THE NATIONAL QUESTION ONCE AGAIN. Concerning the Article by Semich
Еще раз к национальному вопросу:По поводу статьи Семича
Una vez más sobre la cuestión nacional
Concerning the Article by Semich
One can only welcome the fact that now, after the discussion that took place in the Yugoslav Commission, Semich, in his article, wholly and entirely associates himself with the stand taken by the R.C.P.(B.) delegation in the Comintern. It would be wrong, however, to think on these grounds that there were no disagreements between the R.C.P.(B.) delegation and Semich before or during the discussion in the Yugoslav Commission. Evidently, that is exactly what Semich is inclined to think about the disagreements on the national question, in trying to reduce them just to misunderstandings. Unfortunately, he is profoundly mistaken. He asserts in his article that the dispute with him is based on a “series of misunderstandings” caused by “one, not fully translated,” speech he delivered in the Yugoslav Commission. In other words, it follows that we must make a scapegoat of the person who, for some reason, did not translate Semich’s speech in full. In the interests of the truth I must declare that this assertion of Semich’s is quite contrary to the facts It would have been better, of course, had Semich supported his assertion with passages from the speech he delivered in the Yugoslav Commission, the report of which is kept in the Comintern files. But for some reason he did not do this. Consequently, I am compelled to go through this not very pleasant, but very necessary, procedure for him. This is all the more necessary since even now, after Semich has wholly associated himself with the stand taken by the R.C.P.(B.) delegation, there is still much that is unclear in his present position.
In my speech in the Yugoslav Commission (see Bolshevik,40 No. 7)* I spoke of disagreements on three questions: 1) the question of the ways of solving the national question, 2) the question of the internal social content of the national movement in the present historical epoch, and 3) the question of the role of the international factor in the national question. On the first question I said that Semich had “not fully understood the main essence of the Bolshevik presentation of the national question,” that he separated the national question from the general question of the revolution, and that, consequently, he was inclined to reduce the national question to a constitutional issue.
Is all that true?
Read the following passage from Semich’s speech in the Yugoslav Commission (March 30, 1925) and judge for yourselves:
“Can the national question be reduced to a constitutional issue? First of all, let us make a theoretical supposition. Let us suppose that in state X there are three nations A, B, and C. These three nations express the wish to live in one state. What is the
* See this volume, pp. 69-76.—Ed.
issue in this case? It is, of course, the regulation of the internal relationships within this state. Hence, it is a constitutional issue. In this theoretical case the national question amounts to a constitutional issue. . . . If, in this theoretical case, we reduce the national question to a constitutional issue, it must be said—as I have always emphasised—that the self-determination of nations, including secession, is a condition for the solution of the constitutional issue. And it is solely on this plane that I put the constitutional issue.”
I think that this passage from Semich’s speech needs no further comment. Clearly, whoever regards the national question as a component part of the general question of the proletarian revolution cannot reduce it to a constitutional issue. And vice versa, only one who separates the national question from the general question of the proletarian revolution can reduce it to a constitutional issue.
Semich’s speech contains a statement to the effect that the right to national self-determination cannot be won without a revolutionary struggle. Semich says: “Of course, such rights can be won only by means of a revolutionary struggle. They cannot be won by parliamentary means; they can result only from mass revolutionary actions.” But what do “revolutionary struggle” and “revolutionary actions” mean? Can “revolutionary struggle” and “revolutionary actions” be identified with the overthrow of the ruling class, with the seizure of power, with the victory of the revolution as a condition for the solution of the national question? Of course not. To speak of the victory of the revolution as the fundamental condition for the solution of the national question is one thing; but it is quite another thing to put
“revolutionary actions” and “revolutionary struggle” as the condition for the solution of the national question. It must be observed that the path of reforms, the constitutional path, by no means excludes “revolutionary actions” and “revolutionary struggle.” Decisive in determining whether a given party is revolutionary or reformist are not “revolutionary actions” in themselves, but the political aims and objects for the sake of which the party undertakes and employs these actions. As is known, in 1906, after the first Duma was dispersed, the Russian Mensheviks proposed the organisation of a “general strike” and even of an “armed uprising.” But that did not in the least prevent them from remaining Mensheviks, for why did they propose all this at that time? Not, of course, to smash tsarism and to organise the complete victory of the revolution, but in order to “exert pressure” on the tsarist government with the object of winning reforms, with the object of widening the “constitution,” with the object of securing the convocation of an “improved” Duma. “Revolutionary actions” for the purpose of reforming the old order, while power remains in the hands of the ruling class is one thing— that is the constitutional path. “Revolutionary actions” for the purpose of breaking up the old order, for overthrowing the ruling class, is another thing—that is the revolutionary path, the path of the complete victory of the revolution. There is a fundamental difference here.
That is why I think that Semich’s reference to “revolutionary struggle” while reducing the national question to a constitutional issue does not refute, but, on the contrary, only confirms my statement that Semich had “not fully understood the main essence of the Bolshevik presentation of the national question,” for he failed to understand that the national question must be regarded not in isolation from, but in inseparable connection with, the question of the victory of the revolution, as part of the general question of the revolution. While insisting on this, I do not in the least mean to imply that I have said anything new about Semich’s mistake on this question. Not at all. This mistake of Semich’s was already mentioned by Comrade Manuilsky at the Fifth Congress of the Comintern when he said:
“In his pamphlet The National Question in the Light of Marxism, and in a number of articles published in Radnik, the organ of the Communist Party of Yugoslavia, Semich advocates a struggle for the revision of the Constitution as a practical slogan for the Communist Party, that is, he in fact reduces the whole question of self-determination of nations exclusively to a constitutional issue” (see Stenographic Report of the Fifth Congress, pp. 596-97).
Zinoviev, too, spoke about this same mistake in the Yugoslav Commission, when he said:
“In the prospect drawn by Semich it appears that only one little thing is lacking, namely, revolution,” that the national question is a “revolutionary and not a constitutional” problem (see Pravda, No. 83).
These remarks by representatives of the R.C.P.(B.) in the Comintern concerning Semich’s mistake could not have been accidental, groundless. There is no smoke without fire.
That is how matters stand with Semich’s first and fundamental mistake.
His other mistakes arise directly from this fundamental mistake. Concerning the second question, I said in my speech (see Bolshevik, No. 7) that Semich “refuses to regard the national question as being, in essence, a peasant question.”*
Is that true?
Read the following passage from Semich’s speech in the Yugoslav Commission and judge for yourselves: “What is the social significance of the national movement in Yugoslavia?” asks Semich, and he answers there: “Its social content is the competitive struggle between Serb capital on the one hand and Croat and Slovene capital on the other” (see Semich’s speech in the Yugoslav Commission). There can be no doubt, of course, that the competitive struggle between the Slovene and Croat bourgeoisie and the Serb bourgeoisie is bound to play a certain role here. But it is equally beyond doubt that a man who thinks that the social significance of the national movement lies in the competitive struggle between the bourgeoisies of the different nationalities cannot regard the national question as being, in essence, a peasant question. What is the essence of the national question today, when this question has been transformed from a local, intrastate question into a world question, a question of the struggle waged by the colonies and dependent nationalities against imperialism? The essence of the national
* See this volume, p. 71.—Ed.
question today lies in the struggle that the masses of the people of the colonies and dependent nationalities are waging against financial exploitation, against the political enslavement and cultural effacement of those colonies and nationalities by the imperialist bourgeoisie of the ruling nationality. What significance can the competitive struggle between the bourgeoisies of different nationalities have when the national question is presented in that way? Certainly not decisive significance, and, in certain cases, not even important significance. It is quite evident that the main point here is not that the bourgeoisie of one nationality is beating, or may beat, the bourgeoisie of another nationality in the competitive struggle, but that the imperialist group of the ruling nationality is exploiting and oppressing the bulk of the masses, above all the peasant masses, of the colonies and dependent nationalities and that, by oppressing and exploiting them, it is drawing them into the struggle against imperialism, converting them into allies of the proletarian revolution. The national question cannot be regarded as being, in essence, a peasant question if the social significance of the national movement is reduced to the competitive struggle between the bourgeoisies of different nationalities. And vice versa, the competitive struggle between the bourgeoisies of different nationalities cannot be regarded as constituting the social significance of the national movement if the national question is regarded as being, in essence, a peasant question. These two formulas cannot possibly be taken as equivalent.
Semich refers to a passage in Stalin’s pamphlet Marxism and the National Question, written at the end of 1912. There it says that “the national struggle under the conditions of rising capitalism is a struggle of the bourgeois classes among themselves.” Evidently, by this Semich is trying to suggest that his formula defining the social significance of the national movement under the present historical conditions is correct. But Stalin’s pamphlet was written before the imperialist war, when the national question was not yet regarded by Marxists as a question of world significance, when the Marxists’ fundamental demand for the right to self-determination was regarded not as part of the proletarian revolution, but as part of the bourgeois-democratic revolution. It would be ridiculous not to see that since then the international situation has radically changed, that the war, on the one hand, and the October Revolution in Russia, on the other, transformed the national question from a part of the bourgeois-democratic revolution into a part of the proletarian-socialist revolution. As far back as October 1916, in his article, “The Discussion on Self-Determination Summed Up,”42 Lenin said that the main point of the national question, the right to self-determination, had ceased to be a part of the general democratic movement, that it had already become a component part of the general proletarian, socialist revolution. I do not even mention subsequent works on the national question by Lenin and by other representatives of Russian communism. After all this, what significance can Semich’s reference to the passage in Stalin’s pamphlet, written in the period of the bourgeois-democratic revolution in Russia, have at the present time, when, as a consequence of the new historical situation, we have entered a new epoch, the epoch of proletarian revolution?
It can only signify that Semich quotes outside of space and time, without reference to the living historical situation, and thereby violates the most elementary requirements of dialectics, and ignores the fact that what is right for one historical situation may prove to be wrong in another historical situation. In my speech in the Yugoslav Commission I said that two stages must be distinguished in the presentation of the national question by the Russian Bolsheviks: the pre-October stage, when the bourgeois-democratic revolution was the issue and the national question was regarded as a part of the general democratic movement; and the October stage, when the proletarian revolution was already the issue and the national question had become a component part of the proletarian revolution. It scarcely needs proof that this distinction is of decisive significance. I am afraid that Semich still fails to understand the meaning and significance of this difference between the two stages in the presentation of the national question. That is why I think Semich’s attempt to regard the national movement as not being, in essence, a peasant question, but as a question of the competition between the bourgeoisies of different nationalities “is due to an under-estimation of the inherent strength of the national movement and a failure to understand the profoundly popular and profoundly revolutionary character of the national movement” (see Bolshevik, No. 7).* That is how the matter stands with Semich’s second mistake.
* See this volume, p. 72.—Ed.
It is characteristic that the same thing about this mistake of Semich’s was said by Zinoviev in his speech in the Yugoslav Commission:
“Semich is wrong when he says that the peasant movement in Yugoslavia is headed by the bourgeoisie and is therefore not revolutionary” (see Pravda, No. 83).
Is this coincidence accidental? Of course, not! Once again: there is no smoke without fire. Finally, on the third question I stated that Semich makes an “attempt to treat the national question in Yugoslavia in isolation from the international situation and the probable prospects in Europe.”*
Is that true?
Yes, it is, for in his speech Semich did not even remotely hint at the fact that the international situation under present conditions, especially in relation to Yugoslavia, is a major factor in the solution of the national question. The fact that the Yugoslav state itself was formed as a result of the clash between the two major imperialist coalitions, that Yugoslavia cannot escape from the big play of forces that is now going on in the surrounding imperialist states—all this remained outside of Semich’s field of vision. Semich’s statement that he can fully conceive of certain changes taking place in the international situation which may cause the question of self-determination to become an urgent and practical one, must now, in the present international situation, be regarded as inadequate. Now it is by no means a matter of admitting that the question of the
* Ibid.—Ed.
right of nations to self-determination may become urgent, given certain changes in the international situation, in a possible and distant future; this could, if need be, now be admitted as a prospect even by bourgeois democrats. That is not the point now. The point now is to avoid making the present frontiers of the Yugoslav state, which came into being as a result of war and violence, the starting point and legal basis for the solution of the national question. One thing or the other: either the question of national self-determination, i.e., the question of radically altering the frontiers of Yugoslavia, is an appendage to the national programme, dimly looming in the distant future, or it is the basis of the national programme. At all events it is clear that the point about the right to self-determination cannot be at one and the same time both an appendage to and the basis of the national programme of the Yugoslav Communist Party. I am afraid that Semich still continues to regard the right to self-determination as an appendage concerning prospects added to the national programme. That is why I think that Semich divorces the national question from the question of the general international situation and, as a consequence, for him the question of self-determination, i.e., the question of altering the frontiers of Yugoslavia, is, in essence, not an urgent question, but an academic one.
That is how the matter stands with Semich’s third mistake.
It is characteristic that the same thing about this mistake of Semich’s was said by Comrade Manuilsky in his report to the Fifth Congress of the Comintern:
“The fundamental premise of Semich’s whole presentation of the national question is the idea that the proletariat must accept the bourgeois state within those frontiers which have been set up by a series of wars and acts of violence”* (see Stenographic Report of the Fifth Congress of the Comintern, p. 597). Can this coincidence be regarded as accidental? Of course, not!
Once again: there is no smoke without fire. The magazine Bolshevik, No. 11-12,
June 30, 1925
Signed: J. Stalin
* My italics.—J. St.
Можно лишь приветствовать, что Семич теперь, после проделанной дискуссии в
югославской комиссии, присоединяется в своей статье целиком и полностью к
позиции делегации РКП(б) в Коминтерне, но было бы неправильно думать, на этом
основании, что между делегацией РКП(б), с одной стороны, и Семичем – с другой,
не было разногласий до дискуссии или во время дискуссии в югославской комиссии.
Семич склонен, по-видимому, так именно думать о разногласиях по национальному
вопросу, стараясь свести их к недоразумениям. Но он, к сожалению, глубоко
ошибается. Он утверждает в своей статье, что полемика с ним основана на “ряде
недоразумений”, вызванных “одной, не полностью переведенной”, его речью в
югославской комиссии. Иначе говоря, выходит, что виноват тут стрелочник,
почему-то переведший речь Семича не полностью. Я вынужден заявить, в интересах
истины, что это утверждение Семича совершенно не соответствует действительности.
Было бы, конечно, лучше, если бы Семич подкрепил это свое заявление цитатами из
своей речи в югославской комиссии, хранящейся в архиве Коминтерна. Но он этого
не сделал почему-то. Ввиду этого я вынужден проделать за Семича эту, не очень
приятную, но совершенно необходимую процедуру.
Это тем более необходимо, что неясностей в нынешней позиции Семича даже теперь,
когда он целиком солидаризуется с позицией делегации РКП(б), осталось все-таки
немало.
Я говорил в своей речи на югославской комиссии (см. “Большевик” [41] № 7) (см.
настоящий том, стр. 69–76. – Ред.) о разногласиях по трем вопросам: 1) по
вопросу о путях разрешения национального вопроса, 2) по вопросу о внутреннем
социальном содержании национального движения в данную историческую эпоху и 3) по
вопросу о роли международного момента в национальном вопросе.
По первому вопросу я утверждал, что Семич “не вполне уяснил себе основную суть
постановки национального вопроса у большевиков”, что он отрывает национальный
вопрос от общего вопроса о революции, что он становится, таким образом, на путь,
сводящий национальный вопрос к вопросу конституционному.
Верно ли все это?
Читайте следующие места из речи Семича в югославской комиссии (30 марта 1925 г.) и судите сами:
“Можно ли сводить национальный вопрос к конституционному? Раньше всего, одна
теоретическая постановка. Скажем, в одном государстве Х живут три нации – А, В и
С. Эти три нации изъявляют желание, что они хотят жить в одном государстве. О
чем же, в таком случае, идет речь? Конечно, о регулировании внутренних отношений
внутри этого государства. Значит, вопрос конституционного порядка. В этом
теоретическом случае национальный вопрос сводится к конституционному… Если мы в
таком теоретическом случае сводим национальный вопрос к конституционному, тогда
нужно сказать, – и это я постоянно подчеркивал, – что самоопределение народов,
вплоть до отделения, является условием разрешения конституционного вопроса. И
только в такой плоскости я ставлю конституционный вопрос”.
Я думаю, что эти места из речи Семича не нуждаются в дальнейших комментариях.
Ясно, что тот, кто рассматривает национальный вопрос как составную часть общего
вопроса о пролетарской революции, не может его сводить к вопросу
конституционному. И наоборот: только тот, кто отрывает национальный вопрос от
общего вопроса о пролетарской революции, только тот может сводить его к вопросу
конституционному.
В речи Семича имеется указание на то, что право национального самоопределения не
может быть завоевано без революционной борьбы. Семич говорит: “Понятно, что
такие права можно завоевать только революционной борьбой. Они не могут быть
завоеваны парламентским путем, а только могут быть вызваны массовыми
революционными действиями”. Но что значит “революционная борьба” и
“революционные действия”? Можно ли отождествлять “революционную борьбу” и
“революционные действия” с низвержением господствующего класса, с захватом
власти, с победой революции, как условием разрешения национального вопроса?
Конечно, нельзя. Одно дело, когда говоришь о победе революции, как об основном
условии разрешения национального вопроса, и совершенно другое дело, когда
условием разрешения национального вопроса ставишь “революционные действия” и
“революционную борьбу”. Необходимо отметить, что путь реформ, путь
конституционный вовсе не исключает “революционных действий” и “революционной
борьбы”. Решающими при определении революционного и реформистского характера той
или иной партии нужно считать не “революционные действия” сами по себе, а те
политические цели и задачи, во имя которых они предпринимаются и используются
партией. Русские меньшевики в 1906 году, после разгона первой Думы, предлагали,
как известно, организовать “всеобщую забастовку” и даже “вооруженное восстание”.
Но это нисколько не мешало им оставаться меньшевиками. Ибо для чего они
предлагали тогда все это? Конечно, не для разгрома царизма и организации полной
победы революции, а для того, чтобы “произвести давление” на царское
правительство в целях завоевания реформы, в целях расширения “конституции”, в
целях созыва “улучшенной” Думы. “Революционные действия” для реформирования
старых порядков при сохранении власти в руках господствующего класса – это одно,
это путь конституционный. “Революционные действия” для слома старых порядков,
для низвержения господствующего класса – это другое, это путь революционный, это
путь полной победы революции. Разница тут коренная.
Вот почему я думаю, что ссылка Семича на “революционную борьбу”, при сведении
национального вопроса к вопросу конституционному, не опровергает, а лишь
подтверждает мое заявление о том, что Семич “не вполне уяснил себе основную суть
постановки национального вопроса у большевиков”, ибо он не понял, что
национальный вопрос следует рассматривать не изолированно, а в неразрывной связи
с вопросом о победе революции, как часть общего вопроса о революции.
Настаивая на этом, я вовсе не думаю сказать, что я высказал что-либо новое об
ошибке Семича по этому вопросу. Ничуть не бывало. Об этой ошибке Семича говорил
тов. Мануильский еще на V конгрессе Коминтерна [42], заявив, что:
“В своей брошюре “Национальный вопрос в свете марксизма” и в ряде статей,
опубликованных в органе югославской коммунистической партии “Радник”, Семич в
качестве практического лозунга для компартии выдвигает борьбу за пересмотр
конституции, т.е. фактически сводит весь вопрос о самоопределении наций
исключительно на конституционную почву” (см. стенограмму V конгресса, стр.
596–597).
Об этой же ошибке говорил Зиновьев в югославской комиссии, заявив, что:
“В перспективе Семича, оказывается, не хватает малого – революции”, что
национальный вопрос является проблемой “революционной, а не конституционной”
(см. “Правда” № 83).
Не может быть, чтобы все эти замечания представителей РКП(б) в Коминтерне об
ошибке Семича были случайными, лишенными основания. Дыма без огня не бывает.
Так обстоит дело с первой, основной ошибкой Семича.
Остальные его ошибки непосредственно вытекают из этой основной ошибки.
По второму вопросу я утверждал в своей речи (см. “Большевик” № 7), что Семич “не
хочет рассматривать национальный вопрос как вопрос по сути дела крестьянский”
(см. настоящий том, стр. 71. – Ред.).
Верно ли это?
Прочтите следующее место из речи Семича в югославской комиссии и судите сами:
“В чем заключается, – спрашивает Семич, – социальный смысл национального
движения в Югославии?”. И отвечает там же: “Это социальное содержание состоит в
конкурентной борьбе между сербским капиталом, с одной стороны, и кроатским и
словенским – с другой” (см. речь Семича в югославской комиссии).
Что конкурентная борьба словенской и кроатской буржуазии с сербской буржуазией
не может не играть тут известной роли, – в этом, конечно, не может быть
сомнения. Но столь же несомненно и то, что человек, усматривающий социальный
смысл национального движения в конкурентной борьбе буржуазии разных
национальностей, не может рассматривать национальный вопрос как вопрос по сути
дела крестьянский. В чем состоит суть национального вопроса теперь, когда
национальный вопрос из вопроса местного и внутригосударственного превратился в
вопрос мировой, вопрос о борьбе колоний и зависимых национальностей против
империализма? Суть национального вопроса состоит теперь в борьбе народных масс
колоний и зависимых национальностей против финансовой эксплуатации, против
политического порабощения и культурного обезличения этих колоний и этих
национальностей со стороны империалистической буржуазии господствующей
национальности. Какое значение может иметь при такой постановке национального
вопроса конкурентная борьба буржуазии разных национальностей между собой?
Безусловно, не решающее, а в некоторых случаях даже не важное. Совершенно
очевидно, что речь идет здесь, главным образом, не о том, что буржуазия одной
национальности побивает или может побить в конкурентной борьбе буржуазию другой
национальности, а о том, что империалистическая группа господствующей
национальности эксплуатирует и угнетает основные массы и, прежде всего,
крестьянские массы колоний и зависимых национальностей, а угнетая и эксплуатируя
их, она тем самым вовлекает их в борьбу с империализмом, делает их союзниками
пролетарской революции. Нельзя рассматривать национальный вопрос как вопрос по
сути дела крестьянский, если социальный смысл национального движения сводится к
конкурентной борьбе буржуазии разных национальностей. И наоборот: нельзя
усматривать социальный смысл национального движения в конкурентной борьбе
буржуазии разных национальностей, если рассматриваешь национальный вопрос как
вопрос по сути дела крестьянский. Провести знак равенства между этими двумя
формулами нет никакой возможности.
Семич ссылается на одно место в брошюре Сталина “Марксизм и национальный
вопрос”, написанной в конце 1912 года. Там сказано, что “национальная борьба в
условиях подымающегося капитализма является борьбой буржуазных классов между
собой”. Этим он, видимо, пытается намекнуть на правильность своей формулы
определения социального смысла национального движения в данных исторических
условиях. Но брошюра Сталина написана до империалистической войны, когда
национальный вопрос не являлся еще в представлении марксистов вопросом
общемирового значения, когда основное требование марксистов о праве
самоопределения расценивалось не как часть пролетарской революции, а как часть
буржуазно-демократической революции. Смешно было бы не видеть, что с тех пор
международная обстановка изменилась в корне, что война, с одной стороны, и
Октябрьская революция в России, с другой стороны, превратили национальный вопрос
из частицы буржуазно-демократической революции в частицу
пролетарско-социалистической революции. Еще в октябре 1916 года в своей статье
об “Итогах дискуссии о самоопределении” [43] Ленин говорил, что основной пункт
национального вопроса о праве на самоопределение перестал составлять часть
общедемократического движения, что он уже превратился в составную часть
общепролетарской, социалистической революции. Я уже не говорю о дальнейших
трудах по национальному вопросу как Ленина, так и других представителей русского
коммунизма. Какое значение может иметь после всего этого ссылка Семича на
известное место в брошюре Сталина, написанной в период буржуазно-демократической
революции в России, теперь, когда мы вступили, в силу новой исторической
обстановки, в новую эпоху, в эпоху пролетарской революции? Она может иметь лишь
то значение, что Семич цитирует вне пространства и времени, вне зависимости от
живой исторической обстановки, нарушая тем самым элементарные требования
диалектики и не считаясь с тем, что правильное в одной исторической обстановке
может оказаться неправильным в другой исторической обстановке. Я уже говорил в
своей речи в югославской комиссии, что в постановке национального вопроса у
русских большевиков надо различать две стадии: стадию дооктябрьскую, когда речь
шла о буржуазно-демократической революции, а национальный вопрос рассматривался
как часть общедемократического движения, и стадию октябрьскую, когда речь шла
уже о революции пролетарской, а национальный вопрос превратился в составную
часть пролетарской революции. Едва ли нужно доказывать, что это различение имеет
решающее значение. Боюсь, что Семич все еще не уяснил себе смысла и значения
этого различия между двумя стадиями в постановке национального вопроса.
Вот почему я думаю, что в попытке Семича рассматривать национальное движение не
как вопрос по сути дела крестьянский, а как вопрос о конкуренции буржуазии
разных национальностей, – “кроется недооценка внутренней мощи национального
движения и непонимание глубоко народного, глубоко революционного характера
национального движения” (см. “Большевик” № 7) (см. настоящий том, стр. 72. –
Ред.)
Так обстоит дело со второй ошибкой Семича. Характерно, что то же самое говорит
об этой ошибке Семича Зиновьев в своей речи в югославской комиссии, заявляя:
“Неправильно утверждение Семича, что в Югославии крестьянское движение
возглавляется-де буржуазией, и поэтому оно нереволюционно” (см. “Правда” № 83).
Случайно ли это совпадение? Конечно, нет! Опять-таки: дыма без огня не бывает.
Наконец, по третьему вопросу я утверждал, что Семич делает “попытку трактовать
национальный вопрос в Югославии вне связи с международной обстановкой и с
вероятными перспективами в Европе” (см. там же. – Ред.)
Верно ли это?
Да, верно. Ибо в своей речи Семич не сделал даже отдаленного намека на то, что
международная обстановка в современных условиях, особенно в отношении Югославии,
является важнейшим фактором в деле разрешения национального вопроса. Тот факт,
что само югославское государство сложилось в результате свалки двух основных
империалистических коалиций, что Югославия не может выскочить из той большой
игры сил, которая происходит ныне в окружающих государствах империализма, – все
это осталось вне поля зрения Семича. Ссылка Семича на то, что он вполне мыслит
известные изменения в международной обстановке, в силу которых вопрос о
самоопределении может стать вопросом актуально-практическим, – эта ссылка должна
быть признана теперь, в данной международной обстановке, уже недостаточной. Дело
теперь вовсе не в том, чтобы признать, при известных изменениях в международной
обстановке возможного и далекого будущего, актуальность вопроса о праве наций на
самоопределение, – это могли бы перспективно признать теперь, в случае нужды,
даже буржуазные демократы. Дело теперь не в этом, а в том, чтобы не превращать
нынешние, сложившиеся в результате войн и насилий, границы югославского
государства в исходный пункт и законную базу разрешения национального вопроса.
Одно из двух: либо вопрос о национальном самоопределении, т.е. о коренном
изменении границ Югославии, является привеской к национальной программе, бледно
вырисовывающейся из далекого будущего, либо он является основой национальной
программы. Ясно, во всяком случае, что пункт о праве на самоопределение не может
быть одновременно и привеской, и основой национальной программы югославской
компартии. Боюсь, что Семич все еще продолжает рассматривать право на
самоопределение как перспективную привеску к национальной программе.
Вот почему я думаю, что Семич отрывает национальный вопрос от вопроса об общей
международной обстановке, ввиду чего у него вопрос о самоопределении, т.е. об
изменении границ Югославии, является по сути дела вопросом не актуальным, а
академическим. Так обстоит дело с третьей ошибкой Семича. Характерно, что то же
самое говорит тов. Мануильский об этой ошибке Семича в своем докладе на V
конгрессе Коминтерна:
“Основной предпосылкой всей постановки национального вопроса Семичем является
мысль о том, что пролетариат должен брать буржуазное государство в тех границах,
какие созданы в нем рядом войн и насилий” (см. стенограмму V конгресса
Коминтерна, стр. 597; курсив мой. – И.Ст.).
Можно ли считать это совпадение случайным совпадением? Конечно, нельзя!
Еще раз: дыма без огня не бывает.
Журнал “Большевик” № 11–12,
30 июня 1925 г.
Подпись: И. Сталин
A propósito del artículo de Semic. Sólo pláceme merece el hecho de que ahora, después de la discusión que tuvo lugar en la Comisión Yugoslava, Semic se haya adherido en su artículo, plena e íntegramente, a la posición de la delegación del P.C.(b) de Rusia en la Internacional Comunista; pero sería erróneo pensar, partiendo de ello, que entre la delegación del P.C.(b) de Rusia, de una parte, y Semic, de otra, no hubo discrepancia alguna, antes o durante la discusión desarrollada en la Comisión Yugoslava. Al parecer, Semic se halla inclinado a concebir así las discrepancias en el terreno de la cuestión nacional y trata de reducirlas a simples malentendidos. Mas, por desgracia, incurre en un profundo error. Semic afirma en su artículo que la polémica mantenida con él se basa en una “serie de malentendidos” suscitados por un discurso “incompletamente traducido”, pronunciado por él en la Comisión Yugoslava. En otros términos, resulta que la culpa es del apuntador, quien, no se sabe por qué, no tradujo entero el discurso de Semic. En honor a la verdad, me veo obligado a decir que esta afirmación de Semic no corresponde en absoluto a los hechos. Naturalmente, hubiera sido preferible que Semic hubiese avalado su afirmación con citas de su discurso en la Comisión Yugoslava, discurso que se conserva en los archivos de la Internacional Comunista. Pero, él sabrá por qué razón, no lo ha hecho. Por ello me veo obligado a cumplir, en lugar de Semic, esta tarea, no muy agradable, pero absolutamente necesaria. Ello es tanto más necesario, por cuanto que aun ahora, después de haberse solidarizado Semic plenamente con el criterio de la delegación del P.C.(b) de Rusia, quedan bastantes puntos oscuros en su posición actual. En mi discurso pronunciado en la Comisión Yugoslava (v. “Bolshevik”40, núm.7)* hablé de las divergencias en torno a tres problemas: 1) el de las vías para resolver la cuestión nacional; 2) el del contenido social interno del movimiento nacional en la presente época histórica y 3) el del papel del factor internacional en la cuestión nacional. Sobre el primer problema yo afirmaba que Semic “no ha comprendido del todo la esencia misma del planteamiento bolchevique de la cuestión nacional”;
* Véase el presente tomo. (N. de la Red.) que separa la cuestión nacional del problema general de la revolución; que se coloca, de este modo, en una posición que reduce la cuestión nacional a un problema constitucional. ¿Es cierto todo esto? Leed los siguientes pasajes del discurso de Semic en la Comisión Yugoslava (30 de marzo de 1925) y juzgad vosotros mismos: “¿Es posible reducir la cuestión nacional a un problema constitucional? Ante todo, planteemos una cuestión teórica. Supongamos que en el Estado X viven tres naciones: A, B y C. Estas tres naciones expresan su deseo de vivir en un solo Estado. ¿De qué se trata en este caso? Naturalmente, de regular las relaciones interiores en dicho Estado. Por lo tanto, es éste un problema de carácter constitucional. En este caso teórico, la cuestión nacional se reduce a un problema constitucional… Si en este caso teórico nosotros reducimos la cuestión nacional a un problema constitucional, entonces es preciso decir -cosa que he subrayado constantemente- que la autodeterminación de los pueblos, llegando incluso a la separación, es una condición precisa para la solución del problema constitucional. Es sólo en este terreno en el que yo planteo el problema constitucional”. Creo que estos pasajes del discurso de Semic no requieren más comentarios. Es evidente que quien considera la cuestión nacional como parte integrante del problema general de la revolución proletaria, no puede reducirla a un problema constitucional. Y viceversa: sólo quien separa la cuestión nacional del problema general de la revolución proletaria, puede reducirla a un problema constitucional. En el discurso de Semic se señala que el derecho de autodeterminación nacional no puede ser conquistado sin una lucha revolucionaria. Semic dice: “Se comprende que tales derechos sólo pueden ser conquistados mediante una lucha revolucionaria. No pueden ser conquistados por vía parlamentaria, sino únicamente por acciones revolucionarias de masas”. Pero ¿qué significa “lucha revolucionaria” y “acciones revolucionarias”? ¿Es posible identificar la “lucha revolucionaria” y las “acciones revolucionarias” con el derrocamiento de la clase dominante, con la conquista del Poder y con el
triunfo de la revolución, como condición para solucionar la cuestión nacional? Evidentemente, no. Una cosa es cuando se habla del triunfo de la revolución como condición fundamental para la solución del problema nacional, y otra cosa completamente distinta es cuando se ponen las “acciones revolucionarias” y la “lucha revolucionaria” como condiciones para la solución de ese problema. Es preciso señalar que el camino de las reformas, el camino constitucional, no excluye en modo alguno las “acciones revolucionarias” ni la “lucha revolucionaria”. No son las “acciones revolucionarias” en sí lo que debe considerarse decisivo al determinar si el carácter de tal o cual partido es revolucionario o reformista, sino las tareas y los objetivos políticos en cuyo nombre se emprenden y utilizan por los partidos. En 1906, después de la disolución de la primera Duma, los mencheviques rusos proponían, como es sabido, organizar una “huelga general” e incluso una “insurrección armada”. Pero ello no impidió en lo más mínimo que continuasen siendo mencheviques. Porque ¿para qué proponían todo eso? Naturalmente, no era para aplastar el zarismo y organizar la victoria completa de la revolución, sino para “presionar” al gobierno zarista, con objeto de obtener una reforma, con objeto de ampliar la “Constitución”, con objeto de que se convocase una Duma “mejorada”. Una cosa son las “acciones revolucionarias” para reformar el viejo orden de cosas, dejando el Poder en manos de la clase dominante. Ese es el camino constitucional. Otra cosa son las “acciones revolucionarias” para romper el viejo orden de cosas, para derrocar a la clase dominante. Ese es el camino revolucionario, el camino de la victoria completa de la revolución. La diferencia aquí es radical. Por eso creo que la referencia de Semic, a la “lucha revolucionaria”, cuando reduce la cuestión nacional a un problema constitucional, lejos de refutar, confirma mis palabras de que Semic “no ha comprendido del todo la esencia misma del planteamiento bolchevique de la cuestión nacional”, pues no ha comprendido que la cuestión nacional no debe ser considerada aisladamente, sino en conexión indisoluble con el problema del triunfo de la revolución, como parte integrante del problema general de la revolución. Al insistir en esto, no quiero decir, ni mucho menos, que he expuesto nada nuevo sobre el error de Semic en este problema. En modo alguno es así. De este error de Semic habló ya el camarada Manuilski en el V Congreso de la Internacional Comunista41, cuando dijo que: “En su folleto “La cuestión nacional a la luz del marxismo” y en una serie de artículos publicados en “Radnik”, órgano del Partido Comunista Yugoslavo, Semic destaca, como consigna práctica para el Partido Comunista, la lucha por la revisión de la Constitución, es decir, lleva de hecho todo el problema de la autodeterminación de las naciones a un terreno exclusivamente constitucional” (v. las actas taquigráficas del V Congreso, págs. 596-597). De este mismo error habló Zinóviev en la Comisión Yugoslava, diciendo: “En la perspectiva de Semic, según se ve, sólo falta una pequeña cosa: la revolución”; la cuestión nacional es un problema “revolucionario, y no constitucional” (v. “Pravda”. núm. 83). No es posible que todas estas observaciones de los representantes del P.C.(b) de Rusia en la Internacional Comunista sobre el error de Semic sean algo casual, sin ningún fundamento. No hay humo sin fuego. Esto es lo que puede decirse del error primero y fundamental de Semic. Sus otros errores dimanan directamente de este error fundamental. Sobre el segundo problema, yo afirmaba en mi discurso (v. “Bolshevik”, núm. 7) que Semic “no quiere considerar la cuestión nacional un problema en esencia campesino”*. ¿Es cierto eso? Leed, el siguiente pasaje del discurso pronunciado por Semic en la Comisión Yugoslava y juzgad vosotros mismos: “¿En qué consiste -pregunta Semic- el sentido social del movimiento nacional en Yugoslavia?”. Y allí mismo contesta: “Este contenido social consiste en la competencia entre el capital serbio, de una parte, y el croata y el esloveno, de otra” (v. el discurso de Semic en la Comisión Yugoslava). Naturalmente, es indudable que la competencia entre la burguesía eslovena y croata y la burguesía serbia no puede por menos de desempeñar en esto cierto papel. Pero es igualmente indudable que quien ve el sentido social del movimiento nacional en la competencia entre la burguesía de distintas nacionalidades, no puede considerar la cuestión nacional un problema en esencia campesino. ¿En qué consiste la esencia del problema nacional en el momento presente, cuando dicho problema se ha convertido, de problema de carácter local, de problema interno de un Estado, en un problema mundial, en el problema de la lucha de las colonias y las nacionalidades dependientes contra el imperialismo? La esencia de la cuestión nacional consiste, en el momento presente, en la lucha de las masas populares de las colonias y las nacionalidades dependientes contra la explotación financiera, contra el sojuzgamiento político y la despersonalización cultural de estas colonias y de estas nacionalidades por parte de la burguesía imperialista de la nacionalidad dominante. ¿Qué significación puede tener, ante este planteamiento de la cuestión
* Véase el presente tomo. (N. de la Red.)
Una vez más sobre la cuestión nacional
nacional, la competencia entre la burguesía de distintas nacionalidades? Indudablemente, una significación no decisiva y en ciertos casos ni siquiera de importancia. Es del todo evidente que aquí se trata, en lo fundamental, no de que la burguesía de una nacionalidad derrote o pueda derrotar en la competencia a la burguesía de otra nacionalidad, sino de que el grupo imperialista de la nacionalidad dominante explota y oprime a las masas fundamentales y, ante todo, a las masas campesinas de las colonias y las nacionalidades dependientes; y al oprimirlas y explotarlas, las empuja a la lucha contra el imperialismo, hace de ellas aliados de la revolución proletaria. No puede considerarse la cuestión nacional como un problema en esencia campesino si el sentido social del movimiento nacional se reduce a la competencia entre la burguesía de distintas nacionalidades. Y viceversa: no es posible ver el sentido social del movimiento nacional en la competencia entre la burguesía de distintas nacionalidades si se considera la cuestión nacional un problema en esencia campesino. No se puede de ningún modo poner un signo de igualdad entre estas dos fórmulas. Semic se remite a un pasaje del folleto de Stalin “El marxismo y la cuestión nacional”, escrito a fines de 1912. En dicho folleto se dice que “bajo el capitalismo ascensional, la lucha nacional es una lucha entre las clases burguesas”. Por lo visto, con esto, Semic quiere dar a entender que la fórmula con que determina el sentido social del movimiento nacional en las presentes condiciones históricas es acertada. Pero el folleto de Stalin fue escrito antes de la guerra imperialista, cuando el problema nacional aun no era considerado por los marxistas un problema de significación mundial, cuando la reivindicación fundamental de los marxistas sobre el derecho de autodeterminación no era considerada una parte de la revolución proletaria, sino una parte de la revolución democrático-burguesa, Sería ridículo perder de vista que desde entonces ha cambiado radicalmente la situación internacional; que la guerra, de una parte, y la Revolución de Octubre en Rusia, de otra, han convertido el problema nacional, de parte integrante de la revolución democrático- burguesa, en parte integrante de la revolución proletaria socialista. Ya en octubre de 1916, en su artículo “Balance de la discusión sobre la autodeterminación”42, Lenin decía que el derecho de autodeterminación, punto básico del problema nacional, había dejado de ser una parte del movimiento democrático general y se había convertido ya en parte integrante de la revolución proletaria general, de la revolución socialista. No hablo ya de trabajos posteriores, tanto de Lenin como de otros representantes del comunismo ruso, sobre la cuestión nacional. Después de todo esto, ¿qué significación puede tener ahora, cuando, en virtud de la nueva situación histórica, hemos entrado en una nueva época, en la época de la revolución proletaria, la referencia de Semic al indicado pasaje del folleto de Stalin, escrito en el período de la revolución democrático-burguesa en Rusia? Sólo puede tener una significación: la de que Semic cita fuera del espacio y del tiempo, independientemente de la situación histórica real, atentando así a los requisitos elementales de la dialéctica, y sin tener presente que lo que es acertado en una situación histórica puede resultar desacertado en otra. Ya dije en mi discurso en la Comisión Yugoslava que en el planteamiento de la cuestión nacional por los bolcheviques rusos es preciso distinguir dos etapas: la etapa anterior a Octubre, cuando se trataba de la revolución democrático-burguesa y la cuestión nacional era considerada como una parte del movimiento democrático general, y la etapa de Octubre, cuando se trataba ya de la revolución proletaria y la cuestión nacional se había convertido en parte integrante de la revolución proletaria. No creo que sea necesario demostrar que esta diferencia tiene una importancia decisiva. Me temo que Semic no haya comprendido aún el sentido y la importancia de esta diferencia entre las dos etapas en el planteamiento de la cuestión nacional. Por eso estimo que en el intento de Semic de no considerar el movimiento nacional un problema en esencia campesino, sino el problema de la competencia entre la burguesía de distintas nacionalidades, “van implícitos el menosprecio de la fuerza interna del movimiento nacional y la incomprensión de su carácter profundamente popular y profundamente revolucionario” (v. “Bolshevik”, núm. 7)*. Eso es lo que se puede decir del segundo error de Semic. Es significativo que, en su discurso pronunciado en la Comisión Yugoslava, Zinóviev haya dicho lo mismo de este error de Semic: “No es cierta la afirmación de Semic de que el movimiento campesino en Yugoslavia está dirigido por la burguesía y no es, por esta razón, un movimiento revolucionario” (v. “Pravda”. núm. 83). ¿Es casual esta coincidencia? ¡Naturalmente que no! Repito: no hay humo sin fuego. Finalmente, yo afirmaba, hablando del tercer problema, que Semic hacía un “intento de tratar la cuestión nacional en Yugoslavia al margen de la situación internacional y de las probables perspectivas en Europa”*. ¿Es esto cierto? Sí, lo es. Porque Semic no hizo en su discurso ni la más leve alusión a que la situación internacional en las actuales condiciones, particularmente en lo que
* Véase el presente tomo. (N. de la Red.)
respecta a Yugoslavia, es un factor importantísimo en la solución del problema nacional. La circunstancia de que el mismo Estado yugoslavo se haya formado como consecuencia del choque entre las dos coaliciones imperialistas fundamentales, el que Yugoslavia no pueda ponerse al margen del gran juego de fuerzas que tiene lugar actualmente en los Estados imperialistas circundantes, todo esto ha quedado fuera del campo visual de Semic. La afirmación de Semic, cuando dice que concibe perfectamente determinados cambios de la situación internacional, en virtud de los cuales el problema de la autodeterminación puede convertirse en un problema práctico de actualidad, esta afirmación debe ser considerada ya, en la presente situación internacional, insuficiente. Ahora no se trata, en modo alguno, de reconocer, ante determinados cambios de la situación internacional en un futuro posible y lejano, la actualidad del derecho de las naciones a la autodeterminación; en caso de necesidad, eso lo podrían reconocer ahora, como una perspectiva, incluso los demócratas burgueses. Ahora no se trata de eso, sino de no convertir las actuales fronteras del Estado yugoslavo, creadas como resultado de guerras y violencias, en el punto de partida y en la base legal de la solución del problema nacional. Una de dos: o el problema de la autodeterminación nacional, es decir, el de la modificación radical de las fronteras de Yugoslavia, es un apéndice al programa nacional, que se dibuja pálidamente en un futuro lejano; o dicho problema es la base del programa nacional. Es evidente que, en todo caso, el punto relativo al derecho de autodeterminación no puede ser simultáneamente un apéndice y la base del programa nacional del Partido Comunista Yugoslavo. Me temo que, a pesar de todo, Semic continúe considerando el derecho de autodeterminación un apéndice en perspectiva al programa nacional. Por eso creo que Semic separa el problema nacional de la situación internacional general; y, debido a ello, el problema de la autodeterminación, o sea, el de la modificación de las fronteras de Yugoslavia, no es para él, de hecho, un problema de actualidad, sino un problema académico. Eso es lo que se puede decir del tercer error de Semic. Es significativo que, en su informe pronunciado en el V Congreso de la Internacional Comunista., el camarada Manuilski haya dicho lo mismo de este error de Semic: “La premisa fundamental de todo el planteamiento del problema nacional hecho por Semic es la idea de que el proletariado debe aceptar el Estado burgués en las fronteras que han sido establecidas por una serie de guerras y violencias”* (v. las actas taquigráficas del V
* Subrayado por mí. J. St. Congreso de la Internacional Comunista. pág. 597). ¿Puede considerarse esto una coincidencia casual? ¡Naturalmente que no! Una vez más, repito: no hay humo sin fuego.
Publicado con la firma de J. Stalin el 30 de junio de 1925 en el núm. 11-12 de la revista “Bolchevik”.