CONCERNING THE QUESTION OF THE PROLETARIAT AND THE PEASANTRY. Speech Delivered at the Thirteenth Gubernia Conference of the Moscow Organisation of the R.C.P.(B.), January 27, 1925
К вопросу о пролетариате и крестьянстве: Речь на XIII губернской конференции московской организации РКП(б) 27 января 1925 г.
En torno a la cuestión del proletariado y el campesinado
Speech Delivered at the Thirteenth Gubernia Conference of the Moscow Organisation of the R.C.P.(B.)15 January 27, 1925
Comrades, I should like to say a few words about the principles underlying the policy which the Party has now adopted towards the peasantry. That the question of the peasantry is particularly important at the present time there can be no doubt. Many comrades have gone to extremes and even say that a new era has begun—the peasant era. Others have begun to interpret the slogan “face to the countryside” as meaning that we must turn our backs on the towns. Some have even gone to the length of talking about a political NEP. That is nonsense, of course. All that means going to extremes, of course. If, however, we put those extremes aside, one thing remains, namely, that at the present time, particularly just now, the question of the peasantry acquires exceptional importance.
Why? What is the reason?
There are two reasons for it. I am speaking of fundamental reasons. The first reason why the peasant question has assumed exceptional importance for us at the present moment is that, of the allies of the Soviet power, of all the proletariat’s principal allies—of whom there are four, in my opinion—the peasantry is the only ally that can be of direct assistance to our revolution at this very moment. It is a question of direct assistance just now, at the present moment. All the other allies, while they will be of great importance in the future and while they constitute an immense reserve for our revolution, nevertheless, unfortunately, cannot render our regime, our state, direct assistance now.
What are these allies?
The first ally, our principal ally, is the proletariat in the developed countries. The advanced proletariat, the proletariat in the West, is an immense force, and it is the most faithful and most important ally of our revolution and our regime. But, unfortunately, the situation, the state of the revolutionary movement in the developed capitalist countries, is such that the proletariat in the West is unable to render us direct and decisive assistance at the present moment. We have its indirect, moral support, and this is so important that its value cannot even be measured, it is inestimable. Nevertheless, it does not constitute that direct and immediate assistance that we need now.
The second ally is the colonies, the oppressed peoples in the under-developed countries, which are oppressed by the more developed countries. Comrades, they constitute an immense reserve for our revolution. But they are very slow in getting into their stride. They are coming directly to our help, but it is evident that they will not arrive quickly. For that very reason they are unable to render us direct and immediate assistance in our work of socialist construction, of strengthening the Soviet regime, of building our socialist economy.
THE QUESTION OF THE PROLETARIAT AND THE PEASANTRY
We have a third ally, intangible, impersonal, but for all that an extremely important one, namely, the conflicts and contradictions between the capitalist countries; they cannot be personified, but they certainly render our regime and our revolution very great support. That may seem strange, comrades, but it is a fact. Had the two chief coalitions of capitalist countries not been engaged in mortal combat during the imperialist war in 1917, had they not been clutching at each other’s throats, had they not been busy with their own affairs and unable to spare time to wage a struggle against the Soviet power, it is doubtful whether the Soviet power would have survived. The struggle, conflicts and wars between our enemies, I repeat, constitute an extremely important ally for us. But what is the situation with regard to this ally? The situation is that world capital after the war, after passing through several crises, has begun to recover. That must be admitted. The chief victor countries—Britain and America—have now acquired such strength that they have the material possibility not only of putting capital’s affairs in more or less tolerable order at home, but also of infusing new blood into France, Germany and other capitalist countries. That is one aspect of the matter. And as a result of that aspect of the matter, the contradictions between the capitalist countries are, for the time being, not developing with the same intensity as was the case immediately after the war. That is a gain for capital, and a loss for us. But this process has also another aspect, a reverse side. The reverse side is that, notwithstanding the relative stability which capital has been able to create for the time being, the contradictions at the other end of the inter-relations, the contradictions between the exploiting advanced countries and the exploited backward countries, the colonies and dependent countries, are becoming sharper and deeper and are threatening to disrupt capital’s “work” from a new and “unexpected” end. The crisis in Egypt and in the Sudan—you have probably read about it in the newspapers—also a number of key points of contradiction in China, which may set the present “allies” at loggerheads and wreck the strength of capital, a new series of key points of contradiction in North Africa, where Spain is losing Morocco, towards which France is stretching out her hands, but which she will be unable to take because Britain will not permit France to gain control over Gibraltar—all these are facts which are in many ways reminiscent of the pre-war period and which are bound to imperil the “constructive work” of international capital.
Such are the gains and losses in the total balancesheet of the development of contradictions. But as, for the time being, capital’s gains in this sphere are bigger than its losses and as there are no grounds for expecting that armed conflicts between the capitalists will break out in the immediate future, it is evident that the situation as regards our third ally is still not what we would like it to be.
There remains the fourth ally—the peasantry. It is by our side, we are living together, together we are building the new life; well or ill, we are building together. As you yourselves are aware, this ally is not a very staunch one; the peasantry is not as reliable an ally as the proletariat in the developed capitalist countries. But, for all that, it is an ally, and of all our existing
THE QUESTION OF THE PROLETARIAT AND THE PEASANTRY
allies it is the only one that can render us, and is rendering us, direct assistance at this very moment, receiving our assistance in exchange.
That is why, particularly at the present moment, when the course of development of revolutionary and all other crises has slowed down somewhat, the question of the peasantry acquires exceptional importance. Such is the first reason for the exceptional importance of the peasant question.
The second reason for our making the question of the peasantry the corner-stone of our policy at the present moment is that our industry, which is the basis of socialism and the basis of our regime, rests on the home market, the peasant market. I do not know what the situation will be when our industry develops to the full, when we are able to cope with the home market, and when we are faced with the question of winning foreign markets. We shall be faced with that question in the future, you can have no doubt about that. It is doubtful whether we shall be able in the future to count on capturing foreign markets in the West from capital, which is more experienced than we are. But as regards markets in the East, our relations with which cannot be considered bad—and they will improve still further—here we shall find more favourable conditions. There can be no doubt that textile goods, means of defence, machinery, and so forth, will be the principal commodities with which we shall supply the East in competition with the capitalists. But that concerns the future of our industry. As for the present, when we have not yet fully utilised even a third of our peasant market, at the present moment, the chief question that faces us is that of the home market, and above all the peasant market. The fact that the peasant market is at the present moment the chief basis of our industry is precisely the reason why we, as the government, and we, as the proletariat, are interested in improving to the utmost the condition of peasant economy, in improving the material conditions of the peasantry, in raising the purchasing power of the peasantry, in improving the relations between the proletariat and the peasantry, in establishing that bond which Lenin spoke about, but which we have not yet established properly. That is the second reason why we, as the Party, must put the question of the peasantry in the forefront at the present moment, why we must devote special attention and special care to the peasantry.
Such are the premises of our Party’s policy in regard to the peasantry.
The whole trouble, comrades, is that many of our comrades do not understand, or do not want to understand, how extremely important this question is. It is often said: our leaders in Moscow have made it the fashion to talk about the peasantry; probably, they don’t mean it seriously, it is diplomacy. Moscow needs these speeches to be made for the outside world, but we can continue the old policy. That is what some say. Others say that the talk about the peasantry is just talk. If the Moscow people did not stick in their offices, but were to visit the countryside, they would see what the peasants are, and how the taxes are collected. That is the sort of talk one hears. I think, comrades, that of all the dangers that face us, this failure of our local responsible workers to understand the tasks before us is the most serious danger.
THE QUESTION OF THE PROLETARIAT AND THE PEASANTRY
One thing or the other:
Either our local comrades will realise how very serious the question of the peasantry is, in which case they will really set about drawing the peasantry into our constructive work, improving peasant economy and strengthening the bond; or the comrades will fail to realise it, in which case things may end in the collapse of the Soviet power.
Let not the comrades think that I am trying to frighten somebody. No, comrades, there would be no sense in trying to frighten anybody. The question is too serious, and it must be dealt with in a way that befits serious people.
On arriving in Moscow, comrades often try to show the “right side of the cloth,” saying that all is well in the countryside where they are. This official optimism is sometimes sickening, for it is obvious that all is not well, nor can it be. Obviously, there are defects, which must be exposed without fear of criticism, and then eliminated The issue is as follows: either we, the entire Party, allow the non-Party peasants and workers to criticise us, or we shall be criticised by means of revolts. The revolt in Georgia was criticism. The revolt in Tambov was also criticism. The revolt in Kronstadt—was not that criticism? One thing or the other: either we abandon this official optimism and official approach to the matter, do not fear criticism and allow ourselves to be criticised by the non-Party workers and peasants, who, after all, are the ones to feel the effects of our mistakes, or we do not do this, and discontent will accumulate and grow, and we shall have criticism in the form of revolts.
The greatest danger now is that many of our comrades fail to understand this specific feature of the present situation.
Has this question—the question of the peasantry— any connection with the question of Trotskyism, which you have discussed here? Undoubtedly it has. What is Trotskyism?
Trotskyism is disbelief in the forces of our revolution, disbelief in the alliance between the workers and peasants, disbelief in the bond. What is our principal task at the present time? In the words of Ilyich, it is to convert NEP Russia into socialist Russia. Can this task be carried out if the bond is not established? No, it cannot. Can the bond, the alliance between the workers and peasants, be established if the theory which involves disbelief in that alliance, i.e., the theory of Trotskyism, is not smashed? No, it cannot. The conclusion is obvious: whoever wants to emerge from NEP as the victor must bury Trotskyism as an ideological trend. Before the revolution in October, Ilyich would often say that of all our ideological opponents the most dangerous were the Mensheviks, for they were trying to instil disbelief in the victory of the October Revolution. Therefore, he said, the victory of October could not be achieved unless Menshevism was smashed. I think that there is some analogy between Menshevism at that time, in the period of October, and Trotskyism at the present time, in the period of NEP. I think that of all the ideological trends in communism today, after the victory of October, under the present conditions of NEP, Trotskyism must be regarded as the most dangerous,
THE QUESTION OF THE PROLETARIAT AND THE PEASANTRY
for it tries to instil disbelief in the forces of our revolution, disbelief in the alliance of the workers and peasants, disbelief in the work of converting NEP Russia into socialist Russia. Therefore, unless Trotskyism is smashed, it will be impossible to achieve victory under the conditions of NEP, it will be impossible to achieve the conversion of present-day Russia into socialist Russia. Such is the connection between the Party’s policy towards the peasantry and Trotskyism.
Pravda, No. 24,
January 30, 1925
Товарищи! Я хотел сказать несколько слов об основах той политики, которую нынче
взяла партия в отношении крестьянства. Особо важное значение вопроса о
крестьянстве в данный момент не подлежит сомнению. Многие даже, увлекаясь,
говорят, что наступила новая эра – эра крестьянства. Иные стали понимать лозунг
“лицом к деревне” как лозунг, говорящий о том, что надо повернуться спиной к
городу. Некоторые договорились даже до политического нэпа. Это, конечно,
пустяки. Все это, конечно, увлечение. Если отвлечься, однако, от этих увлечений,
то остается одно, а именно то, что вопрос о крестьянстве в данный момент, именно
теперь, приобретает особо важное значение.
Почему? Откуда это?
Имеются к этому две причины. Я говорю об основных причинах.
Первая причина того, что крестьянский вопрос возымел у нас в данный момент
особенно важное значение, состоит в том, что из союзников Советской власти, из
всех имеющихся основных союзников пролетариата, – а таких, по-моему, четыре, –
крестьянство является единственным союзником, который может теперь же оказать
нашей революции прямую помощь. Речь идет о прямой помощи именно теперь, в данный
момент. Все остальные союзники, имея за собой великое будущее и представляя
величайший резерв нашей революции, все же, к сожалению, теперь прямой помощи
нашей власти, нашему государству оказать не в силах.
Что это за союзники?
Первый союзник, основной наш союзник – это пролетариат развитых стран. Передовой
пролетариат, пролетариат Запада, – это величайшая сила и это наиболее верный,
наиболее важный союзник пашей революции и нашей власти. Но, к сожалению,
положение дел таково, состояние революционного движения в развитых
капиталистических странах таково, что пролетариат Запада прямую и решающую
помощь теперь нам оказать не в состоянии. Мы имеем его косвенную, его моральную
поддержку, цены которой нельзя даже назвать, которая неоценима, – до того она
важна, эта помощь. Но это все-таки не та прямая и непосредственная помощь,
которая нам нужна теперь.
Второй союзник – колонии, угнетенные народы в мало развитых странах, угнетаемых
странами более развитыми. Это, товарищи, величайший резерв нашей революции. Но
он слишком медленно раскачивается. Он идет к нам на прямую помощь, но, видимо,
не скоро придет. И именно поэтому он не в силах сейчас же дать нам прямую помощь
в нашем социалистическом строительстве, в деле укрепления власти, в деле
построения социалистической экономики.
Есть у нас третий союзник, неуловимый, безличный, но в высшей степени важный.
Это – те конфликты и противоречия между капиталистическими странами, которые
лица не имеют, но, безусловно, являются величайшей поддержкой нашей власти и
нашей революции. Это может показаться странным, но это – факт, товарищи. Если бы
две основных коалиции капиталистических стран во время империалистической войны
в 1917 году, если бы они не вели между собой смертельной борьбы, если бы они не
вцепились друг другу в горло, не были заняты собой, не имея свободного времени
заняться борьбой с Советской властью, – едва ли Советская власть устояла бы
тогда. Борьба, конфликты и войны между нашими врагами – это, повторяю, наш
величайший союзник. Как обстоит дело с этим союзником? Дело обстоит так, что
мировой капитал после войны, пережив несколько кризисов, стал оправляться. Это
надо признать. Основные страны-победительницы – Англия и Америка – возымели
теперь такую силу, что получили материальную возможность не только у себя дома
поставить дело капитала более или менее сносно, но и влить кровь во Францию,
Германию и другие капиталистические страны. Это – с одной стороны. И эта сторона
дела ведет к тому, что противоречия между капиталистическими странами
развиваются пока что не тем усиленным темпом, каким они развивались
непосредственно после войны. Это – плюс для капитала, это – минус для нас. Но
этот процесс имеет и другую сторону, обратную сторону. Обратная же сторона
состоит в том, что при всей относительной устойчивости, которую капитал пока что
сумел создать, противоречия на другом конце взаимоотношений, противоречия между
эксплуатирующими передовыми странами и эксплуатируемыми отсталыми странами,
колониями и зависимыми странами, начинают все больше обостряться и углубляться,
угрожая сорвать “работу” капитала с нового, “неожиданного” конца. Кризис в
Египте и Судане, – вы об этом, должно быть, читали в газетах, – затем целый ряд
узлов противоречий в Китае, могущих рассорить нынешних “союзников” и взорвать
мощь капитала, новый ряд узлов противоречий в Северной Африке, где Испания
проигрывает Марокко, к которому протягивает руку Франция, но которое она не
сможет взять, потому что Англия не допустит контроля Франции над Гибралтаром, –
все это такие факты, которые во многом напоминают предвоенный период и которые
не могут не создавать угрозу для “строительной работы” международного капитала.
Таковы плюсы и минусы в общем балансе развития противоречий. Но так как плюсы
для капитала в этой области пока что преобладают над минусами и так как ждать
военных столкновений между капиталистами с сегодня на завтра не приходится, то
ясно, что дело с нашим третьим союзником обстоит все еще не так, как этого
хотелось бы нам.
Остается четвертый союзник – крестьянство. Оно у нас под боком, мы с ним живем,
вместе с ним строим новую жизнь, плохо ли, хорошо ли, но вместе с ним. Союзник
этот, вы сами знаете, не очень крепкий, крестьянство не такой надежный союзник,
как пролетариат капиталистически развитых стран. Но он все же союзник, и из всех
наличных союзников он – единственный, который нам оказывает и может оказать
прямую помощь теперь же, получая в обмен за это нашу помощь.
Вот почему вопрос о крестьянстве именно в данный момент, когда ход развития
революционных и всяких иных кризисов несколько замедлился, вопрос о крестьянстве
приобретает особо важное значение.
Такова первая причина особо важного значения крестьянского вопроса.
Вторая причина того, что мы во главу угла нашей политики ставим в данный момент
вопрос о крестьянстве, состоит в том, что наша промышленность, составляющая
основу социализма и основу нашей власти, эта промышленность опирается на
внутренний, на крестьянский рынок. Я не знаю, как будет обстоять дело, когда
наша индустрия разовьется вовсю, когда мы с внутренним рынком справимся, и когда
перед нами станет вопрос о завоевании внешнего рынка. А этот вопрос станет перед
нами в будущем, – в этом можете не сомневаться. Едва ли в будущем мы получим
возможность рассчитывать на то, чтобы отобрать у капитала, более опытного, чем
мы, внешние рынки на Западе. Но что касается рынков на Востоке, отношения с
которым у нас нельзя считать плохими, причем эти отношения будут улучшаться, –
то здесь мы будем иметь более благоприятные условия. Несомненно, что текстильная
продукция, предметы обороны, машины и пр. будут теми основными продуктами,
которыми мы будем снабжать Восток, конкурируя с капиталистами. Но это касается
будущего нашей промышленности. Что касается настоящего, когда мы даже третью
часть нашего крестьянского рынка не исчерпали, то теперь, в данный момент, у нас
основным вопросом является вопрос о внутреннем рынке и, прежде всего, о
крестьянском рынке. Именно потому, что в данный момент крестьянский рынок
является основной базой нашей промышленности, именно потому мы, как власть, и
мы, как пролетариат, заинтересованы в том, чтобы всячески улучшать положение
крестьянского хозяйства, улучшать материальное положение крестьянства, подымать
покупательную силу крестьянства, улучшать взаимоотношения между пролетариатом и
крестьянством, наладить ту смычку, о которой говорил Ленин, но которую мы все
еще как следует не наладили.
Вот откуда вытекает вторая причина того, что мы должны, как партия, выдвинуть в
данный момент на первый план вопрос о крестьянстве, что мы должны проявить
особую внимательность и особую заботливость в отношении крестьянства.
Таковы предпосылки политики нашей партии по вопросу о крестьянстве.
Вся беда, товарищи, в том, что многие из наших товарищей не понимают или не
хотят понять всей важности этого вопроса.
Часто говорят: в Москве наши лидеры взяли за моду говорить о крестьянстве. Это,
должно быть, несерьезно. Это – дипломатия. Москве нужно, чтобы эти речи
говорились для внешнего мира. А мы можем продолжать старую политику. Так говорят
одни. Другие говорят, что речи о крестьянстве – одни разговоры. Если бы москвичи
сидели не в канцеляриях, а приехали на места, они бы увидели что такое
крестьянство и как налоги собираются. Такие речи приходится слышать. Я думаю,
товарищи, что из всех опасностей, которые стоят перед нами, это непонимание
нашими местными работниками стоящей перед нами задачи есть самая серьезная
опасность.
Одно из двух:
Либо наши товарищи на местах поймут всю серьезность вопроса о крестьянстве, – и
тогда они действительно возьмутся за дело вовлечения крестьянства в нашу
строительную работу, за дело улучшения крестьянского хозяйства и укрепления
смычки; либо товарищи этого не поймут, – и тогда дело может кончиться провалом
Советской власти.
Пусть не думают товарищи, что я кого-либо пугаю. Нет, товарищи, пугать нечего и
нет смысла. Вопрос слишком серьезен, и к нему надо подойти так, как подобает
серьезным людям.
Приезжая в Москву, товарищи часто стараются показать “товар лицом”, – дескать, у
нас в деревне все обстоит благополучно. От этого казенного благополучия иногда
тошно становится. А между тем ясно, что благополучия нет и не может быть. Ясно,
что есть недочеты; которые надо вскрывать, не боясь критики, и которые нужно
устранять потом. А ведь вопрос стоит так: либо мы, вся партия, дадим
беспартийным крестьянам и рабочим критиковать себя, либо нас пойдут критиковать
путем восстаний. Грузинское восстание – это была критика. Тамбовское восстание –
тоже была критика. Восстание в Кронштадте – чем это не критика? Одно из двух:
либо мы откажемся от чиновничьего благополучия и чиновничьего подхода к делу, не
будем бояться критики и дадим себя критиковать беспартийным рабочим и
крестьянам, которые ведь испытывают на своей собственной спине результаты наших
ошибок; либо мы этого не сделаем, недовольство будет накапливаться, нарастать, и
тогда пойдет критика путем восстаний.
Самая большая опасность состоит теперь в том, что многие наши товарищи не
понимают этой особенности положения в данный момент.
Имеет ли этот вопрос – вопрос о крестьянстве – какую-либо связь с вопросом о
троцкизме, с вопросом, который у вас здесь обсуждался? Несомненно, имеет.
Что такое троцкизм?
Троцкизм есть неверие в силы нашей революции, неверие в дело союза рабочих и
крестьян, неверие в дело смычки. В чем наша основная задача теперь? В том,
чтобы, говоря словами Ильича, Россию нэповскую превратить в Россию
социалистическую. Можно ли осуществить эту задачу, не осуществляя смычки? Нет,
нельзя. Можно ли провести смычку, союз рабочих и крестьян, не разгромив теорию
неверия в этот союз, т. е. теорию троцкизма? Нет, нельзя. Вывод ясен: кто хочет
выйти из нэпа победителем, тот должен похоронить троцкизм, как идейное течение.
Перед революцией в октябре Ильич часто говорил, что из всех идейных противников
наиболее опасными являются меньшевики, так как они стараются привить неверие в
победу Октября. Поэтому, – говорил он, – не разбив меньшевизма, нельзя добиться
победы Октября. Я думаю, что мы имеем некоторую аналогию между меньшевизмом
тогда, в период Октября, и троцкизмом теперь, в период нэпа. Я думаю, что из
всех идейных течений в коммунизме в данный момент, после победы Октября, в
настоящих условиях нэпа, наиболее опасным нужно считать троцкизм, ибо он
старается привить неверие в силы нашей революции, неверие в дело союза рабочих и
крестьян, неверие в дело превращения России нэповской в Россию социалистическую.
Поэтому, не разбив троцкизма, нельзя добиться победы в условиях нэпа, нельзя
добиться превращения нынешней России в Россию социалистическую .
Такова связь между политикой партии в отношении крестьянства и троцкизмом.
“Правда” № 24,
30 января 1925 г.
Discurso en la XIII Conferencia provincial de la organización de Moscú del P.C.(b) de Rusia15 27 de enero de 1925. Camaradas: Quisiera decir unas palabras acerca de los fundamentos de la política que el Partido ha adoptado ahora con relación al campesinado. No ofrece duda la extraordinaria importancia que en este momento tiene la cuestión del campesinado. Muchos, llevados por un entusiasmo excesivo, incluso afirman que ha advenido una nueva era, la era del campesinado. Otros han comprendido la consigna “de cara al campo” como si dijese que hay que volverse de espaldas a la ciudad. Algunos han llegado incluso a hablar de una Nep política. Eso, claro está, son tonterías. Todo eso, claro está, es apasionamiento. Pero si prescindimos de ese apasionamiento, quedará una cosa, y es que en este momento, precisamente ahora, la cuestión campesina adquiere una importancia muy particular. ¿Por qué? ¿A qué se debe? Para ello hay dos causas. Me refiero a las causas fundamentales. La primera causa de que la cuestión campesina haya adquirido ahora en nuestro país una importancia tan particular, se debe a que de los aliados del Poder Soviético, de todos los aliados principales del proletariado -a mi modo de ver, son cuatro-, el campesinado es el único que puede prestar ahora ya una ayuda directa a nuestra revolución. Se trata de una ayuda directa precisamente ahora, en este momento. Ninguno de los restantes aliados, aunque tienen un gran futuro y representan una inmensa reserva de nuestra revolución, está ahora, por desgracia, en condiciones de prestar ayuda directa a nuestro Poder, a nuestro Estado. ¿Qué aliados son ésos? El primer aliado, nuestro aliado principal, es el proletariado de los países desarrollados. El proletariado de vanguardia, el proletariado del Occidente, es una fuerza grandiosa y el aliado más fiel y más importante de nuestra revolución y de nuestro Poder. Pero, lamentablemente, el estado de cosas es tal, la situación del movimiento revolucionario en los países capitalistas desarrollados es tal, que el proletariado del Occidente no se encuentra en condiciones de prestarnos ahora una ayuda directa y decisiva. Tenemos su apoyo indirecto, su apoyo moral, hasta tal punto importante, que ni siquiera puede valorarse, que es inapreciable. Pero, sin embargo, no es la ayuda directa e inmediata que ahora necesitamos. El segundo aliado son las colonias, los pueblos oprimidos de los países poco desarrollados, a los que subyugan países más desarrollados. Esa, camaradas, es una formidable reserva de nuestra revolución. Pero se pone en movimiento con excesiva lentitud. Viene a prestarnos ayuda directa, mas, por lo visto, no llegará pronto. Y, precisamente por ello, no está en condiciones de prestarnos ahora mismo una ayuda directa en nuestra edificación socialista, en la empresa de consolidar el Poder, en la empresa de edificar la economía socialista. Tenemos un tercer aliado, intangible, impersonal, pero importante en el más alto grado. Se trata de los conflictos y contradicciones entre los países capitalistas; no pueden ser personificadas, pero constituyen, sin duda alguna, un apoyo importantísimo para nuestro Poder y nuestra revolución. Podrá parecer extraño, pero es un hecho, camaradas. Si las dos principales coaliciones de países capitalistas del tiempo de la guerra imperialista no hubiesen estado enzarzadas en 1917 en una lucha a muerte, si no hubieran estado tratando de estrangularse mutuamente, si no hubiesen estado ocupadas la una con la otra, sin tiempo libre para entregarse a la lucha contra el Poder Soviético, éste difícilmente habría podido sostenerse entonces. La lucha, los conflictos y las guerras entre nuestros enemigos, lo repito, son un importantísimo aliado nuestro. ¿Qué puede decirse de ese aliado? Ahora ocurre que el capitalismo mundial, tras de haber atravesado varias crisis en la postguerra, ha empezado a reponerse. Eso hay que reconocerlo. Los principales vencedores -Inglaterra y Norteamérica- se han fortalecido de tal modo, que tienen la posibilidad material, no ya de arreglar en su país los asuntos del capital de manera más o menos tolerable, sino de inyectar sangre a Francia, a Alemania y a otros países capitalistas. Eso por una parte. Y ese aspecto del asunto lleva a que las contradicciones entre los países capitalistas no se desarrollen por el momento con la intensidad con que se desarrollaron inmediatamente después de la guerra. Eso es un tanto en favor del capital y un tanto en contra de nosotros. Pero este
proceso tiene otro aspecto, su reverso. Y el reverso es que, con toda la estabilidad relativa que el capital ha logrado establecer por ahora, las contradicciones del otro extremo de las relaciones, las contradicciones entre los países avanzados explotadores y los países atrasados explotados, las colonias y los países dependientes, empiezan a agudizarse y ahondarse cada vez más, amenazando con malograr el “trabajo” del capital en un punto nuevo, “inesperado”. La crisis de Egipto y del Sudán -tendréis noticias de ello por los periódicos-, varios nudos de contradicciones en China, capaces de enemistar a los actuales “aliados” y de hacer saltar el poderío del capital, una nueva serie de nudos de contradicciones en el Norte de África, donde España pierde Marruecos, hacia el que Francia alarga las garras, pero sin poderlo atrapar, porque Inglaterra no consentirá el control de Francia sobre Gibraltar: todos éstos son hechos que nos recuerdan mucho el período de la anteguerra y que no pueden por menos de constituir una amenaza para el “trabajo constructivo” del capital internacional. Tales son los pros y los contras en el balance general del desarrollo de las contradicciones. Pero como por ahora los pros del capital predominan en este terreno sobre los contras, y como ni para hoy ni para mañana se deben esperar choques bélicos entre los capitalistas, está claro que la situación, por lo que respecta a nuestro tercer aliado, no es todavía la que desearíamos. Queda el cuarto aliado, los campesinos. Los tenemos cerca, vivimos con ellos, y con ellos, bien o mal, construimos la nueva vida. Este aliado, vosotros lo sabéis, no es muy firme, los campesinos no son un aliado tan seguro como el proletariado de los países capitalistas desarrollados. Pero son, con todo, un aliado, y de todos los que tenemos es el único que nos presta y nos puede prestar ayuda directa ahora mismo, recibiendo la nuestra a cambio. Por eso, la cuestión del campesinado adquiere particular importancia precisamente en estos momentos, cuando se retarda un tanto el desarrollo de las crisis revolucionarias y de otro género. Tal es la primera causa de la particular importancia de la cuestión campesina. La segunda causa de que en el vértice de nuestra política pongamos en estos momentos la cuestión campesina es que nuestra industria -base del socialismo y de nuestro Poder- se apoya en el mercado interior, en el mercado campesino. Yo no sé qué sucederá cuando nuestra industria se desarrolle al máximo, cuando cubramos las necesidades del mercado interior y se nos plantee el problema de conquistar el mercado exterior. Ese problema surgirá en el futuro, podéis estar seguros. Es difícil que entonces logremos arrancar al capital, más ducho que nosotros, mercados exteriores en el Occidente. Ahora bien, en cuanto a los mercados del Oriente -nuestras relaciones con el cual no son malas e irán mejorando- , tendremos condiciones más propicias. Es indudable que la producción textil, el material de defensa, las máquinas, etc. serán los principales artículos que proporcionaremos al Oriente, en competencia con los capitalistas. Pero eso se refiere al futuro de nuestra industria. En cuanto al presente, cuando no hemos cubierto ni una tercera parte de la demanda de nuestro mercado campesino, el problema fundamental de hoy día, del momento actual, es el del mercado interior, y en primer término, del mercado campesino. Y precisamente porque en estos momentos el mercado campesino constituye la base fundamental de nuestra industria, precisamente por ello, estamos nosotros interesados, como Poder y como proletariado, en mejorar por todos los medios la situación de la economía campesina, en mejorar la situación material del campesinado, en elevar su capacidad adquisitiva, en mejorar las relaciones entre el proletariado y el campesinado, en establecer la ligazón de que hablaba Lenin, pero que todavía no hemos establecido como se debe. Ahí reside la segunda causa de que, como Partido, debamos destacar en estos momentos a un primer plano la cuestión del campesinado, de que debamos manifestar una atención especial y un desvelo especial por el campesinado. Tales son las premisas de la política de nuestro Partido en la cuestión del campesinado. La desgracia, camaradas, consiste en que muchos de nuestros militantes no comprenden o no quieren comprender toda la importancia de esta cuestión. Se dice con frecuencia: entre nuestros líderes de Moscú está de moda hablar del campesinado. Eso, seguramente, no va en serio. Eso es diplomacia. Moscú necesita hablar así para el mundo exterior; pero nosotros podemos continuar la vieja política. Así se expresan unos. Otros afirman que lo que se dice acerca del campesinado no son más que palabras. Si los moscovitas, en vez de estar metidos en sus oficinas, vinieran al campo, verían como son los campesinos y cómo se recaudan los impuestos. Se suelen oír tales opiniones. Yo creo, camaradas, que de todos los peligros que tenemos ante nosotros, el más serio es esta incomprensión de la tarea planteada que demuestran los funcionarios de nuestras organizaciones locales. Una de dos: O nuestros camaradas de las organizaciones comprenden toda la importancia de la cuestión del campesinado, y, en tal caso, se dedicarán de veras a incorporar a los campesinos a nuestra labor de edificación, se dedicarán a mejorar la economía campesina y a fortalecer la ligazón; o los camaradas no lo llegan a comprender, y, en tal caso, todo puede terminar con el hundimiento del Poder Soviético. No crean los camaradas que trato de asustar a nadie. No, camaradas, no hay por qué asustar ni tiene sentido hacerlo. El asunto es demasiado serio y hay
En torno a la cuestión del proletariado y el campesinado
que afrontarlo como corresponde a hombres serios. Al llegar a Moscú, los camaradas tratan con frecuencia de mostrarlo todo “de color de rosa”: fijaos, parecen decir, en el campo todo marcha bien. A veces, esa bonanza oficial produce náuseas. Está claro que ni hay bonanza ni puede haberla. Está claro que existen defectos, los cuales es preciso poner de relieve, sin temor a la crítica, y eliminar después. Y el problema se plantea así: o nosotros, todo el Partido, damos a los campesinos y obreros sin- partido la posibilidad de que nos critiquen, o nos criticarán con levantamientos. La sublevación de Georgia ha sido una crítica. La sublevación de Tambov también ha sido una crítica. Y la sublevación de Cronstadt, ¿no es una crítica? Una de dos: o abandonamos la bonanza burocrática y el espíritu burocrático en la solución de los asuntos y no tememos la crítica, dejando que nos critiquen los obreros y los campesinos sin-partido, que en su propia carne sufren los resultados de nuestros errores; o no lo hacemos, el malestar se irá acumulando, irá creciendo, y entonces vendrá la crítica de las sublevaciones. El peligro mayor reside ahora en que muchos de nuestros camaradas no comprenden esta particularidad de la presente situación. ¿Tiene esta cuestión -la cuestión del campesinado- alguna relación con el problema del trotskismo, con el problema que habéis discutido aquí? Indudablemente, la tiene. ¿Qué es el trotskismo? El trotskismo es la falta de fe en las fuerzas de nuestra revolución, la falta de fe en la alianza de los obreros y los campesinos, la falta de fe en la ligazón. ¿Cuál es nuestra tarea principal ahora? Diciéndolo con palabras de Ilich, convertir la Rusia de la Nep en la Rusia socialista. ¿Se puede cumplir esta tarea sin establecer la ligazón? No, no es posible. ¿Se puede lograr la ligazón, lograr la alianza de los obreros y los campesinos, sin echar por tierra la teoría de la falta de fe en esa alianza, es decir, la teoría del trotskismo? No, no es posible. La conclusión es clara: quien quiera salir de la Nep vencedor, debe enterrar el trotskismo como corriente ideológica. Antes de la revolución en octubre, Ilich decía con frecuencia que de todos los adversarios ideológicos, los más peligrosos eran los mencheviques, pues trataban de inculcar la falta de fe en la victoria de Octubre. Por eso -decía-, sin destrozar el menchevismo es imposible lograr la victoria de Octubre. Yo creo que hay cierta analogía entre el menchevismo de entonces, del período de Octubre, y el trotskismo de ahora, del período de la Nep. Creo que, de todas las corrientes ideológicas dentro del, comunismo, en el momento actual, después del triunfo de Octubre, en las presentes condiciones de la Nep, hay que considerar el trotskismo cómo la más peligrosa, puesto que trata de inculcar la falta de fe en las fuerzas de nuestra revolución, la falta de fe en la alianza de los obreros y los campesinos, la falta de fe en la transformación de la Rusia de la Nep en la Rusia socialista. Por eso, sin aplastar el trotskismo, no es posible triunfar dentro de las condiciones de la Nep, no es posible conseguir la transformación de la Rusia actual en la Rusia socialista. Tal es la relación entre la política del Partido respecto a los campesinos y el trotskismo.
Publicado el 30 de enero de 1925 en el núm. 24 de “Pravda”.