THREE YEARS OF PROLETARIAN DICTATORSHIP Report Delivered at a Celebration Meeting of the Baku Soviet, November 6, 1920
Три года пролетарской диктатуры: Доклад на торжественном заседании Бакинского Совета 6 ноября 1920 г.
Tres años de dictadura proletaria
Report Delivered at a Celebration
Meeting of the Baku Soviet
November 6, 1920
Comrades, before beginning my report, I want to convey the greetings of the All-Russian Central Executive Committee of the Soviets of Russia to you, the Soviet of Workers’ Deputies of Baku, the greetings of the Council of People’s Commissars to the Revolutionary Committee of Azerbaijan and its head, Comrade Narimanov, and the ardent greetings of the Revolutionary Military Council of the Republic to the Eleventh Red Army, which liberated Azerbaijan and is staunchly upholding its liberty. (Applause.)
The basic question in the affairs of Russia during the three years of Soviet power has undoubtedly been the question of her international position. There was a time when Soviet Russia was ignored, disregarded, unrecognized. That was the first period—from the establishment of Soviet power in Russia to the defeat of German imperialism. That was the period when the Western imperialists—the two coalitions, the British and the German, being at each other’s throats—disregarded Soviet Russia, had no time for her, so to speak. The second period was that from the defeat of German imperialism and the beginning of the German revolution down to Denikin’s broad offensive against Russia, when he was at the gates of Tula. The distinguishing feature of Russia’s international position in that period was that the Entente—the Anglo-French-American coalition—having defeated Germany, directed all its available forces against Soviet Russia. That was the period when we were threatened with an alliance of fourteen states, which afterwards proved to be a myth. The third period is the one we are in now, when we are not only noticed as a socialist power, not only recognized in fact, but also feared.
THE FIRST PERIOD
Three years ago, on October 25 (or November 7, New Style), 1917, a handful of Bolshevik members of the Petrograd Soviet met and decided to surround Kerensky’s palace, take prisoner his already demoralized troops, and transfer power to the Second Congress of Soviets of Workers’, Peasants’ and Soldiers’ Deputies, which was then assembled.
At that time many looked upon us as cranks at the best, and as “agents of German imperialism” at the worst.
Internationally, this period could be called the period of the complete isolation of Soviet Russia. Not only were the surrounding bourgeois states hostile to Russia; even our socialist “comrades” in the West looked upon us with distrust.
If Soviet Russia nevertheless survived as a state, it was only because the Western imperialists were then absorbed in a fierce struggle among themselves. Furthermore, they looked upon the Bolshevik experiment in Russia with scorn: they believed that the Bolsheviks would die a natural death.
Internally, this period may be described as the period of the destruction of the old order in Russia, of the destruction of the entire apparatus of the old bourgeois power. We knew from theory that the proletariat cannot simply take over the old state machine and set it going. That theoretical precept, taught us by Marx, was fully confirmed in practice when we found ourselves in a regular phase of sabotage on the part of the tsarist officials, office employees and a certain section of the upper proletariat—a phase of complete disorganization of state power.
The first and most important apparatus of the bourgeois state, the old army and its generals, was thrown on to the scrap heap. That cost us very dear. It left us for a time without any army at all, and we had to sign the Brest peace. But there was no alternative; history offered us no other way of emancipating the proletariat. Another and equally important apparatus of the bourgeoisie which was destroyed, thrown on to the scrap heap, was the bureaucracy, the apparatus of bourgeois administration. In the sphere of economic administration of the country, the most notable thing was that the banks, the main nerve of the bourgeois economic organism, were taken out of the hands of the bourgeoisie. The banks were taken out of the hands of the bourgeoisie, and the latter was, so to speak, deprived of its soul. Then came the work of breaking up the old economic machinery and expropriating the bourgeoisie—depriving it of the mills and factories and turning them over to the working class. Lastly came the break-up of the old machinery of food supply and the attempt to build a new one capable of procuring food and distributing it among the population. Finally, there was the abolition of the Constituent Assembly. These, roughly, were the measures Soviet Russia had to take in this period in order to destroy the bourgeois state apparatus.
THE SECOND PERIOD
The second period began when the Anglo-FrenchAmerican coalition, having defeated German imperialism, set to work to destroy Soviet Russia. Internationally, this period can be described as a period of open war between the forces of the Entente and the forces of Soviet Russia. If in the first period we were disregarded, were sneered at and scoffed at, in this period, on the contrary, all the dark forces stirred into action in order to put an end to the so-called “anarchy” in Russia, which was threatening the decomposition of the entire capitalist world.
Internally, this period must be described as a period of construction, when the destruction of the old apparatus of the bourgeois state was in the main completed and a new phase, a phase of construction had begun; when the mills and factories which had been taken away from the owners were set going; when real workers’ control was instituted and the proletariat then passed from control to direct management, and when a new machinery of food supply was being built in place of the one which had been destroyed, a new machinery of railway administration in the centre and in the provinces in place of the destroyed one, and a new army in place of the old army. It must be confessed that in general the work of construction proceeded very haltingly in this period, because the greater part—nine-tenths—of our creative energy was devoted to the building of the Red Army, since in the mortal struggle against the forces of the Entente the very existence of Soviet Russia was at stake, and in that period its existence could be preserved only by a powerful Red Army. And it must be said that our efforts were not in vain, because already in that period the Red Army demonstrated the full scope of its might by vanquishing Yudenich and Kolchak. As regards the international position of Russia, this second period may be said to have been one of the gradual elimination of Russia’s isolation. Her first allies began to appear. The German revolution produced closely-welded cadres of workers, communist cadres, and laid the foundation of a new Communist Party in the shape of the Liebknecht group.
In France, a small group which nobody had paid any attention to before, the Loriot group, became an important group of the communist movement. In Italy, the communist trend, which had been weak at first, came to embrace practically the whole Italian Socialist Party, its majority.
In the East, the Red Army’s successes started a ferment which, for instance in Turkey, developed into an outright war against the Entente and its allies. The bourgeois states themselves in this period were no longer the solid body of hostility to Russia which they had been in the first period, to say nothing of the disTHREE YEARS OF PROLETARIAN DICTATORSHIP agreements within the Entente itself over the question of recognizing Soviet Russia, which grew more acute as time went on. Voices began to be raised advocating negotiation and agreement with Russia. Estonia, Latvia and Finland were examples.
Lastly, “Hands off Russia!” had become a popular slogan among the British and French workers and made it impossible for the Entente to intervene directly in Russia’s affairs by force of arms. The Entente had to stop sending British and French soldiers against Russia. It had to confine itself to using the armies of others against Russia, armies which it could not order about at its own discretion.
THE THIRD PERIOD
The third period is the one we are in now. It may be called a transition period. The distinguishing feature of the first part of this period was that, having defeated the main enemy, Denikin, and foreseeing the end of the war, Russia set about converting the state apparatus, which had been adapted to the purposes of war, to new tasks, the tasks of economic construction. Whereas, formerly, the cry had been: “Everything for the war!” “Everything for the Red Army!” “Everything for victory over the foreign enemy!”—now it became: “Everything for the strengthening of the economy!” However, this phase of the third period, which began after the defeat of Denikin and his ejection from the Ukraine, was interrupted by Poland’s attack on Russia. The Entente’s purpose in this was to prevent Soviet Russia from getting on its feet economically and becoming a great world power. The Entente feared this, and incited Poland against Russia.
The state apparatus, already adapted for economic construction, had to be reconstructed again; the Labour Armies which had been formed in the Ukraine, the Urals and the Don area had again to be put on a war footing in order to rally the fighting units around them and dispatch them against Poland. This period is ending with Poland already neutralized and no new external enemies are so far in sight. The only direct enemy is the remnants of Denikin’s army, represented by Wrangel, who is now being smashed by our Comrade Budyonny. Now there are grounds for assuming that, for a short period at least, Soviet Russia will receive a valuable respite in which to direct all the energies of its indefatigable forces, who brought the Red Army into being almost in one day, to the work of economic construction, and to put our factories, our agriculture and our food agencies on their feet.
Externally, internationally, the distinguishing feature of the third period is not only that our enemies have ceased to ignore Russia, nor only that they have begun to fight her—even brandishing the bogey of the mythical fourteen states with which Churchill threatened Russia—but that, having received a series of drubbings, they have even begun to fear Russia, realizing that she is growing into a great socialist people’s power, which will not allow itself to be ill-used.
Internally, the distinguishing feature of this period is that, with the defeat of Wrangel, Russia is getting her hands free and is devoting all her energies to internal affairs. Indeed, it is already observable that our economic bodies are working much better, much more thoroughly, than they did in the second period. In the summer of 1918 the workers of Moscow received one-eighth of a pound of bread mixed with oilcake once in two days. That difficult and distressful period is now a thing of the past. The workers of Moscow, as well as of Petrograd, now receive a pound and a half of bread a day. That means that our food agencies have got properly going, have improved, have learned how to procure grain.
As to our policy towards internal enemies, it remains, and must remain, what it was in all the three periods, that is, a policy of crushing all the enemies of the proletariat. This policy cannot of course be called a policy of “universal freedom”—in the era of the dictatorship of the proletariat there can be no universal freedom, that is, no freedom of speech, freedom of the press, etc., for our bourgeoisie. The sum and substance of our home policy is to grant maximum freedom to the proletarian sections of town and country, and to deny even minimum freedom to the remnants of the bourgeois class.
That is the essence of our policy, which rests upon the dictatorship of the proletariat.
PROSPECTS
Of course, our constructive work in these three years has not been as effective as we would have liked. But allowances must be made for the difficult, the impossible conditions in which the work had to be done, conditions which could not be evaded and could not be gainsaid, but which had to be overcome.
Firstly, we had to build under fire. Imagine a mason who has to lay bricks with one hand and defend what he is building with the other.
Secondly, what we were building was not a bourgeois economy in which each pursues his own private interest and has no concern for the country as a whole and does not set himself the problem of the planned organization of the economy on a country-wide scale. No, it was a socialist society we were building. That means that we must take into account the requirements of society as a whole, that the economy of the whole of Russia must be organized in a planned and conscious way. That is undoubtedly a task of incomparably greater complexity and difficulty. That is why our constructive efforts could not yield the maximum results.
That being the state of affairs, our prospects are clear: we are on the threshold of the liquidation of our external enemies, on the threshold of the conversion of our entire state machinery from war purposes to economic purposes. Our foreign policy is one of peace; we are no believers in war. But if war is forced upon us—and there are signs that the Entente is trying to transfer the theatre of hostilities to the South, to Transcaucasia—if the Entente, which we have given a beating several times, forces war upon us again, then it goes without saying that we shall not allow the sword to slip from our hand, we shall not disband our armies. We shall continue as before to bend every effort to ensure that the Red Army flourishes and is ready for action, so that it may be able to defend Soviet Russia against its enemies as boldly and bravely as it has done until now.
Reviewing the past of the Soviet power, I cannot help recalling that evening three years ago, on October 25, 1917, when we, a small group of Bolsheviks headed by Comrade Lenin, who had at our disposal the Petrograd Soviet (it was then already Bolshevik), a small Red Guard, and a quite small and still not fully cemented Communist Party of 200,000-250,000 members—when we, this small group, deposed the representatives of the bourgeoisie and transferred power to the Second Congress of Soviets of Workers’, Peasants’ and Soldiers’ Deputies.
Since then three years have elapsed.
And now we see that in this period Russia has steeled herself in the crucible of fire and storm and has become a great socialist world power.
Whereas at that time we had only the Petrograd Soviet, now, three years later, all the Soviets of Russia are rallied around us.
Instead of the Constituent Assembly, for which our adversaries were then preparing, we now have the All-Russian Central Executive Committee of Soviets, which sprang from the Petrograd Soviet.
Whereas at that time we had a small guard composed of Petrograd workers, who were able to cope with the military cadets who had raised revolt in Petrograd, but were unable to fight an external enemy because they were too weak, now we have a glorious Red Army many million strong, which is smashing the enemies of Soviet Russia, which has vanquished Kolchak and Denikin, and which is now, by the hand of the tried and tested leader of our cavalry, Comrade Budyonny, destroying the last remnants of Wrangel’s army.
Whereas at that time, three years ago, we had a small and still not fully cemented Communist Party of some 200,000-250,000 members in all, now, three years later, after the fire and storms through which Soviet Russia has passed, we have a party of 700,000, a party forged out of steel; a party whose members can be re-marshalled at any moment and concentrated by hundreds of thousands on any party task; a party which, without fear of confusion in its ranks, is able at a wave of the hand of the Central Committee to re-form its ranks and march against the enemy.
Whereas at that time, three years ago, we had only small groups of sympathizers in the West—the groups of Loriot in France, of MacLean in Britain, of Liebknecht, who was murdered by the capitalist scoundrels, in Germany—now, three years later, a grand organization of the international revolutionary movement has sprung up—the Third, Communist International, which has won the adherence of the major European parties: the German, the French, the Italian. In the Communist International, which has shattered the Second International, we now have the main core of the international socialist movement.
And it is not by chance that the leader of the Second International, Herr Kautsky, has been thrown out of Germany by the revolution, and that he has been forced to seek asylum in backward Tiflis, with the Georgian social-innkeepers.108
Lastly, whereas three years ago we observed in the countries of the oppressed East nothing but indifference to the revolution, now the East has begun to stir, and we are witnessing a whole number of liberation movements there directed against the Entente, against imperialism. We have a revolutionary nucleus, a rallying centre for all the other colonies and semi-colonies, in the shape of the Kemal Government, a bourgeois revolutionary government but one which is waging an armed struggle against the Entente.
Whereas three years ago we did not even dare to dream that the East might stir into action, now we not only have a revolutionary nucleus in the East, in the shape of bourgeois revolutionary Turkey; we also possess a socialist organ of the East—the Committee of Action and Propaganda.
All these facts indicating how poor we were in the revolutionary sense three years ago and how rich we have become now; all these facts furnish us with grounds for affirming that Soviet Russia will live, that it will develop and defeat its enemies.
Undoubtedly, our path is not of the easiest; but, just as undoubtedly, we are not to be frightened by difficulties. Paraphrasing the well-known words of Luther,109 Russia might say:
“Here I stand on the border line between the old, capitalist world and the new, socialist world. Here, on this border line, I unite the efforts of the proletarians of the West and of the peasants of the East in order to shatter the old world. May the god of history be my aid!” Kommunist (Baku), Nos. 157 and 160,
November 7 and 11, 1920
Товарищи! Раньше чем перейти к моему докладу, я хотел бы передать привет вам,
Совету бакинских рабочих депутатов, от Всероссийского Центрального
Исполнительного Комитета Советов России, от Совета Народных Комиссаров, Ревкому
Азербайджана и его главе, тов. Нариманову, а от имени Реввоенсовета Республики я
передаю горячий привет XI Красной армии, которая освободила Азербайджан и
отстаивает его свободу своей грудью. (Аплодисменты.)
* * *
Несомненно, что основным вопросом в жизни России за три года деятельности
Советской власти является вопрос о международном положении России. Было время,
когда Советскую Россию не замечали, с нею не считались, ее не признавали. Это
был первый период – со дня установления Советской власти в России до разгрома
германского империализма. В этот период империалисты Запада, обе коалиции –
английская и германская, вцепившись друг в друга, не замечали Советской России,
им было, так сказать, не до нее.
Второй период – период от разгрома германского империализма и начала германской
революции до момента широкого наступления Деникина на Россию, когда он стоял у
ворот Тулы. Этот период отличается, с точки зрения международного положения
России, тем, что Антанта – англо-франко-американская коалиция, – разгромив
Германию, направила все свои свободные силы против Советской России. Это тот
период, когда нам угрожали – оказавшимся впоследствии мифическим – союзом 14
государств.
Третий период – это тот, который мы теперь переживаем, когда нас не только
замечают, как социалистическую державу, не только признают фактически, но и
побаиваются.
Первый период
Три года тому назад, 25 октября {или 7 ноября по новому стилю) 1917 года –
маленькая кучка большевиков, деятелей Петроградского Совета, собралась и решила
окружить дворец Керенского, взять его войска, уже разложившиеся, в плен и
передать власть собравшемуся тогда 2 съезду Советов рабочих, крестьянских и
солдатских депутатов.
В тот момент многие на нас смотрели, в лучшем случае, как на чудаков, в худшем –
как на “агентов германского империализма”.
С точки зрения международного положения этот период можно было бы назвать
периодом полного одиночества Советской России.
Не только буржуазные государства, нас окружавшие, относились к России враждебно,
но даже наши социалистические “товарищи” на Западе смотрели на нас с недоверием.
Если тогда Советская Россия все же сохранилась как государство, то только
потому, что империалисты Запада были заняты серьезной борьбой между собой. К
тому же, к эксперименту большевиков в России они относились иронически: они
рассчитывали, что большевики умрут своей собственной смертью.
С точки зрения внутреннего положения этот период можно охарактеризовать как
период разрушения старого мира в России, как период разрушения всего аппарата
старой буржуазной власти.
Мы теоретически знали, что пролетариат не может взять просто старую
государственную машину и пустить ее в ход. Это наше теоретическое положение,
данное Марксом, целиком подтвердилось на фактах, когда мы встретились с целой
полосой саботажа со стороны царских чиновников, служащих и некоторой части
верхушки пролетариата, – полосой, полной дезорганизации государственной власти.
Первый и самый главный аппарат буржуазного государства, старая армия и ее
генералитет, были сданы на слом. Это обошлось дорого. В результате этого слома
нам пришлось временно остаться без всякой армии и подписать Брестский мир. Но
другого выхода не было, никакого другого пути для освобождения пролетариата
история нам не давала.
Далее был разрушен, сдан на слом, другой столь же важный в руках буржуазии
аппарат – аппарат чиновничий, аппарат буржуазной администрации.
В области хозяйственного управления страной наиболее характерное – это изъятие
из рук буржуазии основного нерва хозяйственной жизни буржуазии – банков. Банки
были изъяты из рук буржуазии, и последняя была оставлена, так сказать, без души.
В дальнейшем идет работа по слому старых аппаратов хозяйственной жизни и
экспроприация буржуазии – отобрание у нее фабрик и заводов и передача их в руки
рабочего класса. Наконец, слом старых аппаратов продовольствия и попытка
построить новые, могущие собрать хлеб и распределить его среди населения. В
заключение – ликвидация Учредилки. Вот все те, приблизительно, меры, которые
Советская Россия вынуждена была провести в этот период в целях разрушения
буржуазного государственного аппарата.
Второй период
Второй период начинается с того времени, когда англо-франко-американская
коалиция, разбив германский империализм, взялась за расправу с Советской
Россией.
С точки зрения международной этот период характеризуется как период открытой
войны между силами Антанты и силами Советской России. Если в первый период нас
не замечали, над нами смеялись и издевались то в этот период, наоборот, все
черные силы всполошились, чтобы положить конец так называемой “анархии” в
России, грозящей разложить весь капиталистический мир.
С точки зрения внутренних отношений этот период нужно охарактеризовать как
период строительства, как период, когда разрушение старых аппаратов буржуазного
государства в основном закончилось и когда началась новая полоса строительства,
когда налаживаются отобранные у хозяев фабрики и заводы, строится действительно
рабочий контроль, а затем от контроля пролетариат переходит к прямому
управлению, когда вместо разрушенного продовольственного аппарата строится
новый, вместо разрушенного железнодорожного аппарата в центре и на местах
строятся новые органы, вместо старой армии – новая.
Надо признать, что строительство в этот период в общем хромает, так как основная
строительная энергия – девять десятых этой анергии – уходит на создание Красной
Армии, ибо в смертельной борьбе с силами Антанты дело идет о самом существовании
Советской России, а существование в этот период можно было отстоять лишь силами
мощной Красной Армии. И нужно сказать, что наши усилия не прошли даром, ибо
Красная Армия, победившая Юденича, Колчака, показала уже в этот период всю свою
мощь.
С точки зрения международного положения России этот второй период можно назвать
периодом постепенной ликвидации одиночества, изолированности России. Начинают
появляться первые союзники России. Германская революция выделяет сплоченные
кадры рабочих, коммунистические кадры, кладя начало новой коммунистической
партии в лице группы Либкнехта.
Во Франции маленькая группа, которую не замечали раньше, группа Лорио,
превращается в серьезную группу коммунистического движения. В Италии
коммунистическое течение, слабое в первое время, захватывает чуть ли не всю
итальянскую социалистическую партию, ее большинство.
На Востоке, в связи с успехами Красной Армии, начинается брожение, перешедшее,
например, в Турции в прямую войну против Антанты и ее союзников.
Сами буржуазные государства в этот период уже не представляют той сплоченной
массы, враждебной России, которую они представляли в первый период, не говоря
уже о разногласиях внутри самой Антанты по вопросу о признании Советской России,
усиливающихся с течением времени. Начинают раздаваться голоса о переговорах с
Россией, о соглашении с нею. Таковы, например, Эстония, Латвия, Финляндия.
Наконец, ставший популярным среди англо-французских рабочих лозунг “Руки прочь
от России” делает невозможным прямое вооруженное вмешательство Антанты в дела
России. Антанта вынуждена отказаться от посылки против России англо-французских
солдат. Антанта вынуждена ограничиться использованием чужих армий против России,
которыми, однако, не может распоряжаться по своему усмотрению.
Третий период
Третий период – это тот самый, который мы теперь переживаем. Этот период можно
назвать переходным. Первая половина этого периода отличается тем, что Россия,
разбив главного врага – Деникина – и предусматривая конец войны, задалась целью
государственные аппараты, приспособленные к целям войны, переставить на новые
рельсы, на рельсы хозяйственного строительства. Если раньше говорилось: “все для
войны”, “все для Красной Армии”, “все для победы над внешним врагом”, то теперь
стали говорить: “все для укрепления хозяйственной жизни”. Тем не менее, эта
полоса третьего периода, начавшаяся после разгрома Деникина и изгнания его из
Украины, прервалась нападением Польши на Россию. Здесь Антанта преследовала цель
помешать Советской России хозяйственно окрепнуть и стать сильнейшей державой
мира. Антанта этого боялась, и она натравила Польшу на Россию.
Пришлось аппараты государства, уже приспособившиеся к хозяйственному
строительству, перестраивать заново, пришлось трудовые армии, созданные на
Украине, на Урале, на Дону, вновь перестраивать на военный лад для того, чтобы
сплотить вокруг них боевые части и отправить против Польши. Период этот
кончается тем, что Польша уже нейтрализована и новых внешних врагов у нас пока
что не оказывается. Единственный прямой враг – это остатки деникинской армии в
лице Врангеля, которую громит ныне наш тов. Буденный.
Теперь есть основание предполагать, что по крайней мере на небольшой промежуток
времени Советская Россия получит значительную передышку для того, чтобы всю
энергию своих неутомимых работников, которые чуть ли не в один день подняли
из-под земли Красную Армию, направить на путь хозяйственного строительства,
поставить на ноги заводы, земледелие, продорганы.
С точки зрения внешних, международных отношений третий период характерен тем,
что Россию не только перестали не замечать и не только стали с ней драться,
всеми силами выдвигая на сцену даже мифические 14 государств, которыми угрожал
России Черчилль, но даже, будучи несколько раз побиты, стали побаиваться России,
чувствуя, что в лице России растет величайшая социалистическая народная держава,
которая не даст себя обидеть.
С точки зрения внутренних отношений период этот отличается тем, что Россия
получает развязанные руки после разгрома Врангеля, и она отдает все свои силы на
внутреннее строительство, причем уже теперь замечается, что наши хозяйственные
органы много лучше, много основательнее работают, чем это было во второй период.
В 1918 году летом московские рабочие раз в два дня получали 1/8 фунта хлеба со
жмыхами. Этот печальный, этот трудный период пройден. Московские рабочие, как и
петроградские, получают ныне в день полтора фунта хлеба. Это значит – наши
продовольственные органы наладились, улучшились, научились собирать хлеб.
Что касается нашей политики по отношению к внутренним врагам, она должна
оставаться и остается такой же, какой была во все три периода, т.е. политикой
подавления всех противников пролетариата. Эту политику нельзя, конечно, считать
политикой “всеобщей свободы”, – в эпоху диктатуры пролетариата никакой всеобщей
свободы, т.е. никакой свободы слова, свободы печати и пр., для буржуазии у нас
не может быть. Наша внутренняя политика сводится к тому, чтобы предоставить
пролетарским слоям в городе и деревне максимум свободы для того, чтобы остатки
буржуазного класса не получали даже минимума свободы.
В этом суть нашей политики, опирающейся на диктатуру пролетариата.
Перспективы
Конечно, наша строительная работа за эти три года не была так успешна, как этого
хотелось бы, но нужно принять во внимание те трудные, невозможные условия
работы, от которых нельзя отбиться и против которых нельзя спорить, но которые
надо преодолеть.
Во-первых, нам приходилось строить под огнем. Представьте себе каменщика,
который, строя одной рукой, другой рукой защищает тот дом, который он строит.
Во-вторых, мы строили не буржуазное хозяйство, где всякий, преследуя свои
частные интересы, не заботится о государстве как о целом, не ставит себе вопроса
о планомерной организации хозяйства в государственном масштабе. Нет, мы строили
общество социалистическое. Это значит, что должны быть учтены потребности всего
общества в целом, должно быть организовано хозяйство планомерно, сознательно, в
общероссийском масштабе. Нет сомнения, что эта задача несравненно сложнее и
труднее.
Вот почему наша строительная работа не могла дать максимальных результатов.
Наши перспективы ясны при таком положении вещей: мы стоим на пороге ликвидации
наших внешних врагов, на пороге перевода всех наших государственных аппаратов с
рельс военных на рельсы хозяйственные. Мы за мир во внешней политике, мы не
сторонники войны. Но если нам навяжут войну, а некоторые данные говорят, что
Антанта старается перенести театр военных действий на юг, в Закавказье, если эта
Антанта, несколько раз нами битая, еще раз навяжет нам войну, то само собой
ясно, что мы не выпустим оружия из рук, не распустим наших войск. Как и раньше,
мы приложим все усилия, чтобы Красная Армия здравствовала и была в боевой
готовности, чтобы она могла так же смело и храбро защищать Советскую Россию от
врагов, как она защищала ее до сих пор,
Обозревая прошлое Советской власти, невольно вспоминаю вечер 1917 года, 25
октября, три года тому назад, когда мы, маленькая группа большевиков, во главе с
товарищем Лениным, имея в руках Петроградский Совет (он был тогда
большевистским) и незначительную Красную гвардию, имея в своем распоряжении
всего-навсего маленькую, не вполне еще сколоченную коммунистическую партию в
200-250 тысяч человек, как мы, эта маленькая группа, сняв с власти
представителей буржуазии, передали власть 2 съезду Советов рабочих, крестьянских
и солдатских депутатов.
С тех пор прошло три года.
И вот, за этот период Россия, пройдя огонь и бурю, выковалась в величайшую
социалистическую державу мира.
Если тогда у нас в руках был только Петроградский Совет, то теперь, спустя три
года, вокруг нас сплотились все Советы России.
Вместо Учредительного собрания, к которому готовились наши противники, мы имеем
теперь Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов, выросший из
Петроградского Совета.
Если у нас тогда имелась маленькая гвардия, состоявшая из петроградских рабочих,
которые умели расправляться с юнкерами, восставшими в Питере, но не умести
бороться против внешнего врага, потому что были слабы, то теперь мы имеем
многомиллионную славную Красную Армию, которая громит врагов Советской России,
которая победила Колчака, Деникина и теперь руками испытанного вождя нашей
кавалерии тов. Буденного громит последние остатки армии Врангеля.
Если мы тогда, три года тому назад, имели в руках маленькую, еще не вполне
сколоченную партию коммунистов – всего каких-нибудь 200-250 тысяч членов, – то
теперь, спустя три года, после бури и огня, через которые прошла Советская
Россия, мы имеем партию в 700 тысяч членов, партию, сколоченную ив стали,
партию, членов которой в любой момент можно перестроить в рядах и сотнями тысяч
сосредоточить на любой партийной работе, партию, которая, не боясь
замешательства в своих рядах, одним мановением руки Центрального Комитета может
перестроить свои ряды и двинуться на врага.
Если тогда, три года назад, на Западе были у нас только маленькие сочувствующие
нам группы, группа Лорио во Франции, Маклина в Англии, группа Либкнехта, убитого
мерзавцами капитализма в Германии, – то теперь перед нами, спустя три года,
выросла величайшая организация международного революционного движения – III
Коммунистический Интернационал, который завоевал основные партии в Европе:
германскую, французскую, итальянскую. Мы имеем теперь основное ядро
международного социалистического движения в лице Коммунистического
Интернационала, разбившее II Интернационал.
И это не случайность, что вождь II Интернационала господин Каутский вышиблен из
Германии революцией, что он вынужден искать приют в отсталом Тифлисе, у
грузинских социал-духанщиков [108].
Наконец, если мы три года тому назад встречали в странах угнетенного Востока
одно лишь равнодушие к революции, то теперь Восток зашевелился, и мы имеем
теперь перед собой на Востоке целый ряд освободительных движений, направленных
против Антанты, против империализма. Мы имеем революционное ядро, сплачивающее
вокруг себя все остальные колонии и полуколонии, в лице правительства Кемаля,
буржуазно-ревоцюционного, но все же ведущего борьбу против Антанты с оружием в
руках.
Если три года назад мы даже мечтать не смели о том, что Восток зашевелится, то
теперь мы имеем не только революционное ядро Востока в лице буржуазной
революционной Турции, но мы имеем еще в руках социалистический орган Востока:
“Комитет действий и пропаганды”.
Все эти факты, говорящие о том, как мы были в революционном отношении бедны три
года тому назад и как стали богаты теперь, – все эти факты дают нам основание
утверждать, что Советская Россия будет жить, что она будет развиваться и что она
победит своих врагов.
Несомненно, что наш путь не из легких, но несомненно также, что трудности нас не
пугают. Перефразируя известные слова Лютера [109], Россия могла бы сказать:
“Здесь я стою, на рубеже между старым, капиталистическим, и новым,
социалистическим, миром, здесь, на этом рубеже, я объединяю усилия пролетариев
Запада с усилиями крестьянства Востока для того, чтобы разгромить старый мир. Да
поможет мне бог истории”.
“Коммунист” (Баку) №№ 157 и 160;
7 и 11 ноября 1920 г.
Informe pronunciado en la reunión solemne celebrada por el Soviet de Bakú el 6 de noviembre de 1920. Camaradas: Antes de comenzar este informe, quisiera saludar al Soviet de Diputados Obreros de Bakú, en nombre del Comité Ejecutivo Central de los Soviets de toda Rusia, y al Comité Revolucionario del Azerbaidzhán y a su dirigente, el camarada Narimánov, en nombre del Consejo de Comisarios del Pueblo. De parte del Consejo Militar Revolucionario de la República, saludo calurosamente al XI Ejército Rojo, que ha liberado al Azerbaidzhán y defiende con toda abnegación su libertad. (Aplausos.) - - - Es indudable que el problema fundamental en la vida de Rusia, durante los tres años de actuación del Poder Soviético, es la situación internacional del país. Hubo un tiempo en que no se hacía caso de la Rusia Soviética, no se la tenía en cuenta, no se la reconocía. Fue éste el primer período, desde la instauración del Poder Soviético en Rusia hasta la derrota del imperialismo alemán. En este período, los imperialistas del Occidente -ambas coaliciones, la inglesa y la alemana- estaban enzarzados y no hacían caso de la Rusia Soviética, no estaban, por decirlo así, en condiciones de ocuparse de ella. El segundo período se extiende desde la derrota del imperialismo alemán y el comienzo de la revolución en Alemania hasta el momento en que Denikin desarrolla su amplia ofensiva contra Rusia y llega a las puertas de Tula. Lo que distingue a este período desde el punto de vista de la situación internacional de Rusia, es que la Entente -la coalición anglo-francesa-norteamericana-, después de derrotar a Alemania, lanzo todas sus fuerzas disponibles contra la Rusia Soviética. Fue éste el período en que nos amenazaban con la alianza -que posteriormente resultó un mito- de catorce Estados. El tercer período es el que vivimos ahora, en el que no sólo hacen caso de nosotros, como potencia socialista, en el que no sólo nos reconocen de hecho, sino hasta nos tienen cierto miedo.
Primer periodo. Hace tres años, el 25 de octubre (7 de noviembre, según el nuevo cómputo) de 1917, se reunía un puñado de bolcheviques, dirigentes del Soviet de Petrogrado, y acordaban cercar el Palacio de Kerenski, hacer prisioneras a sus tropas, ya desmoralizadas, y poner el Poder en manos del II Congreso de los Soviets de Diputados Obreros, Campesinos y Soldados, a la sazón reunido. En aquel momento, muchos nos consideraban, en el mejor de los casos, unos extravagantes, y en el peor, "agentes del imperialismo alemán". Desde el punto de vista de la situación internacional este período podría definirse como período de aislamiento absoluto de la Rusia Soviética. No eran sólo los Estados burgueses que nos rodeaban los que mantenían una actitud hostil a Rusia; hasta nuestros "camaradas" socialistas del Occidente nos miraban con desconfianza. Y si entonces la Rusia Soviética pudo mantenerse, pese a todo, como Estado, fue tan sólo porque los imperialistas del Occidente estaban entregados a una cruenta guerra entre sí. Además, mantenían una actitud irónica hacia el experimento de los bolcheviques en Rusia, pues esperaban que éstos morirían de muerte natural. Desde el punto de vista de la situación interior, este período puede definirse como período de la destrucción del viejo mundo en Rusia, como período de la demolición de todo el aparato del viejo Poder burgués. Teóricamente, sabíamos que el proletariado no puede limitarse a tomar la vieja máquina del Estado y ponerla en funcionamiento. Esta tesis teórica nuestra, enunciada por Marx, fue confirmada plenamente por los hechos, cuando nos enfrentamos con toda una fase de sabotaje de los funcionarios zaristas, de los empleados y de parte de la aristocracia proletaria, con una fase de completa desorganización del Poder del Estado. El primer y principal aparato del Estado burgués, el viejo ejército y su generalato, fue entregado al desguace. Eso nos costó muy caro. A consecuencia de ello, tuvimos que pasar algún tiempo sin ejército y firmar la paz de Brest-Litovsk. Pero no había otra salida, la historia no nos ofrecía ningún otro camino para la liberación del proletariado. Luego, fue deshecho, fue entregado al desguace, otro aparato, no menos importante en manos de la burguesía: el aparato burocrático, el aparato de la administración burguesa. En el terreno de la administración económica del país, lo más característico fue que arrancamos a la burguesía el nervio central de su vida económica: los Bancos. Los Bancos fueron arrebatados a la burguesía, y ésta quedó, por decirlo así, sin alma. Siguió el trabajo de demolición de los viejos aparatos de la vida económica y la expropiación de la burguesía: se quitaron a ésta las fábricas, para
Tres años de dictadura proletaria
ponerlas en manos de la clase obrera. Finalmente, demolimos los viejos organismos de abastos e intentamos formar organismos nuevos, capaces de recoger el trigo y de distribuirlo entre la población. Por último, liquidamos la Constituyente. Estas son, más o menos, las medidas que la Rusia Soviética hubo de tomar en este período para demoler el aparato de Estado burgués.
Segundo periodo. El segundo periodo comienza cuando la coalición anglo-franco-norteamericana, después de haber derrotado al imperialismo alemán, intentó acabar con la Rusia Soviética. Desde el punto de vista de la situación internacional, este periodo puede definirse como periodo de guerra franca entre las fuerzas de la Entente y las de la Rusia Soviética. Si en el primer período no hacían caso de nuestra presencia, se reían y se mofaban de nosotros, en este período, por el contrario, todas las fuerzas negras, alarmadas, se pusieron en pie para acabar con la llamada "anarquía" en Rusia, que amenazaba con descomponer todo el mundo capitalista. Desde el punto de vista de las relaciones interiores, debe definirse este período como periodo de construcción, como el periodo en que termina, en lo fundamental, la demolición de los viejos organismos del Estado burgués y empieza una nueva fase de construcción; en que se comienza a organizar el trabajo en las fábricas arrebatadas a los patronos, se organiza un control efectivamente obrero y, después, el proletariado pasa del control a la administración directa; en que, en sustitución del demolido aparato de abastos, se organiza otro, en sustitución del demolido aparato del transporte ferroviario, se constituyen nuevos organismos en el centro y en provincias y, en sustitución del viejo ejército, se forma un ejército nuevo. Hay que reconocer que, en este periodo, la construcción ranqueaba en general, ya que la mayor parte de la energía creadora -las nueve décimas partes de esa energía- se invirtió en la formación del Ejército Rojo, pues en la lucha a muerte que se libraba contra las fuerzas de la Entente estaba en juego la existencia misma de la Rusia Soviética, existencia que únicamente podía ser defendida entonces por un poderoso Ejército Rojo. Y debemos decir que nuestros esfuerzos no fueron vanos, pues el Ejército Rojo, al vencer a Yudénich y a Kolchak, demostró ya en aquel período toda su fuerza. Desde el punto de vista de la situación internacional de Rusia, el segundo periodo puede definirse como período de la liquidación paulatina de la soledad de Rusia, de su aislamiento. Empiezan a aparecer los primeros aliados de Rusia. La revolución en Alemania destaca unidos cuadros obreros, cuadros comunistas, sentando, con el grupo de Liebknecht, los cimientos de un nuevo Partido Comunista. En Francia, un pequeño grupo que antes pasaba desapercibido, el grupo de Loriot, se convierte en un gran grupo del movimiento comunista. En Italia, la corriente comunista, débil al principio, abarca a casi todo el Partido Socialista Italiano, a su mayoría. En el Oriente, debido a los éxitos del Ejército Rojo, se inicia una efervescencia que se transforma, por ejemplo, en Turquía, en guerra directa contra la Entente y sus aliados. Los propios Estados burgueses no constituyen ya en este período la masa compacta, hostil a Rusia, que constituían en el primer periodo, sin hablar ya de las discrepancias en la Entente misma en cuanto al reconocimiento de la Rusia Soviética, discrepancias que se van agravando con el transcurso del tiempo. Empiezan a sonar voces pidiendo negociaciones con Rusia, un acuerdo con ella. Este es el caso, por ejemplo, de Estonia, de Letonia y de Finlandia. Finalmente, la consigna de "¡Fuera las manos de Rusia!", popular entre los obreros anglo-franceses, hace imposible una intervención armada directa de la Entente en los asuntos de Rusia. La Entente se ve obligada a renunciar al envió de soldados anglo- franceses contra Rusia. La Entente se ve obligada a limitarse a utilizar contra Rusia ejércitos ajenos, de los que, sin embargó, no puede disponer a su antojo.
Tercer periodo. El tercer período es el que estamos viviendo hoy. Este período se puede llamar de transición. Su primera mitad se distingue por que Rusia, después de derrotar a Denikin, su enemigo principal, y previendo el fin de la guerra, se ha propuesto llevar los organismos del Estado, adaptados a los fines de la guerra, a un nuevo cauce, al cauce de la construcción económica. Si antes se decía: "todo para la guerra", "todo para el Ejército Rojo", "todo para la victoria sobre el enemigo exterior", ahora se dice: "todo para fortalecer la vida económica". Sin embargo, esta fase del tercer periodo, fase que comenzó después de la derrota de Denikin y de su expulsión de Ucrania, vióse interrumpida por la agresión de Polonia a Rusia. La Entente se proponía impedir con esto que la Rusia Soviética se fortaleciese económicamente y se convirtiera en el país más poderoso del mundo. La Entente temía eso y azuzó a Polonia contra Rusia. Hubo que reajustar de nuevo los organismos del Estado, adaptados ya a la construcción económica; hubo que, poner otra vez en pie de guerra los Ejércitos del Trabajo formados en Ucrania, en los Urales y en el Don, para que sirvieran de núcleo a nuevas unidades de línea, y lanzarlos contra Polonia. Este período termina con la neutralización de Polonia, y ahora no tenemos, por el momento, nuevos enemigos exteriores. El único enemigo directo lo constituyen los restos del ejército de Deníkin, las fuerzas de Wrángel, a las que hoy está machacando nuestro camarada Budionny. Ahora hay razones fundadas para suponer que, al
menos por un breve período, la Rusia Soviética obtendrá una tregua de considerable duración y podrá dedicar toda la energía de sus infatigables trabajadores -que casi en un solo día formaron, como de la nada, el Ejército Rojo- a la construcción económica, a poner en pie las fábricas, la agricultura, los organismos de abastos. Desde el punto de vista de las relaciones exteriores, de las relaciones internacionales, lo que caracteriza al tercer período no es sólo el que hayan dejado de hacer caso omiso de Rusia, ni sólo el que se hayan puesto a luchar contra ella, empujando con todas las fuerzas a la escena hasta a esos catorce Estados míticos con que Churchill amenazaba a Rusia, sino, además, el que, después de haber sido batidos reiteradas veces, hayan empezado a temer a Rusia, intuyendo que en ella crece una gran potencia popular socialista, que no se dejará pisar el terreno. Desde el punto de vista de las relaciones interiores, lo que distingue a este período es que Rusia, después de la derrota de Wrángel, queda con las manos libres, y dedica todas sus fuerzas a la construcción interior. Y hoy ya se observa que nuestros organismos económicos trabajan mucho mejor, con mucha mayor perfección que en el segundo período. En el verano de 1918, los obreros de Moscú recibían cada dos días un octavo de libra de pan con orujo. Este penoso y difícil período ha quedado atrás. Hoy, los obreros de Moscú, lo mismo que los de Petrogrado, reciben diariamente libra y medía de pan. Eso significa que nuestros organismos de abastos, han empezado a funcionar como es debido, han mejorado, han aprendido a acumular trigo. En cuanto a nuestra política para con los enemigos, interiores, ésta debe seguir y sigue siendo la misma que en los tres períodos, es decir, una política de aplastamiento de todos los enemigos del proletariado. Naturalmente, ésta no puede ser considerada como una política de "libertad general", pues en la época de la dictadura del proletariado no puede haber en nuestro país ninguna libertad general, es decir, ninguna libertad de palabra, ninguna libertad de imprenta, etc. para la burguesía. Nuestra política interior se reduce a conceder a las capas proletarias de la ciudad y del campo la máxima libertad, para que los restos de la clase burguesa no tengan ni la libertad más mínima. Esta es la esencia de nuestra política, que se apoya en la dictadura del proletariado.
Perspectivas. Naturalmente, nuestra labor de construcción en estos tres años no ha sido tan fructífera como hubiésemos deseado; pero hay que tomar en consideración las difíciles, las imposibles condiciones de trabajo, de las que no podemos desentendemos y contra las que no podemos discutir, pero que debemos vencer. En primer lugar, hemos tenido que edificar bajo el fuego. Imaginaos a un albañil que construye con una mano y con la otra defiende la casa que está levantando. En segundo lugar, no construimos una economía burguesa, en la que cada cual, persiguiendo sus intereses particulares, no se preocupa del Estado como de un todo único y no se plantea el problema de conseguir una organización planificada de la economía en escala nacional. No, lo que nosotros construimos es una sociedad socialista. Eso quiero decir que debemos tomar en consideración las necesidades de toda la sociedad en su conjunto, que la organización de la economía debe ser planificada, consciente y llevada a cabo en escala nacional. No cabe duda de que esta tarea es incomparablemente más compleja y difícil. Por eso nuestra labor de construcción no ha podido dar los máximos resultados. En tal situación, nuestras perspectivas son claras: nos encontramos en vísperas de la liquidación de nuestros enemigos exteriores, en vísperas de que todos nuestros organismos del Estado pasen del cauce militar, al cauce económico. Estamos por la paz en la política exterior, no somos partidarios de la guerra. Pero si nos imponen la guerra -y ciertos datos demuestran que la Entente trata de desplazar el teatro de las operaciones militares al Sur, a la Transcaucasia-, si la Entente, batida por nosotros en reiteradas ocasiones, vuelve a imponemos la guerra, de por sí se comprende que no soltaremos las armas ni disolveremos nuestros ejércitos. Lo mismo que antes, aplicaremos todos nuestros esfuerzos a que el Ejército Rojo prospere y se encuentre siempre dispuesto al combate, para que pueda defender de sus enemigos a la Rusia Soviética con la misma audacia y la misma valentía con que la ha defendido hasta ahora. Al lanzar una mirada al pasado del Poder Soviético, resurge en mi mente la noche del 25 de octubre de 1917, hace de ello tres años, cuando, encabezado por el camarada Lenin, un puñado de bolcheviques, que tenía en sus manos el Soviet de Petrogrado (entonces bolchevique), una insignificante Guardia Roja y, en total, un pequeño Partido Comunista de 200.000 a 250.000 militantes, no muy organizado todavía, después de arrojar del Poder a los representantes de la burguesía, pusimos el Poder en manos del II Congreso de los Soviets de Diputados Obreros, Campesinos y Soldados. Desde entonces han transcurrido tres años. Pues bien, en este periodo, Rusia, pasando a través del fuego y de la tempestad, se ha forjado, convirtiéndose en la gran potencia socialista del mundo. Si entonces sólo teníamos en nuestras manos el Soviet de Petrogrado, ahora, tres años después, se
Tres años de dictadura proletaria
agrupan en tomo nuestro todos los Soviets de Rusia. En lugar de la Asamblea Constituyente, para la que se preparaban nuestros enemigos, tenemos ahora el Comité Ejecutivo Central de los Soviets de toda Rusia, nacido del Soviet de Petrogrado. Si entonces teníamos una pequeña guardia, formada de obreros de Petrogrado, que supieron ajustar las cuentas a los cadetes sublevados en Petrogrado, pero que no sabían luchar contra el enemigo exterior porque eran débiles, hoy tenemos un glorioso Ejército Rojo con millones de hombres, un ejército que machaca a los enemigos de la Rusia Soviética, un ejército que ha vencido a Kolchak y a Denikin y que ahora, al mando del camarada Budionny, probado jefe de nuestra caballería, aplasta a los últimos restos del ejército de Wrángel. Si entonces, hace tres años, teníamos en nuestras manos un Partido Comunista pequeño y no del todo organizado -en total, de unos 200.000 a unos 250.000 militantes-, ahora, después de tres años, después de la tempestad y del fuego por qué ha pasado la Rusia Soviética, tenemos un partido de 700.000 militantes, un partido de acero, un partido cuyos miembros pueden ser reagrupados en cualquier momento y concentrados, por centenares de miles, en cualquier trabajo del partido; un partido, que, sin temer la confusión en sus filas puede, a la primera indicación del Comité Central, reorganizar sus filas y lanzarse sobre el enemigo. Si entonces, hace tres años, en el Occidente sólo teníamos pequeños grupos de simpatizantes -el de Loriot, en Francia, el de McLean en Inglaterra y el de Liebknecht, asesinado por la canalla capitalista, en Alemania-, hoy, al cabo de tres años, vemos alzarse ante nosotros la gran organización del movimiento revolucionario internacional, la III Internacional, la Internacional Comunista, que ha conquistado a los partidos principales de Europa: el alemán, el francés y el italiano. Ahora tenemos, en la Internacional Comunista, el núcleo principal del movimiento socialista en el mundo, que ha derrotado a la II Internacional. No es casual que el señor Kautsky, jefe de la II Internacional, se haya visto arrojado de Alemania por la revolución y obligado a refugiarse en el atrasado Tiflis, al amparo de los social-taberneros georgianos108. Finalmente, si hace tres años en los países del oprimido Oriente sólo hallábamos indiferencia hacia la revolución, hoy el Oriente se ha agitado y vemos allí varios movimientos de liberación enfilados contra la Entente, contra el imperialismo. Tenemos un núcleo revolucionario, que agrupa en tomo suyo a las demás colonias y semicolonias, el gobierno de Kemal, gobierno burgués-revolucionario, pero que, no obstante, lucha contra la Entente con las armas en la mano. Si hace tres años ni siquiera podíamos soñar con que el Oriente se movería, ahora no sólo tenemos el núcleo revolucionario del Oriente, la Turquía burguesa revolucionaria, sino que tenemos también en nuestras manos el organismo socialista del Oriente: "El Comité de Acción y Propaganda". Todos estos hechos, que evidencian lo pobres que éramos hace tres años en el sentido revolucionario y lo ricos que somos ahora, todos estos hechos nos permiten afirmar que la Rusia Soviética vivirá, que se desarrollará y vencerá a sus enemigos. No cabe duda de que nuestro camino no es fácil; pero tampoco cabe duda de que las dificultades no nos asustan. Parafraseando las célebres palabras de Lutero109, Rusia podría decir: "Me encuentro aquí, en la divisoria entre el viejo mundo capitalista y el nuevo mundo socialista, y aquí, en esta divisoria, uno los esfuerzos de los proletarios del Occidente con los esfuerzos del campesinado del Oriente, para aplastar al viejo mundo. Sea conmigo el dios de la historia".
Publicado el 7 y el 11 de noviembre de 1920 en los núms. 157 y 160 de “Kommunist” (Bakú)