SPEECH DELIVERED AT A MEETING CALLED BY THE MOSCOW COMMITTEE, R.C.P.(B.) ON THE OCCASION OF V. I. LENIN’S FIFTIETH BIRTHDAY, April 23, 1920
Доклад В.И. Ленину
Discurso en una reunión celebrada por el comité de Moscú del P.C.(b) de Rusia con motivo del cincuenta aniversario del nacimiento de V. I. Lenin
April 23, 1920
After the speeches and reminiscences we have heard here, very little remains for me to say. I should like only to mention one feature of Comrade Lenin’s of which nobody has yet spoken, namely, his modesty and his courage in acknowledging mistakes.
I recall two occasions when Lenin, that giant, admitted that he had been in the wrong. The first episode relates to the decision on boycotting the Witte Duma, taken in Tammerfors, Finland, in December 1905, at the All-Russian Bolshevik Conference.98 The question of boycotting the Witte Duma had then to be decided. A group of seven, closely associated with Comrade Lenin, and on whom we provincial delegates used to bestow all kinds of epithets, had assured us that Ilyich was opposed to boycotting the Duma and in favour of taking part in the elections. This, as it turned out later, was actually so. But the debate opened, and the pro-boycotters from the provinces, from St. Petersburg, Moscow, Siberia and the Caucasus went into the attack, and what was our surprise when, after we had spoken, Lenin got up and declared that he had been in favour of
SPEECH AT A MEETING CALLED BY THE MOSCOW COMMITTEE
taking part in the elections, but he saw now that he had been wrong and associated himself with the delegates from the provinces. We were astounded. It had the effect of an electric shock. We cheered him to the echo. Here is another episode of a similar character. In September 1917, under Kerensky, at the time when the Democratic Conference had been convened and the Mensheviks and Socialist-Revolutionaries were contriving a new institution, the Pre-parliament, which was to pave the way for a transition from the Soviets to a Constituent Assembly, at that moment we in the Central Committee in Petrograd decided not to disperse the Democratic Conference, and to go ahead strengthening the Soviets, to convene a Congress of Soviets, start an uprising and proclaim the Congress of Soviets the organ of state power. Ilyich, who at that time was living in hiding outside Petrograd, did not agree with the Central Committee and wrote that the scum (meaning the Democratic Conference) should be dispersed and arrested right away. It seemed to us that the matter was not quite so simple, for we knew that a half, or at least a third, of the members of the Democratic Conference were delegates from the front, and that by arresting and dispersing the Conference we might only spoil matters and damage our relations with the front. We considered that all the bumps and pitfalls on our path were clearer to us, the practical workers. But Ilyich was a great man; he was not afraid of bumps and pitfalls, he did not fear danger, and said: “Rise and march straight to the goal!” We, the practical workers, on the other hand, believed that no good could come of acting in this way at that time, that the thing to do was to skirt around the obstacles in order to take the bull by the horns later. And despite all Ilyich’s insistence, we did not listen to him and went on strengthening the Soviets, and to such effect as to end up with the Congress of Soviets of October 25 and the successful uprising. Ilyich was already in Petrograd by then. Smiling and glancing at us slyly, he said: “Yes, it seems you were right.”
Again we were astounded.
Comrade Lenin was not afraid of acknowledging his mistakes.
It was this modesty and courage that particularly captivated us. (Applause.)
First published in the symposium,
The Fiftieth Birthday of Vladimir
Ilyich Ulyanov-Lenin, Moscow, 1920
Товарищу Ленину
Вашу шифрованную депешу получили. О причинах катастрофы, по данным
расследования, мы уже сообщили вам [50]: армия с усталыми частями при отсутствии
резервов и твердого командования, занимающая к тому же фланговое положение с
опасностью обхода с севера, – такая армия не могла не развалиться при серьезном
натиске превосходных свежих сил противника. По нашему мнению, дело не только в
слабости органов III армии и ближайшего тыла, но и
1) в Главном штабе и окрвоенкомах, формирующих и посылающих на фронт заведомо ненадежные части,
2) Всероссийском бюро комиссаров, снабжающем формирующиеся в тылу части
мальчишками, а не комиссарами,
3) Реввоенсовете Республики, расстраивающем своими так называемыми директивами и
приказами дело управления фронтом и армиями. Без соответствующих изменений в
военном центре нет гарантий на успех на фронтах.
Наш ответ на вопросы военных.
1. О двух полках. Сдались в плен два полка: 1-й советский и полк матросов из
Питера. Враждебных действий против нас они не открывали. Враждебные действия
против нас открыл стоявший в селе Ильинское 10-й кавалерийский полк 10-й
дивизии, сформированный Уралокрвоенкомом. Кроме того был предупрежден мятеж
10-го инженерного полка, стоявшего в Очерском заводе, сформированного также
Окрвоенкомом. Причина перехода к противнику, как и враждебных действий –
контрреволюционность полков, объясняемая старыми методами мобилизации и
формирования без предварительной чистки призванных на военную службу, при
отсутствии минимальной политической работы в полках.
2. Мотовилиха. Машинные части завода и части из электрического цеха с описью
всех частей были своевременно сняты и погружены в вагоны, но они не были
вывезены, не были уничтожены. Ответственность падает на Центроколлегию [51],
начальника военных сообщений и Реввоенсовет армии, проявивший неслыханную
нераспорядительность. Пять шестых мотовилихинских рабочих остались в Перми,
остался весь технический персонал завода и сырой материал. По всем данным, завод
может быть пущен в ход месяца через полтора. Слухи о восстании мотовилихинских
рабочих накануне падения Перми не подтверждаются, было лишь сильное брожение на
почве продовольственной неурядицы.
3. О взрыве моста и ценных сооружений. Мост и пр. не были взорваны по
нераспорядительности Реввоенсовета армии и отсутствию связи между отступающими
частями и штабом армии. Есть версия, что товарищ, обязанный взорвать мост, не
мог выполнить свою задачу, потому что был убит белогвардейцами за несколько
минут до взрыва. Проверить эту версию пока не удалось ввиду бегства охраны моста
и ухода целого ряда “советских” работников “неизвестно куда”.
4. О резервах у Перми. Резерв состоял из одного неокрепшего и ненадежного
“советского полка”, который тотчас же по выступлении на фронт перешел на сторону
противника. Других резервов не было.
5. Потери материальной части и людей. Восстановить полную картину потерь пока не
удается ввиду пропажи ряда документов и перехода целого ряда причастных к делу
“советских” работников-специалистов на сторону противника.
По имеющимся скудным данным, мы потеряли: 297 паровозов (из них больных 86),
вагонов около 3 тысяч (наверное больше), 900 тысяч пудов нефти и керосина,
каустической соды несколько сот тысяч пудов, соли 2 миллиона пудов, медикаментов
на пять миллионов рублей, материальные склады Мотовилихинского завода и Пермских
ж.-д. мастерских с громадными богатствами, механизмы и части Мотовилихинского
завода, механизмы пароходов Камской флотилии, 65 вагонов кожи, 150 вагонов
продовольствия отдела снабжения армии, громаднейший склад Районного управления
водного транспорта с ватой, мануфактурой, олеонафтом и пр., 10 вагонов с
ранеными воинами, осевой парк путей сообщения с большими запасами американских
осей, 29 орудий, 10 тысяч снарядов, 2 тысячи ружей, 8 миллионов патронов, более
восьми тысяч убитыми, ранеными и без вести пропавшими за период от 22 до 29
декабря. Остались в Перми все специалисты-железнодорожники и почти все
специалисты-снабженцы. Подсчет потерь продолжается.
6. Теперешний численный боевой состав армии. Третья армия состоит в настоящее
время из двух дивизий (29-я и 30-я) с 14 тысячами штыков, 3 тысячами сабель, 323
пулеметами, 78 орудиями. Резервы - присланная из России бригада 7-й дивизии,
которая еще не пущена в ход ввиду ее ненадежности и необходимости серьезной ее
чистки. Обещанные Вацетисом три полка еще не прибыли (и не прибудут, так как
вчера получили, оказывается, новое назначение в Нарву) note52. Действующие части
истрепаны, усталы, с трудом держатся на фронте.
7. Порядок управления III армии. С виду порядок управления обычный, “по
положению”, на деле – отсутствие всякого порядка, абсолютная бесхозяйственность,
оторванность от своего боевого участка, фактическая автономность дивизий.
8. Достаточны ли принятые меры в приостановке отступления. Из принятых мер
серьезными могут быть признаны: 1) продвижение II армии в сторону Кунгура,
являющееся, без сомнения, большой поддержкой III армии и 2) отправка на фронт,
благодаря усилиям Сталина-Дзержинского, 900 вполне надежных свежих штыков,
призванных переломить упадочное настроение III армии. Через два дня мы
отправляем на фронт два эскадрона кавалерии и 62-й полк 3-й бригады (уже
профильтрованный). Через 10 дней пойдет еще один полк. Фронт III армии знает
это, видит заботливость тыла и настроение у него крепнет. Нет сомнения, что
положение теперь лучше, чем две недели назад. Местами армия даже переходит в
наступление и не без успеха. Если противник даст еще недели две передышки, т.е.
если он не бросит на фронт новых свежих сил, можно надеяться, что на участке III
армии создастся устойчивое положение.
Сейчас мы заняты ликвидацией северного обходного движения некоторых отрядов
противника на Вятку по трактовой дороге через Кайгород. Мы приехали в Вятку,
между прочим, для того, чтобы послать на Кайгород отряд лыжников, что и сделаем.
Что касается других мер (укрепления тыла), мы мобилизуем работников, рядовых и
нерядовых, посылаем их в армейские части в тылу, очищаем Глазовский, Вятский
Совдепы. Но результаты этой работы скажутся, конечно, не скоро.
Этим исчерпываются принятые меры. Считать их достаточными нельзя ни в коем
случае, ибо усталые части III армии долго держаться без хотя бы частичной смены
не смогут. Поэтому необходимо отправить сюда по крайней мере два полка. Только в
этом случае можно считать гарантированной устойчивость фронта. Кроме того
необходимо:
1) сменить командарма,
2) прислать тройку дельных политических работников,
3) срочно распустить Облком, Облсовет и пр. в целях ускорения мобилизации
эвакуировавшихся работников.
И. Сталин
Ф. Дзержинский
19 января 1919 г., Вятка
P.S. Через несколько дней уедем обратно в Глазов для окончания расследования.
Впервые напечатано в 1942 г.
в Ленинском сборнике XXXIV
23 de abril de 1920 Después de los discursos y de las remembranzas que hemos escuchado, queda muy poco por decir. Quisiera señalar únicamente una cualidad del camarada Lenin, de la que todavía no ha hablado nadie. Me refiero a su modestia y a su valentía para reconocer los errores. Recuerdo dos ocasiones en que Lenin, este gigante, reconoció que se había equivocado. El primer episodio se refiere a la decisión de boicotear la Duma de Witte, adoptada en la Conferencia bolchevique de toda Rusia98, en Tammerfors (Finlandia), en diciembre de 1905. Al plantearse este problema, siete camaradas estrechamente vinculados al camarada Lenin, y a los que nosotros, los delegados de provincias, dirigíamos toda clase de epítetos, nos aseguraron que Ilich estaba en contra del boicot a la Duma y en favor de la participación en las elecciones. Posteriormente se comprobó que así era en realidad. Pero empezaron los debates, y los boicoteadores de provincias, los de Petersburgo y de Moscú, Siberia y el Cáucaso, se lanzaron al ataque, y cuál no sería nuestra sorpresa cuando, después de haber hablado nosotros, Lenin tomó la palabra y declaró que había sido partidario de participar en las elecciones, pero que veía que había estado equivocado y se solidarizaba con los delegados de provincias. Quedamos atónitos. Aquello produjo el efecto de una descarga eléctrica. Y le tributamos una ovación. He aquí otro episodio parecido. En septiembre de 1917, bajo Kerenski, cuando fue convocada la Conferencia Democrática, y los mencheviques y los eseristas organizaban una nueva institución, el anteparlamento, que debía allanar el terreno para el tránsito de los Soviets a la Constituyente, en aquel momento resolvimos en el Comité Central, en Petrogrado, que no se debía disolver la Conferencia Democrática, que se debía seguir consolidando los Soviets; convocar un Congreso de los Soviets, ir a la insurrección y proclamar al Congreso de los Soviets órgano del Poder del Estado. Ilich, que por entonces se encontraba en la clandestinidad, fuera de Petrogrado, no estaba de acuerdo con el C.C. y escribía que a aquella canalla (a los de la Conferencia Democrática) había que dispersarla y detenerla inmediatamente. A nosotros nos parecía que la cosa no era tan sencilla, pues sabíamos que la mitad o, por lo menos, la tercera parte de la Conferencia Democrática estaba compuesta de delegados del frente y que, disolviendo la Conferencia y deteniendo a los participantes, sólo lograríamos estropear las cosas y empeorar nuestras relaciones con el frente. Considerábamos que nosotros, los militantes dedicados al trabajo práctico, veíamos más claramente todas las quebradas, los hoyos y los baches en nuestro camino. Pero Ilich es un gran hombre, y no teme los baches, ni los hoyos, ni las quebradas, no teme el peligro y dice: “¡En pie y derecho al objetivo!”. Nosotros, los prácticos, estimábamos que entonces no convenía actuar así, que debíamos sortear esos obstáculos para, después, coger al toro por los cuernos. A pesar de que Lenin insistía con tesón, no le escuchamos, seguimos fortaleciendo los Soviets y llevamos las cosas hasta el Congreso de los Soviets, del 25 de octubre, hasta la insurrección victoriosa. Ilich se encontraba ya en Petrogrado. Sonriendo y mirándonos con cierta malicia, dijo: “Sí, parece que teníais razón”. Y de nuevo nos dejó atónitos. Al Camarada Lenin no le daba miedo reconocer sus errores. Esa modestia y esa valentía nos cautivaban, singularmente. (Aplausos.)
Publicado por primera vez en la recopilación: “El cincuenta aniversario del nacimiento de Vladimir llich Ulíanov-Lenin”, Moscú, 1920.