CONCERNING THE NATIONAL QUESTION IN YUGOSLAVIA. Speech Delivered in the Yugoslav Commission of the E.C.C.I., March 30, 1925
К национальному вопросу в Югославии: Речь на югославской комиссии ИККИ 30 марта 1925 г.
En torno a la cuestión nacional en Yugoslavia
Speech Delivered
in the Yugoslav Commission of the E.C.C.I.,
March 30, 1925
Comrades, I think that Semich has not fully understood the main essence of the Bolshevik presentation of the national question. The Bolsheviks never separated the national question from the general question of revolution, either before October or after October. The main essence of the Bolshevik approach to the national question is that the Bolsheviks always examined the national question in inseparable connection with the revolutionary perspective. Semich quoted Lenin, saying that Lenin was in favour of embodying the solution of the national question in the constitution. By this he, Semich, evidently wanted to say that Lenin regarded the national question as a constitutional one, that is, not as a question of revolution but as a question of reform. That is quite wrong. Lenin never had, nor could he have had, constitutional illusions. It is enough to consult his works to be convinced of that. If Lenin spoke of a constitution, he had in mind not the constitutional, but the revolutionary way of settling the national question, that is to say, he regarded a constitution as something that would result from the victory of the revolution. We in the U.S.S.R. also have a Constitution, and it reflects a definite solution of the national question. This Constitution, however, came into being not as the result of a deal with the bourgeoisie, but as the result of a victorious revolution.
Semich further referred to Stalin’s pamphlet on the national question written in 1912,22 and tried to find in it at least indirect corroboration of his point of view. But this reference was fruitless, because he did not and could not find even a remote hint, let alone a quotation, that would in the least justify his “constitutional” approach to the national question. In confirmation of this, I might remind Semich of the passage in Stalin’s pamphlet where a contrast is drawn between the Austrian (constitutional) method of settling the national question and the Russian Marxists’ (revolutionary) method.
Here it is:
“The Austrians hope to achieve the ‘freedom of nationalities’ by means of petty reforms, by slow steps. While they propose cultural-national autonomy as a practical measure, they do not count on any radical change, on a democratic movement for liberation, which they do not even contemplate. The Russian Marxists, on the other hand, associate the ‘freedom of nationalities’ with a probable radical change, with a democratic movement for liberation, having no grounds for counting on reforms. And this essentially alters matters in regard to the probable fate of the nations of Russia.”
Clear, one would think.
And this is not Stalin’s personal view, but the general view of the Russian Marxists, who examined, and continue to examine, the national question in inseparable connection with the general question of revolution.
It can be said without stretching a point that in the history of Russian Marxism there were two stages in the presentation of the national question: the first, or pre-October stage; and the second, or October stage. In the first stage, the national question was regarded as part of the general question of the bourgeois-democratic revolution, that is to say, as part of the question of the dictatorship of the proletariat and peasantry. In the second stage, when the national question assumed wider scope and became a question of the colonies, when it became transformed from an intra-state question into a world question, it came to be regarded as part of the general question of the proletarian revolution, as part of the question of the dictatorship of the proletariat. In both stages, as you see, the approach was strictly revolutionary. I think that Semich has not yet fully grasped all this. Hence his attempts to reduce the national question to a constitutional issue, i.e., to regard it as a question of reform. That mistake leads him to another, namely, his refusal to regard the national question as being, in essence, a peasant question. Not an agrarian but a peasant question, for these are two different things. It is quite true that the national question must not be identified with the peasant question, for, in addition to peasant questions, the national question includes such questions as national culture, national statehood, etc. But it is also beyond doubt that, after all, the peasant question is the basis, the quintessence, of the national question. That explains the fact that the peasantry constitutes the main army of the national movement, that there is no powerful national movement without the peasant army, nor can there be. That is what is meant when it is said that, in essence, the national question is a peasant question. I think that Semich’s reluctance to accept this formula is due to an under-estimation of the inherent strength of the national movement and a failure to understand the profoundly popular and profoundly revolutionary character of the national movement. This lack of understanding and this under-estimation constitute a grave danger, for, in practice, they imply an under-estimation of the potential might latent, for instance, in the movement of the Croats for national emancipation. This under-estimation is fraught with serious complications for the entire Yugoslav Communist Party.
That is Semich’s second mistake.
Undoubtedly, Semich’s attempt to treat the national question in Yugoslavia in isolation from the international situation and the probable prospects in Europe must also be regarded as a mistake. Proceeding from the fact that there is no serious popular movement for independence among the Croats and the Slovenes at the present moment, Semich arrives at the conclusion that the question of the right of nations to secede is an academic question, at any rate, not an urgent one. That is wrong, of course. Even if we admit that this question is not urgent at the present moment, it might definitely become very urgent if war begins, or when war begins, if a revolution breaks out in Europe, or when it breaks out. That war will inevitably begin, and that they, over there, are bound to come to blows there can be no doubt, bearing in mind the nature and development of imperialism.
In 1912, when we Russian Marxists were outlining the first draft of the national programme, no serious movement for independence yet existed in any of the border regions of the Russian Empire. Nevertheless, we deemed it necessary to include in our programme the point on the right of nations to self-determination, i.e., the right of every nationality to secede and exist as an independent state. Why? Because we based ourselves not only on what existed then, but also on what was developing and impending in the general system of international relations; that is, we took into account not only the present, but also the future. We knew that if any nationality were to demand secession, the Russian Marxists would fight to ensure the right to secede for every such nationality. In the course of his speech Semich repeatedly referred to Stalin’s pamphlet on the national question. But here is what Stalin’s pamphlet says about self-determination and independence:
“The growth of imperialism in Europe is not fortuitous. In Europe, capital is beginning to feel cramped, and it is reaching out towards foreign countries in search of new markets, cheap labour and new fields of investment But this leads to external complications and to war. . . . It is quite possible that a combination of internal and external conditions may arise in which one or another nationality in Russia may find it necessary to raise and settle the question of its independence. And, of course, it is not for Marxists to create obstacles in such cases.” That was written as far back as 1912. You know that subsequently this view was fully confirmed both during the war and afterwards, and especially after the victory of the dictatorship of the proletariat in Russia.
All the more reason, therefore, why we must reckon with such possibilities in Europe in general, and in Yugoslavia in particular, especially now, when the national revolutionary movement in the oppressed countries has become more profound, and after the victory of the revolution in Russia. It must also be borne in mind that Yugoslavia is not a fully independent country, that she is tied up with certain imperialist groups, and that, consequently, she cannot escape the great play of forces that is going on outside Yugoslavia. If you are drawing up a national programme for the Yugoslav Party—and that is precisely what we are dealing with now—you must remember that this programme must proceed not only from what exists at present, but also from what is developing and what will inevitably occur by virtue of international relations. That is why I think that the question of the right of nations to self-determination must be regarded as an immediate and vital question.
Now about the national programme. The starting point of the national programme must be the thesis of a Soviet revolution in Yugoslavia, the thesis that the national question cannot be solved at all satisfactorily unless the bourgeoisie is overthrown and the revolution is victorious. Of course, there may be exceptions; there was such an exception, for instance, before the war, when Norway separated from Sweden—of which Lenin treats in detail in one of his articles.23 But that was before the war, and under an exceptional combination of favourable circumstances. Since the war, and especially since the victory of the Soviet revolution in Russia, such cases are hardly possible. At any rate, the chances of their being possible are now so slight that they can be put as nil. But if that is so, it is obvious that we cannot construct our programme from elements whose significance is nil. That is why the thesis of a revolution must be the starting point of the national programme. Further, it is imperatively necessary to include in the national programme a special point on the right of nations to self-determination, including the right to secede. I have already said why such a point cannot be omitted under present internal and international conditions. Finally, the programme must also include a special point providing for national territorial autonomy for those nationalities in Yugoslavia which may not deem it necessary to secede from that country. Those who think that such a contingency must be excluded are incorrect. That is wrong. Under certain circumstances, as a result of the victory of a Soviet revolution in Yugoslavia, it may well be that some nationalities will not wish to secede, just as happened here in Russia. It is clear that to meet such a contingency it is necessary to have in the programme a point on autonomy, envisaging the transformation of the state of Yugoslavia into a federation of autonomous national states based on the Soviet system. Thus, the right to secede must be provided for those nationalities that may wish to secede, and the right to autonomy must be provided for those nationalities that may prefer to remain within the framework of the Yugoslav state. To avoid misunderstanding, I must say that the right to secede must not be understood as an obligation, as a duty to secede. A nation may take advantage of this right and secede, but it may also forgo the right, and if it does not wish to exercise it, that is its business and we cannot but reckon with the fact. Some comrades turn this right to secede into an obligation and demand from the Croats, for instance, that they secede whatever happens. That position is wrong and must be rejected. We must not confuse a right with an obligation.
The magazine Bolshevik, No. 7,
April 15, 1925
Товарищи! Я думаю, что Семич не вполне уяснил себе основную суть постановки
национального вопроса у большевиков. Большевики никогда не отрывали национальный
вопрос от общего вопроса о революции, ни до Октября, ни после Октября. Основная
суть большевистского подхода к национальному вопросу состоит в том, что
большевики всегда рассматривали национальный вопрос в неразрывной связи с
революционной перспективой.
Семич цитировал Ленина, говоря, что Ленин стоял за закрепление известного
решения национального вопроса в конституции. Этим он, Семич, очевидно, хотел
сказать, что Ленин будто бы считал национальный вопрос вопросом конституционным,
т.е. не вопросом революции, а вопросом реформы. Это совершенно неверно. Никогда
Ленин не страдал и не мог страдать конституционными иллюзиями. Стоит просмотреть
его сочинения, чтобы убедиться в этом. Если Ленин говорил о конституции, то он
имел в виду не конституционный путь разрешения национального вопроса, а путь
революционный, т.е. он рассматривал конституцию как результат победы революции.
У нас в СССР тоже имеется Конституция, и она отражает известное разрешение
национального вопроса. Однако, эта Конституция пришла в свет не в результате
сделки с буржуазией; а в результате победоносной революции.
Семич ссылается, далее, на известную брошюру Сталина по национальному вопросу,
написанную в 1912 году [23], стараясь найти там хотя бы косвенное подтверждение
своей правоты. Но ссылка эта оказалась безрезультатной, ибо он не нашел и не
может найти не только цитаты, но и отдаленного намека, сколько-нибудь
оправдывающего его “конституционный” подход к национальному вопросу. В
подтверждение этого я мог бы напомнить Семичу известное место из брошюры
Сталина, где австрийский метод разрешения национального вопроса
(конституционный) противопоставляется методу русских марксистов
(революционному).
Вот оно:
“Австрийцы думают осуществить “свободу национальностей” путем мелких реформ,
медленным шагом. Предлагая культурно-национальную автономию, как практическую
меру, они вовсе не рассчитывают на коренное изменение, на
демократически-освободительное движение, которого у них не имеется в
перспективе. Между тем, русские марксисты связывают вопрос о “свободе
национальностей” с вероятным коренным изменением, с
демократически-освободительным движением, не имея основания рассчитывать на
реформы. А это существенно меняет дело в смысле вероятной судьбы наций в
России”.
Кажется, ясно.
И это не личная точка зрения Сталина, а общая точка зрения русских марксистов,
рассматривавших и рассматривающих национальный вопрос в неразрывной связи с
общим вопросом о революции.
Можно без натяжки сказать, что постановка национального вопроса в истории
русского марксизма имела две стадии: первую, т.е. дооктябрьскую, и вторую, т.е.
октябрьскую. В первой стадии национальный вопрос рассматривался как часть общего
вопроса о буржуазно-демократической революции, т.е. как часть вопроса о
диктатуре пролетариата и крестьянства. Во второй стадии, когда национальный
вопрос расширился и превратился в вопрос о колониях, когда национальный вопрос
из вопроса внутригосударственного превратился в вопрос мировой, – национальный
вопрос рассматривался уже как часть общего вопроса о пролетарской революции, как
часть вопроса о диктатуре пролетариата. И там и здесь подход был, как видите,
строго революционный.
Я думаю, что всего этого Семич не вполне еще уяснил себе. Отсюда его попытки
низвести национальный вопрос на почву конституционную, т.е. рассматривать его
как вопрос реформы.
Из этой ошибки вытекает другая его ошибка, состоящая в том, что он не хочет
рассматривать национальный вопрос как вопрос по сути дела крестьянский. Не
аграрный, а крестьянский, ибо это две вещи разные. Совершенно верно, что
национальный вопрос нельзя отождествлять с крестьянским, ибо, кроме вопросов
крестьянских, национальный вопрос включает в себя еще вопросы национальной
культуры, национальной государственности и пр. Но несомненно также и то, что
основу национального вопроса, его внутреннюю суть все же составляет вопрос
крестьянский. Этим именно и объясняется, что крестьянство представляет основную
армию национального движения, что без крестьянской армии не бывает и не может
быть мощного национального движения. Это именно и имеют в виду, когда говорят,
что национальный вопрос есть по сути дела вопрос крестьянский. Я думаю, что в
нежелании Семича принять эту формулу кроется недооценка внутренней мощи
национального движения и непонимание глубоко народного, глубоко революционного
характера национального движения. Это непонимание и эта недооценка представляют
большую опасность, ибо они означают на практике недооценку внутренней
потенциальной силы, кроющейся в движении, скажем, хорватов за национальную
свободу, недооценку, чреватую серьезными осложнениями для всей югославской
компартии.
В этом вторая ошибка Семича.
Несомненно ошибочной следует считать также попытку Семича трактовать
национальный вопрос в Югославии вне связи с международной обстановкой и с
вероятными перспективами в Европе. Семич, исходя из того, что в данный момент не
имеется серьезного народного движения за независимость среди хорватов и
словенцев, приходит к тому выводу, что вопрос о праве наций на отделение
является академическим, во всяком случае не актуальным. Это, конечно, неверно.
Если даже согласиться, что этот вопрос является в данный момент не актуальным,
то он может стать вполне актуальным, если начнется война, или когда начнется
война, если разыграется в Европе революция, или когда она разыграется. А что
война неизбежно начнется и что они там обязательно передерутся, в этом не может
быть сомнения, если иметь в виду природу и развитие империализма.
В 1912 году, когда мы, русские марксисты, набрасывали первый проект национальной
программы, мы не имели еще ни на одной окраине Российской империи серьезного
движения за независимость. Однако, мы сочли необходимым включить в свою
программу пункт о праве наций на самоопределение, т.е. о праве каждой
национальности на отделение и самостоятельное государственное существование.
Почему? Потому, что мы исходили не только из того, что имелось тогда налицо, но
и из того, что развивалось и надвигалось в общей системе международных
отношений, т.е. мы считались тогда не только с настоящим, но и с будущим. И мы
знали, что если какая-нибудь национальность потребует отделения, то русские
марксисты будут бороться за то, чтобы право на отделение было обеспечено за
каждой такой национальностью. Семич неоднократно ссылался в своей речи на
брошюру Сталина о национальном вопросе. Но вот что говорится в этой брошюре
Сталина насчет самоопределения и независимости:
“Рост империализма в Европе – не случайность. В Европе капиталу становится
тесно, и он рвется в чужие страны, ища новых рынков, дешевых рабочих, новых
точек приложения. Но это ведет к внешним осложнениям и войне... Вполне возможно
такое сочетание внутренних и внешних конъюнктур, при котором та или иная
национальность в России найдет нужным поставить и решить вопрос о своей
независимости. И, конечно, не дело марксистов ставить в таких случаях преграды”.
Это писалось еще в 1912 году. Вы знаете, что это положение целиком подтвердилось
впоследствии, как во время войны, так и после войны, особенно после победы
диктатуры пролетариата в России.
Тем с большим основанием должны быть учтены такие возможности в Европе вообще и
в Югославии в особенности, особенно теперь, после углубления
национально-революционного движения в угнетенных странах и после победы
революции в России. Следует также принять во внимание то обстоятельство, что
Югославия является страной не вполне независимой, что она связана с известными
империалистическими группировками, и что, следовательно, она не может уйти от
той большой игры сил, которая ведется вне Югославии. И если вы строите
национальную программу для югославской партии, – а речь идет в данном случае
именно об этом, – то следует вспомнить, что программа должна исходить не только
из того, что есть в данный момент, но и из того, что развивается и будет
неизбежно иметь место в силу международных отношений. Вот почему я думаю, что
вопрос о праве наций на самоопределение нужно считать вопросом актуальным,
животрепещущим.
Теперь о национальной программе. Исходным пунктом национальной программы должно
быть положение о советской революции в Югославии, положение о том, что без
свержения буржуазии и победы революции национальный вопрос не может быть
разрешен сколько-нибудь удовлетворительно. Конечно, возможны исключения. Было,
например, такое исключение до войны при отделении Норвегии от Швеции, о чем
подробно говорит в одной из своих статей Ленин [24]. Но это было до войны и при
исключительном стечении благоприятных обстоятельств. После войны, и особенно
после победы советской революции в России, едва ли такие случаи могут быть
возможны. Во всяком случае шансов в пользу таких возможностей осталось теперь до
того мало, что их можно приравнять к нулю. Но если так, то ясно, что мы не
можем строить программу на величинах с нулевым значением. Вот почему положение о
революции должно быть исходным пунктом национальной программы.
Дальше. Обязательно должен быть введен в национальную программу специальный
пункт о праве наций на самоопределение вплоть до государственного отделения. Я
уже говорил выше, почему нельзя обойтись без такого пункта при нынешних
внутренних и международных условиях.
Наконец, в программе должен быть также специальный пункт о
национально-территориальной автономии для тех национальностей Югославии, которые
не найдут нужным отделиться от Югославии. Не правы те, которые думают, что такая
комбинация должна быть исключена. Это неверно. При известных условиях, в
результате победы советской революции в Югославии, вполне возможно, что
некоторые национальности не захотят выделиться, аналогично тому, как это имело
место у нас в России. Понятно, что для такого случая необходимо иметь в
программе пункт об автономии, имея в виду преобразование югославского
государства в федерацию автономных национальных государств на основе советского
строя.
Итак, право на отделение для тех национальностей, которые захотят отделиться, и
право на автономию для тех национальностей, которые предпочтут остаться в рамках
югославского государства.
Во избежание недоразумений должен сказать, что право на отделение не следует
понимать как обязанность, повинность отделиться. Нация может использовать это
право в смысле отделения, но она может и не использовать его, и если она этого
не захочет, – это ее дело, и с этим нельзя не считаться. Некоторые товарищи
право на отделение превращают в обязанность, требуя, например, от хорватов
отделения во что бы то ни стало. Эта позиция неверна, и она должна быть
отброшена. Нельзя смешивать право с обязанностью.
Журнал “Большевик” № 7,
15 апреля 1925 г.
Discurso en la Comisión Yugoslava del Comité Ejecutivo de la Internacional Comunista, 30 de marzo de 1925. Camaradas: Creo que Semic no ha comprendido del todo la esencia misma del planteamiento bolchevique de la cuestión nacional. Los bolcheviques no han separado nunca, ni antes ni después de Octubre, la cuestión nacional del problema general de la revolución. La esencia misma de la actitud bolchevique ante la cuestión nacional consiste en que los bolcheviques la han considerado siempre en conexión indisoluble con la perspectiva revolucionaria. Semic ha citado a Lenin, diciendo que éste era partidario de que se fijase en la Constitución una determinada solución de la cuestión nacional. Por lo visto, Semic quería decir con ello que Lenin consideraba la cuestión nacional un problema constitucional, es decir, no un problema de la revolución, sino un problema que debía ser resuelto con una reforma. Esto es completamente falso. Lenin no padeció nunca, ni podía padecer, ilusiones constitucionales. Basta examinar sus obras para convencerse de ello. Cuando Lenin hablaba de la Constitución, no se refería a que la cuestión nacional debiera ser resuelta por vía constitucional, sino por vía revolucionaria, es decir, estimaba la Constitución un resultado de la victoria de la revolución. En la U.R.S.S. también tenemos una Constitución, que refleja una determinada solución del problema nacional. Sin embargo, esta Constitución no ha nacido como fruto de un acuerdo con la burguesía, sino como fruto de la revolución triunfante. Semic se remite más adelante al conocido folleto de Stalin sobre la cuestión nacional, escrito en 191222, procurando hallar en él algo que confirme, aunque sea indirectamente, que él tiene razón. Pero esta referencia ha resultado estéril, puesto que no halló ni podía hallar, no ya citas, sino ni siquiera vagas alusiones que justificasen, por poco que fuese, su enfoque “constitucional” de la cuestión nacional. Para confirmar lo dicho, puedo recordar a Semic cierto pasaje del folleto de Stalin, en el que se opone al método austríaco (constitucional) de resolver la cuestión nacional el método de los marxistas rusos (revolucionario). He aquí este pasaje: “Los austriacos piensan realizar la “libertad de las nacionalidades” mediante pequeñas reformas, a paso lento. Proponiendo la autonomía cultural- nacional como medida práctica, no cuentan para nada con cambios radicales, con un movimiento democrático de liberación, que ellos no tienen en perspectiva. En cambio, los marxistas rusos vinculan el problema de la “libertad de las nacionalidades” con probables cambios radicales, con un movimiento democrático de liberación, no teniendo razones para contar con reformas. Y eso hace cambiar esencialmente la cuestión, en lo que se refiere a los probables destinos de las naciones en Rusia”. Parece que está claro. Y éste no es el punto de vista personal de Stalin, sino el punto de vista general de los marxistas rusos, que abordaban y abordan la cuestión nacional en conexión indisoluble con el problema general de la revolución. Puede decirse muy bien que en la historia del marxismo ruso el planteamiento de la cuestión nacional ha pasado por dos etapas: la primera es la anterior a Octubre, y la segunda, la de Octubre. En la primera etapa, la cuestión nacional era considerada como una parte del problema general de la revolución democrático-burguesa, es decir, como una parte del problema de la dictadura del proletariado y del campesinado. En la segunda etapa, cuando la cuestión nacional se amplió y pasó a ser el problema de las colonias, cuando se convirtió, de problema interno de uno u otro Estado, en un problema mundial, la cuestión nacional era considerada ya como una parte del problema general de la revolución proletaria, como una parte del problema de la dictadura del proletariado. Como veis, tanto en un caso como en otro, la actitud ante este problema era estrictamente revolucionaria. Creo que Semic no ha comprendido aún del todo lo arriba dicho. De aquí sus intentos de rebajar el problema nacional al terreno constitucional, es decir, de considerarlo un problema que debe ser resuelto con una reforma. De este error parte otro error suyo, consistente en que no quiere considerar la cuestión nacional un problema en esencia campesino. No agrario, sino campesino, pues lo uno y lo otro son cosas
En torno a la cuestión nacional en Yugoslavia
diferentes. Es totalmente cierto que no se puede identificar la cuestión nacional con el problema campesino, pues la cuestión nacional comprende, además de los problemas campesinos, los problemas de la cultura nacional, del Estado nacional, etc. Pero es asimismo indudable que la base de la cuestión nacional, su esencia misma, la constituye, a pesar de todo, el problema campesino. A ello, precisamente, se debe que los campesinos sean el ejército básico del movimiento nacional; que sin este ejército campesino no haya ni pueda haber un movimiento nacional potente. Es esto, precisamente, lo que se tiene en cuenta cuando se dice que el problema nacional es, en esencia, un problema campesino. Creo que en la negativa de Semic a aceptar esta fórmula van implícitos el menosprecio de la fuerza interna del movimiento nacional y la incomprensión de su carácter profundamente popular y profundamente revolucionario. Esta incomprensión y este menosprecio constituyen un grave peligro, pues son, en la práctica, el menosprecio de la fuerza interna latente, pongamos por caso, en el movimiento de los croatas por su libertad nacional, menosprecio preñado de graves complicaciones para todo el Partido Comunista Yugoslavo. En eso consiste el segundo error de Semic. Debe considerarse también un error indudable el intento de Semic de tratar la cuestión nacional en Yugoslavia al margen de la situación internacional y de las probables perspectivas en Europa. Partiendo del hecho de que en el momento presente no existe un serio movimiento popular por la independencia entre los croatas y los eslovenos, Semic llega a la conclusión de que el problema del derecho de las naciones a la separación es una cuestión académica y, en todo caso, no de actualidad. Naturalmente, eso es erróneo. Aun admitiendo que este problema no sea de actualidad en el momento presente, sin embargo, puede convertirse en un problema de mucha actualidad si comienza la guerra o cuando ésta comience, si la revolución se desencadena en Europa o cuando se desencadene. Y si tomamos en consideración la naturaleza y el desarrollo del imperialismo, no puede caber la menor duda de que la guerra debe comenzar inevitablemente y de que ellos se van a pelear allí sin falta. En 1912, cuando nosotros, los marxistas rusos, estábamos trazando el primer proyecto de programa nacional, todavía no teníamos en ninguna de las regiones periféricas del Imperio Ruso un movimiento importante en favor de la independencia. Sin embargo, consideramos preciso incluir en nuestro programa el punto referente al derecho de las naciones a la autodeterminación, es decir, al derecho de cada nacionalidad a separarse y a llevar una vida estatal independiente. ¿Por qué? Porque no sólo partíamos de lo que existía ya plasmado a la sazón, sino de lo que se estaba desarrollando dentro del sistema general de las relaciones internacionales y se avecinaba; es decir, nosotros no teníamos sólo en cuenta en aquel entonces lo presente, sino también lo futuro. Y sabíamos que si cualquier nacionalidad exigía la separación, los marxistas rusos lucharían por conseguir que se le asegurase el derecho a la separación. En su discurso, Semic ha invocado reiteradas veces el folleto de Stalin sobre la cuestión nacional. Pero he aquí lo que este folleto de Stalin dice sobre la autodeterminación y la independencia: “El crecimiento del imperialismo en Europa no es un fenómeno casual. En Europa, el capital se va sintiendo estrecho y pugna por penetrar en países ajenos, buscando nuevos mercados, mano de obra barata, nuevos lugares de inversión. Pero esto conduce a complicaciones exteriores y a guerras... Cabe perfectamente dentro de lo posible que se dé una combinación de circunstancias interiores y exteriores en que una u otra nacionalidad de Rusia crea necesario plantear y resolver la cuestión de su independencia. Y, naturalmente, no es cosa de los marxistas poner obstáculos en tales casos”. Esto fue escrito en 1912. Como sabéis, esta tesis se ha visto plenamente confirmada más tarde, tanto durante la guerra como después de ella, sobre todo después del triunfo de la dictadura del proletariado en Rusia. Con tanto mayor motivo deben ser tenidas en cuenta estas posibilidades en Europa en general, y en Yugoslavia en particular, sobre toda ahora, cuando se ha acentuado el movimiento revolucionario nacional en los países oprimidos y cuando la revolución ha triunfado en Rusia. También debe ser tomada en consideración la circunstancia de que Yugoslavia es un país no del todo independiente, que está ligado a determinados grupos imperialistas, y que, por lo tanto, no puede ponerse al margen del gran juego de fuerzas que se produce fuera de Yugoslavia. Y si trazáis el programa nacional para el Partido Yugoslavo -y en este caso se trata precisamente de eso-, es menester recordar que el programa no sólo debe basarse en lo que existe plasmado ya en el momento presente, sino también en lo que se halla en proceso de desarrollo y ha de suceder inevitablemente en virtud de las relaciones internacionales. Por eso estimo que el problema del derecho de las naciones a la autodeterminación debe considerarse como un problema de actualidad, como un problema palpitante. Ahora, acerca del programa nacional. El punto de partida del programa nacional debe ser la tesis relativa a la revolución soviética en Yugoslavia, la tesis de que, sin el derrocamiento de la burguesía y la victoria de la revolución, el problema nacional no puede ser resuelto de un modo más o menos satisfactorio. Naturalmente, puede haber excepciones. Una excepción de éstas se dio, por
ejemplo, antes de la guerra, cuando Noruega se separó de Suecia, cosa de la que Lenin habla detalladamente en uno de sus artículos23. Pero esto sucedió antes de la guerra y con una coincidencia excepcional de circunstancias favorables. Después de la guerra, y sobre todo después del triunfo de la revolución soviética en Rusia, difícilmente pueden darse casos como ése. De todas formas, las probabilidades para ello son ahora tan pocas, que pueden considerarse nulas. Pero, si es así, está claro que no podemos trazar el programa basándolo en magnitudes de valor nulo. Por eso, la tesis de la revolución debe ser el punto de partida del programa nacional. Además, el programa nacional debe incluir sin falta un punto especial acerca del derecho de las naciones a la autodeterminación, llegando incluso a la separación para formar su propio Estado. Ya he indicado más arriba por qué en las actuales circunstancias interiores e internacionales no podemos prescindir de este punto. Por último, en el programa debe figurar asimismo un punto especial sobre la autonomía nacional territorial para las nacionalidades de Yugoslavia que no estimen necesario separarse. No tienen razón quienes piensan que tal combinación debe considerarse excluida. Esto es erróneo. En determinadas condiciones, como resultado del triunfo de la revolución soviética en Yugoslavia, es bien posible que ciertas nacionalidades, como ha ocurrido aquí, en Rusia, no deseen separarse. Se comprende que, en previsión de tales casos, es preciso tener en el programa un punto referente a la autonomía, con vistas a la transformación del Estado yugoslavo en una federación de Estados nacionales autónomos, sobre la base del régimen soviético. Así, pues, derecho a la separación para las nacionalidades que quieran separarse y derecho a la autonomía para las nacionalidades que prefieran permanecer dentro del Estado yugoslavo. Para evitar equívocos, he de decir que el derecho a la separación no debe interpretarse como el deber, como la obligación de separarse. Una nación puede ejercer el derecho a la separación, pero puede también no ejercerlo, si lo desea así; eso es cosa suya y debe ser tomado en consideración. Algunos camaradas convierten el derecho a la separación en una obligación, exigiendo, por ejemplo, que los croatas se separen a toda costa. Esa posición es errónea y debe ser desechada. No se debe confundir un derecho con una obligación.
Publicado el 15 de abril de 1925 en el núm. 7 de la revista “Bolshevik”.