THE DISCUSSION, RAFAIL, THE ARTICLES BY PREOBRAZHENSKY AND SAPRONOV, AND TROTSKY’S LETTER
О дискуссии, о Рафаиле, о статьях Преображенского и Сапронова и о письме Троцкого
La discusión, Rafaíl, los artículos de Preobrazhenski y Saprónov y la carta de Trotski
The discussion on the situation within the Party that opened a few weeks ago is evidently drawing to a close; that is, as far as Moscow and Petrograd are concerned. As is known, Petrograd has declared in favour of the line of the Party. The principal districts of Moscow have also declared in favour of the Central Committee’s line. The general city meeting of active workers of the Moscow organisation held on December 11 fully endorsed the organisational and political line of the Central Committee of the Party. There is no ground for doubting that the forthcoming general Party conference of the Moscow organisation will follow in the footsteps of its districts. The opposition, which is a bloc of a section of the “Left” Communists (Preobrazhensky, Stukov, Pyatakov, and others) with the so-called Democratic Centralists (Rafail, Sapronov, and others), has suffered a crushing defeat.
The course of the discussion, and the changes that the opposition went through during the period of the discussion, are interesting. The opposition began by demanding nothing more nor less than a revision of the main line in internal Party
THE DISCUSSION
affairs and internal Party policy which the Party has been pursuing during the past two years, during the whole NEP period. While demanding the full implementation of the resolution passed by the Tenth Congress on internal Party democracy, the opposition at the same time insisted on the removal of the restrictions (prohibition of groups, the Party-standing rule, etc.) that were adopted by the Tenth, Eleventh and Twelfth Party Congresses. But the opposition did not stop at this. It asserted that the Party has practically been turned into an army type of organisation, that Party discipline has been turned into military discipline, and demanded that the entire staff of the Party apparatus be shaken up from top to bottom, that the principal responsible workers be removed from their posts, etc. Of strong language and abuse of the Central Committee there was, of course, no lack. The columns of Pravda were replete with articles, long and short, accusing the Central Committee of all the mortal sins. It is a wonder that it was not accused of causing the earthquake in Japan.
During this period the Central Committee as a whole did not intervene in the discussion in the columns of Pravda, leaving the members of the Party full freedom to criticise. It did not even think it necessary to repudiate the absurd charges that were often made by critics, being of the opinion that the members of the Party are sufficiently politically conscious to decide the questions under discussion themselves. That was, so to speak, the first period of the discussion. Later, when people got tired of strong language, when abuse ceased to have effect and the members of the Party demanded a business-like discussion of the question, the second period of the discussion set in. This period opened with the publication of the resolution of the Central Committee and the Central Control Commission on Party affairs.82 On the basis of the decision of the October Plenum of the Central Committee,83 which endorsed the course towards internal Party democracy, the Political Bureau of the Central Committee and the Presidium of the Central Control Commission drew up the well-known resolution indicating the conditions for giving effect to internal Party democracy. This marked a turning point in the discussion. It now became impossible to keep to general criticism. When the Central Committee and the Central Control Commission presented their concrete plan the opposition was faced with the alternative of either accepting this plan or of presenting a parallel, equally concrete, plan of its own for giving effect to internal Party democracy. At once it was discovered that the opposition was unable to counter the Central Committee’s plan with a plan of its own that would satisfy the demands of the Party organisations. The opposition began to retreat. The demand for cancellation of the main line of the past two years in internal Party affairs ceased to be part of the opposition’s arsenal. The demand of the opposition for the removal of the restrictions on democracy that were adopted by the Tenth, Eleventh and Twelfth Party Congresses also paled and faded. The opposition pushed into the background and moderated its demand that the apparatus be shaken up from top to bottom. It deemed it wise to substitute for all these demands the proposals that it was necessary “to formulate preTHE DISCUSSION
cisely the question of factions,” “to arrange for the election of all Party bodies which hitherto have been appointed,” “to abolish the appointment system,” etc. It is characteristic that even these much moderated proposals of the opposition were rejected by the Krasnaya Presnya and Zamoskvorechye district Party organisations, which endorsed the resolution of the Central Committee and the Central Control Commission by overwhelming majorities.
This was, so to speak, the second period of the discussion. We have now entered the third period. The characteristic feature of this period is the further retreat, I would say the disorderly retreat, of the opposition. This time, even the latter’s faded and much moderated demands have dropped out of its resolution. Preobrazhensky’s last resolution (the third, I think), which was submitted to the meeting of active workers of the Moscow organisation (over 1,000 present), reads as follows: “Only the speedy, unanimous and sincere implementation of the Political Bureau’s resolutions and, in particular, the renovation of the internal Party apparatus by means of new elections, can guarantee our Party’s transition to the new course without shocks and internal struggle, and strengthen the actual solidarity and unity of its ranks.”
The fact that the meeting rejected even this very innocuous proposal of the opposition cannot be regarded as accidental. Nor was it an accident that the meeting, by an overwhelming majority, adopted a resolution “to endorse the political and organisational line of the Central Committee.”
RAFAIL
I think that Rafail is the most consistent and thorough going representative of the present opposition, or, to be more exact, of the present opposition bloc. At one of the discussion meetings Rafail said that our Party has practically been turned into an army organisation, that its discipline is army discipline, and that, in view of this, it is necessary to shake up the entire Party apparatus from top to bottom, because it is unfit and alien to the genuine Party spirit. It seems to me that these or similar thoughts are floating in the minds of the members of the present opposition, but for various reasons they dare not express them. It must be admitted that in this respect Rafail has proved to be bolder than his colleagues in the opposition.
Nevertheless, Rafail is absolutely wrong. He is wrong not only from the formal aspect, but also, and primarily, in substance. If our Party has indeed been turned, or is even only beginning to be turned, into an army organisation, is it not obvious that we would now have neither a Party in the proper sense of the term, nor the dictatorship of the proletariat, nor the revolution? What is an army?
An army is a self-contained organisation built from above. The very nature of an army presupposes the existence at its head of a General Staff, which is appointed from above, and which forms the army on the principle of compulsion. The General Staff not only forms the army, but also supplies it with food, clothing, footwear, etc. The material dependence of the entire army on the General Staff is complete. This, incidentally, is the basis
THE DISCUSSION
of that army discipline, breach of which entails a specific form of the supreme penalty—death by shooting. This also explains the fact that the General Staff can move the army wherever and whenever it pleases, guided only by its own strategic plans.
What is the Party?
The Party is the advanced detachment of the proletariat, built from below on the voluntary principle. The Party also has its General Staff, but it is not appointed from above, it is elected from below by the whole Party. The General Staff does not form the Party; on the contrary, the Party forms its General Staff. The Party forms itself on the voluntary principle. Nor does there exist that material dependence of the Party as a whole upon its General Staff that we spoke of above in relation to the army. The Party General Staff does not provide the Party with supplies, does not feed and clothe it. This, incidentally, explains the fact that the Party General Staff cannot move the ranks of the Party arbitrarily wherever and whenever it pleases, that the Party General Staff can lead the Party as a whole only in conformity with the economic and political interests of the class of which the Party is itself a part. Hence the specific character of Party discipline, which, in the main, is based on the method of persuasion, as distinct from army discipline, which, in the main, is based on the method of compulsion. Hence the fundamental difference between the supreme penalty in the Party (expulsion) and the supreme penalty in the army (death by shooting).
It is sufficient to compare these two definitions to realise how monstrous is Rafail’s mistake.
The Party, he says, has been turned into an army organisation. But how is it possible to turn the Party into an army organisation if it is not materially dependent upon its General Staff, if it is built from below on the voluntary principle, and if it itself forms its General Staff? How, then, can one explain the influx of workers into the Party, the growth of its influence among the non-Party masses, its popularity among working people all over the world?
One of two things:
Either the Party is utterly passive and voiceless— but then how is one to explain the fact that such a passive and voiceless party is the leader of the most revolutionary proletariat in the world and for several years already has been governing the most revolutionary country in the world? Or the Party is active and displays initiative—but then one cannot understand why a party, which is so active, which displays such initiative, has not by now overthrown the military regime in the Party, assuming that such a regime actually reigns in the Party. Is it not clear that our Party, which has made three revolutions, which routed Kolchak and Denikin, and is now shaking the foundations of world imperialism, that this Party would not have tolerated for one week that military regime and order-and-obey system that Rafail talks about so lightly and recklessly, that it would have smashed them in a trice, and would have introduced a new regime without waiting for a call from Rafail? But: a frightful dream, but thank God only a dream. The fact of the matter is, firstly, that Rafail confused the Party with an army and an army with the Party,
О дискуссии
Дискуссия о внутрипартийном положении, открывшаяся несколько недель тому назад,
видимо, подходит к концу, если иметь в виду Москву и Петроград. Петроград, как
известно, высказался за линию партии. Основные районы Москвы тоже высказались за
линию ЦК. Общегородское собрание активных работников московской организации от
11 декабря вынесло полное одобрение организационной и политической линии ЦК
партии. Нет оснований сомневаться в том, что предстоящая общепартийная
конференция московской организации пойдет по стопам своих районов. Оппозиция,
представляющая блок части “левых” коммунистов (Преображенский, Стуков, Пятаков и
пр.) с так называемыми демократическими централистами (Рафаил, Сапронов и пр.),
оказалась смятой.
Интересен ход дискуссии и те превращения, которые претерпела оппозиция за период дискуссии.
Оппозиция начала с того, что высказалась ни более, ни менее как за пересмотр
основной линии партии во внутрипартийном строительстве и внутрипартийной
политике за последние два года, за весь период нэпа. Требуя полного проведения
резолюции Х съезда о внутрипартийной демократии, оппозиция вместе с тем
настаивала на отмене тех ограничений (запрещение группировок, партстаж и пр.),
которые были приняты X, XI и XII съездами партии. Но оппозиция на этом не
остановилась. Утверждая, что партия превратилась по сути дела в организацию
армейского типа, а партийная дисциплина – в дисциплину военную, оппозиция
требовала перетряхивания всего состава партийного аппарата сверху донизу, снятия
с постов основных работников и пр. В крепких словах и в ругани по адресу ЦК не
было, конечно, недостатка. “Правда” была переполнена статьями и статейками,
обвинявшими ЦК во всех смертных грехах. Не хватало того, чтобы обвинить его еще
в японском землетрясении.
ЦК в целом за этот период не вмешивался в дискуссию на страницах “Правды”,
предоставляя членам партии полную свободу критики. Он не находил даже нужным
опровергнуть нелепые обвинения, нередко выдвигавшиеся критиками, считая, что
члены партии достаточно сознательны для того, чтобы самостоятельно разрешить
обсуждавшиеся вопросы.
Это был, так сказать, первый период дискуссии. В дальнейшем, когда крепкие слова
приелись, ругань перестала действовать и члены партии потребовали делового
обсуждения вопроса, – наступил второй период дискуссии. Открылся он
опубликованием резолюции ЦК и ЦКК по партстроительству [89]. Исходя из
постановления октябрьского пленума ЦК [90], одобрившего курс на внутрипартийную
демократию, Политбюро ЦК и Президиум ЦКК выработали известную резолюцию”
наметившую условия проведения внутрипартийной демократии. Этим актом был создан
поворот в ходе дискуссии. Теперь уже нельзя было ограничиться критикой вообще.
Конкретный план, представленный ЦК и ЦКК, требовал от оппозиции либо принятия
этого плана, либо предъявления другого, параллельного, столь же конкретного
плана проведения внутрипартийной демократии. И тут-то оказалось, что оппозиция
не в силах противопоставить плану ЦК свой собственный план, могущий
удовлетворить требованиям партийных организаций. Началось отступление оппозиции.
Исчезло в арсенале оппозиции требование отмены основной линии партии во
внутрипартийном строительстве за последние два года. Поблекло и вылиняло
требование оппозиции об отмене ограничений демократии, принятых X, XI и XII
съездами партии. Отодвинули на задний план и смягчили требование о
перетряхивании аппарата сверху донизу. Все эти требования оппозиция сочла
необходимым заменить предложениями о необходимости “точно формулировать вопрос о
фракциях”, “провести перевыборы всех тех парторганов, которые раньше были
назначены”, “упразднить назначенство, как систему” и пр. Характерно, что даже
эти, смягченные в несколько раз, предложения оппозиции были провалены
организациями Красной Пресни и Замоскворечья, приветствовавшими резолюцию ЦК и
ЦКК подавляющим большинством голосов.
Это был, так сказать, второй период дискуссии. Ныне мы вступили в третий период.
Характерной чертой этого периода является дальнейшее отступление, – я бы сказал:
беспорядочное отступление оппозиции. Даже полинявшие и смягченные в несколько
раз требования оппозиции выпали на этот раз из ее резолюции. Последняя резолюция
Преображенского (кажется, третья по счету), предложенная собранию активных
работников московской организации (свыше 1000 человек), гласит:
“Только быстрое, дружное и искреннее проведение резолюций Политбюро, в частности
обновление путем перевыборов внутрипартийного аппарата, может гарантировать
нашей партии переход к новому курсу без потрясений и внутренней борьбы и усилить
действительную сплоченность и единство ее рядов”.
Нельзя считать случайностью тот факт, что собрание отвергло даже это совершенно
безвредное предложение оппозиции. Не случайно и то, что собрание приняло
подавляющим большинством голосов резолюцию об “одобрении политической и
организационной линии ЦК”.
О Рафаиле
Я думаю, что Рафаил является самым последовательным и законченным представителем
нынешней оппозиции, или, говоря точнее, нынешнего блока оппозиции. На одном из
дискуссионных собраний Рафаил заявил, что наша партия по сути дела превратилась
в армейскую организацию, что дисциплина в ней армейская и что ввиду этого весь
аппарат партии необходимо перетряхнуть сверху донизу, как негодный и чуждый духу
действительной партийности. Мне кажется, что эти, или подобные им, мысли бродят
в голове нынешних оппозиционеров, но они не решаются их высказать по различным
соображениям. Надо признать, что Рафаил оказался в этом отношении более смелым,
чем его коллеги по оппозиции.
И все-таки Рафаил в корне не прав. Не прав он не только формально, но, прежде
всего, по существу. Ибо если бы наша партия в самом деле превратилась или даже
начала превращаться в армейскую организацию, то разве не ясно, что у нас не было
бы тогда ни партии, в собственном смысле этого слова, ни диктатуры пролетариата,
ни революции.
Что такое армия?
Армия есть замкнутая организация, строящаяся сверху. Существо армии
предполагает, что во главе армии стоит штаб, назначенный сверху и формирующий
армию на началах принудительности. Штаб не только формирует армию, – он еще
снабжает ее, одевает, обувает и пр. Материальная зависимость всего состава армии
от штаба – полная. На этом, между прочим, зиждется та армейская дисциплина,
нарушение которой влечет за собой специфическую форму высшей меры наказания –
расстрел. Этим же нужно объяснить тот факт, что штаб может двигать армию куда
угодно и когда угодно, сообразуясь лишь со своими собственными стратегическими
планами.
Что такое партия?
Партия есть передовой отряд пролетариата, строящийся снизу на началах
добровольности. У партии тоже имеется свой штаб, но он не назначается сверху, а
избирается снизу всей партией. Не штаб формирует партию, а, наоборот, партия
формирует свой штаб. Партия формируется сама на началах добровольности. Здесь
нет также той материальной зависимости между штабом партии и партией в целом, о
которой говорилось выше в отношении армии. Штаб партии не снабжает партию, не
кормит и не одевает ее. Этим, между прочим, объясняется тот факт, что штаб
партии не может двигать ряды партии произвольно, куда угодно и когда угодно, что
штаб партии может руководить партией в целом лишь по линии экономических и
политических интересов того класса, частицей которого является сама партия.
Отсюда особый характер партийной дисциплины, строящейся в основном по линии
метода убеждения, в отличие от дисциплины армейской, строящейся в основном по
линии метода принуждения. Отсюда основная разница между высшей мерой наказания в
партии (исключение из партии) и высшей мерой наказания в армии (расстрел).
Достаточно сравнить эти два определения, чтобы понять всю чудовищность ошибки Рафаила.
Партия превратилась, – говорит он, – в армейскую организацию. Но как можно
превратить партию в армейскую организацию, если она не зависит материально от
своего штаба, если она строится снизу на началах добровольности, если она сама
формирует свой штаб? Чем объяснить, в таком случае, приток рабочих в партию,
рост ее влияния среди беспартийных масс, ее популярность среди трудящихся слоев
всего мира? Одно из двух:
Либо партия до последней степени пассивна и безгласна, – но тогда чем объяснить
тот факт, что такая пассивная и безгласная партия ведет за собой самый
революционный в мире пролетариат и управляет вот уже несколько лет самой
революционной в мире страной?
Либо партия активна и самодеятельна, – но тогда непонятно, почему такая активная
и самодеятельная партия не свергла за это время военный режим в партии, если он
действительно существует в недрах самой партии?
Разве не ясно, что наша партия, проделавшая три революции, разбившая Колчака и
Деникина и потрясающая ныне основы мирового империализма, – что эта партия не
вытерпела бы и одной недели того военного режима и приказного строя, о которых
так легко и бесшабашно говорит Рафаил, что она мигом разбила бы их и поставила
бы новый режим, не дожидаясь призыва Рафаила?
Но страшен сон, да милостив бог. Дело в том, во-первых, что Рафаил спутал партию
с армией и армию с партией, ибо он, очевидно, не знает толком ни партии, ни
армии. Дело в том, во-вторых, что Рафаил, видимо, сам не верит в свое открытие,
– ему нужны “страшные” слова о приказном строе в партии для того, чтобы
обосновать основные лозунги нынешней оппозиции: а) о свободе фракционных
группировок и б) о снятии с постов руководящих элементов партии сверху донизу.
Рафаил, видимо, чувствует, что без “страшных” слов не протащить этих лозунгов.
В этом вся суть.
О статье Преображенского
Основную причину недочетов внутрипартийной жизни Преображенский усматривает в
неправильности основной линии партии в партийном строительстве. Преображенский
утверждает, что “партия вот уже два года ведет в основном неверную линию в своей
внутрипартийной политике”, что “основная линия партии во внутрипартийном
строительстве и внутрипартийной политике за период нэпа” оказалась неправильной.
В чем состоит основная линия партии за период нэпа? Партия на своем Х съезде
приняла резолюцию о рабочей демократии. Правильно ли поступила партия, приняв
такую резолюцию? Преображенский думает, что она поступила правильно. Партия на
том же Х съезде приняла серьезнейшее ограничение демократии, в виде запрещения
группировок. Правильно ли поступила партия, приняв такое ограничение?
Преображенский думает, что партия поступила неправильно, ибо такое ограничение
стесняет, по его мнению, самостоятельную партийную мысль. Партия на XI съезде
приняла новые ограничения демократии, в виде определенного партийного стажа и
пр. XII съезд партии только подтвердил эти ограничения. Правильно ли поступила
партия, приняв эти ограничения, как гарантию против мелкобуржуазных тенденций в
условиях нэпа? Преображенский думает, что партия поступила неправильно, ибо эти
ограничения стеснили, по его мнению, самодеятельность партийных организаций.
Вывод ясен: Преображенский предлагает отменить основную линию партии в этой
области, принятую Х и XI съездами партии в обстановке нэпа.
Но Х и XI съезды партии прошли под непосредственным руководством тов. Ленина.
Резолюция о запрещении группировок (резолюция об единстве) внесена и проведена
на Х съезде тов. Лениным. Дальнейшие ограничения демократии, в виде
определенного партстажа и т.д., приняты XI съездом при ближайшем участии тов.
Ленина. Не догадывается ли Преображенский, что он по сути дела предлагает отмену
линии партии в условиях нэпа, органически связанной с ленинизмом? Не начинает
ли понимать Преображенский, что его предложение об отмене основной линии партии
по партстроительству в условиях нэпа является по существу дела повторением
некоторых предложений небезызвестной “анонимной платформы”[91], требовавшей
ревизии ленинизма?
Стоит поставить эти вопросы, чтобы понять, что партия не пойдет по стопам Преображенского.
Что же предлагает Преображенский? Он предлагает ни более, ни менее как
восстановление партийной жизни “по типу 1917-1918 годов”. Чем отличаются в этом
отношении 1917-1918 годы? Тем, что тогда существовали в нашей партии группировки
и фракции, что существовала тогда открытая борьба группировок, что партия
переживала тогда критическую минуту, связанную с вопросом ее жизни и смерти.
Преображенский требует, чтобы такой порядок в партии, отмененный Х съездом, был
восстановлен, по крайней мере, “отчасти”. Может ли стать партия на этот путь?
Нет, не может. Во-первых, потому, что восстановление партийной жизни на началах
1917-1918 годов, когда не было нэпа, не отвечает и не может отвечать
потребностям партии в условиях 1923 года, когда есть нэп. Во-вторых, потому, что
восстановление минувших порядков фракционной борьбы привело бы к неминуемому
подрыву единства партии, особенно теперь, в отсутствие тов. Ленина.
Преображенский имеет склонность изобразить условия внутрипартийной жизни в
1917-1918 годах, как нечто желательное и идеальное. Но мы знаем массу черных
сторон этого периода внутрипартийной жизни, стоивших партии глубочайших
потрясений. Никогда, кажется, внутрипартийная борьба среди большевиков не
доходила до такого ожесточения, как в этот период, в период Брестского мира.
Известно, например, что “левые” коммунисты, составлявшие тогда отдельную
фракцию, дошли до такого ожесточения, что серьезно поговаривали о смене
существовавшего тогда Совнаркома новым Совнаркомом из новых людей, входивших в
состав фракции “левых” коммунистов. Часть нынешних оппозиционеров –
Преображенский, Пятаков, Стуков и другие – входила тогда в состав фракции
“левых” коммунистов.
Думает ли Преображенский “восстановить” в нашей партии эти старые “идеальные” порядки?
Ясно, во всяком случае, что партия не согласится с этим “восстановлением”.
О статье Сапронова
Основную причину недочетов внутрипартийной жизни Сапронов усматривает в наличии
в аппаратах партии “партийных педантов”, “классных дам”, занятых “воспитанием
членов партии” по “школьному методу” и тормозящих, таким образом, действительное
воспитание членов партии в ходе борьбы. Превратив таким образом работников
нашего партийного аппарата в “классных дам”, Сапронов и не думает спросить:
откуда появились эти люди и как могло случиться, что “партийные педанты”
возобладали в работе нашей партии. Выдвигая это более чем рискованное и
демагогическое положение, как доказанное, Сапронов забыл, что марксист не может
удовлетвориться простыми изречениями, что он прежде всего должен понять явление,
если оно в самом деле существует в природе, и объяснить его, для того, чтобы
наметить потом действительные меры улучшения. Но Сапронову, видимо, нет дела до
марксизма. Ему нужно во что бы то ни стало обругать партийный аппарат, – все
остальное приложится. Злая воля “партийных педантов”-такова, по мнению
Сапронова, причина недочетов нашей внутрипартийной жизни. Правильное объяснение
– нечего говорить.
Непонятно только:
1) Как могли эти “классные дамы” и “партийные педанты” удержать за собой
руководство самым революционным в мире пролетариатом?
2) Как могли наши “партийные школьники”, отданные на воспитание “классным
дамам”, удержать за собой руководство самой революционной в мире страной?
Ясно, во всяком случае, что болтать о “партийных педантах” легче, чем понять и
оценить величайшие достоинства нашего партийного аппарата.
Как думает лечить Сапронов недочеты нашей внутрипартийной жизни? Его лекарство
такое же простое, как и диагноз. “Пересмотреть наш офицерский состав”, снять с
постов нынешних работников – таково средство Сапронова. В этом он видит основную
гарантию проведения внутрипартийной демократии. Я далек от того, чтобы отрицать
значение перевыборов под углом зрения демократизма в деле улучшения нашей
внутрипартийной жизни. Но видеть в этом основную гарантию – значит не понимать
ни внутрипартийной жизни, ни ее недочетов. В рядах оппозиции имеются такие, как
Белобородов, “демократизм” которого до сих пор остался в памяти у ростовских
рабочих; Розенгольц, от “демократизма” которого не поздоровилось нашим водникам
и железнодорожникам; Пятаков, от “демократизма” которого не кричал, а выл весь
Донбасс; Альский, “демократизм” которого всем известен; Бык, от “демократизма”
которого до сих пор воет Хорезм. Думает ли Сапронов, что если нынешних
“партийных педантов” сменят поименованные выше “уважаемые товарищи”, демократия
внутри партии восторжествует? Да будет мне позволено несколько усомниться в
этом.
Видимо, существуют два рода демократизма: демократизм партийных масс, рвущихся к
самодеятельности и к активному участию в деле партийного руководства, и
“демократизм” недовольных партийных вельмож, видящих существо демократизма в
смене одних лиц другими. Партия будет стоять за демократизм первого рода, и она
проведет его железной рукой. Но партия отбросит прочь “демократизм” недовольных
партийных вельмож, ничего общего не имеющий с действительной внутрипартийной
рабочей демократией.
Чтобы обеспечить внутрипартийную демократию, необходимо, прежде всего,
преодолеть те пережитки и навыки военного периода в головах некоторых наших
работников, в силу которых партия расценивается не как самодеятельный организм,
а как система учреждений. Но преодолеть эти пережитки нельзя в кратчайший срок.
Чтобы обеспечить внутрипартийную демократию, необходимо, во-вторых, преодолеть
давление нашего бюрократического государственного аппарата, имеющего около
миллиона служащих, на партийный аппарат, представляющий не более 20-30 тысяч
работников. Но преодолеть давление этой громоздкой машины и подчинить ее себе
немыслимо в кратчайший срок.
Чтобы обеспечить внутрипартийную демократию, необходимо, в-третьих, добиться
подъема культурного уровня целого ряда наших отсталых ячеек и правильного
распределения активных работников по всей территории Союза, чего опять-таки
нельзя добиться в кратчайший срок.
Как видите, обеспечить полную демократию не так-то просто, как это
представляется Сапронову, если, конечно, под демократизмом понимать не
пустопорожний формальный демократизм Сапронова, а настоящий, рабочий,
неподдельный демократизм.
Очевидно, необходимо напряжение воли всей партии снизу доверху для того, чтобы
обеспечить и провести в жизнь действительную внутрипартийную демократию.
О письме Троцкого
Резолюция ЦК и ЦКК о внутрипартийной демократии, опубликованная 7 декабря,
принята единогласно. Троцкий голосовал за эту резолюцию. Можно было предположить
поэтому, что члены ЦК, в том числе и Троцкий, выступят единым фронтом с призывом
к членам партии о дружной поддержке ЦК и его резолюции. Это предположение,
однако, не оправдалось на деле. Троцкий выступил на днях с письмом к партийным
совещаниям, которое не может быть истолковано иначе, как попытка ослабить волю
членов партии к единству в деле поддержки ЦК и его позиции.
Судите сами.
Упомянув о бюрократизме партийного аппарата и опасности перерождения старой
гвардии, т.е. ленинцев, основного ядра нашей партии, Троцкий пишет:
“Перерождение “старой гвардии” наблюдалось в истории не раз. Возьмем наиболее
свежий и яркий исторический пример: вожди и партии II Интернационала. Мы ведь
знаем, что Вильгельм Либкнехт, Бебель, Зингер, Виктор Адлер, Каутский,
Бернштейн, Лафарг, Гед и другие были прямыми и непосредственными учениками
Маркса и Энгельса. Мы знаем, однако, что все эти вожди, – одни отчасти, другие
целиком, – переродились в сторону оппортунизма”... “Мы должны сказать, – именно
мы, “старики”, – что наше поколение, естественно играющее руководящую роль в
партии, не заключает в себе, однако, никакой самодовлеющей гарантии против
постепенного и незаметного ослабления пролетарского и революционного духа, если
допустить, что партия потерпела бы дальнейший рост и упрочение
аппаратно-бюрократических методов политики, превращающих молодое поколение в
пассивный материал для воспитания и поселяющих неизбежно отчужденность между
аппаратом и массой, между стариками и молодыми”... “Молодежь – вернейший
барометр партии – резче всего реагирует на партийный бюрократизм”... “Нужно,
чтобы молодежь брала революционные формулы с боем...”
Во-первых, я должен рассеять одно возможное недоразумение. Троцкий, как видно из
его письма, причисляет себя к старой гвардии большевиков, проявляя тем самым
готовность принять на себя те возможные обвинения, которые могут пасть на голову
старой гвардии, если она в самом деле станет на путь перерождения. Нужно
признать, что эта готовность жертвовать собой, несомненно, является чертой
благородства. Но я должен защитить Троцкого от Троцкого, ибо он, по понятным
причинам, не может и не должен нести ответственность за возможное перерождение
основных кадров старой большевистской гвардии. Жертва, конечно, дело хорошее, но
нужна ли она старым большевикам? Я думаю, что она не нужна.
Во-вторых, непонятно, как можно ставить на одну доску таких оппортунистов и
меньшевиков, как Бернштейн, Адлер, Каутский, Гед и др., и старую гвардию
большевиков, которая все время боролась и, надеюсь, будет с честью бороться
против оппортунизма, против меньшевиков, против II Интернационала. Чем вызваны
эта путаница и это смешение, кому они нужны, если иметь в виду интересы партии,
а не какие-либо побочные соображения, имеющие целью отнюдь не защиту старой
гвардии? Как понять эти намека об оппортунизме в отношении старых большевиков,
выросших в борьбе с оппортунизмом?
В-третьих, я отнюдь не думаю, что старые большевики абсолютно гарантированы от
опасности перерождения, так же как не имею основания утверждать, что мы
абсолютно гарантированы, скажем, от землетрясения. Опасность такую, как
возможную, можно и нужно допустить. Но значит ли это, что опасность эта является
реальной, наличной? Я думаю, что не значит. Да и сам Троцкий не привел никаких
данных, говорящих об опасности перерождения, как о реальной опасности. А между
тем внутри партии имеется у нас ряд элементов, могущих породить действительную
опасность перерождения некоторых рядов нашей партии. Я имею в виду одну часть
меньшевиков, вошедших в нашу партию поневоле и не изживших еще старых
оппортунистических навыков. Вот что писал об этих меньшевиках и об этой
опасности тов. Ленин в период чистки нашей партии:
“Всякий оппортунист отличается приспособляемостью… и меньшевики, как
оппортунисты, приспособляются, так сказать, “из принципа” к господствующему
среди рабочих течению, перекрашиваются в защитный цвет, как заяц становится
белым зимой. Эту особенность меньшевиков надо знать и надо ее учесть. А учесть
ее – это значит очистить партию примерно до девяноста девяти сотых всего числа
меньшевиков, примкнувших к РКП после 1918 года, т.е. тогда, когда победа
большевиков стала становиться сначала вероятной, потом несомненной” (см. т.
XXVII, стр. 13).
Как могло случиться, что Троцкий, упустив из виду эту и подобные им опасности,
существующие реально, выпятил на первый план опасность возможную, опасность
перерождения старой гвардии большевиков? Как можно закрывать глаза на реальную
опасность, выдвигая на первый план опасность, собственно говоря, нереальную,
возможную, если иметь в виду интересы партии, а не соображения подрыва
авторитета большинства ЦК, представляющего руководящее ядро старой гвардии
большевиков? Разве не ясно, что такие “подходы” могут лить воду лишь на мельницу
оппозиции?
В-четвертых, откуда взялось у Троцкого это противопоставление “стариков”,
которые могут переродиться, “молодежи”, являющейся “вернейшим барометром”
партии, и “старой гвардии”, которая может бюрократизироваться, “молодой
гвардии”, которая должна “брать революционные формулы с боем”? Откуда взялось
это противопоставление, для чего оно понадобилось? Разве молодежь и старая
гвардия не шли всегда единым фронтом против врагов внутренних и врагов внешних?
Разве единство “стариков” и “молодых” не представляет основной силы нашей
революции? Откуда взялась эта попытка развенчать старую гвардию и демагогически
пощекотать молодежь для того, чтобы открыть и расширить щелочку между этими
основными отрядами нашей партии? Кому все это нужно, если иметь в виду интересы
партии, ее единство, ее сплоченность, а не попытку поколебать это единство в
угоду оппозиции?
Разве так защищают ЦК и его резолюцию о внутрипартийной демократии, принятую к тому же единогласно?
Впрочем, Троцкий, очевидно, и не ставил себе такой задачи, выступая с письмом к
партийным совещаниям. Видимо, умысел другой тут был, а именно: дипломатически
поддержать оппозицию в ее борьбе с ЦК партии, под видом защиты резолюции ЦК.
Этим, собственно, и объясняется печать двойственности, лежащая на письме Троцкого.
Троцкий состоит в блоке с демократическими централистами и частью “левых”
коммунистов – в этом политический смысл выступления Троцкого.
“Правда” № 285,
15 декабря 1923 г.
Подпись: И. Сталин
La discusión. Por lo visto, la discusión sobre la situación interna del Partido, iniciada hace varias semanas, toca a su fin, por lo que respecta a Moscú y Petrogrado. Petrogrado, como es notorio, se ha pronunciado a favor de la línea del Partido. Los principales distritos de Moscú también se han pronunciado a favor de la línea del C.C. La asamblea general de funcionarios activos de la organización de Moscú, celebrada el 11 de diciembre, ha aprobado íntegramente la línea política y de organización del C.C. del Partido. No hay motivos para dudar de que la próxima conferencia del Partido de la organización de Moscú siga los pasos de sus distritos. La oposición, que representa un bloque de una parte de los comunistas “de izquierda” (Preobrazhenski, Stúkov, Piatakov y otros) con los llamados centralistas democráticos (Rafaíl, Saprónov y otros), ha sido aplastada. Es interesante el curso de la discusión y las transformaciones que ha sufrido la oposición durante este período. La oposición comenzó pronunciándose ni más ni menos que por la revisión de la línea fundamental del Partido en la edificación interna del Partido y en la política interna del Partido durante los dos últimos años, durante todo el período de la Nep. Al mismo tiempo que exigía el cumplimiento íntegro de la resolución del X Congreso sobre la democracia interna del Partido, la oposición insistía en que fueran revocadas las restricciones aprobadas por los Congresos X, XI y XII del Partido (prohibición de la formación de grupos, antigüedad en el Partido, etc.). Pero la oposición no se ha conformado con esto. Afirmando que el Partido se había convertido, en esencia, en una organización de tipo militar y la disciplina del Partido en disciplina militar, la oposición exigía que se renovase el aparato del Partido de arriba abajo, que se apartase de sus cargos a los funcionarios principales, etc. Naturalmente, no escasearon las palabras duras y los insultos al C.C. “Pravda” ha estado abarrotada de artículos y articulejos, en los que se acusaba al C.C. de todos los pecados mortales. Lo único que ha faltado es que le acusaran del terremoto en el Japón. El C.C. en su conjunto no intervino durante este período en la discusión en las páginas de “Pravda”, concediendo a los militantes del Partido completa libertad de crítica. Ni siquiera consideró necesario desmentir las estúpidas acusaciones que hacían con frecuencia los críticos, considerando que los militantes del Partido eran bastante conscientes para resolver por su cuenta las cuestiones en debate. Ese ha sido, por decirlo así, el primer período de la discusión. Más tarde, cuando la gente se hastió de palabras duras, cuando los insultos dejaron de surtir efecto y los militantes del Partido exigieron un examen serio del problema, comenzó el segundo período de la discusión, que se inició con la publicación de la resolución del Comité Central y de la Comisión Central de Control sobre la edificación del Partido82. Basándose en el acuerdo del Pleno de octubre del C.C.83; que aprobó la orientación hacia la democracia interna del Partido, el Buró Político del C.C. y el Presídium de la C.C.C. elaboraron la conocida resolución que señaló las condiciones para aplicar la democracia interna del Partido. Este acto marcó un viraje en el curso de la discusión. Ya no era posible limitarse a la crítica en general. El plan concreto, presentado por el C.C. y la C.C.C., exigía de la oposición que lo aceptara o que presentara otro plan paralelo, igualmente concreto, de aplicación de la democracia interna del Partido. Y entonces resultó que la oposición era incapaz de oponer al plan del C.C. su propio plan, que pudiera satisfacer las exigencias de las organizaciones del Partido. La oposición comenzó a batirse en retirada. Desapareció del arsenal de la oposición la exigencia de revocar la línea fundamental seguida durante los dos últimos años en la edificación interna del Partido. Palideció y se mustió la exigencia de la oposición de anular las restricciones a la democracia aprobadas por los Congresos X, XI y XII del Partido. Relegaron a segundo plano y suavizaron la exigencia de renovar el aparato de arriba abajo. La oposición consideró necesario sustituir todas estas exigencias por proposiciones sobre la necesidad de “formular exactamente la cuestión de las fracciones”, “celebrar elecciones en todos los organismos del Partido designados con anterioridad”, “acabar con la designación como sistema”, etc. Es sintomático que incluso estas proposiciones de la oposición, muy suavizadas, fuesen rechazadas por las organizaciones de Krásnaia Presnia y Zamoskvorechie, que aprobaron por inmensa mayoría de votos la resolución del C.C. y de la C.C.C. Este ha sido, por decirlo así, el segundo período de la discusión. Ahora hemos entrado en el tercer período. El rasgo característico de este período consiste en que continúa la retirada -yo diría la desbandada- de la oposición. Hasta las exigencias mustias y muy
La discusion, Rafaíl, los articulos de Preobrazhenski y Saprónov y la carta de Trotski
suavizadas de la oposición han desaparecido esta vez de su resolución. La última resolución de Preobrazhenski (parece que es la tercera), presentada a la asamblea de funcionarios activos de la organización de Moscú (más de 1.000 personas), dice: “Sólo la rápida, unánime y sincera aplicación de las resoluciones del Buró Político, en particular la renovación del aparato interno del Partido mediante nuevas elecciones, puede garantizar a nuestro Partido el paso a la nueva orientación sin conmociones ni luchas internas y reforzar la verdadera cohesión y unidad de sus filas”. No se puede considerar un hecho fortuito que la asamblea rechazara incluso esta propuesta, absolutamente inofensiva, de la oposición. Tampoco es casual que la asamblea adoptara por inmensa mayoría de votos una resolución “aprobando la línea política y de organización del C.C.”.
Rafaíl. Creo que Rafaíl es el representante más consecuente y cabal de la actual oposición, o, para ser más exacto, del actual bloque de oposición. En una de las asambleas de discusión, Rafaíl declaró que nuestro Partido se ha convertido, en esencia, en una organización militar, que su disciplina es militar y que por eso hay que renovar todo el aparato del Partido, de arriba abajo, por inservible y extraño al verdadero espíritu del Partido. Me parece que este u otros pensamientos semejantes rondan en la cabeza de los actuales oposicionistas, pero no se atreven a manifestarlos por distintas consideraciones. Hay que reconocer que Rafaíl ha sido, en este aspecto, más audaz que sus colegas de oposición. Y sin embargo, Rafaíl no tiene ninguna razón. No tiene razón no sólo por la forma, sino, ante todo, en esencia. Si en realidad nuestro Partido se hubiera convertido o hubiese comenzado a convertirse en organización militar, ¿no está claro que no tendríamos entonces Partido, en la verdadera acepción de esta palabra, ni dictadura del proletariado ni revolución? ¿Qué es un ejército? Un ejército es una organización cerrada, que se construye desde arriba. La esencia del ejército presupone a su frente un Estado Mayor, designado desde arriba y que forma al ejército sobre la base de la obligatoriedad. El Estado Mayor no sólo forma al ejército; también lo aprovisiona, lo viste, lo calza, etc. La dependencia material de todos los efectivos del ejército respecto del Estado Mayor es absoluta. Sobre esta base, entre otras cosas, descansa la disciplina militar, cuya trasgresión acarrea una forma específica de pena máxima: el fusilamiento. A esto mismo se debe que el Estado Mayor pueda mover el ejército hacia donde quiera y cuando quiera, rigiéndose exclusivamente por sus propios planes estratégicos. ¿Qué es el Partido? El Partido es el destacamento de vanguardia del proletariado, que se construye desde abajo, sobre la base de la voluntariedad. El Partido también tiene su Estado Mayor, pero éste no es nombrado desde arriba, sino elegido desde abajo por todo el Partido. No es el Estado Mayor el que forma al Partido, sino, al revés, es el Partido el que forma a su Estado Mayor. El Partido se forma él mismo sobre la base de la voluntariedad. Aquí no existe tampoco esa dependencia material de que he hablado antes, refiriéndome al ejército, entre el Estado Mayor del Partido y el Partido en su conjunto. El Estado Mayor del Partido no abastece al Partido, no lo alimenta ni lo viste. A esto, entre otras cosas, se debe que el Estado Mayor del Partido no pueda mover las filas del Partido a su antojo hacia donde quiera y cuando quiera; a esto se debe que el Estado Mayor del Partido pueda dirigir el Partido en su conjunto únicamente de acuerdo con los intereses económicos y políticos de la clase de la cual el propio Partido es una partícula. De ahí el carácter especial de la disciplina del Partido, que se basa, en lo fundamental, en el método de la persuasión, a diferencia de la disciplina militar, basada esencialmente en el método de la coerción. De ahí la diferencia fundamental entre la máxima pena de castigo en el Partido (la expulsión) y la máxima pena de castigo en el ejército (el fusilamiento). Basta comparar estas dos definiciones para comprender toda la monstruosidad del error de Rafaíl. El Partido se ha transformado -dice- en una organización militar. Pero ¿cómo se puede transformar el Partido en una organización militar, si no depende, en el aspecto material, de su Estado Mayor, si se construye desde abajo sobre la base de la voluntariedad, si él mismo forma a su Estado Mayor? ¿Cómo se explica, en tal caso, que los obreros vengan al Partido, que aumente la influencia de éste entre las masas sin-partido y su popularidad entre las masas trabajadoras del mundo entero? Una de dos: O el Partido es absolutamente pasivo y mudo, y en tal caso, ¿cómo se explica que este Partido pasivo y mudo logre que le siga el proletariado más revolucionario del mundo y gobierne desde hace ya varios años el país más revolucionario del mundo? O el Partido es activo y tiene espíritu de iniciativa, y en tal caso no se comprende por qué un Partido tan activo y con tal espíritu de iniciativa no ha acabado durante este tiempo con el régimen militar en el Partido, si es que realmente existe ese régimen dentro del Partido. ¿Acaso no está claro que nuestro Partido, que ha hecho tres revoluciones, que derrotó a Kolchak y a Denikin y sacude hoy los cimientos del imperialismo mundial, acaso no está claro que este Partido no toleraría ni una semana el régimen militar y el
sistema de ordeno y mando, de que habla tan a la ligera y con tanto desenfado Rafaíl; acaso no está claro que el Partido destrozaría ese régimen y ese sistema en un abrir y cerrar de ojos y establecería un nuevo régimen sin aguardar las apelaciones de Rafaíl? Mas, aunque el sueño es horrible, Dios es misericordioso. El caso es que, en primer lugar, Rafaíl ha confundido al Partido con el ejército y al ejército con el Partido, pues, evidentemente, no conoce el Partido ni el ejército; en segundo lugar, Rafaíl no cree, por lo visto, en su propio descubrimiento y necesita recurrir a las “terribles” palabras de sistema de ordeno y mando en el Partido para fundamentar las principales consignas de la actual oposición: a) libertad de grupos fraccionarios y b) destitución de los elementos dirigentes del Partido, de arriba abajo. Rafaíl presiente, por lo visto, que sin palabras “terribles” no han de pasar estas consignas. Ese es el quid de la cuestión.
El artículo de Preobrazhenski. Preobrazhenski considera que la causa fundamental de las deficiencias en la vida interna del Partido reside en que la línea fundamental seguida en la edificación del Partido es desacertada. Preobrazhenski afirma que “el Partido sigue, desde hace ya dos años, una línea esencialmente desacertada en la política interna del Partido”, que “la línea fundamental en la edificación interna del Partido y en la política interna del Partido durante el período de la Nep” ha resultado errónea. ¿Cuál es la línea fundamental del Partido durante el período de la Nep? El Partido aprobó en su X Congreso una resolución sobre la democracia obrera. ¿Obró acertadamente el Partido al aprobar esta resolución'? Preobrazhenski piensa que sí. El Partido aprobó también en el X Congreso una limitación muy seria de la democracia, prohibiendo los grupos. ¿Obró acertadamente el Partido al aprobar esta limitación? Preobrazhenski piensa que no, que el Partido obró desacertadamente, pues esa limitación constriñe, a su juicio, la independencia de pensamiento en el Partido. El Partido aprobó en el XI Congreso nuevas limitaciones a la democracia, estableciendo la necesidad de determinada antigüedad en el Partido, etc. El XII Congreso del Partido ha confirmado estas limitaciones. ¿Obró acertadamente el Partido al aprobar estas limitaciones como garantía contra las tendencias pequeñoburguesas en las condiciones de la Nep? Preobrazhensrki piensa que no, que el Partido obró desacertadamente, pues estas limitaciones han constreñido, a su juicio, la iniciativa de las organizaciones del Partido. La conclusión es evidente: Preobrazhenski propone revocar en este terreno la línea fundamental del Partido aprobada por el X y el XI Congresos del Partido en la situación creada por la Nep. Pero el X y el XI Congresos del Partido se celebraron bajo la dirección inmediata del camarada Lenin. La resolución que prohíbe los grupos (la resolución sobre la unidad) fue presentada y defendida en el X Congreso por el camarada Lenin. Las posteriores limitaciones de la democracia, consistentes en la necesidad de poseer determinada antigüedad en el Partido, etc., fueron aprobadas por el XI Congreso con la directa participación del camarada Lenin. ¿No se da cuenta Preobrazhenski de que, en el fondo, propone revocar la línea del Partido en las condiciones de la Nep, una línea vinculada orgánicamente al leninismo? ¿No comienza a comprender Preobrazhenski que su propuesta de revocar la línea fundamental seguida en la edificación del Partido en las condiciones de la Nep es, en esencia, una segunda edición de ciertas proposiciones de la famosa “plataforma anónima”84, que exigía la revisión del leninismo? Basta plantear estas cuestiones para comprender que el Partido no seguirá a Preobrazhenski. ¿Qué propone, pues, Preobrazhenski? Propone ni más ni menos que retornar a la vida del Partido “de los años 1917 y 1918”. ¿Qué distingue en este aspecto los años 1917 y 1918? Lo que los distingue es que entonces existían en nuestro Partido grupos y fracciones, que entonces existía la lucha franca de grupos, que el Partido vivía entonces un momento crítico de vida o muerte para él. Preobrazhenski exige que sea restablecido en el Partido, por lo menos “en parte”, ese régimen abolido por el X Congreso. ¿Puede seguir el Partido este camino? No, no puede, porque, en primer lugar, el retorno a la vida del Partido de los años 1917 y 1918, cuando no existía la Nep, no responde ni puede responder a las necesidades del Partido en las condiciones de 1923, cuando existe la Nep; porque, en segundo lugar, el restablecimiento del régimen pasado de lucha fraccional socavaría inevitablemente la unidad del Partido, sobre todo ahora, en ausencia del camarada Lenin. Preobrazhenski tiende a presentar las condiciones de la vida interna del Partido en los años de 1917 y 1918 como algo deseable e ideal. Pero nosotros conocemos infinidad de aspectos negativos de ese período de la vida interna del Partido, que le costaron conmociones muy hondas. Me parece que la lucha entre los bolcheviques dentro del Partido no llegó jamás a un encarnizamiento como en aquel período, el período de la paz de Brest-Litovsk. Por ejemplo, es notorio que los comunistas “de izquierda”, que constituían entonces una fracción aparte, llegaron a tales extremos que hablaban en serio de sustituir el Consejo de Comisarios del Pueblo de entonces por otro. Consejo de Comisarios del Pueblo, formado por personas nuevas, pertenecientes a la fracción de los comunistas “de izquierda”. Algunos de los actuales oposicionistas -Preobrazhenski, Piatakov, Stúkov y
La discusion, Rafaíl, los articulos de Preobrazhenski y Saprónov y la carta de Trotski
otros- figuraban entonces entre los miembros de la fracción de los comunistas “de izquierda”. ¿Piensa Preobrazhenski hacer “retornar” a nuestro Partido a ese antiguo régimen “ideal”? Está claro, en todo caso; que el Partido no aceptará ese “retorno”.
El artículo de Saprónov. Saprónov considera que la causa fundamental de las deficiencias en la vida interna del Partido estriba en que en sus organismos existen “pedantes” y “damas catequistas” que se dedican a “educar a los militantes del Partido” según “el método escolar” y que, de esta manera, obstaculizan la verdadera educación de los militantes del Partido en el curso de la lucha. Cuando Saprónov convierte de este modo a los funcionarios de nuestro aparato del Partido en “damas catequistas”, no se le ocurre siquiera preguntar: ¿de dónde han surgido estos hombres y cómo ha podido ocurrir que los “pedantes” predominen en la labor de nuestro Partido'? Al esgrimir como verdad demostrada una tesis más que aventurada y demagógica, Saprónov ha olvidado que un marxista no puede contentarse con simples sentencias, que debe comprender, ante todo, el fenómeno, si realmente existe, y explicarlo, para trazar luego medidas eficaces de mejoramiento. Pero, por lo visto, a Saprónov le tiene sin cuidado el marxismo. Necesita difamar a toda costa el aparato del Partido; todo lo demás vendrá por sí solo. A juicio de Saprónov, la causa de las deficiencias en la vida interior de nuestro Partido es la mala voluntad de los “pedantes del Partido”. ¡Vaya una explicación! Pero entonces no se comprende: 1) ¿Cómo han podido esas “damas catequistas” y esos “pedantes del Partido” conservar la dirección del proletariado más revolucionario del mundo? 2) ¿Cómo han podido los “escolares de nuestro Partido”, entregados a esas “damas catequistas” para que los eduquen, conservar la dirección del país más revolucionario del mundo? En todo caso, está claro que hablar por los codos de “pedantes del Partido” es más fácil que comprender y apreciar las grandes virtudes del aparato de nuestro Partido. ¿Cómo piensa Saprónov subsanar las deficiencias de la vida interna de nuestro Partido? Su remedio es tan sencillo como el diagnóstico. “Revisar nuestra oficialidad”, apartar de los cargos a los actuales funcionarios: ése es el remedio de Saprónov como garantía fundamental de que en el Partido rija la democracia. Estoy lejos de negar la importancia de las nuevas elecciones desde el punto de vista de la democracia para mejorar la vida interna de nuestro Partido. Pero considerarlas como la garantía fundamental significa no comprender la vida interna del Partido ni sus deficiencias. En las filas de la oposición existen hombres como Beloboródov, de cuya “democracia” no se han olvidado aún los obreros de Rostov; como Rosengoltz, cuya “democracia” tanto daño hizo a nuestros trabajadores del transporte fluvial y a nuestros ferroviarios; como Piatakov, cuya “democracia” no sólo levantaba protestas, sino tenía en un grito a toda la cuenca del Donetz; como Alski, cuya “democracia” es bien conocida de todos; como Bik, cuya “democracia” tiene hasta ahora en un grito a Joresm. ¿Cree Saprónov que, si los “respetables camaradas” que he mencionado sustituyen a los actuales “pedantes del Partido”, triunfará la democracia en el seno del Partido? Permítaseme que dude un poco de ello. Por lo visto, existen dos clases de democracia: la democracia de las masas del Partido, ansiosas de manifestar su iniciativa y de participar activamente en la dirección del Partido, y la “democracia” de los grandes señores del Partido, que, descontentos, ven la esencia de la democracia en el cambio de unas personas por otras. El Partido se atendrá a la democracia del primer tipo y la aplicará con mano férrea. Pero el Partido desechará la “democracia” de los grandes señores del Partido descontentos, que no tiene nada de común con la verdadera democracia obrera en el seno del Partido. Para asegurar la democracia interna del Partido, es necesario, ante todo, acabar con las reminiscencias y los hábitos del período de guerra, que perduran en la mentalidad de algunos de nuestros funcionarios y les hacen considerar el Partido, no como un organismo con iniciativa propia, sino como un sistema de instituciones. Pero no se pueden vencer estas reminiscencias en un plazo muy breve. Para asegurar la democracia interna del Partido, es necesario, en segundo lugar, vencer la presión que ejerce nuestro aparato estatal burocrático, con cerca de un millón de empleados, sobre el aparato del Partido, que no cuenta con más de 20.000 ó 30.000 funcionarios. Pero es inconcebible vencer en un plazo muy breve la presión de esta enorme máquina y supeditarla a nuestra voluntad. Para asegura la democracia interna del Partido, es necesario, en tercer lugar, elevar el nivel cultural de nuestras células atrasadas y distribuir con acierto a los funcionarios activos por todo el territorio de la Unión, cosa que tampoco se puede conseguir en un plazo muy breve. Como veis, asegurar la plena democracia no es tan sencillo como se imagina Saprónov, siempre y cuando, naturalmente, no entendamos por democracia la vacua democracia formal de Saprónov, sino la verdadera y auténtica democracia obrera. Evidentemente, es necesario poner en tensión la voluntad de todo el Partido, de abajo arriba, para asegurar y poner en práctica la verdadera democracia interna del Partido.
La carta de Trotski. La resolución del C.C. y de la C.C.C. sobre la democracia interna del Partido, publicada el 7 de
diciembre, fue aprobada por unanimidad. Trotski votó por esta resolución. Por eso cabía suponer que los miembros del C.C., incluyendo a Trotski, actuarían en frente único, invitando a los militantes del Partido a apoyar unidos al C.C. y su resolución. Sin embargo, esta suposición no se ha visto confirmada. Hace unos días, Trotski ha enviado una carta a las conferencias del Partido, que no puede ser interpretada más que como una tentativa de debilitar el deseo de unidad de los miembros del Partido en el apoyo al C.C. y a su posición. Juzguen ustedes mismos. Después de aludir al burocratismo del aparato del Partido y al peligro de degeneración de la vieja guardia, es decir, de los leninistas, núcleo fundamental de nuestro Partido, Trotski escribe: “En la historia se ha observado más de una vez la degeneración de la “vieja guardia”. Tomemos el ejemplo histórico más reciente y descollante: los jefes y los partidos de la II Internacional. Sabemos que Guillermo Liebknecht, Bebel, Singer, Víctor Adler, Kautsky, Bernstein, Lafargue, Guesde, y otros fueron discípulos directos e inmediatos de Marx y Engels. Sabemos, sin embargo, qué todos estos jefes -unos en parte y otros por entero- degeneraron en el oportunismo”... “Debemos decir -precisamente nosotros, los “viejos”- que nuestra generación, que desempeña, como es lógico, el papel dirigente en el Partido, no ofrece, sin embargo, por sí misma, ninguna garantía contra el debilitamiento paulatino e imperceptible del espíritu proletario y revolucionario, si se permite que en la política del Partido vayan aumentando y afianzándose los métodos burocráticos del aparato, que hacen de la joven generación material pasivo para la educación y establecen inevitablemente el divorcio entre el aparato y la masa, entre los viejos y los jóvenes”... “La juventud -el más fiel barómetro del Partido- es la que reacciona con más sensibilidad ante la burocracia en el Partido”. “Es necesario que la juventud tome en combate las fórmulas revolucionarias...” En primer lugar, debo deshacer un posible malentendido. Trotski, como se ve por su carta, se incluye en la vieja guardia bolchevique, manifestándose dispuesto a cargar con las posibles acusaciones que puedan recaer sobre la cabeza de la vieja guardia, si en realidad ésta entra en vías de degeneración. Hay que reconocer que esta disposición a sacrificarse es, indudablemente, un rasgo de nobleza. Pero yo debo defender a Trotski de Trotski, pues, por causas comprensibles, no puede y no debe asumir la responsabilidad por la posible degeneración de los cuadros fundamentales de la vieja guardia bolchevique. El sacrificio, naturalmente, está bien, pero ¿lo necesitan los viejos bolcheviques? Yo creo que no lo necesitan. En segundo lugar, no se comprende cómo puede colocarse en un mismo plano a oportunistas y mencheviques cómo Bernstein, Adier, Kautsky, Guesde y otros y a la vieja guardia bolchevique, que en todo momento ha luchado, y yo espero que seguirá luchando dignamente, contra el oportunismo, contra los mencheviques, contra la II Internacional. ¿A qué se debe ese embrollo y esa confusión, para qué hacen falta, si se tienen en cuenta los intereses del Partido, y no ciertas consideraciones de otra naturaleza cuya finalidad no es en modo alguno defender a la vieja guardia? ¿Cómo interpretar estas alusiones al oportunismo en relación con los viejos bolcheviques, que se han forjado en la lucha contra el oportunismo? En tercer lugar, no creo de ningún modo que los viejos bolcheviques estén totalmente a salvo del peligro de degenerar, como tampoco tengo razones para afirmar que estemos totalmente a salvo, por ejemplo, de un terremoto. Se puede y se debe admitir ese peligro como posible. ¿Pero significa, esto que el peligro sea real, que exista? Yo creo que no. Además, el propio, Trotski no ha citado ningún dato que evidencie el peligro de degeneración como un peligro real. Y sin embargo, en el seno del Partido hay elementos que pueden originar un verdadero peligro de degeneración de ciertas filas de nuestro Partido. Me refiero a una parte de los mencheviques, que se vieron obligados a ingresar en nuestro Partido y que no se han desembarazado aún de los viejos hábitos oportunistas. He aquí lo que decía el camarada Lenin en el período de la depuración de nuestro Partido, refiriéndose a estos mencheviques y a este peligro: “Todo oportunista se distingue por su capacidad de adaptación... y los mencheviques, como oportunistas, se adaptan “por principio”, valga la expresión, a la corriente que predomine entre los obreros, recurren al mimetismo, lo mismo que la liebre se hace blanca por el invierno. Hay que conocer y tener en cuenta esta peculiaridad de los mencheviques. Y tenerla en cuenta significa depurar al Partido del noventa y nueve por ciento, aproximadamente, de los mencheviques admitidos al P.C. de Rusia después de 1918, es decir, cuando la victoria de los bolcheviques comenzó a ser primero probable y después indudable” (v. tomo XXVII, pág. 13). ¿Cómo ha podido ocurrir que Trotski, perdiendo de vista este peligro y otros semejantes, que en realidad existen, haya destacado en primer plano un peligro posible, el peligro de la degeneración de la vieja guardia bolchevique? ¿Cómo se puede cerrar los ojos ante un peligro real, poniendo en primer plano un peligro que, hablando en propiedad, no es real, es solamente posible; cómo se puede proceder así, si se tienen en cuenta los intereses del Partido y no se pretende socavar el prestigio de la mayoría del C.C., núcleo dirigente de la vieja guardia bolchevique? ¿Acaso no está claro que tal manera de “enfocar” las cosas sólo puede llevar el agua al
La discusion, Rafaíl, los articulos de Preobrazhenski y Saprónov y la carta de Trotski
molino de la oposición? En cuarto lugar, ¿de dónde ha sacado Trotski esa contraposición de los “viejos”, que pueden degenerar, a la “juventud”, que es “el más fiel barómetro” del Partido, y de la “vieja guardia”, que puede burocratizarse, a la “joven guardia”, que debe “tomar en combate las fórmulas revolucionarias”? ¿De dónde se ha sacado esta contraposición, qué falta hacía? ¿Acaso la juventud y la vieja guardia no han marchado siempre en frente único contra los enemigos interiores y exteriores? ¡Acaso la unidad de los “viejos” y los “jóvenes” no constituye la fuerza principal de nuestra revolución? ¿De dónde ha salido esa tentativa de difamar a la vieja guardia y de halagar demagógicamente a la juventud para abrir -y ampliar- una fisura entre los destacamentos fundamentales de nuestro Partido? ¿Quién necesita todo esto, si se piensa en los intereses del Partido, en su unidad y cohesión, y no en quebrantar esta unidad para beneficiar a la oposición? ¿Acaso se defiende así al C.C. y su resolución sobre la democracia interna del Partido, que, además, fue aprobada unánimemente? Por cierto que Trotski, como es evidente, no se planteaba esa tarea al dirigir la carta a las conferencias del Partido. Por lo visto, era otra la intención, a saber: apoyar diplomáticamente a la oposición en su lucha contra el C.C. del Partido encubriéndose con la defensa de la resolución del C.C. Así se explica, en realidad, ese sello de doblez que lleva impreso la carta de Trotski. Trotski forma bloque con los centralistas democráticos y con una parte de los comunistas “de izquierda”: ése es el sentido político de la carta de Trotski.
Publicado con la firma de J. Stalin el 16 de diciembre de 1923 en el núm. 286 de “Pravda”.