемете и 115 орудиях (см. “Боевое и квартирное
расписание”).
Морально-боевое состояние армии было плачевное, благодаря усталости частей от
бессменных 6-месячных боев. Резервов не было никаких. Тыл был совершенно не
обеспечен (ряд взрывов железнодорожного полотна в тылу армии). Довольствование
армии было случайное и необеспеченное (в самую трудную минуту стремительного
натиска на 29-ю дивизию части этой дивизии пять суток отбивались буквально без
хлеба и прочих продуктов продовольствия).
Занимая фланговое положение, третья армия не была, тем не менее, обеспечена от
обхода с севера (не было принято мер к выставлению специальной группы частей на
крайнем левом фланге армии для предупреждения обхода). Что касается крайнего
правого фланга, соседняя вторая армия, скованная расплывчатой директивой
Главкома (после взятия Ижевска и Воткинска вторую армию не втягивать в бой, так
как она получит новое назначение) и вынужденная десять дней стоять на месте,
оказалась не в состоянии во-время подать помощь третьей армии своим продвижением
вперед в самую критическую минуту перед сдачей Кушвы (конец ноября).
Таким образом, предоставленная самой себе (на юге) и открытая для обходных
операций противника (на севере), усталая и истрепанная, без резервов и
сколько-нибудь обеспеченного тыла, плохо довольствуемая (29-я дивизия) и скверно
обутая (30-я дивизия), при 35-градусном морозе, растянутая на громадном
пространстве от Надеждинского до левого берега Камы южнее Осы (более 400 верст),
при слабом и малоопытном штабе армии, третья армия, конечно, не могла устоять
против натиска превосходных свежих сил противника (пять дивизий), располагающего
к тому же опытным командным составом.
30 ноября противник занимает ст. Выя и, отрезав наш левый фланг от центра, почти
целиком уничтожает 3-ю бригаду 29-й дивизии (спаслись только комбриг, начштаб и
комиссар, броневик № 9 попал в руки противника). 1 декабря противник на
Лысьвинском направлении занимает ст. Крутой Лог и забирает наш броневик № 2. 3
декабря противник занимает Кушвинский завод (Верхотурье и весь северный район,
отрезанный от центра, оставляются нашими частями). 7 декабря противник занимает
Бисер. 9 декабря – Лысьву. 12–15 декабря – станции Чусовскую, Калино, Селянку,
при переходе 1-го советского маршевого батальона на сторону противника. 20
декабря противник занимает ст. Валежную. 21 декабря – Гори, Мостовую, при
переходе 1-го советского стрелкового полка на сторону противника. Противник
подходит к Мотовилихе при общем отходе наших частей. С 24-го на 25-е противник
занимает Пермь без боя. Так называемая артиллерийская оборона города оказалась
пустой затеей, оставившей противнику 29 орудий.
Так в продолжение 20 дней армия в своем беспорядочном отступлении проделала
болев 300 верст от Верхотурья до Перми, потеряв за эти дни 18 тысяч бойцов,
десятки орудий, сотни пулеметов. (После падения Перми третья армия состояла уже
из двух дивизий с 17 тысячами штыков и сабель – вместо 35 тысяч, при 323
пулеметах – вместо 571 и 78 орудиях – вместо 115. См. “Боевое и квартирное
расписание”.)
Это не было, строго говоря, отходом, тем более это нельзя назвать организованным
отводом частей на позиции, – это было форменное беспорядочное бегство наголову
разбитой и совершенно деморализованной армии со штабом, неспособным осознать
происходящее II сколько-нибудь учесть заранее неизбежную катастрофу, неспособным
своевременно принять меры для сохранения армии путем ее отвода на заранее
подготовленные позиции, хотя бы ценой потери территории. Вопли Реввоенсовета и
штаба третьей армии о “неожиданности” катастрофы лишь демонстрируют
оторванность этих учреждений от армии, непонимание роковых событий под Кушвой и
Лысьвой, их неумение руководить действиями армии.
Все эти обстоятельства послужили основой той беспримерной растерянности и
бесхозяйственности, которые характеризуют совершенно беспорядочную эвакуацию
ряда городов и пунктов в районе третьей армии, позорное дело о взрыве моста и
уничтожении оставленного имущества, наконец, дело охраны города и так называемой
артиллерийской обороны последнего.
Несмотря на разговоры об эвакуации, начавшиеся еще в августе месяце, для
практической организации самой эвакуации ничего или почти ничего не было
сделано. Никто, ни одна организация не попыталась призвать к порядку
Центроколлегию, которая путалась в ногах у учреждений, вела бесконечные прения о
плане эвакуации, но ничего, ровно ничего, не сделала для дела эвакуации (не
приготовила даже описи “своих собственных грузов”).
Никто, ни одно учреждение не пыталось организовать действительный контроль над
Уральским округом путей сообщения, оказавшимся подозрительно беспомощным в
борьбе с искусно организованным саботажем железнодорожных служащих.
Назначение начальника военных сообщений Стогова начальником эвакуации,
состоявшееся 12 декабря, не подвинуло дело эвакуации ни на шаг, ибо, несмотря на
торжественное ручательство Стогова срочно эвакуировать Пермь (“ручаюсь головой –
эвакуирую все”), у него не оказалось ни плана эвакуации, ни аппарата эвакуации,
ни воинской силы для того, чтобы обуздать попытки отдельных учреждений и
дезорганизованных воинских частей к беспорядочной, самочинной “эвакуации”
(захват паровозов, вагонов и проч.). Результаты: эвакуировалась всякая мелочь,
ломаные стулья и прочая рухлядь, в то время как готовые составы с механизмами и
частями Мотовилихинского завода и Камской флотилии, составы с ранеными воинами и
запасы редких американских осей, сотни здоровых паровозов и прочее богатство
остались не эвакуированными.
Облком и Облсовет, Реввоенсовет и штаб армии не могли не знать всего этого, но
они, видимо, “не вмешивались” в это дело, ибо расследование показывает, что эти
учреждения не занимались систематической проверкой деятельности органов
эвакуации.
Разговоры штаба армии об артиллерийской обороне Перми, начатые еще в октябре
месяце, так и остались разговорами, ибо 26 орудий (плюс три не вполне пригодные)
с полной упряжью были оставлены противнику без единого выстрела. Расследование
показывает, что если бы штаб удосужился проверить деятельность начбрига по
установке орудий, он увидел бы, что в обстановке беспорядочного отхода воинских
частей и общей дезорганизованности накануне падения Перми (23 декабря), когда
начбриг, не исполнив приказа, отложил установку орудий на 24 декабря (этот
начбриг перебежал к противнику 24 декабря), речь могла идти лишь о спасении
самих орудий путем их вывоза или по крайней мере путем их порчи, но никак не об
артиллерийской обороне. Только беспечностью и бесхозяйственностью штаба можно
объяснить, что не было сделано ни то, ни другое.
Та же бесхозяйственность и нераспорядительность сказывается в вопросе о взрыве
Камского моста и уничтожении оставленного в Перми имущества. Мост был минирован
за несколько месяцев до падения Перми, но минировка не проверялась никем (никто
не берется утверждать, что минировка была в полной исправности накануне
предполагавшегося взрыва). Самый взрыв был поручен “вполне надежному” товарищу
(Медведеву), но никто не берется утверждать, что охрана моста была вполне
надежна, что она (охрана) не покидала Медведева до последней минуты перед
предполагавшимся взрывом, что целость Медведева была вполне обеспечена охраной
от покушения со стороны белогвардейских агентов. Поэтому невозможно установить:
1) действительно ли Медведев был убит перед самым взрывом белогвардейскими
агентами, когда охрана моста разбежалась “неизвестно куда” (так предполагают
некоторые),
2) сбежал ли сам Медведев, не захотев взорвать мост, или,
3) может быть, Медведев сделал все от него зависящее для взрыва моста, но мост
не взорвался по неисправности проводов и порче минировки, может быть, от
артиллерийского огня противника, обстреливавшего мост, а может быть, и до огня,
причем Медведев, быть может, был убит подоспевшим потом неприятелем. Далее,
Реввоенсовет и штаб армии не постарались точно и определенно возложить
ответственность за порчу неэвакуированного имущества на какой-либо орган или
определенное лицо. Более того, у названных учреждений не оказалось формального
(письменного) приказания об обязательности взрыва или порчи оставленных
сооружений и имущества. Этим и объясняется порча (сжигание) большей частью
малоценного имущества в порядке частной инициативы (например, вагонов), при
оставлении нетронутым весьма важного имущества (мануфактуры, обмундирования и
прочего), причем некоторые должностные лица в интересах “предотвращения паники”
не позволяли сжигать и взрывать неэвакуированное (эти лица не разысканы).
Картина общего развала и дезорганизации армии и тыла, бесхозяйственности и
безответственности армейских, партийных и советских учреждений дополняется
неслыханным, почти повальным переходом целого ряда ответственных работников на
сторону неприятеля. Руководитель оборонительных сооружений инженер Банин и все
его сотрудники, путейский инженер Адриановский и весь штат специалистов округа
путей сообщения, заведующий отделом военных сообщений Сухорский и его
сотрудники, заведующий мобилизационным отделом Окрвоенкомиссариата Букин и его
сотрудники, командир караульного батальона Уфимцев и начальник артиллерийской
бригады Валюженич, начальник отдела особых формирований Эскин и командир
инженерного батальона со своим помощником, коменданты станций Пермь I и Пермь
II, весь учетный отдел Управления снабжением армии и половина членов
Центре-коллегии, – все они и многие другие остались в Перми, перебежав на
сторону противника.
Все это не могло не усилить общей паники, охватившей не только отходившие части,
но и образованный накануне падения Перми Революционный комитет, не сумевший
поддержать в городе революционный порядок, а также Губвоенкомиссариат,
потерявший связь между частями города, результатом чего явились: невывод из
Перми двух рот караульного батальона, вырезанных потом белыми, и потеря
батальона лыжников, тоже вырезанных белыми. Искусно организованная агентами
белых в разных частях города провокаторская стрельба (23-24 декабря) дополняла и
усугубляла общую панику.
Третья армия и резервы
Усталость третьей армии (непрерывные бессменные шестимесячные бои) и отсутствие
сколько-нибудь надежных резервов послужили непосредственной причиной поражения.
Растянутая тонкой ниточкой на расстоянии 400 верст и подверженная обходу с
севера, что еще больше заставляло ее вытягиваться дальше на север, третья армия
представляла для противника самый удобный объект для прорыва в любом месте. Обо
всем этом, как и об отсутствии резервов, известно было Реввоенсоветам Восточного
фронта и Республики еще в сентябре месяце (см. в “Приложении” телеграммы
ответственных лиц третьей армии с требованием “смен”, “резервов”, с заявлением
об усталости частей третьей армии и прочее), но Военцентр либо не посылал
резервов, либо посылал негодную мелочь. В начале декабря, после потери Кушвы,
особенно учащаются требования смен и ссылки на усталость армии. 6 декабря
Лашевич (командарм) обращается к Востфронту с требованием резервов, ссылаясь на
безнадежность положения, но Смилга (Востфронт) отвечает, что “к сожалению,
подкреплений не будет”. 11 декабря Трифонов, член Реввоенсовета третьей армии,
заявляет Смилге (Востфронт) по прямому проводу: “Весьма вероятно, что мы в
ближайшие дни вынуждены будем оставить Пермь. Достаточно двух-трех крепких
полков. Попытайтесь вытянуть из Вятки или из ближайшего пункта”. Ответ Смилги
(Востфронт): “Подкреплений не будет. Главком отказал помогать”. (См.
“Приложение”.) В период с августа по декабрь прибыло на пополнение третьей армии
по нарядам из центра всего 13 153 человека, с ними 3388 штыков, 134 пулемета, 22
орудия, 977 лошадей. Из них 1-й Кронштадтский морской полк (1248 человек) сдался
в плен, 11-й отдельный батальон морской пехоты (834 человека) разбежался, 5-я
полевая батарея Кронштадтской крепости арестована за зверское убийство
командира, финны и эстонцы (1214 человек) отозваны обратно на запад. Что
касается обещанных центром нарядов на 22 роты, их просто не выполнил центр.
Обещанная же центром 3-я бригада 7-й дивизии (три полка) прибыла в Глазов лишь в
первых числах января, уже после падения Перми. Причем первое же знакомство с
бригадой показало, что она не имеет ничего общего с Красной Армией (явно
контрреволюционное настроение, озлобленность против Советской власти, наличность
внутри бригады сплоченной группы кулацких элементов, угрозы “сдать Вятку” и
прочее). Кроме того, бригада в боевом отношении не подготовлена (не умеет
стрелять, обоз у нее летний), командиры не знают своих полков, политическая
работа мизерная. Только после трех-четырехнедельной чистки и тщательной
фильтровки бригады, усиленного влития в нее коммунистов в качестве рядовых
красноармейцев и интенсивнейшей политической работы удалось ее превратить к
концу января в способную боевую единицу (из 3 полков, составляющих бригаду, один
отправлен на фронт 20 января, другой может быть отправлен не ранее 30 января,
третий – не ранее 10 февраля). О тех же недочетах в системе нашего формирования
свидетельствует история с 10-м кавалерийским полком и с десятым же инженерным
полком, стоявшим в Очерском заводе (оба полка сформированы Уральским
окрвоенкомиссариатом), из коих первый ударил нашим частям в тыл, а второй
пытался сделать то же, но безуспешно, ввиду принятых предупредительных мер.
Недочеты в системе формирования объясняются следующим обстоятельством. До конца
мая формирование Красной Армии (под ведением Всероссийской коллегии
формирования) по принципу добровольчества происходило на основе привлечения в
армию рабочих и крестьян, не эксплуатирующих чужого труда (см.
“удостоверительную карточку” и “личную карточку”, составленные Всероссийской
коллегией формирования). Возможно, что этим, между прочим, и объясняется
стойкость формирований добровольческого периода. С конца мая, после
расформирования Всероссийской коллегии и передачи дела формирования
Всероссийскому главному штабу, картина изменилась к худшему. Всероглавштаб
целиком перенял систему формирования периода царизма, привлекая к
красноармейской службе всех мобилизованных без различия имущественного
положения, причем пункты об имущественном положении мобилизованных, имеющиеся в
“личной карточке” Всероссийской коллегии формирования, оказались исключенными из
“личной и учетной карточки”, составленной Всероглавштабом (см. “Личную и учетную
карточку” Всероглавштаба). Правда, 12 июня 1918 года последовал первый декрет
Совнаркома о мобилизации рабочих и крестьян, не эксплуатирующих чужого труда,
но он не получил, очевидно, отражения ни в практике Всероглавштаба, ни в его
распоряжениях, ни в “личной и учетной карточке”. Этим, главным образом, и
объясняется, что в результате работ наших формировочных учреждений получилась не
столько Красная, сколько “народная армия”. Только в середине января, когда
комиссия Совета Обороны, прижав к стене Уральский окрвоенкомиссариат,
потребовала от него все материалы и распоряжения Главштаба о способах
формирования, – только после этого удосужился Всероглавштаб серьезно подумать о
системе формирования, дав всем окрвоенкомиссариатам телеграфное распоряжение:
“Заполнить 14, 15 и 16 пункты личной и учетной карточки данными о партийной
принадлежности, эксплуатирует ли (призванный на службу) чужой труд, проходил ли
курс всеобщего обучения” (это телеграфное распоряжение Главштаба подано 18
января 1919 года. См. “Приложение”). Это после того, как II дивизий считались
сформированными еще к 1 декабря, а часть из них, уже отправленная на фронт,
проявила все признаки белогвардейского формирования.
Дефекты в системе формирования усугублялись поразительной небрежностью
Окрвоенкомиссариата в деле ухода за формируемыми частями (скверное питание,
скверное обмундирование, отсутствие бань и прочее. См. “Показание следственной
партийной комиссии Вятского комитета”) и совершенно огульным привлечением
непроверенных офицеров в командиры, нередко переманивавших части на сторону
неприятеля.
Наконец, Главштаб не принял мер к тому, чтобы мобилизованные в одном месте
переводились для формирования в другое место (в другой округ), что значительно
подорвало бы массовое дезертирство. Мы уже не говорим об отсутствии
сколько-нибудь удовлетворительно поставленной политической работы в частях
(слабость, неприспособленность к работе Всероссийского бюро комиссаров).
Вполне понятно, что такие полубелогвардейские резервы, поскольку они присылались
центром (по дороге обычно половина из них разбегалась), не могли оказать
существенной поддержки третьей армии. Между тем, усталость и истрепанность
частей третьей армии при отступлении доходили до того, что солдаты целыми
группами ложились на снег и просили комиссаров пристрелить их: “не в силах
стоять на ногах, тем более не можем ходить, устали, кончайте с нами, товарищи”.
(См. “Показания дивизионного комиссара Мрачковского”.)
Выводы
Нужно покончить с войной без резервов, необходимо ввести в практику систему
постоянных резервов, без коих немыслимы ни сохранение наличных позиций, ни
развитие успехов. Без этого катастрофа неминуема.
Но резервы могут пойти впрок лишь в том случае, если старая система мобилизации
и формирования, усвоенная Главным штабом, будет изменена в корне, а состав
самого Главного штаба будет обновлен.
Необходимо, прежде всего, строго делить мобилизованных на имущих (ненадежные) и
малоимущих (единственно пригодные для красноармейской службы).
Необходимо, во-вторых, мобилизованных в одном месте отправлять для формирования
в другое место, причем отправка на фронт должна происходить по правилу: “чем
дальше от родной губернии, тем лучше” (отказ от территориального принципа).
Необходимо, в-третьих, отказаться от формирования больших, громоздких единиц
(дивизий), непригодных для условий гражданской войны, объявив предельной боевой
единицей бригаду.
Необходимо, в-четвертых, установить строгий непрерывный контроль над
окрвоенкомиссариатами (предварительно обновив их состав), вызывающими среди
красноармейцев возмущение (в лучшем случае массовое дезертирство) своим
преступно небрежным отношением к делу расквартирования, довольствования,
обмундирования формируемых частей.
Необходимо, наконец, обновить состав Всероссийского бюро комиссаров, снабжающего
воинские части мальчишками-”комиссарами”, совершенно неспособными к постановке
сколько-нибудь удовлетворительной политической работы.
Несоблюдение этих условий приводит к тому, что наши формировочные учреждения
поставляют на фронт не столько Красную, сколько “народную армию”, причем слово
“комиссар” превратилось в ругательную кличку.
В частности, для сохранения боеспособности третьей армии абсолютно необходимо
немедленно снабдить ее резервами в количестве по крайней мере трех надежных
полков.
Порядок управления армией и директивы Центра
Реввоенсовет третьей армии состоит из двух членов, один из коих (Лашевич)
командует, что касается другого (Трифонов), так и не удалось выяснить ни
функций, ни роли последнего: он не наблюдает за снабжением, не наблюдает за
органами политического воспитания армии и вообще как будто ничего не делает.
Фактически никакого Реввоенсовета не существует.
Штаб армии оторван от своего боевого участка, нет у него специальных
представителей в дивизиях и бригадах, информирующих его и наблюдающих за точным
исполнением приказов командарма начдивами и начбригами, штарм довольствуется
официальными донесениями (часто неточными) начдивов и начбригов, штарм целиком в
руках последних (начдивы и начбриги чувствуют себя феодальными князьями). Отсюда
оторванность штарма от своего боевого участка (штарм ничего не знает о
действительном положении на участке), отсутствие централизации внутри армии
(вечные вопли штарма о слабости в пунктах стыка между боевыми единицами армии).
Централизация отсутствует не только внутри армии, но и между армиями на фронте
(Восточном). Это факт, что в период от 10 до конца ноября, когда третья армия
обливалась кровью в неравной борьбе с противником, вторая армия, смежная с
третьей, топталась на месте целых две недели. Между тем ясно, что если бы вторая
армия, освободившаяся от Ижевско-Воткинской операции еще 10 ноября, двинулась
вперед (а она могла свободно двинуться, ибо против нее не было тогда или почти
не было противника), противник не смог бы даже начать серьезную операцию против
Перми (при угрозе тылу противника со стороны второй армии), третья армия была бы
выручена.
Расследование показало, что отсутствие координации между второй и третьей
армиями вызвано оторванностью Реввоенсовета Республики от фронта и
необдуманностью директив Главкома. Опрошенный нами комфронт Каменев сообщил по
этому поводу:
“Еще до взятия Ижевска и Воткинска, в начале ноября, не позднее 10-го числа,
была получена директива, что вторая армия после взятия этих пунктов
предназначена для переброски па другой фронт, без указаний куда именно. После
такой директивы армию нельзя было в достаточной мере использовать, нельзя было
ввести ее в соприкосновение с врагом, иначе не было бы возможности потом вывести
ее из боя, положение же было тяжелое, армия ограничивалась очисткой местности от
белогвардейских банд. Потребовались хлопоты Штернберга и Сокольникова и поездка
их в Серпухов, чтобы директива была отменена. Но на это ушло дней десять. Таким
образом армия потеряла десять дней, она вынуждена была топтаться на одном месте.
Затем внезапный вызов Шорина, командарма II, в Серпухов, парализовавший вторую
армию, связанную с личностью Шорина, заставил армию топтаться на месте еще дней
пять. В Серпухове Шорина принял Костяев, спросил, генштаба ли он, и, узнав, что
нет, отпустил, заявив, что хотели его назначить помощником командующего Южного
фронта, "но раздумали"” (см. “Сообщения комфронта Восточного”).
Следует вообще отметить непозволительное легкомыслие в деле дачи директив со
стороны Главкома. По сообщению (26 декабря) члена Реввоенсовета Востфронта
Гусева, “недавно Востфронт за пять дней получил три телеграммы: 1) Главное
направление – Оренбург. 2) Главное направление Екатеринбург. 3) На помощь
третьей армии” (см. письмо Гусева в ЦК РКП).
Принимая во внимание, что исполнение каждой новой директивы требует известного
периода времени, нетрудно понять, до чего несерьезно было отношение
Реввоенсовета Республики и Главкома к своим же собственным директивам.
Следует отметить, что третий член Реввоенсовета Востфронта Смилга целиком
присоединился к заявлениям двух остальных членов того же Реввоенсовета –
Каменева и Гусева. (См. “Показания Смилги” от 5 января.)
Выводы
Армия не может обойтись без крепкого Реввоенсовета. Реввоенсовет армии должен
быть составлен по крайней мере из трех членов, из коих один наблюдает за
органами снабжения армии, другой – за органами политического воспитания армии,
третий – командует. Только таким образом можно обеспечить правильное
функционирование армии.
Штаб армии не должен ограничиваться официальными донесениями (нередко
неправильными) начдивов и начбригов, он должен иметь своих представителей –
агентов, регулярно информирующих штарм и зорко следящих за точным исполнением
приказов командарма. Только таким образом можно обеспечить связь штаба с армией,
ликвидировать фактическую автономию дивизий и бригад и наладить действительную
централизацию армии.
Армия не может действовать как самодовлеющая, вполне автономная единица, в своих
действиях она всецело зависит от смежных с ней армий и, прежде всего, от
директив Реввоенсовета Республики: самая боеспособная армия при прочих равных
условиях может потерпеть крах при неправильности директив центра и отсутствии
действительного контакта со смежными армиями. Необходимо установить на фронтах,
прежде всего на Восточном фронте, режим строгой централизации действий отдельных
армий вокруг осуществления определенной, серьезно обдуманной стратегической
директивы. Произвол или необдуманность в деле определения директив, без
серьезного учета всех данных, и вытекающая отсюда быстрая смена директив, а
также неопределенность самих директив, как это допускает Реввоенсовет
Республики, исключает возможность руководства армиями, ведет к растрате сил и
времени, дезорганизует фронт. Необходимо преобразовать Реввоенсовет Республики в
узкую, тесно связанную с фронтами группу, скажем, из пяти лиц (из них двое
специалистов, третий – наблюдает за Центральным управлением снабжения, четвертый
– за Главным штабом, пятый – за Всероссийским бюро комиссаров), достаточно
опытных для того, чтобы не допустить произвола и легкомыслия в деле управления
армиями.
Необеспеченность тыла и работа партийно-советских учреждений
В результате расследования приходится констатировать полный развал тыла третьей
армии. Армии приходилось воевать на два фронта: с противником, которого она все
же видела и знала, и с неуловимым населением в тылу, которое под руководством
белогвардейских агентов взрывало железную дорогу, чинило всякие препятствия,
причем приходилось охранять железную дорогу специальным броневым поездом в тылу
армии. Все партийные и советские учреждения единогласно констатируют “сплошную
контрреволюционность” населения Пермской и Вятской губерний. Облком и Облсовет,
также и Пермские губисполком и губком уверяют, что села в этом районе “сплошь
кулацкие”. На наше замечание о том, что сплошь кулацких сел не бывает, что
существование кулаков без эксплуатируемых немыслимо, ибо должны же кого-либо
эксплуатировать кулаки, упомянутые учреждения разводили руками, отказывались
дать какое-нибудь другое объяснение. Дальнейшее, более глубокое расследование
показало, что в Совдепах сидят ненадежные люди, комбеды в руках кулаков,
партийные организации слабы, ненадежны, оторваны от центра, партийная работа
заброшена, причем местные работники общую слабость партийно-советских учреждений
стараются компенсировать усиленной работой чрезвычайных комиссий, ставших на
общем фоне развала партийно-советской работы единственными представителями
Советской власти в провинции. Только убожеством работы советских и партийных
организаций, лишенных минимального руководства со стороны ЦИК (или Наркомвнудел)
и ЦК партии, можно объяснить тот поразительный факт, что революционный декрет о
чрезвычайном налоге [53], призванный вбить клин в деревне и поднять бедноту за
Советскую власть, – этот декрет превратился в опаснейшее оружие в руках кулаков
для сплочения деревни против Советской власти (обычно по инициативе кулаков,
сидящих в комбедах, раскладка налогов происходила по душам, а не по
имущественному признаку, что озлобляло бедноту и облегчало агитацию кулаков
против налогов и Советской власти). Между тем, все без исключения работники
подтверждают, что “недоразумения” с чрезвычайным налогом послужили одной из
главных причин, если не единственно главной причиной, контрреволюционизировании
деревни. Никакого руководства очередной работой советских организаций со стороны
Наркомвнудел или ЦИК не наблюдается (характерно, что перевыборы комбедов по
Пермской и Вятской губерниям к 26 января еще не были начаты). Никакого
руководства очередной работой партийных организаций со стороны ЦК не
наблюдается. За все время пребывания на фронте нам удалось раздобыть лишь один
документ ЦК партии за подписью “секретаря”, по фамилии Новгородцевой, о переводе
т. Коробовкина из Перми в Пензу. (Это распоряжение не было исполнено ввиду его
явной нецелесообразности.)
Все эти обстоятельства повели к тому, что партийно-советские учреждения лишились
опоры в деревне, потеряли связь с беднотой и стали налегать на чрезвычайную
комиссию, на репрессии, от которых воет деревня. Сами же чрезвычайные комиссии,
поскольку их работа не дополнялась параллельной положительной
агитационно-строительной работой партийно-советских учреждений, попали в
совершенно исключительное изолированное положение во вред престижу Советской
власти. Умело поставленная партийно-советская печать могла бы своевременно
обнаружить язвы наших учреждений, но пермская и вятская партийно-советская
печать не отличается ни умелой постановкой работы, ни пониманием очередных задач
Советской власти (ничего, кроме пустых фраз о “мировой социальной” революции, не
найдете в ней; конкретные задачи Советской власти в деревне, перевыборы
волостных Совдепов, вопрос о чрезвычайном налоге, цели войны с Колчаком и
прочими белогвардейцами, – все эти “низменные” темы гордо обходятся печатью).
Чего стоит, например, тот факт, что из 4766 работников и сотрудников советских
учреждений г. Вятки 4467 человек занимали те же места при царизме в губернской
земской управе, то есть, попросту говоря, старые, царские земские учреждения
были просто переименованы в советские (не забудьте, что эти “советские
работники” держат в руках весь наш кожевенный район Вятской губернии). Это
поразительное явление было обнаружено нашей анкетой в середине января. Знали ли
об этом явлении Облком и Облсовет, местная печать и местные партийные работники?
Конечно, нет. Знали об этом ЦК партии, ЦИК, Наркомвнудел? Конечно, нет. Но как
можно руководить из центра, не имея представления об основных язвах не только
провинции вообще, но и наших советских учреждений в провинции?
Выводы
Больное место наших армий – непрочность тыла объясняемая, главным образом,
заброшенностью партийной работы, неумением Совдепов претворить в жизнь директивы
центра, исключительным (почти изолированным) положением местных чрезвычайных
комиссий.
Для укрепления тыла необходимо:
1. Установить строгую регулярную отчетность местных партийных организаций перед
ЦК; регулярно снабжать местные партийные организации циркулярными письмами от
ЦК; организовать при ЦО отдел печати для руководства провинциальной партийной
печатью; создать школу партийных работников (главным образом из рабочих) и
организовать правильное распределение работников. Все это возложить на
Секретариат ЦК партии, выделив его из состав ЦК.
2. Строго разграничить сферу компетенций ЦИК и Наркомвнудел в деле руководства
текущей работой Совдепов, слить ВЧК с Наркомвнуделом* [* По вопросу о слиянии
ВЧК с Наркомвнуделом у тов. Дзержинского особое мнение], возложить на
Наркомвнудел обязанность следить за правильным и своевременным исполнением
Совдепами декретов и распоряжений центральной власти; обязать губернские Совдепы
регулярно отчитываться перед Наркомвнуделом; обязать Наркомвнудел регулярно
снабжать Совдепы необходимыми указаниями; организовать при “Известиях ВЦИК” [54]
отдел печати для руководства провинциальной советской печатью.
3. Организовать при Совете Обороны контрольно-ревизионную комиссию для
расследования “недостатков механизма” народных комиссариатов и соответствующих
отделов на местах как в тылу, так и на фронте.
Органы снабжения и эвакуации
Основная болезнь в деле снабжения – невероятная чересполосица органов снабжения
и отсутствие координации между ними.
Армия и население Перми снабжались предметами продовольствия “Уралоснабжением”,
“Губснабжением”, “Горснабжением”, “Уснабжением” и “Управлением снабжения третьей
армии”. При этом снабжение хромало на обе ноги, ибо армия (29-я дивизия)
голодала, а население Перми и рабочие Мотовилихи жили впроголодь из-за
систематического уменьшения хлебного пайка с доведением до голодного (ј фунта).
Запутанность дела снабжения армии, объясняемая несогласованностью указанных
органов снабжения, усугубляется тем, что Наркомпрод не считается с потерей
Пермской губернии и до сих пор не переводит своих нарядов для третьей армии из
Пермской и других отдаленных губерний на Вятскую. Следует также отметить, что
Наркомпрод не приступил еще к подвозу хлеба к пристаням, а Главод – к ремонту
пароходов, что несомненно грозит большими осложнениями в деле снабжения в
будущем.
Снабжение армии предметами вооружения еще больше страдает чересполосицей органов
и канцелярской волокитой. “Центральное управление снабжения”, “Главное
артиллерийское управление”, “Чрезвычайная комиссия снабжения”, “Артиллерийское
снабжение третьей армии” то и дело перепутываются между собой, тормозя и убивая
живое дело снабжения. Для характеристики считаем не лишним привести выдержки из
телеграммы командарма Шкомфронту (копия Троцкому) от 17 декабря 1918 года, перед
падением Перми:
“Телеграммой № 3249 Начснаб Востфронта сообщил, что Ярославскому округу дан
наряд на шесть тысяч японских винтовок, причем, как значится из телеграммы
Начштабвоенсовет Республики Костяева № 493, Главком утвердил этот наряд. Штабом
III армии, месяц тому назад, был командирован за указанными винтовками приемщик.
Прибыв в Ярославское окружное артиллерийское управление, приемщик
телеграфировал, что там о наряде ничего не известно, так как не было наряда
Главного артиллерийского управления. Приемщик отправился в Москву в ГАУ и оттуда
телеграфировал, что винтовки без разрешения Главкома не выдаются. Вчера получена
телеграмма от приемщика, что в отпуске винтовок ГАУ категорически отказало, и он
прибыл обратно. Телеграммой за № 208 Начснабреввоенсовет телеграфировал, что
отдано распоряжение об отправке для армии шести тысяч винтовок из II армии, а
телеграммой за № 1560 командарм II телеграфировал о срочной высылке приемщика в
Ижевск за получением этих винтовок. Приемщик был послан, но в Ижевске ему
винтовок не выдали, ссылаясь на то, что не дано распоряжения. Телеграммой № 6542
командарма и телеграммой № 6541 Начснаб Востфронта просили издать распоряжение
Ижевскому заводу об отпуске вышеупомянутых винтовок. До 16-го числа распоряжения
об отпуске винтовок на завод не дано, и, по имеющимся сведениям от приемщика,
все винтовки из Ижевска в понедельник должны быть отравлены в центр. Таким
образом, армия лишилась винтовок по обоим нарядам в числе десяти тысяч штук.
Положение армии известно, пополнений нельзя дать на фронт без винтовок, а без
пополнений фронт тает и дает известный вам результат. Наряд на винтовки
Ярославскому окарту дан с согласия Главкома, почему командование третьей армии
официально обвиняет в саботаже ГАУ и настаивает на расследовании этого дела”.
Содержание этой телеграммы целиком подтверждает комфронт Каменев. (См. “Сообщения комфронта”.)
Такая же путаница и чересполосица органов царила в области эвакуации. Начальник
округа путей сообщения проявил полную неспособность обуздать искусно
организованный саботаж железнодорожников. Частые крушения, заторы, загадочное
исчезновение нужных для армии грузов падали как снег на голову округа в самые
трудные минуты эвакуации, причем округ не предпринимал или не умел предпринять
серьезных мер для предотвращения зла. Центроколлегия “работала”, т.е. вела
прения, но никаких, ровно никаких мер не принимала для планомерной эвакуации
грузов. Начальник военных сообщений третьей армии, он же начальник эвакуации, не
принял ровно никаких мер для вывоза наиболее ценных грузов (механизмы и части
Мотовилихинского завода и прочее). Вывозилась всякая рухлядь, впутывались в дело
эвакуации все без исключения организации, ввиду чего самый процесс эвакуации
превратился в хаос, неразбериху.
Выводы
Для улучшения дела снабжения армии необходимо:
1. Уничтожить чересполосицу центральных органов снабжения армии (ЦУС,
Чрезвычайная комиссия снабжения, ГАУ, из коих каждый распоряжается по-своему),
сведя их к одному, со строжайшей ответственностью за срочное выполнение нарядов.
2. Обязать отдел снабжения армии держать при дивизиях неприкосновенные
двухнедельные запасы продовольствия.
3. Обязать Наркомпрод перевести наряды для армий в ближайшие к армиям губернии,
в частности – перевести наряды для третьей армии (в срочном порядке на Вятскую
губернию.
4. Обязать Наркомпрод немедленно приступить к подвозу хлеба к пристаням, а
Главод к ремонту пароходов.
Для упорядочения дела эвакуации необходимо:
1.Упразднить местные центроколлегии.
2. Создать при Высшем совете народного хозяйства единый орган эвакуации с правом
распределения эвакуированного имущества.
3. Обязать этот орган в случае необходимости посылать в тот или иной район для
эвакуации специальных агентов, с обязательным привлечением представителей
военного ведомства и округа путей сообщения данного района.
4. Назначить в соответствующие округа путей сообщения, прежде всего в Уральский
округ (ввиду неудовлетворительности его состава), ответственных агентов
Наркомпути, способных подчинить себе железнодорожных специалистов и сломить
саботаж железнодорожных служащих.
5. Обязать Наркомпуть немедленно приступить к переводу паровозов и вагонов из
районов, изобилующих последними, в районы хлебные, а также к ремонту больных
паровозов.
Потери материальной части и людей в целом
Восстановить исчерпывающую картину потерь не представляется возможным ввиду
“пропажи” ряда документов и перехода целого ряда причастных к делу советских
работников и специалистов на сторону неприятеля. По имеющимся данным, мы
потеряли: 419 тысяч куб. сажен дров и 2.383 тысячи пудов угля, антрацита, торфа;
руды и прочего сырья – 66.800 тысяч пудов; главных материалов и изделий (чугун
литый, алюминий, олово, цинк и прочее) – 5 миллионов пудов; слитков, болванок и
заготовок мартеновских, бессемеровских – 6 миллионов пудов; железа и стали
(сортовое, кровельное, проволока, рельсы и прочее) – 8 миллионов пудов; соли
поваренной – 4 миллиона пудов; соды каустической, кальцинированной – 255 тысяч
пудов; нефти и керосина – 900 тысяч пудов; медикаментов – на 5 миллионов рублей;
материальные склады Мотовилихинского завода и Пермских железнодорожных
мастерских; осевой парк путей сообщения с большими запасами американских осей;
склады Районного управления водного транспорта с ватой, мануфактурой,
олеонафтом, с гвоздями, телегами и прочее; 65 вагонов кожи; 150 вагонов
продовольствия отдела снабжения армии; 297 паровозов (из них больны 86); более
трех тысяч вагонов; около 20 тысяч убитых, взятых в плен и без вести пропавших
воинов, 10 вагонов с ранеными воинами; 37 орудий, 250 пулеметов, более 20 тысяч
винтовок, более 10 миллионов патронов, более 10 тысяч снарядов.
Мы не считаем всей сети потерянной железной дороги, ценных сооружений и прочее.
Меры, принятые для укрепления фронта
К 15 января послано на фронт 1200 надежных штыков и сабель; через день – два
эскадрона кавалерии, 20-го отправлен 62-й полк 3-й бригады (предварительно
профильтрован тщательно). Эти части дали возможность приостановить наступление
противника, переломили настроение III армии и открыли наше наступление на Пермь,
пока что успешное. 30 января отправляется на фронт (после месячной чистки) 63-й
полк той же бригады, 61-й полк может быть отправлен не ранее 10 февраля (нужна
особо тщательная чистка). Ввиду слабости крайнего левого фланга, открытого для
обхода со стороны противника, батальон лыжников в Вятке пополнен добровольцами
(всего 1000 бойцов), снабжен скорострельными пушками и отправлен из Вятки 28
января в сторону Чердыни на соединение с крайним левым флангом третьей армии.
Необходимо отправить из России на поддержку третьей армии еще три надежных полка
для того, чтобы действительно упрочить положение армии и дать ей возможность
развить успехи.
В тылу армии происходит серьезная чистка советских и партийных учреждений. В
Вятке и в уездных городах организованы революционные комитеты. Начато и
продолжается насаждение крепких революционных организаций в деревне.
Перестраивается на новый лад вся партийная и советская работа. Очищен и
преобразован военный контроль. Очищена и пополнена новыми партийными работниками
губернская чрезвычайная комиссия. Налажена разгрузка вятского узла. Необходима
присылка опытных партийных работников и длительная социалистическая работа для
того, чтобы основательно укрепить тыл третьей армии.
* * *
Заканчивая свой отчет, комиссия считает нужным еще раз подчеркнуть безусловную
необходимость организации при Совете Обороны контрольно-ревизионной комиссии для
расследования так называемых “недостатков механизма” народных комиссариатов и их
отделов на местах, в тылу и на фронте.
Для исправления недочетов в работе в центре и на местах Советская власть обычно
пользуется методом подтягивания и привлечения к ответственности провинившихся
работников. Признавая этот метод абсолютно необходимым и вполне целесообразным,
комиссия считает его, однако, недостаточным. Недочеты в работе объясняются не
только расхлябанностью, небрежностью, отсутствием чувства ответственности у
одной части работников, но и неопытностью другой части работников. Комиссия
нашла на местах целый ряд абсолютно честных, неутомимых, преданных работников,
допустивших, однако, ряд промахов в своей работе благодаря своей недостаточной
опытности. Если бы Советская власть имела специальный аппарат, накопляющий опыт
строительства социалистического государства и отдающий его (опыт) уже
народившимся молодым, горящим желанием помочь пролетариату, работникам, –
строительство социалистической России пошло бы много быстрее и безболезненнее.
Таким аппаратом должна быть упомянутая выше контрольно-ревизионная комиссия при
Совете Обороны. Деятельность такой комиссии могла бы дополнять работу центра по
подтягиванию работников.
Комиссия:
И. Сталин
Ф. Дзержинский
31 января 1919 г.,
Москва
Впервые напечатано
в газете “Правда” № 16,
16 января 1935 г.
1918.
Cuadro general del desastre. La inevitabilidad del desastre se hizo patente ya a fines de noviembre, cuando el enemigo, después de rodear en semicírculo al Tercer Ejército, siguiendo la línea Nadiézlidinski-Verioturie-Baránchinski- Rozhdiéstvenski-margen izquierda del Kama y realizando fuertes demostraciones con su ala derecha, desarrolló una furiosa ofensiva sobre Kushva. El Tercer Ejército constaba en ese momento de la 30ª división, la 5ª división, una brigada especial, un destacamento especial y la 29ª división, con un total aproximado de 35.000 bayonetas y sables, 571 ametralladoras y 115 piezas de artillería (v. el "Estadillo de personal, armamento y servicios de retaguardia"). La moral y la capacidad combativa del ejército eran lamentables, debido al cansancio de las unidades después de 6 meses de combates sin relevo. No había reservas en absoluto. La retaguardia estaba por completo desguarnecida (la vía férrea había sido volada en varios puntos de la zona de retaguardia del ejército). El aprovisionamiento del ejército era ocasional e inseguro (en el momento más difícil del impetuoso empuje contra la 29ª división, las unidades de ésta se batieron durante cinco días materialmente sin pan y sin víveres de ninguna clase). No obstante ocupar una posición de flanco, el Tercer Ejército carecía de protección contra un posible envolvimiento por el Norte (no habían sido tomadas medidas para destacar un grupo especial de unidades al extremo flanco izquierdo del ejército, a fin de prevenir el envolvimiento). En cuanto al extremo flanco derecho, el Segundo Ejército vecino, inmovilizado por una vaga directiva del Comandante en Jefe (la de no hacer entrar en combate, al Segundo Ejército después de la torna de Izhevsk y Vótkinsk, ya que había de recibir nuevo destino) y forzado a permanecer sin moverse del sitio durante diez días, en el momento más crítico (finales de noviembre), cuando la entrega de Kushva era inminente, no pudo avanzar para prestar ayuda a tiempo al Tercer Ejército. Así, pues, el Tercer Ejército, abandonado a su suerte (en el Sur) y sin protección contra las operaciones envolventes del enemigo (en el Norte), cansado y maltrecho, sin reservas y sin una retaguardia más o menos asegurada, mal abastecido (29ª división) y mal calzado (30ª división), con un frío de 35 grados bajo cero, extendido en un inmenso frente, entre Nadíézhdinski y la margen izquierda del Kama, al Sur de Osá (más de 400 verstas), con un Estado Mayor débil y poco experto, no pudo, naturalmente, resistir el empuje de fuerzas frescas y superiores del enemigo (cinco divisiones), que disponía, además, de mandos expertos. El 30 de noviembre, el enemigo ocupa la estación de Víya y, después de aislar a nuestro flanco izquierdo del centro, aniquila casi por entero, a la 3ª brigada de la 29ª división (se salvaron solamente el jefe de la brigada, el jefe del E. M. y el comisario; el tren blindado Nº 9 cayó en poder del enemigo). El 1 de diciembre, el enemigo ocupa la estación de Krutói Log en el sector de Lisva y se apodera de nuestro tren blindado Nº 2. El 3 de diciembre, el enemigo toma Kúslivinski Zavod (Verjoturie y toda la zona Norte, aislados del centro, son abandonados por nuestras unidades). El 7 de diciembre, el enemigo ocupa Bíser; el 9 de diciembre, Lisva; entro el 12 y el 15 de diciembre, las estaciones de Chusovskaia, Kálino y Selianka, pasándose al enemigo el batallón soviético de reclutas Nº 1. El 20 de diciembre, el enemigo ocupa la estación de Valiézhnaia; el 21 de diciembre, Gorí y Mostovaia, pasándose al enemigo el regimiento soviético de cazadores Nº 1. En plena retirada de nuestras unidades, el enemigo se acerca a Motovílija. En la noche del 24 al 25, el enemigo ocupa Perm sin combate. La sedicente defensa artillería de la ciudad resultó ser pura fantasía y dejó en poder del enemigo 29 piezas. Así, pues, retirándose desordenadamente, el ejército recorrió en 20 días más de 300 verstas, desde Verjoturie hasta Perm, perdiendo en ese tiempo 18.000 hombres, decenas de piezas de artillería y centenares de ametralladoras. (Después de la caída de Perm, el Tercer Ejército constaba ya de dos divisiones, con 17.000 bayonetas y sables, en lugar de 35.000; con 323 ametralladoras, en lugar de 571, y con 78 piezas de artillería, en lugar de 115. (Véase el "Estadillo de personal, armamento y servicios de retaguardia"). Esto no ha sido, propiamente hablando, una retirada; menos todavía se le puede llamar repliegue organizado de las unidades a nuevas posiciones. Ha sido una verdadera desbandada de un ejército en plena derrota, completamente desmoralizado, con un Estado Mayor incapaz de comprender la situación y de prever, más o menos, el inevitable desastre, incapaz de tornar a tiempo medidas para salvar el ejército, replegándose a posiciones preparadas de antemano, aun a costa de perder territorio. Las
Informe de la comisión del C.C. del partido… la caída de Perm en diciembre de 1918
jeremiadas del Consejo Militar Revolucionario y del Estado Mayor del Tercer Ejército sobre lo "inesperado" de la catástrofe demuestran únicamente la falta de ligazón de esos organismos con el ejército, la incomprensión de los fatales acontecimientos que se han desarrollado en las zonas de Kushva y Lisva y su ineptitud para dirigir las operaciones del ejército. Todas estas circunstancias han motivado la confusión y el desbarajuste inauditos que caracterizan la evacuación completamente desordenada de varias ciudades y lugares en la zona del Tercer Ejército, el vergonzoso asunto de la voladura del puente y de la destrucción del material abandonado y, por último, la protección de la ciudad y la sedicente defensa artillería de la misma. Aunque ya en el mes de agosto comenzó a hablarse de evacuación, no se hizo nada o casi nada para organizarla en la práctica. Nadie, ni una sola organización, intentó llamar al orden a la Junta Central, que entorpecía la labor de los distintos organismos y debatía interminablemente el plan de evacuación, pero que no hizo nada, absolutamente nada, para organizarla (ni siquiera el inventario de "su propia impedimenta"). Nadie, ni un solo organismo, trató de establecer un verdadero control sobre la Dirección de Ferrocarriles de la Zona de los Urales, que manifestó una sospechosa ineptitud en la lucha contra el sabotaje hábilmente organizado por los empleados ferroviarios. El que Stógov, jefe de comunicaciones militares, fuese nombrado el 12 de diciembre jefe de la evacuación, no mejoró las cosas en lo más mínimo, pues, pese a su solemne compromiso de evacuar Perm sin demora alguna ("respondo con la cabeza de que evacuaré todo"), resultó que no tenía ni plan de evacuación, ni personal para llevarla a cabo, ni tropas para cortar los intentos de "evacuación" espontánea y desordenada hechos por algunos organismos y unidades militares desorganizadas (incautación de locomotoras y vagones, etc.). Resultados: se evacuó toda clase de menudencias, sillas rotas y otros trastos viejos, mientras quedaron sin evacuar trenes cargados con maquinaria y piezas de la fábrica de Motovílija y de la Flotilla del Kama, trenes con heridos, depósitos de ejes americanos deficitarios, centenares de locomotoras en buen estado y otros valiosos materiales. El Comité Regional del Partido, el Soviet Regional, el Consejo Militar Revolucionario y el Estado Mayor del ejército no podían desconocer todo esto; pero, por lo visto, "no se inmiscuían" en el asunto, pues la investigación practicada demuestra que no controlaron de un modo sistemático la actividad de los organismos encargados de la evacuación. Las aseveraciones del Estado Mayor del ejército acerca de la defensa artillería de Perm, hechas ya en el mes de octubre, no eran más que palabras vacías, pues 26 piezas (y tres más, algo averiadas) con todos sus aperos y animales de tiro fueron abandonadas al enemigo sin haber hecho un solo disparo. La investigación practicada demuestra que si el Estado Mayor se hubiera molestado en comprobar lo hecho por el jefe de brigada en cuanto al emplazamiento de las piezas, hubiese visto que, en la situación de retirada en desorden de las unidades militares y de desorganización general, la víspera de la caída de Perm (23 de diciembre), cuando el jefe de brigada, desobedeciendo la orden recibida, difirió el emplazamiento de las piezas hasta el 24 de diciembre (este jefe de brigada desertó al enemigo ese mismo día), se podía pensar únicamente en salvar las propias piezas, retirándolas o, por lo menos, inutilizándolas, pero de ningún modo en la defensa artillería. Sólo la incuria y el desbarajuste reinantes en el E. M. pueden explicar que no se hiciera ni una cosa ni otra. Ese mismo desbarajuste y esa misma falta de organización se manifiestan en la cuestión de la voladura del puente del Kama y en la destrucción del material abandonado en Perm. El puente había sido minado varios meses antes de la caída de Perm, sin que nadie comprobara después el estado del dispositivo y de la carga (nadie se atreve a afirmar que el dispositivo y la carga se hallaran en buenas condiciones en vísperas de la proyectada voladura). Se encargó de volar el puente a un camarada "de toda confianza" (Medviédev), pero nadie se atreve a afirmar que la guardia del puente fuera de toda confianza, que no abandonara a Medviédev hasta el momento mismo de la proyectada voladura ni que la seguridad personal de Medvíédev estuviera completamente garantizada por la guardia contra cualquier atentado de los agentes de los guardias blancos. A causa de ello no es posible establecer: 1) si, en efecto, Medviédev fue muerto por los agentes de los guardias blancos momentos antes de la voladura, cuando la guardia del puente huyó "no se sabe a dónde" (como suponen algunos); 2) si el propio Medviédev huyó, sin haber querido volar el puente; 3) o si, Medviédev hizo todo cuanto pudo para volar el puente, pero éste no voló por haber sido averiados los cables y las cargas, a consecuencia, tal vez, del fuego artillero con que el enemigo batió el puente, o quizá antes, y tal vez Medviédev fuera muerto después, al irrumpir el enemigo. Además, ni el Consejo Militar Revolucionario ni el Estado Mayor del ejército se preocuparon de responsabilizar concreta y exactamente de la inutilización del material no evacuado a ningún organismo o persona determinada. Es más: los organismos indicados no han podido presentar la orden formal (por escrito) para la voladura o inutilización obligatoria de las instalaciones y material abandonados. Ello explica la inutilización (quema), por iniciativa propia, de material, en su mayor parte de escaso valor (vagones, por ejemplo),
mientras se dejaba intacto material de la mayor importancia (tejidos, vestuario y demás). Por cierto que algunas personas con cargos públicos (estas personas no han sido localizadas) prohibieron quemar y volar lo que no se evacuaba, con objeto de "evitar el pánico". A este cuadro de caos y de desorganización general del ejército y de la retaguardia, de desbarajuste y de irresponsabilidad en los organismos del ejército, del Partido y de los Soviets, hay que añadir la inaudita deserción de funcionarios responsables, que se han pasado al enemigo casi en bloque. Entre los que se quedaron en Perm, desertando al enemigo, figuran: el ingeniero Banin, jefe de fortificaciones, con todo su personal; el ingeniero de ferrocarriles Adriánovski con toda la plantilla de especialistas de la Dirección de Ferrocarriles de la Zona; Sujorski, jefe de la sección de comunicaciones militares, y su personal; Bukin, jefe de la sección de movilización del Comisariado Militar de la Zona, y su personal; Ufímtsev, comandante del batallón de guardia; Valíuzhénich, comandante de la brigada de artillería; Eskin, jefe de la sección organizadora de unidades especiales; el comandante del batallón de ingenieros, con su ayudante; los comandantes militares de las estaciones de Perm I y Perm II; la sección de estadística de la Dirección, de Aprovisionamiento del Ejército en pleno; la mitad de los miembros de la Junta Central, y muchos otros. Todo eso no podía por menos de agravar el pánico general, que no sólo se apoderó de las unidades en retirada, sino también del Comité Revolucionario, formado en vísperas de la caída de Perm y que fue incapaz de mantener en la ciudad el orden revolucionario, y del Comisariado Militar Provincial, que perdió el enlace con las diferentes partes de la ciudad, lo que tuvo por consecuencia el abandono, en Perm, de dos compañías del batallón de guardia, pasadas después a cuchillo por los blancos, y la pérdida de un batallón de esquiadores, que corrió la misma suerte. El tiroteo hábilmente organizado con fines de provocación por los agentes de los blancos en distintas partes de la ciudad (el 23 y el 24 de diciembre), exacerbó e hizo cundir el pánico general.
El tercer ejército y las reservas. El cansancio del Tercer Ejército (incesantes combates sin relevo durante seis meses) y la falta de reservas un tanto seguras fueron la causa directa de la derrota. Extendido en delgado cordón en un frente de 400 verstas y expuesto a ser envuelto por el Norte -lo que lo obligaba a estirarse aun más en dicha dirección-, el Tercer Ejército representaba para el enemigo el objetivo más propicio para romper el frente por cualquier sitio. El Consejo Militar Revolucionario del Frente del Este y el de la República estaban ya al tanto, en el mes de septiembre, de esta situación y de la falta de reservas (v. en el "Anexo" los telegramas de personas responsables del Tercer Ejército, pidiendo "relevo" y "reservas" e informando del cansancio de las unidades del Tercer Ejército y demás), pero el Centro Militar no enviaba reservas o enviaba una menudencia inservible. A primeros de diciembre, después de la pérdida de Kushva, son mucho más frecuentes las peticiones de relevo y las referencias al cansancio del ejército. El 6 de diciembre, Lashévich (jefe del ejército) se dirige al Frente del Este, solicitando el envío de reservas, en vista de lo desesperado de la situación, pero Smilga (Frente del Este) responde que, "por desgracia, no habrá refuerzos". El 11 de diciembre, Trífonov, miembro del Consejo Militar Revolucionario del Tercer Ejército, comunica a Smilga (Frente del Este) por hilo directo: "Es muy probable que en los días próximos nos veamos obligados a abandonar Perm. Nos bastaría con dos o tres regimientos fuertes. Trate de sacarlos de Viatka o del punto más próximo". Respuesta de Smilga (Frente del Este): "No habrá refuerzos. El Comandante en Jefe se ha negado a prestar ayuda". (V. el "Anexo".) De agosto a diciembre llegaron, para reforzar al Tercer Ejercito, por orden del Centro, 13.153 hombres en total, con 3.388 bayonetas, 134 ametralladoras, 22 piezas de artillería y 977 caballos. De estos efectivos, el 1º regimiento de marina de Cronstadt (1.248 hombres) se rindió al enemigo, el 11º batallón especial de infantería de marina (834 hombres) se dispersó, la 5ª batería de campaña de la fortaleza de Cronstadt fue arrestada por haber asesinado brutalmente a su comandante, los finlandeses y los estonianos, (1.214 hombres) fueron reclamados y devueltos al Oeste. En cuanto a la orden, prometida por el Centro, para el envío de 22 compañías, no pasé de ser una simple promesa. La 3ª brigada (tres regimientos) de la 7ª división prometida por el Centro, no llegó a Glázov hasta primeros de enero, cuando ya había caído Perm. Por cierto que el primer contacto con la brigada mostró que no tenía nada de común con el Ejército Rojo (moral manifiestamente contrarrevolucionaria; animosidad contra el Poder Soviético; existencia, en el interior de la brigada, de un grupo compacto de elementos kulaks, amenazas de "entregar Viatka", etc.). La brigada no está, además, preparada para combatir (no sabe hacer fuego, su cuerpo de tren, es de verano), los jefes no conocen sus regimientos, el trabajo político es irrisorio. Sólo después de una depuración, que duró tres o cuatro semanas, y de un minucioso tamizado de la brigada, después de haber incorporado a buen número de comunistas en calidad de soldados rasos y de haber realizado una intensísima labor política, se ha conseguido transformarla, para fines de enero, en una unidad apta para el combate (de los 3 regimientos que forman la brigada, uno ha sido
Informe de la comisión del C.C. del partido… la caída de Perm en diciembre de 1918
enviado al frente el 20 de enero, otro no podrá serlo antes del 30 de enero, y el tercero, el 10 de febrero, lo más pronto). Esos mismos defectos en nuestro sistema de formación de unidades los confirma la historia del 10º regimiento de caballería y del 10º regimiento de ingenieros, alojados en Ocherski Zavod (ambos regimientos formados por el Comisariado Militar de la Zona de los Urales), el primero de los cuales atacó a nuestras unidades por la retaguardia, lo que intentó hacer también el segundo, aunque infructuosamente, gracias a las oportunas medidas preventivas. Las deficiencias en el sistema de formación de unidades se explican por la siguiente circunstancia. Hasta fines de mayo, la formación de unidades del Ejército Rojo (bajo la dirección de la Junta de Formación de Unidades Militares de toda Rusia) se efectuaba según el principio de la voluntariedad, sobre la base de incorporar al ejército a los obreros y a los campesinos que no exploten trabajo ajeno (v. la "ficha de identidad" y la "ficha personal" hechas por la Junta de Formación de Unidades Militares de toda Rusia). Es posible que a ésta, entre otras razones, se deba la firmeza de las unidades del período voluntario. A partir de finales de mayo, al ser disuelta la Junta y al encomendar la formación de unidades al Estado Mayor Central de toda Rusia, la situación ha ido empeorando. El Estado Mayor Central ha calcado íntegramente el sistema de formación del período zarista, incorporando al servicio en las filas del Ejército Rojo a todos los movilizados sin distinción de bienes de fortuna, mientras que los apartados de la "ficha personal" de la Junta de Formación de Unidades Militares de toda Rusia, en los que se hacía constar la situación de bienes de fortuna de los movilizados, fueron excluidos de la "Ficha personal y estadística" hecha por el Estado Mayor Central de toda Rusia (v. la "Ficha personal y estadística" del E.M.C.). Es verdad que el 12 de junio de 1918 apareció el primer decreto del Consejo de Comisarios del Pueblo disponiendo la movilización de los obreros y de los campesinos que no exploten trabajo ajeno, pero, evidentemente, tal decreto no se ha reflejado ni en la labor práctica, ni en las disposiciones del E.M.C., ni en la "ficha personal y estadística". Esta es la razón principal de que, como fruto del trabajo de nuestros organismos de formación de unidades, resultara, más que un Ejército Rojo, un "ejército nacional". Sólo a mediados de enero, cuando la Comisión del Consejo de Defensa, poniendo al Comisariado Militar de la Zona de los Urales entre la espada y la pared, le exigió todos los documentos y disposiciones del E.M.C. sobre los métodos de formación de unidades, solamente después de esto, el E.M.C., de toda Rusia se dignó pensar seriamente en el sistema de formación de unidades y transmitió a todos los Comisariados Militares de Zona la siguiente orden telegráfica: "Llénense los apartados 14, 15 y 16 de la ficha personal y estadística, indicando la filiación política, si explota (el llamado a filas) trabajo ajeno y si ha pasado el curso de instrucción militar general" (esta orden telegráfica del E.M.C. fue transmitida el 18 de enero de 1919. V. el "Anexo"). Eso, después de que 11 divisiones se consideraban ya formadas antes del 1 de diciembre y parte de las cuales, enviadas al frente, manifestaron todos los rasgos propios de las unidades de los guardias blancos. Los defectos en el sistema de formación de unidades se fueron agravando debido a la asombrosa incuria manifestada por el Comisariado Militar de la Zona en el mantenimiento de las unidades formadas (mala alimentación, mal vestuario, falta de baños, etc. V. el "Informe de la Comisión Investigadora designada por el Comité del Partido de Viatka") y a la designación, sin discernimiento alguno, para puestos de mando, de ofíciales no comprobados, que no pocas veces embaucaban a las unidades para que se pasaran al enemigo. Por último, el E.M.C. no tomó medidas para que los movilizados de un sitio fueran trasladados a otros lugares de encuadramiento (a otra zona), lo que hubiera quebrantado en medida considerable la deserción en masa. No hablemos ya de que en las unidades faltaba un trabajo político organizado más o menos satisfactoriamente (debilidad, incompetencia del Buró de Comisarios de toda Rusia). Se comprende perfectamente que tales reservas, medio contrarrevolucionarias, en la medida en que eran enviadas por el Centro (la mitad de ellas solía dispersarse por el camino), no podían prestar una ayuda substancial al Tercer Ejército. Mientras tanto, el cansancio y el desgaste de las unidades del Tercer Ejército en la retirada llegó a tal extremo, que los soldados, en grupos enteros, se tendían en la nieve y pedían a los comisarios que los mataran: "no podemos tenernos de pie, y mucho menos andar; estamos rendidos; acabad de una vez con nosotros, camaradas". (V. las "Declaraciones del comisario de división Mraehkovski".)
Conclusiones. Hay que acabar con el método de combatir sin reservas. Es necesario introducir el sistema de las reservas permanentes, sin las cuales no se puede pensar en mantener las posiciones actuales ni en explotar el éxito. Sin ello, el desastre es inevitable. Pero las reservas únicamente surtirán efecto si el viejo sistema de movilización y de formación de unidades adoptado por el Estado Mayor Central se cambia radicalmente, y se renueva la composición del propio Estado Mayor Central. Es necesario, ante todo, dividir rigurosamente a los movilizados en pudientes (inseguros) y poco pudientes (los únicos aptos para servir en las filas del Ejército Rojo). Es necesario, en segundo término, que los movilizados en un lugar sean enviados para la
formación de unidades a otro lugar, y que el envío al frente se ajuste a la regla de que "cuanto más lejos de la provincia natal, mejor" (desechar el principio territorial). Es, necesario, en tercer lugar, renunciar a la formación de unidades grandes, y de difícil manejo (divisiones), inservibles para las condiciones de la guerra civil, disponiendo que la brigada sea la mayor de las unidades de combate. Es necesario, en cuarto lugar, establecer un riguroso control permanente sobre los Comisariados Militares de Zona (renovando previamente su composición), que despiertan la indignación de los combatientes rojos (en el mejor de los casos, la deserción en masa) con su criminal negligencia en cuanto al alojamiento, suministro y equipo de las unidades en formación. Es necesario, por último, renovar la composición del Buró de Comisarios de toda Rusia, que está proveyendo a las unidades militares de "comisarios" que son unos mozalbetes, incapaces en absoluto de organizar el trabajo político de un modo más o menos satisfactorio. El incumplimiento de estas condiciones conduce a que nuestros organismos encargados de la formación de unidades envían al frente un ejército que, más que Ejército Rojo, es un "ejército nacional", con la particularidad de que la palabra "comisario" se ha convertido en un mote injurioso. En particular, para conservar la combatividad del Tercer Ejército, es de todo punto indispensable dotarle inmediatamente de reservas no inferiores a tres regimientos seguros.
El sistema de dirección del ejército y las instrucciones del centro El Consejo Militar Revolucionario del Tercer Ejército está formado por dos miembros, uno de los cuales (Lashévich) manda; por lo que se refiere al otro (Trífonov), no se ha logrado poner en claro ni sus funciones ni el papel que desempeña: no controla el abastecimiento, no controla los órganos de educación política del ejército y, en general, no parece que haga nada. De hecho, no hay Consejo Militar Revolucionario. El Estado Mayor del ejército está desligado de su sector de combate; no tiene en las divisiones ni en las brigadas delegados especiales que le informen y velen por que los jefes de división y de brigada cumplan exactamente las órdenes del jefe del ejército. El E. M. del ejército se contenta con los partes ofíciales (con frecuencia inexactos) de los jefes de división y de brigada; el E.M. del ejército se halla íntegramente en manos de estos últimos (los jefes de división y de brigada se sienten señores feudales). De aquí la falta de ligazón del E.M., del ejército con su sector de combate (el E.M. del ejército desconoce por completo la situación en su sector), la falta de centralización dentro del ejército (las eternas lamentaciones del E.M. del ejército sobre la debilidad de los sectores de enlace entre las unidades del ejército que se hallan en línea). No sólo hay falta de centralización dentro del ejército, sino también entre los ejércitos que guarnecen el frente (del Este). Es un hecho que entre el 10 de noviembre y finales del mismo mes, cuando el Tercer Ejército se desangraba en lucha desigual con el enemigo, el Segundo Ejército, contiguo al Tercero, permaneció sin moverse de su dispositivo dos semanas enteras. Sin embargo, es evidente que si el Segundo Ejército, libre ya desde el 10 de noviembre -al terminarse la operación de Izhevsk-Vótkinsk-, hubiese avanzado (lo que podía haber hecho con toda libertad, pues las fuerzas enemigas que entonces tenía ante sí eran nulas o casi nulas), el enemigo no habría podido comenzar siquiera una operación seria contra Perm (al ser amenazada su retaguardia por el Segundo Ejército), con lo que se hubiera salvado al Tercer Ejército. La investigación practicada ha mostrado que la falta de coordinación entre el Segundo y el Tercer Ejército ha sido motivada por la ausencia de ligazón entre el Consejo Militar Revolucionario de la República y el frente, y por lo impremeditado de las instrucciones del Comandante en Jefe. Interrogado por nosotros, el jefe del frente, Kámenev, comunicó a este respecto: “Ya con anterioridad a la toma de Izhevsk y Vótkinsk, a principios de noviembre, no más tarde del 10, se recibió una directiva, según la cual el Segundo Ejército, después de tomar dichos puntos, debería ser trasladado a otro frente, sin que se indicara concretamente a cuál. Después de una directiva semejante, no se podía emplear el ejército en forma debida, no se podía hacerle tomar contacto con el enemigo, pues, de lo contrario, hubiera sido imposible sacarle luego del combate. La situación era difícil, el ejército se limitaba a limpiar el terreno de bandas de guardias blancos. Hicieron falta las gestiones de Sternberg y de Sokólnikov, y que éstos se trasladaran a Siérpujov, para que la directiva fuera anulada. En ello se invirtieron unos diez días. Así, pues, el ejército perdió diez días, obligado a permanecer inmóvil. Luego, la llamada inesperada de Sborin, jefe del Segundo Ejército, a Siérpujov, paralizó al Segundo Ejército, ligado a la persona de Shorin, obligándole a permanecer inmóvil otros cinco días. En Siérpujov, Shorin fue recibido por Kosliáev, quien le preguntó si pertenecía al Cuerpo de Estado Mayor; al recibir respuesta negativa, le dejó marchar, diciéndole que querían haberle designado jefe segundo del Frente del Sur, “pero que habían cambiado de opinión”” (V. la “Información del jefe del Frente del Este”). Hay que hacer notar, en general, la ligereza
Informe de la comisión del C.C. del partido… la caída de Perm en diciembre de 1918
intolerable del Comandante en Jefe al dar sus instrucciones. Según la información (26 de diciembre), de Gúsev, miembro del Consejo Militar Revolucionario del Frente del Este, “el Frente del Este ha recibido recientemente tres telegramas en el transcurso de cinco días: 1) Dirección del esfuerzo principal: Orenburgo. 2) Dirección del esfuerzo principal: Ekaterinburgo. 3) Ayudar al Tercer Ejército” (v. la carta de Gúsev al C.C. del P.C. de Rusia). Si se tiene en cuenta que el cumplimiento de cada nueva directiva exige cierto tiempo, es fácil comprender la falta de seriedad con que han procedido el Consejo Militar Revolucionario de la República y el Comandante en jefe al dar sus Instrucciones. Debemos hacer constar que el tercer miembro del Consejo Militar Revolucionario del Frente del Este, Smilga, se ha adherido plenamente a las manifestaciones de los otros dos miembros de dicho Consejo, Kámenev y Gúsev. (V. las “Declaraciones de Smilga”, del 5 de enero.)
Conclusiones. El ejército no puede prescindir de un Consejo Militar Revolucionario fuerte. Dicho Consejo debe constar, por lo menos, de tres miembros, de los cuales, uno controlará los órganos de aprovisionamiento del ejército, otro sus órganos de educación política, y el tercero mandará. Sólo así se puede garantizar un funcionamiento acertado del ejército. El Estado Mayor del ejército no debe conformarse con la información que dan los partes oficiales (a menudo inexactos) de los jefes de división y de brigada; debe tienen sus propios delegados, sus agentes, que informen con regularidad al E.M. y vigilen celosamente el exacto cumplimiento de las órdenes del jefe del ejército. Sólo así se puede asegurar el enlace del E.M. con el ejército, acabar con la autonomía, que de hecho existe, de las divisiones y brigadas, y establecer una verdadera centralización, del ejército. Un ejército no puede actuar como unidad que se basta a sí misma y completamente autónoma; depende por entero, en sus operaciones, de los ejércitos contiguos y, ante todo, de las instrucciones del Consejo Militar Revolucionario de la República. El ejército más combativo, en igualdad de otras condiciones, puede sufrir un fracaso, si las instrucciones del Centro son desacertadas y si no existe verdadero contacto con los ejércitos contiguos. Es necesario establecer en los frentes, sobre todo en el Frente del Este, un régimen de estricta centralización de las operaciones de los distintos ejércitos en el cumplimiento de una directiva estratégica concreta y seriamente meditada. La arbitrariedad o la impremeditación al dar instrucciones, sin tener bien en cuenta todos los datos; el rápido cambio de instrucciones que de esto se deriva, así como la imprecisión de las mismas -como sucede en el Consejo Militar Revolucionario de la República-, hacen que sea imposible dirigir los ejércitos, conducen a un derroche inútil de fuerzas y de tiempo y desorganizan el frente. Es necesario transformar el Consejo Militar Revolucionario de la República en un grupo restringido, estrechamente enlazado con los frentes, que puede constar de cinco personas (dos de ellas especialistas, la tercera controlará la Dirección Central de Aprovisionamiento, la cuarta el Estado Mayor Central y la quinta el Buró de Comisarios de toda Rusia), lo bastante expertas para no permitir la arbitrariedad y la ligereza en la dirección de los ejércitos.
La inseguridad de la retaguardia y el trabajo de los organismos de los soviets y del partido. La investigación realizada ha permitido comprobar la completa desorganización de la retaguardia del Tercer Ejército. El ejército ha tenido que luchar en dos frentes: contra el enemigo, al que, en todo caso, veía y conocía, y, en la retaguardia, contra una población escurridiza, que, dirigida por los agentes de los guardias blancos, volaba la línea férrea y creaba toda clase de dificultades, hasta el punto de tenerse que custodiar el ferrocarril en la retaguardia del ejército con un tren blindado especial. Todos los organismos del Partido y de los Soviets señalan unánimemente el “carácter totalmente contrarrevolucionario” de la población en las provincias de Perm y Viatka. El Comité Regional del Partido y el Soviet Regional, lo mismo que el Comité Ejecutivo del Soviet Provincial de Perm y el Comité Provincial del Partido, aseguran que los pueblos de esta zona son “pueblos habitados exclusivamente por kulaks”. A nuestra observación de que no hay pueblos habitados exclusivamente por kulaks, de que la existencia de los kulaks es inconcebible sin explotados, pues los kulaks tienen que explotar a alguien, en los organismos mencionados se encogían de hombros y se negaban a dar cualquier otra explicación. Una investigación posterior más profunda ha demostrado que en los Soviets de Diputados hay gente de poca confianza, que los Comités de Campesinos Pobres se encuentra en manos de los kulaks, que las organizaciones del Partido son débiles, de poca confianza y se hallan desligadas del centro, que el trabajo del Partido está abandonado y que los dirigentes locales tratan de compensar la debilidad general de los organismos del Partido y de los Soviets con un trabajo intenso de las Comisiones Extraordinarias, las cuales se han convertido, en medio de la desorganización general del trabajo del Partido y de los Soviets, en los únicos representantes del Poder en provincias. Sólo la extrema debilidad del trabajo de las organizaciones de los Soviets y del Partido, privadas de la dirección más indispensable del Comité Ejecutivo Central (o
del Comisariado del Pueblo de Asuntos Interiores) y del Comité Central del Partido, puede explicar el hecho asombroso de que el decreto revolucionario sobre el impuesto extraordinario53 -llamado a introducir una cuña en el campo y levantar a los pobres en defensa del Poder Soviético- se convirtiera en el arma más peligrosa en manos de los kulaks para agrupar al campo contra el Poder de los Soviets (de ordinario, por iniciativa de los kulaks incrustados en los Comités de Campesinos Pobres, el reparto de los impuestos se hacía por cabeza, y no según el censo de propiedad, lo que exasperaba a los campesinos pobres y facilitaba la agitación de los kulaks contra los impuestos y contra el Poder Soviético). Sin embargo, todos los funcionarios, sin excepción, confirman que una de las causas principales, si no la única, que hizo contrarrevolucionario al campo fueron las “incomprensiones" en cuanto al impuesto extraordinario. No se observa que el Comisariado del Pueblo de Asuntos Interiores ni el Comité Ejecutivo Central dirijan de alguna forma el trabajo habitual de las organizaciones soviéticas (es significativo que las elecciones de nuevos Comités de Campesinos Pobres en las provincias de Perm y Víatka no hubiesen comenzado todavía el 26 de enero). No se observa que el Comité Central dirija de alguna forma el trabajo habitual de las organizaciones del Partido. Durante toda nuestra estancia en el frente hemos conseguido obtener sólo un documento del Comité Central del Partido, firmado por un “secretario” apellidado Novgoródtseva, disponiendo el traslado del camarada Korobovkin de Perm a Penza. (Esta disposición no ha sido cumplida, teniendo en cuenta su manifiesta inconveniencia.) Todas estas circunstancias han conducido a que los organismos del Partido y de los Soviets se hayan visto privados del apoyo del campo, hayan perdido el enlace con las capas pobres y hayan empezado a recurrir a la Comisión Extraordinaria, a las medidas represivas, que tienen en un grito a las aldeas. Las propias Comisiones Extraordinarias, debido a que su labor no se complementaba con un trabajo paralelo positivo, de agitación y de organización, de los organismos del Partido y de los Soviets, cayeron en una situación excepcional de completo aislamiento, con daño para el prestigio del Poder Soviético. Una prensa del Partido y de los Soviets bien organizada hubiera permitido descubrir oportunamente las lacras de nuestros organismos; pero la prensa del Partido y de los Soviets de Perm y de Viatka no se distingue ni por un trabajo bien organizado ni por la comprensión de las tareas inmediatas del Poder Soviético (en ella no se encuentra nada que no sean frases vacías sobre la revolución “social mundial”; las tareas concretas del Poder Soviético en el campo, las nuevas elecciones a los Soviets de Diputados de subdístrito, la cuestión del impuesto extraordinario, los objetivos de la guerra contra Kolchak y demás guardias blancos, son temas “vulgares” que la prensa desdeña orgullosamente). Bien significativo es, por ejemplo, el hecho de que 4.467 funcionarios y empleados –de un total de 4.766- de los organismos soviéticos de Viatka ocuparan esos mismos puestos bajo el zarismo en la administración de los zemstvos de la provincia; o sea, dicho sin rodeos, los viejos organismos zaristas de los zemstvos han cambiado, simplemente, su nombre por el de organismos soviéticos (no olvide que estos “funcionarios soviéticos" tienen en sus manos toda nuestra zona de curtido de pieles de la provincia de Viatka). Este asombroso fenómeno fue descubierto por nuestra encuesta a mediados de enero. ¿Tenían noticia de este fenómeno el Comité Regional del Partido, el Soviet Regional, la prensa local y los funcionarios locales del Partido? Claro que no. ¿Tenían noticia de ello el Comité Central del Partido, el Comité Ejecutivo Central y el Comisariado del Pueblo de Asuntos Interiores? Claro que no. Pero ¿cómo se puede dirigir desde el centro, si no se tiene idea de las lacras fundamentales, no sólo de la provincia en general, sino incluso de nuestros organismos soviéticos en la provincia?
Conclusiones. El punto débil de nuestros ejércitos es la poca solidez de la retaguardia, que se explica, sobre todo, por el abandono del trabajo del Partido, por la ineptitud de los Soviets de Diputados para aplicar las instrucciones del centro, por la situación excepcional (casi de aislamiento) de las Comisiones Extraordinarias locales. Para fortalecer la retaguardia, es necesario: 1. Establecer un riguroso sistema de información regular de las organizaciones locales del Partido al Comité Central; enviar regularmente a las organizaciones locales del Partido las cartas circulares del Comité Central; crear en el Órgano Central una sección destinada a dirigir la prensa provincial del Partido; fundar una escuela de funcionarios del Partido (principalmente de procedencia obrera) y organizar la acertada distribución de los mismos. Encargar de todo ello a un Secretariado del Comité Central del Partido, como organismo del Comité Central. 2. Delimitar rigurosamente las esferas de competencia del Comité Ejecutivo Central y del Comisariado del Pueblo de Asuntos Interiores en cuanto a la del trabajo habitual de los Soviets de Diputados; fundir la Comisión Extraordinaria de toda Rusia con el comisariado del Pueblo de Asuntos Interiores*; imponer al Comisariado del Pueblo de Asuntos Interiores el deber de velar por que los
* Por lo que se refiere a al fusión de la Comisión Extraordinaria de toda Rusia con el Comisiariado del Pueblo de Asuntos Interiores, el camarada Dzerzhinski tiene una opinión particular.
Informe de la comisión del C.C. del partido… la caída de Perm en diciembre de 1918
Soviets de Diputados, cumplan exacta y oportunamente los decretos y del Poder central; exigir de los Soviets Provinciales de Diputados que informen regularmente de su gestión al Comisariado del Pueblo de Asuntos Interiores; imponer al Comisariado del Pueblo de Asuntos Interiores el deber de enviar con regularidad a los Soviets de Diputados las instrucciones necesarias; organizar en el diario “Izvestia V. Ts. I. K.”54 una sección destinada a dirigir la prensa soviética de provincias. 3. Organizar una Comisión de Revisión y Control, aneja al Consejo de Defensa, para investigar las “deficiencias del aparato” de los Comisariados del Pueblo y sus correspondientes delegaciones locales, tanto en la retaguardia como en el frente.
Los organismos de aprovisionamiento y evacuación. El principal achaque del aprovisionamiento reside en la mezcolanza increíble de organismos de aprovisionamiento y en la falta de coordinación entre ellos. El ejército y la población de Perm eran abastecidos de víveres por “Suministros de los Urales”, “Suministro Provincial”, “Suministro Urbano”, “Suministro Distrital") y por la “Dirección de Aprovisionamiento del Tercer Ejército”. El suministro cojeaba de los dos pies, pues el ejército (la 29ª división) pasaba hambre, y la población de Perm y los obreros de Motovílija vivían semihambrientos, a causa de la disminución sistemática de la ración de pan hasta convertirla en una ración de hambre (1/4 de libra). Lo embrollado del aprovisionamiento del ejército, que se explica por la falta de coordinación de los organismos de aprovisionamiento indicados, se agrava aún más porque el Comisariado del Pueblo de Abastecimiento no tiene en cuenta la pérdida de la provincia de Perm y sigue sin trasladar a la provincia de Viatka las órdenes de entrega de provisiones al Tercer Ejército, dirigidas a Perm y a otras provincias alejadas. Debe señalarse asimismo que el Comisariado del Pueblo de Abastecimiento no ha iniciado aún el transporte de cereales a los embarcaderos, y la Dirección General del Transporte Fluvial no ha empezado la reparación de los barcos, lo que amenaza, sin duda, con grandes complicaciones al aprovisionamiento en el futuro. El aprovisionamiento del ejército con armas y municiones sufre más aún las consecuencias de la mezcolanza de organismos y del engorro burocrático. La “Dirección Central de Aprovisionamiento”, la “Dirección General de Artillería”, la “Comisión Extraordinaria de Aprovisionamiento” y el “Parque de Artillería del Tercer Ejército” se estorban entre sí, obstaculizando y paralizando la labor de aprovisionamiento. A título ilustrativo, no estará de más citar un extracto, del telegrama del jefe del III Ejército al jefe del frente (copia a Trotski), cursado el 17 de diciembre de 1918, poco antes, de la caída de Perm: “El Jefe de Aprovisionamiento del Frente del Este ha informado, en su telegrama Nº 3249, que había sido cursada una orden a la Zona de Yaroslavl para que hiciese entrega de seis mil fusiles japoneses: dicha orden, según se señala en el telegrama Nº 493 del Jefe del E.M. del consejo Militar de la República, Kostiáev, había sido confirmada por el Comandante en Jefe. Hace un mes, el E.M. del III Ejército destacó un representante para hacerse cargo de los fusiles indicados. Al llegar a la Dirección de Artillería de la Zona de Yaroslawl, el representante telegrafió comunicando que allí no sabían nada, ya que no tenían la orden de la Dirección General de Artillería. El representante se trasladó a Moscú, a la D.G.A. y desde allí telegrafió informando de que los fusiles no podían ser entregados sin la autorización del Comandante en Jefe. Ayer se recibió un telegrama del representante, anunciando que la D.G.A. había denegado categóricamente la entrega de los fusiles. El representante ha regresado. El Jefe de Aprovisionamiento del Militar Revolucionario comunicó, en su telegrama Nº 208, que el II Ejército había recibido la orden de expedir al III Ejército seis mil fusiles, y el Jefe del II Ejército propuso, en su telegrama Nº 1560, que se enviara urgentemente un representante a Izhevsk para hacerse cargo de esos fusiles. El representante fue enviado a Izhevsk, pero no le entregaron los fusiles, alegando que no tenían orden. El Jefe del II Ejército, en su telegrama Nº 6542, y el Jefe de Aprovisionamiento del Frente del Este, en su telegrama Nº 6541, pidieron que se ordenara a la fábrica de Izhevsk que entregase los fusiles arriba mencionados. Hasta el día 16, la fábrica no había recibido la orden de entregar los fusiles, y, según informes comunicados por el representante, todas las existencias de fusiles de lzhevsk deben ser enviadas al centro el lunes. Así, pues, el ejército se ha visto privado de los diez mil fusiles que figuraban en las dos órdenes de suministro. La situación del ejército es conocida; no se pueden mandar refuerzos al frente sin fusiles, y el frente sin refuerzos se consume y da los resultados que Ud. conoce. La orden de suministro de fusiles ha sido dada a la Dirección de Artillería de la Zona de Yaroslavl con el visto bueno del Comandante en Jefe, por lo cual el Mando del Tercer Ejército acusa oficialmente de sabotaje a la D.G.A. e insiste en que se proceda a investigar este asunto”. Kámenev, jefe del frente, confirma plenamente este telegrama. (V. la “Información del jefe del frente”.) La misma confusión y mezcolanza reinaban en lo que se refiero a la evacuación. El jefe de la Dirección de Ferrocarriles de la Zona manifestó absoluta
incapacidad para poner freno al sabotaje hábilmente organizado por los ferroviarios. Los frecuentes accidentes y embotellamientos, las misteriosas desapariciones de cargamentos necesarios al ejército, todo pillaba de sorpresa a la Administración de la Zona en los momentos más difíciles de la evacuación. Y la Administración de la Zona no adoptaba o no sabía adoptar medidas eficaces para evitar el mal. La Junta Central “trabajaba”, es decir, deliberaba, pero no tomaba ninguna, absolutamente ninguna medida para evacuar con orden los cargamentos. El jefe de comunicaciones militares del Tercer Ejército, jefe asimismo de la evacuación, no tomó absolutamente ninguna medida para sacar las cargas de más valor (maquinaria y piezas de la fábrica de Motovílija, etc.). Se sacaba toda clase de trastos viejos, se inmiscuían en la evacuación todas las organizaciones habidas y por haber, lo cual condujo a que la evacuación se convirtiera en caos y desorden.
Conclusiones. Para mejorar el aprovisionamiento del ejército, es necesario: 1. Acabar con la mezcolanza de organismos centrales de aprovisionamiento del ejército (Dirección Central de Aprovisionamiento, Comisión Extraordinaria de Aprovisionamiento, Dirección General de Artillería, cada uno de los cuales dispone a su antojo), reduciéndolos a uno solo, que responda con todo rigor del cumplimiento urgente de las órdenes de suministro. 2. Imponer a la Sección de aprovisionamiento del ejército la obligación de mantener en las divisiones una reserva permanente de víveres para quince días. 3. Imponer al Comisariado del Pueblo de Abastecimiento la obligación de transferir las órdenes para el suministro de los ejércitos a las provincias inmediatas a los mismos, y en particular, transferir (urgentemente) las órdenes para el suministro del Tercer Ejército a la provincia de Viatka. 4. Imponer al Comisariado del Pueblo de Abastecimiento, la obligación de comenzar inmediatamente el transporte de cereales a los embarcaderos, y a la Dirección General del Transporte Fluvial, la de emprender la reparación de los barcos. Para poner orden en la evacuación, es necesario: 1. Suprimir las Juntas Centrales de carácter local. 2. Crear, anejo al Consejo Supremo de la Economía Nacional, un organismo de evacuación único, con atribuciones para distribuir el material evacuado. 3. Imponer a dicho organismo la obligación de enviar, en caso necesario, para la evacuación de una u otra región, delegados especiales, que deberán incorporar a su trabajo a los representantes de la Administración Militar y de la Dirección de Ferrocarriles de la Zona de la región dada. 4. Destinar a las correspondientes zonas ferroviarias, y ante todo a la de los Urales (en vista de la composición insatisfactoria de su administración), delegados responsables del Comisariado del Pueblo de Vías de Comunicación, capaces de imponer su autoridad a los especialistas ferroviarios y de terminar con el sabotaje de los empleados del ferrocarril. 5. Imponer al Comisariado del Pueblo de Vías de Comunicación la obligación de empezar a trasladar sin demora locomotoras y vagones, de las zonas donde abunden, a las zonas cerealistas, y de efectuar, sin pérdida de tiempo, la reparación de las locomotoras averiadas.
Total de pérdidas en material y en hombres. No es posible restablecer el cuadro completo de las pérdidas, debido a la “desaparición” de diversos documentos y a haberse pasado al enemigo toda una serie de funcionarios y especialistas soviéticos relacionados con el asunto. Según los datos que obran en nuestro poder, hemos perdido: 419.000 sajerias cúbicas de leña y 2.383.000 puds de carbón, antracita y turba; 66.800.000 puds de minerales y otras materias primas; 5.000.000 de puds de materiales y artículos de primer orden (hierro fundido, aluminio, estaño, cinc y otros); 6.000.000 de puds de lingotes, barras y fundiciones de metal Martín y Bessemer; 8.000.000 de puds de hierro y acero (laminado, planchas, alambre, raíles y demás); 4.000.000 de puds de sal común; 255.000 puds de sosa cáustica y calcinada; 900.000 puds de petróleo y kerosén; medicamentos por valor de 5.000.000 de rubios; los depósitos de material de la fábrica de Motovílija y de los talleres ferroviarios de Perm; las existencias del parque de ejes de las vías de comunicación, con grandes reservas de ejes americanos; los depósitos de la Dirección Distrital del Transporte Fluvial, con existencias de algodón, tejidos, aceite mineral, clavos, carros, etc.; 65 vagones de cueros; 150 vagones de víveres de la Sección de aprovisionamiento del ejército; 297 locomotoras (86 de ellas averiadas); más de tres mil vagones; cerca de 20.000 combatientes entre muertos, prisioneros y desaparecidos, 10 vagones con heridos; 37 piezas de artillería, 250 ametralladoras, más de 20.000 fusiles, más de 10.000.000 de cartuchos y más de 10.000 proyectiles de artillería. Todo esto sin contar la red ferroviaria perdida, construcciones valiosas, etc.
Medidas tomadas para fortalecer el frente. El 15 de enero habían sido enviados al frente 1.200 combatientes de caballería e infantería, de confianza; un par de días después, dos escuadrones de caballería; el 20 enviamos el 62º regimiento de 3ª
Informe de la comisión del C.C. del partido… la caída de Perm en diciembre de 1918
brigada (después de una minuciosa depuración). Estas unidades han permitido detener la ofensiva del enemigo, elevar la moral del III Ejército y comenzar nuestra ofensiva contra Perm, que hasta ahora se desarrolla con éxito. El 30 de enero sale para el frente (después de un mes de depuración) el 63º regimiento de la misma brigada. El 61º regimiento no podrá ser enviado antes del 10 de febrero (hace falta una depuración particularmente minuciosa). En vista de la debilidad del extremo flanco izquierdo, que se halla en peligro de ser envuelto por el enemigo, el 28 de enero ha salido de Viatka, con dirección a Cherdín, para unirse con el extremo flanco izquierdo del Tercer Ejército, el batallón de esquiadores de Viatka reforzado con voluntarios (en total, 1.000 combatientes) y dotado de cañones de tiro rápido. Es necesario enviar de Rusia, en apoyo del Tercer Ejército, tres regimientos más, que sean de confianza, para consolidar verdaderamente la situación del ejército y permitirle explotar el éxito. En la retaguardia del ejército se está procediendo a una depuración a fondo de los organismos del Partido y de los Soviets. En Viatka y en las cabezas de distrito han sido organizados Comités Revolucionarios. Se ha comenzado y continúa la creación de fuertes organizaciones revolucionarias en el campo. Se reorganiza sobre bases nuevas todo el trabajo del Partido y de los Soviets. Ha sido depurado y reorganizado el control militar. Ha sido depurada y reforzada con nuevos funcionarios del Partido la Comisión Extraordinaria Provincial. Está en marcha el descongestionamiento del nudo ferroviario de Viatka. Hace falta enviar funcionarios expertos del Partido y efectuar un trabajo socialista prolongado para fortalecer sólidamente la retaguardia del Tercer Ejército. - - - Al terminar su informe, la Comisión considera preciso destacar una vez más la absoluta necesidad de organizar, aneja al Consejo de Defensa, una Comisión de Revisión y Control que investigue las llamadas “deficiencias del aparato” de los Comisariados del Pueblo y de sus delegaciones locales, en la retaguardia y en el frente. Para corregir los defectos en el trabajo, tanto del centro como de las provincias, el Poder Soviético emplea, por lo general, el método de disciplinar y de exigir responsabilidades a los funcionarios culpables. Aun reconociendo la absoluta necesidad y conveniencia de este método, la Comisión considera que es insuficiente. Los defectos en el trabajo obedecen no sólo al abandono, a la incuria y a la falta del sentido de responsabilidad de unos funcionarios, sino también a la inexperiencia de otros. La Comisión ha encontrado en los distintos lugares gran número de funcionarios honrados a carta cabal, infatigables y fieles, que habían cometido, no obstante, errores en su trabajo debido a su falta de experiencia. Si el Poder Soviético contara con un aparato especial que recogiera la experiencia de la edificación del Estado socialista y la pusiera a disposición de los jóvenes ya existentes, que arden en deseos de ayudar al proletariado, la edificación de la Rusia socialista iría mucho más rápida y sería mucho menos dolorosa. La citada Comisión de Revisión y Control, aneja al Consejo de Defensa, debe ser ese aparato. La actividad de dicha Comisión podría completar el trabajo del centro para disciplinar a los funcionarios. La Comisión: F. Dzerzhinski Moscú, 31 de enero de 1919.
Publicado por primera vez el 16 de enero de 1935 en el núm. 16 de “Pravda”.