THE POLITICAL COMPLEXION OF THE RUSSIAN OPPOSITION. Excerpt from a Speech Delivered at a Joint Meeting of the Presidium of the Executive Committee of the Comintern and the International Control Commission, September 27, 1927
Политическая физиономия русской оппозиции: Из речи на объединенном заседании Президиума ИККИ и ИКК 27 сентября 1927 г.
La fisonomía política de la oposición rusa
Excerpt from a Speech Delivered
at a Joint Meeting of the Presidium
of the Executive Committee of the Comintern and the International Control Commission
September 27, 1927
Comrades, the speakers here have spoken so well and they have discussed the subject so thoroughly that there is little left for me to say.
I did not hear Vuiovich’s speech as I was not in the hall; I caught only the end of his speech. From that end I gathered that he accuses the C.P.S.U.(B.) of opportunism, that he regards himself as a Bolshevik and undertakes to teach the C.P.S.U.(B.) Leninism. What can one say to that? Unfortunately, we have a certain number of people in our Party who call themselves Bolsheviks but actually have nothing in common with Leninism. I think that Vuiovich is one of their number. When people like that undertake to teach the C.P.S.U.(B.) Leninism it is easy to understand that nothing can come of it. I think that Vuiovich’s criticism is not worth answering.
I recall an anecdote about the German poet Heine. Permit me to tell it to you. Among the various critics who opposed Heine in the press was a most unfortunate and rather untalented literary critic named Auffenberg. The chief characteristic of this writer was that he tirelessly kept on “criticising” and impertinently attacking Heine in the press. Evidently, Heine did not think it worth while reacting to this “criticism” and maintained a stubborn silence. This surprised Heine’s friends and so they wrote to him asking how it was that the writer Auffenberg had written a heap of critical articles against him and that he did not think it worth while replying. Heine was obliged to answer his friends. What did he say? He answered in the press in these few words: “Auffenberg the writer I do not know; I believe he is something like Arlincourt, whom I do not know either.” Paraphrasing Heine, the Russian Bolsheviks could say about Vuiovich’s exercises in criticism: “Vuiovich the Bolshevik we do not know; we believe he is something like Ali Baba, whom we do not know either.” About Trotsky and the opposition. The opposition’s chief misfortune is that it does not know what it is talking about. In his speech Trotsky spoke of policy in China; but he refuses to admit that the opposition has never had any line, any policy in relation to China. The opposition has wobbled, has marked time, has swung to and fro, but it has never had a line. The controversy between us revolved around three questions relating to China: the question of the Communists’ participation in the Kuomintang, the question of Soviets, and the question of the character of the Chinese revolution. On all three questions the opposition proved to be bankrupt because it had no line.
The question of taking part in the Kuomintang. In April 1926, that is, a month after the Sixth Plenum of the E.C.C.I., at which a decision was taken in favour of Communists belonging to the Kuomintang, the opposition demanded the immediate withdrawal of the Communists from the Kuomintang. Why? Because, frightened by Chiang Kai-shek’s first onslaught (March 1926), the opposition in effect demanded submission to Chiang Kai-shek, it wanted to withdraw the Communists from the play of revolutionary forces in China. The formal grounds, however, on which the opposition based its demand for withdrawal from the Kuomintang were that Communists cannot take part in bourgeois-revolutionary organisations, and the Kuomintang was certainly such an organisation. A year later, in April 1927, the opposition demanded that the Communists should take part in the Wuhan Kuomintang. Why? On what grounds? Had the Kuomintang ceased to be a bourgeois organisation in 1927? Is there a line here, even the shadow of a line?
The question of Soviets. Here, too, the opposition had no definite line. In April 1927, one part of the opposition demanded immediate organisation of Soviets in China for the purpose of overthrowing the Kuomintang in Wuhan (Trotsky). At the same time the other part of the opposition also demanded immediate organisation of Soviets, but for the purpose of supporting the Kuomintang in Wuhan, and not of overthrowing it (Zinoviev). And that is what they call a line! Moreover, both parts of the opposition, both Trotsky and Zinoviev, while demanding the organisation of Soviets, at the same time demanded participation of the Communists in the Kuomintang, participation of the Communists in the ruling party. Make head or tail of that, if you can! Organise Soviets and at the same time demand participation of the Communists in the ruling party, that is, in the Kuomintang—not everybody is capable of such a stupidity. And that is called a line!
The question of the character of the Chinese revolution. The Comintern was and still is of the opinion that the basis of the revolution in China in the present period is the agrarian peasant revolution. What is the opposition’s opinion on this subject? It never has had any definite opinion on it. At one time it asserted that there cannot be an agrarian revolution in China since there is no feudalism there. At another time it declared that an agrarian revolution is possible and necessary in China, although it did not attach serious significance to the survivals of feudalism there, which made it difficult to understand what could give rise to an agrarian revolution. At yet another time it asserted that the chief thing in the Chinese revolution is not an agrarian revolution, but a revolution for customs autonomy. Make head or tail of that, if you can!
Such is the opposition’s so-called “line” on the controversial questions of the Chinese revolution. That is not a line, but marking time, confusion, complete absence of a line.
And these people undertake to criticise the Leninist position of the Comintern! Is that not ridiculous, comrades? Trotsky spoke here about the revolutionary movement in Kwangtung, about the troops of Ho Lung and Yeh Ting, and he accused us of creating a new Kuomintang here to head this movement. I shall not attempt to refute this story, which Trotsky has simply invented. All I want to say is that the whole business of the southern revolutionary movement, the departure of the troops of
Yeh Ting and Ho Lung from Wuhan, their march into Kwangtung, their joining the peasant revolutionary movement and so forth—I want to say that all this was undertaken on the initiative of the Chinese Communist Party. Does Trotsky know that? He ought to, if he knows anything at all.
Who will head this movement if it gains successes, if there is a new upsurge of the revolution in China? Soviets, of course. Before, in the hey-day of the Kuomintang, conditions were unfavourable for the immediate organisation of Soviets. Now, however, that the Kuomintangists have disgraced and discredited themselves by their connection with the counter-revolution, now, if the movement gains success, Soviets can become and actually will become, the main force that will rally around itself the workers and peasants of China. And who will be at the head of the Soviets? The Communists, of course. But the Communists will no longer take part in the Kuomintang if a revolutionary Kuomintang appears upon the scene again. Only ignoramuses can combine the existence of Soviets with the possibility of Communists belonging to the Kuomintang party. To combine these two incompatible things means failure to understand the nature and purpose of Soviets.
The same must be said about the Anglo-Russian Committee. Here we have the same wobbling and absence of a line on the part of the opposition. At first the opposition was enchanted by the Anglo-Russian Committee. It even asserted that the Anglo-Russian Committee was a means of “making reformism in Europe harmless” (Zinoviev), evidently forgetting that the British half of the Anglo-Russian Committee consisted precisely of reformists.
Later, when the opposition realised at last that Purcell and his friends are reformists, its enchantment gave way to disenchantment, more than that, to desperation, and it demanded an immediate rupture as a means of overthrowing the General Council, failing to understand that the General Council cannot be overthrown from Moscow. Swinging from one piece of stupidity to another—such was the opposition’s so-called “line” on the question of the Anglo-Russian Committee. Trotsky is incapable of understanding that when things are ripe for a rupture, the main thing is not the rupture as such, but the question on which the rupture takes place, the idea that is demonstrated by the rupture. What idea is demonstrated by the rupture that has already taken place? The idea of the threat of war, the idea of the need to combat the war danger. Who can deny that it is precisely this idea that is now the main question of the day all over Europe? From this it follows, however, that it was precisely on this major question that we had to bring the masses of the workers up against the treachery of the General Council, and that is what we did. The fact that the General Council found itself compelled to take the initiative in the rupture and bear the odium of it at a time of the threat of a new war —this fact is the best possible exposure in the eyes of the masses of the workers of the General Council’s treacherous and social-imperialist “nature” on the basic question of war. But the opposition asserts that it would have been better had we taken the initiative in the rupture and borne the odium of it!
And that is what they call a line! And these muddleheads undertake to criticise the Leninist position of the Comintern! Is that not ridiculous, comrades? The opposition is in an even worse plight on the question of our Party, on the question of the C.P.S.U.(B.). Trotsky does not understand our Party. He has a wrong conception of our Party. He regards our Party in the same way as an aristocrat regards the “rabble,” or a bureaucrat his subordinates. If that were not so, he would not assert that it is possible in a party a million strong, in the C.P.S.U.(B.), for individuals, for individual leaders, to “seize,” to “usurp” power. To talk about “seizing” power in a party a million strong, a party that has made three revolutions and is now shaking the foundations of world imperialism—such is the depth of stupidity to which Trotsky has sunk!
Is it at all possible to “seize” power in a party a million strong, a party rich in revolutionary traditions? If it is, why has Trotsky failed to “seize” power in the Party, to force his way to leadership of the Party? How is that to be explained? Does Trotsky lack the will and the desire to lead? Is it not a fact that for more than two decades already Trotsky has been fighting the Bolsheviks for leadership in the Party? Why has he failed to “seize” power in the Party? Is he a less powerful orator than the present leaders of our Party? Would it not be truer to say that as an orator Trotsky is superior to many of the present leaders of our Party? How, then, are we to explain the fact that notwithstanding his oratorical skill, notwithstanding his will to lead, notwithstanding his abilities, Trotsky was thrown out of the leadership of the great party which is called the C.P.S.U.(B.)? The explanation that Trotsky is inclined to offer is that our Party, in his opinion, is a voting herd, which blindly follows the Central Committee of the Party. But only people who despise the Party and regard it as rabble can speak of it in that way. Only a down-at-heel party aristocrat can regard the Party as a voting herd. It is a sign that Trotsky has lost the sense of Party principle, has lost the ability to discern the real reasons why the Party distrusts the opposition.
Indeed, why does the C.P.S.U.(B.) express utter distrust of the opposition? The reason is that the opposition intended to replace Leninism by Trotskyism, to supplement Leninism with Trotskyism, to “improve” Leninism by means of Trotskyism. But the Party wants to remain faithful to Leninism in spite of all the various artifices of the down-at-heel aristocrats in the Party. That is the root cause why the Party, which has made three revolutions, found it necessary to turn its back on Trotsky and on the opposition as a whole.
And the Party will behave in a similar way towards all “leaders” and “guides” who intend to embellish Leninism with Trotskyism or any other variety of opportunism. By depicting our Party as a voting herd, Trotsky expresses contempt for the mass of the C.P.S.U.(B.) membership. Is it surprising that the Party reciprocates this contempt and expresses utter distrust of Trotsky? The opposition is in the same plight on the question of the regime in our Party. Trotsky tries to make it appear that the present regime in the Party, which is opposed by the entire opposition, is something fundamentally different from the regime that was established in the Party in Lenin’s time. He wants to make it appear that he has no objection to the regime established by Lenin after the Tenth Congress, but that, strictly speaking, he is fighting the present regime in the Party, which, he claims, has nothing in common with the regime established by Lenin. I assert that here Trotsky is uttering a plain untruth. I assert that the present regime in the Party is an exact expression of the regime that was established in the Party in Lenin’s time, at the Tenth and Eleventh Congresses of our Party.
I assert that Trotsky is fighting the Leninist regime in the Party, the regime that was established in Lenin’s time, and under Lenin’s guidance.
I assert that the Trotskyists had already started their fight against the Leninist regime in the Party in Lenin’s time, and that the fight the Trotskyists are now waging is a continuation of the fight against the regime in the Party which they were already waging in Lenin’s time. What are the underlying principles of that regime? They are that while inner-Party democracy is operated and business like criticism of the Party’s defects and mistakes is permitted, no factionalism whatsoever can be permitted, and all factionalism must be abandoned on pain of expulsion from the Party.
When was this regime established in the Party? At the Tenth and Eleventh Congresses of our Party, that is, in Lenin’s time.
I assert that Trotsky and the opposition are fighting this very same regime in the Party. We have a document like the “Declaration of the Forty Six,” signed by Trotskyists like Pyatakov, Preobrazhensky, Serebryakov, Alsky, and others, which definitely said that the regime established in the Party after the Tenth Congress was now obsolete and had become intolerable for the Party.
What did those people demand? They demanded that factional groups be permitted in the Party and that the corresponding decision of the Tenth Congress be rescinded. That was in 1923. I declare that Trotsky has wholly and entirely identified himself with the stand of the “Forty-Six” and is waging a fight against the regime that was established in the Party after the Tenth Congress. There you have the beginning of the Trotskyists’ fight against the Leninist regime in the Party. (Trotsky: “I did not speak about the Tenth Congress. You are inventing.”) Trotsky must surely know that I can bring documentary proof. The documents have remained in tact; I shall distribute them among the comrades and it will then be clear which of us is speaking the truth.*
* Note of the Editorial Board of “The Communist International”: On October 3, Comrade Stalin submitted to the Political Secretariat of the E.C.C.I., as an appendix to the minutes of the joint meeting of the Presidium of the E.C.C.I. and the International Control Commission, the documentary proofs he had referred to in his speech, namely:
1) An excerpt from the “Declaration of the Forty-Six” (October 15, 1923), signed by Pyatakov, Preobrazhensky, Serebryakov, Alsky, and others, which states:
“The regime which has been established in the Party is absolutely intolerable. It kills the Party’s independent activity and substitutes for the Party a picked, bureaucratic apparatus, which operates without a hitch in normal times, but which inevitably misfires in moments of crisis, and which is in danger of proving utterly bankrupt in face of impending grave events. The
I assert that the Trotskyists who signed the “Declaration of the Forty-Six” were already waging a fight against the Leninist regime in the Party in Lenin’s time. I assert that Trotsky supported this fight against the Leninist regime all the time, inspiring the opposition and egging it on. I assert that Trotsky’s present fight against the regime in our Party is a continuation of the anti-Leninist fight I have just spoken about.
The question of the Trotskyists’ illegal, anti-Party printing press. Trotsky constructed his written speech in such a way that he barely mentioned the illegal printing press, evidently considering that he was not obliged to deal with such a “trifle” as the Trotskyists’ illegal, anti-Party printing press. It was not the speech of an accused person, but a declaration of the opposition present situation is due to the fact that the regime of factional dictatorship within the Party that objectively arose after the Tenth Congress is now obsolete.” 2) An excerpt from Trotsky’s statement to the Central Committee and the Central Control Commission (October 8, 1923), which states:
“The regime which, in the main, had already arisen before the Twelfth Congress and was definitely established and given shape after it, is far more remote from workers’ democracy than the regime that existed in the severest periods of war communism.” In explanation of these excerpts it must be said that before the Twelfth Congress we had the Eleventh Congress (in the spring of 1922) and the Tenth Congress (in the spring of 1921), the proceedings of which were directed by Lenin, and the resolutions of which gave definite shape to the very regime in the Party which is attacked in the “Declaration of the Forty-Six” (Trotskyists) and in the above-mentioned statement by Trotsky. levelling charges against the Comintern and the C.P.S.U.(B.). It is obvious, however, that the question of the Trotskyists’ illegal, anti-Party printing press wholly and completely exposes both Trotsky and his supporters in the opposition as enemies of the Party principle, as splitters and disrupters of the proletarian cause. Indeed, Trotsky thinks that the opposition is right —and therefore it has a right to set up its illegal printing press. In addition to Trotsky’s group, however, there are other opposition groups in the C.P.S.U.(B.): the “Workers’ Opposition,” the Sapronovites, and so forth. Each of these small groups believes it is right. If we follow in Trotsky’s footsteps we must grant that each of these groups has a right to set up its illegal printing press. Let us suppose that they do set up their illegal printing presses and that the Party takes no steps to combat this evil—what will then be left of the Party?
What would it mean to permit all the various groups in the Party to have their illegal printing presses? It would mean permitting the existence of a number of centres in the Party, each having its “programme,” its “platform,” its “line.” What will then be left of the iron discipline in our Party, the discipline which Lenin regarded as the foundation of the proletarian dictatorship? Is such discipline possible unless there is a single, united leading centre? Does Trotsky realise what a quagmire he is slipping into by advocating the right of opposition groups to have illegal, anti-Party printing presses?
The question of Bonapartism. On this question the opposition betrays utter ignorance. By accusing the overwhelming majority in our Party of making attempts at Bonapartism, Trotsky demonstrates his utter ignorance and failure to understand the roots of Bonapartism. What is Bonapartism? Bonapartism is an attempt to impose the will of the minority upon the majority by the use of force. Bonapartism is the forcible seizure of power in a party, or in a country, by the minority in opposition to the majority. But since the supporters of the line of the Central Committee of the C.P.S.U.(B.) constitute the overwhelming majority both in the Party and in the Soviets, how can any body be so silly as to say that the majority is trying to impose its own will upon itself by the use of force? Has there ever been a case in history when the majority has imposed its own will upon itself by the use of force? Who but lunatics would believe that such an inconceivable thing is possible? Is it not a fact that the supporters of the line of the Central Committee of the C.P.S.U.(B.) constitute the overwhelming majority in the Party and in the country? Is it not a fact that the opposition is merely a tiny handful? One can conceive of the majority in our Party imposing its will upon the minority, i.e., the opposition; and that is quite lawful in the Party sense of the term. But how can one conceive of the majority imposing its will upon itself, and by the use of force at that? How can there be any question of Bonapartism here? Would it not be truer to say that a tendency may arise among the minority, that is, among the opposition, to impose its will upon the majority? It would not be surprising if such a tendency did arise, for the minority, that is, the Trotskyist opposition, has now no other means of capturing the leadership except by resorting to force against the majority. So that, if we are to speak of Bonapartism, let Trotsky look for Bonaparte candidates in his group. A few words about degeneration and Thermidor tendencies. I shall not analyse here the foolish and ignorant charges about degeneration and Thermidor tendencies which the oppositionists sometimes advance against the Party. I shall not deal with them because they are not worth analysing. I should like to present the question from the purely practical point of view.
Let us assume for a moment that the Trotskyist opposition is pursuing a genuinely revolutionary policy and not a Social Democratic deviation—if that is the case, how are we to explain the fact that all the degenerate opportunist elements who have been expelled from the Party and from the Comintern gather around the Trotskyist opposition, find shelter and protection there? How are we to explain the fact that Ruth Fischer and Maslow, Scholem and Urbahns, who have been expelled from the Comintern and from the Communist Party of Germany as degenerate and renegade elements, find protection and a hearty welcome precisely in the Trotskyist opposition?
How are we to account for the fact that opportunists and real degenerates like Souvarine and Rosmer in France, and Ossovsky and Dashkovsky in the U.S.S.R., find shelter precisely in the Trotskyist opposition? Can it be called an accident that the Comintern and the C.P.S.U.(B.) expel these degenerates and really Thermidor minded people from their ranks, whereas Trotsky and Zinoviev welcome them with open arms and afford them shelter and protection?
Do not these facts show that the “revolutionary” phrases of the Trotskyist opposition remain mere phrases, while, in actual fact, the opposition is the rallying centre of the degenerate elements? Does not all this show that the Trotskyist opposition is a hotbed and nursery of degeneration and Thermidor tendencies?
At any rate among us in the C.P.S.U.(B.), there is one and only one group that rallies around itself all sorts of scoundrels, such as Maslow and Ruth Fischer, Souvarine and Ossovsky. That group is the Trotsky group.
Such, in general, comrades, is the political complexion of the opposition.
You will ask: What conclusion is to be drawn? There is only one conclusion. The opposition has got itself into such a muddle, it has so agilely landed in an impasse from which there is no escape, that it is faced with the alternative: either the Comintern and the C.P.S.U.(B.), or Maslow, Ruth Fischer, and the renegades of the illegal, anti-Party press. It cannot go on swinging between these two camps forever. The time has come to choose. Either with the Comintern and the C.P.S.U.(B.), and then—war against Maslow and Ruth Fischer, against all the renegades. Or against the C.P.S.U.(B.) and the Comintern, and then—a good riddance of them to the Maslow and Ruth Fischer group, to all the renegades and degenerates, to all the Shcherbakovs and other scum. (Applause.) Published in the magazine
Kommunistichesky Internatsional,
No. 41, October 14, 1927
Товарищи! Ораторы говорили здесь так хорошо и так основательно, что мне мало что остается сказать.
Я не прослушал речи Вуйовича, так как не находился в зале и захватил только
конец его речи. Из этого конца я понял, что он обвиняет ВКП(б) в оппортунизме,
себя же он считает большевиком и берется учить ВКП(б) ленинизму.
Что сказать на это? У нас в партии, к сожалению, имеется некоторое количество
людей, называющих себя большевиками, но на самом деле ничего общего с ленинизмом
не имеющих. Я думаю, что к этим людям принадлежит и Вуйович. Когда такие люди
берутся учить ВКП(б) ленинизму, легко понять, что из этого может получиться. Я
думаю, что критика Вуйовича не заслуживает ответа.
Мне вспомнилась одна маленькая история с немецким поэтом Гейне. Позвольте вам
рассказать эту историю. В числе разных критиков, которые выступали в печати
против Гейне, был один очень неудачливый и довольно бездарный литературный
критик по фамилии Ауфенберг. Основная черта этого писателя состояла в том, что
он неустанно “критиковал” и бесцеремонно донимал Гейне своей критикой в печати.
Гейне, очевидно, не считал нужным реагировать на эту “критику” и упорно
отмалчивался. Это поразило друзей Гейне, и они обратились к нему с письмом:
дескать, как это понять, что писатель Ауфенберг написал массу критических статей
против Гейне, а Гейне не находит нужным отвечать. Гейне оказался вынужденным
ответить. Что же он сказал в ответ на обращение своих друзей? Гейне ответил в
печати в двух словах: “писателя Ауфенберга я не знаю; полагаю, что он вроде
Дарленкура, которого тоже не знаю”.
Перефразируя слова Гейне, русские большевики могли бы сказать насчет критических
упражнений Вуйовича: “большевика Вуйовича мы не знаем, полагаем, что он вроде
Али-баба, которого тоже не знаем”.
О Троцком и оппозиции. Основное несчастье оппозиции состоит в том, что она не
понимает тех вещей, о которых она здесь болтает. В своей речи Троцкий говорил о
политике в Китае. Но он не хочет признать, что никакой линии, никакой политики у
оппозиции по вопросу о Китае не было. Была качка, было топтание на месте,
метание из стороны в сторону, но никакой линии у оппозиции не было. По трем
вопросам о Китае шли у нас споры: по вопросу об участии коммунистов в Гоминдане,
по вопросу о Советах и по вопросу о характере китайской революции. По всем этим
вопросам оппозиция оказалась банкротом, ибо у нее не было никакой линии.
Вопрос об участии в Гоминдане. В апреле 1926 года, т.е. спустя месяц после VI
пленума ИККИ, где было принято решение в пользу участил коммунистов в Гоминдане,
оппозиция потребовала немедленного ухода коммунистов из Гоминдана. Почему?
Потому, что, напуганная первым натиском Чан Кай-ши (март 1926 г.), оппозиция
требовала, по сути дела, приспособления к Чан Кай-ши, думала вывести коммунистов
из игры революционных сил в Китае.
Однако формально оппозиция обосновывала свое требование ухода из Гоминдана тем,
что коммунисты не могут участвовать в буржуазно-революционных организациях,
каковой не может не считаться Гоминдан. А через год после этого, в апреле 1927
года, оппозиция требовала уже участия коммунистов в Гоминдане Ухана. Почему? На
каком основании? Разве Гоминдан перестал быть в 1927 году буржуазной
организацией? Где же тут линия, хотя бы тень линии?
Вопрос о Советах. И здесь у оппозиции не было определенной линии. Одна часть
оппозиции требовала в апреле 1927 года немедленной организации Советов в Китае
для низвержения Гоминдана в Ухане (Троцкий). Одновременно с этим другая часть
оппозиции требовала тоже немедленной организации Советов, но уже для поддержания
Гоминдана в Ухане, а не его свержения (Зиновьев). Это называется у них линией}
При этом обе части оппозиции, и Троцкий и Зиновьев, требуя организации Советов,
требовали вместе с тем участия коммунистов в Гоминдане, участия коммунистов в
правящей партии. Пойми, кто может! Создавать Советы и требовать вместе с тем
участия коммунистов в правящей партии, т.е. в Гоминдане, – это такая глупость,
до которой не всякий додумается. И это называется линией!
Вопрос о характере китайской революции. Коминтерн считал и продолжает считать,
что основой революции в Китае в данный период является аграрно-крестьянская
революция. А каково мнение оппозиции на этот счет? У нее вообще не было никогда
на этот счет определенного мнения. То она уверяла, что в Китае не может быть
аграрной революции, так как там нет вообще феодализма; то она заявляла, что в
Китае возможна и необходима аграрная революция, хотя и не признавала за
феодальными пережитками в Китае серьезного значения, причем нельзя было понять,
откуда же могла взяться в таком случае аграрная революция; то она уверяла, что
главное в китайской революции не аграрная революция, а революция за таможенную
автономию. Пойми, кто может!
Вот какова так называемая “линия” оппозиции по спорным вопросам китайской революции.
Это не линия, а топтание на месте, путаница, полное отсутствие линии.
И эти люди берутся критиковать ленинские позиции Коминтерна! Не смешно ли это, товарищи?
Троцкий говорил здесь о революционном движении в Гуандуне, о войсках Хо Луна и Е
Тина, обвиняя нас в том, что мы создаем здесь будто бы новый Гоминдан для
возглавления этого движения. Я не буду опровергать эту сплетню, высосанную из
пальца Троцким. Я хочу лишь заявить, что все это дело южного революционного
движения, исход войск Е Тина и Хо Луна из Ухана, их продвижение в Гуандун, их
соединение с крестьянским революционным движением и т.д., – я хочу сказать, что
все это дело начато по инициативе китайской компартии. Знает ли об этом Троцкий?
Он должен об этом знать, если он вообще что-либо знает.
Кто будет возглавлять это движение, если это движение окажет успехи, если новый
подъем революции в Китае станет фактом? Конечно, Советы. Если раньше, в период
расцвета Гоминдана, не было благоприятных условий для немедленного создания
Советов, то теперь, когда гоминдановцы оскандалились и дискредитировали себя
своей связью с контрреволюцией, – теперь Советы при успехе движения могут стать,
и действительно станут, основной силой, сплачивающей вокруг себя рабочих и
крестьян Китая. А кто будет возглавлять Советы? Конечно, коммунисты. Но
коммунисты уже не будут участвовать в Гоминдане, если революционный Гоминдан
появится еще раз на сцене. Только невежды могут совмещать наличие Советов с
возможностью участия коммунистов в партии Гоминдана. Совмещать эти две
несовместимые вещи – значит не понимать природы и назначения Советов.
То же самое нужно сказать по вопросу об Англо-Русском комитете. Здесь мы имеем
те же шатания и отсутствие линии у оппозиции. Сначала оппозиция была очарована
Англо-Русским комитетом. Она даже утверждала, что Англо-Русский комитет является
средством “обезвредить реформизм в Европе” (Зиновьев), забыв, очевидно, что
английская половина Англо-Русского комитета состоит именно из реформистов.
Потом, когда оппозиция разглядела, наконец, что Персоль и его друзья являются
реформистами, она перешла от очарования к разочарованию, более того, - к
отчаянию, и потребовала немедленного разрыва, как средства свалить Генсовет, не
понимая, что из Москвы невозможно свергнуть Генсовет. От одной глупости к
другой, – вот в чем выразилась так называемая “линия” оппозиции в вопросе об
Англо-русском комитете.
Троцкий не способен понять, что, когда дело созрело для разрыва, основным
вопросом является не разрыв сам по себе, а тот вопрос, на котором происходит
разрыв, та идея, которая демонстрируется разрывом. Какая идея демонстрируется
уже состоявшимся разрывом? Идея угрозы войны, идея необходимости борьбы с
военной опасностью. Кто может отрицать, что именно эта идея является теперь
основным вопросом современности во всей Европе? Но из этого следует, что именно
на этом важнейшем вопросе нужно было столкнуть рабочие массы с предательством
Генсовета, что и было сделано нами. Тот факт, что Генсовет оказался вынужденным
взять на себя инициативу и одиум разрыва в момент угрозы новой войны, – этот
факт, как нельзя лучше, разоблачает в глазах рабочих масс предательскую и
социал-империалистическую “натуру” Генсовета в основном вопросе о войне. А
оппозиция уверяет, что было бы лучше, если бы мы взяли на себя инициативу и
одиум разрыва!
И это называется у них линией! И эти запутавшиеся люди берутся критиковать
ленинские позиции Коминтерна! Не смешно ли это, товарищи?
Еще хуже обстоит дело у оппозиции в вопросе о нашей партии, в вопросе о ВКП(б).
Троцкий не понимает нашей партии. У него нет правильного представления о нашей
партии. Он смотрит на нашу партию так же, как дворянин на чернь или как бюрократ
на подчиненных. Иначе бы он не утверждал, что в миллионной партии, в ВКП(б),
можно “захватить” власть, “узурпировать” власть отдельным лицам, отдельным
руководителям. “Захватить” власть в миллионной партии, проделавшей три революции
и потрясающей ныне основы мирового империализма, – вот до какой глупости
договорился Троцкий!
Можно ли вообще “захватить” власть в миллионной партии, полной революционных
традиций? Почему же, в таком случае, Троцкому не удалось “захватить” власть в
партии, пробраться к руководству в партии? Чем это объяснить? Разве у Троцкого
нет воли, желания к руководству? Разве это не факт, что вот уже более двух
десятков лет борется Троцкий с большевиками за руководство в партии? Почему ему
не удалось “захватить” власть в партии? Разве он менее крупный оратор, чем
нынешние лидеры нашей партии? Не вернее ли будет сказать, что, как оратор,
Троцкий стоит выше многих нынешних лидеров нашей партии? Чем объяснить в таком
случае, что Троцкий, несмотря на его ораторское искусство, несмотря на его волю
к руководству, несмотря на его способности, оказался отброшенным прочь от
руководства великой партией, называемой ВКП(б)? Троцкий склонен объяснять это
тем, что наша партия, по его мнению, является голосующей барантой, слепо идущей
за ЦК партии. Но так могут говорить о нашей партии только люди, презирающие ее и
считающие ее чернью. Это есть взгляд захудалого партийного аристократа на
партию, как на голосующую баранту. Это есть признак того, что Троцкий потерял
чутье партийности, потерял способность разглядеть действительные причины
недоверия партии к оппозиции.
В самом деле, чем объяснить, что ВКП(б) выражает полное недоверие оппозиции?
Объясняется это тем, что оппозиция вознамерилась заменить ленинизм троцкизмом,
дополнить ленинизм троцкизмом, “улучшить” ленинизм троцкизмом. Ну, а партия
хочет остаться верной ленинизму, вопреки всем и всяким ухищрениям захудалых
аристократов в партии. Вот где корень того, что партия, проделавшая три
революции, нашла нужным отвернуться от Троцкого и от оппозиции вообще.
И партия поступит подобным образом со всякими “лидерами” и “руководителями”,
которые вознамерятся подкрасить ленинизм троцкизмом или каким-нибудь другим
видом оппортунизма.
Изображая нашу партию, как голосующую баранту, Троцкий выражает презрение к
партийным массам ВКП(б). Что же тут удивительного, если партия, в свою очередь,
отвечает на это презрением и выражением полного недоверия Троцкому?
Так же плохо обстоит дело у оппозиции в вопросе о режиме в нашей партии. Троцкий
изображает дело так, что нынешний режим в партии, опротивевший всей оппозиции,
является чем-то принципиально другим в сравнении с тем режимом в партии, который
был установлен при Ленине. Он хочет изобразить дело так, что против режима,
установленного Лениным после Х съезда, он не возражает, и что он ведет борьбу,
собственно говоря, с нынешним режимом в партии, ничего общего не имеющим, по его
мнению, с режимом, установленным Лениным.
Я утверждаю, что Троцкий говорит здесь прямую неправду.
Я утверждаю, что нынешний режим в партии есть точное выражение того самого
режима, который был установлен в партии при Ленине, во время Х и XI съездов
нашей партии.
Я утверждаю, что Троцкий ведет борьбу против ленинского режима в партии,
установленного при Ленине и под руководством Ленина.
Я утверждаю, что борьба троцкистов против ленинского режима в партии началась
еще при Ленине, что нынешняя борьба троцкистов есть продолжение той борьбы
против режима в партии, которую они вели еще при Ленине.
В чем состоят основы этого режима? В том, чтобы, проводя внутрипартийную
демократию и допуская деловую критику недочетов и ошибок в партии, не допускать
вместе с тем какой бы то ни было фракционности и уничтожить всякую фракционность
под страхом исключения из партии.
Когда был установлен такой режим в партии? На Х и XI съездах нашей партии, т.е. при Ленине.
Я утверждаю, что Троцкий и оппозиция ведут борьбу с этим именно режимом в партии.
Мы имеем такой документ, как “заявление 46-ти”, подписанное такими троцкистами,
как Пятаков, Преображенский, Серебряков, Альский и др., где прямо говорится о
том, что режим, установленный в партии после Х съезда, изжил себя и стал
нестерпимым для партии.
Чего требовали эти люди? Они требовали допущения фракционных группировок в
партии и отмены соответствующего постановления Х съезда. Это было в 1923 году. Я
заявляю, что Троцкий целиком и полностью солидаризировался с позицией “46-ти”,
ведя борьбу против режима в партии, установленного после Х съезда. Вот откуда
берет начало борьба троцкистов против ленинского режима в партии. (Троцкий: “Я
не говорил о Х съезде, Вы выдумываете”.) Троцкий не может не знать, что я могу
доказать это документально. Документы эти остались в целости, я их раздам
товарищам, и тогда будет ясно, кто из нас говорит неправду*.
Я утверждаю, что троцкисты, подписавшие “заявление 46-ти”, вели борьбу с
ленинским режимом в партии еще при Ленине.
Я утверждаю, что эту борьбу против ленинского режима Троцкий поддерживал все
время, вдохновляя и толкая вперед оппозицию.
Я утверждаю, что нынешняя борьба Троцкого против режима в нашей партии есть
продолжение той антиленинской борьбы, о которой я только что говорил.
Вопрос о нелегальной антипартийной типографии троцкистов. Троцкий построил свою
написанную речь так, что он даже не коснулся толком нелегальной типографии,
считая, видимо, что он не обязан касаться таких “мелочей”, как нелегальная
антипартийная типография троцкистов. Это была не речь обвиняемого, а декларация
оппозиции, выступающей с обвинениями против Коминтерна и ВКП(б). А между тем
ясно, что вопрос о нелегальной антипартийной типографии троцкистов целиком и
полностью разоблачает и Троцкого, и его сторонников ив оппозиции, как врагов
партийности, как раскольников и дезорганизаторов пролетарского дела.
В самом деле, Троцкий считает, что оппозиция права, – поэтому она имеет право
устраивать свои нелегальные типографии.
Но кроме группы Троцкого в ВКП(б) имеются еще другие оппозиционные группы:
“рабочая оппозиция”, сапроновцы и т.д. Каждая из этих маленьких групп считает
себя правой. Если идти по стопам Троцкого, то нужно допустить, что каждая из
этих групп имеет право устраивать свои нелегальные типографии. Допустим, что они
действительно устраивают свои нелегальные типографии, а партия не ведет борьбы с
этим злом, – что же останется тогда от партии?
Что значит допустить существование нелегальных типографий всех и всяких
группировок в партии? Это значит допустить существование нескольких центров в
партии, имеющих свои “программы”, свои “платформы”, свои “линии”. Что же
останется тогда от железной дисциплины в нашей партии, которую Ленин считал
основой диктатуры пролетариата? Возможна ли такая дисциплина без единого и
единственного руководящего центра? Понимает ли Троцкий, в какое болото он
попадает, защищая право оппозиционных группировок на организацию нелегальных
антипартийных типографий?
Вопрос о бонапартизме. В этом вопросе оппозиция проявляет полное невежество.
Обвиняя громадное большинство нашей партии в попытках бонапартизма, Троцкий тем
самым демонстрирует полное свое невежество и непонимание корней бонапартизма.
Что такое бонапартизм? Бонапартизм есть попытка навязать большинству волю
Меньшинства путем насилия. Бонапартизм есть захват власти в партии или в стране
меньшинством против большинства путем насилия. Но если сторонники линии ЦК
ВКП(б) представляют огромное большинство и в партии и в Советах, то как можно
говорить такую глупость, что большинство старается будто бы навязать самому себе
свою же собственную волю путем насилия? Где это бывало в истории, чтобы
большинство навязывало себе свою же
собственную волю путем насилия? Кто же, кроме сошедших с ума, может поверить в
возможность такой непредставимой вещи?
Разве это не факт, что сторонники линии ЦК ВКП(б) представляют громадное
большинство и в партии и в стране? Разве это не факт, что оппозиция представляет
ничтожную кучку? Можно представить, что большинство нашей партии навязывает свою
волю меньшинству, т.е. оппозиции. И это вполне законно в партийном смысле этого
слова. Но как можно представить, чтобы большинство навязало себе свою же
собственную волю, да еще путем насилий? О каком бонапартизме может быть тут
речь? Не вернее ли будет сказать, что среди меньшинства, т.е. среди оппозиции,
могут появиться тенденции навязать свою волю большинству? Если бы такие
тенденции появились, в этом не было бы ничего удивительного, ибо у меньшинства,
т.е. у троцкистской оппозиции, нет теперь других возможностей для овладения
руководством, кроме насилия над большинством. Так что, уж если говорить о
бонапартизме, пусть Троцкий поищет кандидатов в Бонапарты в своей группе.
Два слова о перерождении и термидорианстве. Я не буду заниматься здесь анализом
тех глупых и невежественных обвинений насчет перерождения и термидорианства,
которые иногда выдвигаются против партии оппозиционерами. Не буду заниматься,
так как они не стоят анализа. Я хотел бы поставить вопрос с чисто практической
точки зрения.
Допустим на минутку, что троцкистская оппозиция представляет действительно
революционную политику, а не социал-демократический уклон, – чем объяснить в
таком случае, что все переродившиеся и изгнанные из партии и Коминтерна
оппортунистические элементы группируются вокруг троцкистской оппозиции, находя
там себе приют и защиту?
Чем объяснить, что Рут Фишер и Маслов, Шолем и Урбанс, изгнанные из Коминтерна и
германской компартии, как переродившиеся и ренегатские элементы, находят себе
защиту и радушный прием именно у троцкистской оппозиции?
Чем объяснить, что такие оппортунистические и действительно переродившиеся люди,
как Суварин и Росмер во Франции, Оссовский и Дашковский в СССР, находят себе
приют именно у троцкистской оппозиции?
Можно ли назвать случайностью тот факт, что Коминтерн в ВКП(б) исключают из
своей среды этих переродившихся и действительно термидориански настроенных
людей, а Троцкий и Зиновьев принимают их в объятия, давая им приют и защиту?
Не говорят ли эти факты о том, что “революционные” фразы троцкистской оппозиции
остаются фразами, а на деле оппозиция является сборным пунктом переродившихся
элементов?
Не говорит ли все это о том, что троцкистская оппозиция является гнездом и
рассадником перерожденчества и термидорианства?
Во всяком случае, у нас, в ВКП(б), имеется одна единственная группа, собирающая
вокруг себя всех и всяких пройдох, вроде Маслова и Рут Фишер, вроде Суварина и
Оссовского. Эта группа есть группа Троцкого.
Такова, в общем, товарищи, политическая физиономия оппозиции.
А каков вывод, спросите вы?
Вывод один. Оппозиция до того запуталась, так ловко загнала себя в тупик, из
которого нет выхода, что она очутилась перед выбором: либо Коминтерн и ВКП(б),
либо Маслов, Рут Фишер и ренегаты из нелегальной антипартийной типографии.
Нельзя болтаться вечно между этими двумя лагерями. Пора сделать выбор. Либо с
Коминтерном и ВКП(б), и тогда – война против Маслова и Рут Фишер, против всех я
всяких ренегатов. Либо против ВКП(б) и Коминтерна, и тогда – скатертью дорога к
группе Маслова и Рут Фишер, ко всем ренегатам и перерожденцам, ко всяким
Щербаковым и прочей дряни. (Аплодисменты.)
Журнал “Коммунистический Интернационал” № 41,
14 октября 1927 г.
Del discurso en la sesión conjunta del Presídium del C.E. de la I.C. y de la Comisión Internacional de Control, 27 de septiembre de 1927. Camaradas: Los oradores han hablado aquí tan bien y con tanto fundamento, que a mí me queda poco que decir. No he escuchado el discurso de Vuióvich, pues no me encontraba en la sala y sólo he llegado a oír el final de la intervención. Por este final he comprendido que acusa de oportunismo al P.C.(b) de la U.R.S.S., mientras que él se considera bolchevique y tiene la osadía de querer enseñar el leninismo al P.C.(b) de la U.R.S.S. ¿Qué decir a esto? En nuestro Partido, por desgracia, hay cierto número de personas que se llaman así mismas bolcheviques, pero que, en realidad, no tienen nada de común con el leninismo. Creo que Vuióvich pertenece a esa categoría. Cuándo tales personas se atreven a enseñar leninismo al P.C.(b) de la U. R.S.S., es fácil comprender lo que puede resultar de ello. Creo que la crítica de Vuióvich no merece contestación. Recuerdo una pequeña historia que le sucedió al poeta alemán Heine. Permitidme que os la refiera. Entre los diversos críticos que escribían en la prensa contra Heine había un crítico literario muy desafortunado y bastante lerdo, apellidado Auffenberg. Este escritor se distinguía porque “criticaba” sin descanso y fastidiaba sin contemplaciones a Heine con sus artículos en la prensa. Por lo visto, Heine no consideraba necesario reaccionar a esta “crítica” y guardaba obstinado silencio. Esto llegó a asombrar a los amigos de Heine, que le escribieron una carta preguntándole a qué se debía que el escritor Auffenberg hubiera compuesto infinidad de artículos críticos contra Heine y que éste no considerase necesario responder. Heine vióse obligado a contestar. ¿Qué respondió a la carta de sus amigos? Heine respondió en la prensa en dos palabras: “yo no conozco al escritor Auffenberg; supongo que será por el estilo de Arlincourt, a quien tampoco conozco”. Parafraseando a Heine, los bolcheviques rusos podrían decir acerca de las disquisiciones críticas de Vuióvich: “nosotros no conocemos al bolchevique Vuióvich; suponemos que será por el estilo de Alí Babá, a quien tampoco conocemos”. Sobre Trotski y la oposición. La principal desgracia de la oposición consiste en que no comprende las cosas de las cuales habla aquí. En su discurso, Trotski se ha referido a la política en China. Pero no quiere reconocer que la oposición no tenía ninguna línea, ninguna política en la cuestión de China. Hubo bandazos, saltos de un lado a otro, atascamiento, pero la oposición no tuvo ninguna línea. Nuestras discusiones sobre China giraban en torno a tres cuestiones: la participación de los comunistas en el Kuomintang, los Soviets y el carácter de la revolución china. La oposición fracasó en todas estas cuestiones, pues no tenía ninguna línea. La participación en el Kuomintang. En abril de 1926, o sea, al mes de celebrarse el VI Pleno del C.E. de la I.C. en el que se adoptó un acuerdo favorable a la participación de los comunistas en el Kuomintang, la oposición exigió que los comunistas abandonaran inmediatamente el Kuomintang. ¿Por qué? Porque, asustada a la primera acometida de Chang Kai-shek (marzo de 1926), la oposición exigía, en esencia, adaptarse a Chang Kai-shek, pensaba sacar a los comunistas de la combinación de las fuerzas revolucionarias de China. Sin embargo, el motivo formal de la oposición, al exigir que se abandonase el Kuomintang, era que los comunistas no pueden participar en organizaciones revolucionario-burguesas, y el Kuomintang no puede considerarse más que como una organización burguesa. Al año siguiente, en abril de 1927, la oposición reclamaba ya la participación de los comunistas en el Kuomintang de Wu-han. ¿Por qué? ¿Con qué fundamento'? ¿Es que el Kuomintang ha dejado de ser en 1927 una organización burguesa? ¿Dónde está aquí la línea o, por lo menos, una sombra de línea? Los Soviets. Tampoco aquí la oposición tenía una línea definida. En abril de 1927, una parte de la oposición exigía la organización inmediata de Soviets en China para derribar al Kuomintang de Wu-han (Trotski). Simultáneamente, otra parte de la oposición exigía también la organización inmediata de Soviets, pero ya para apoyar al Kuomintang de Wu-han, y no para derribarlo (Zinóviev). ¡Esto es lo que ellos llaman línea! Y ambas partes de la oposición, Trotski y Zinóviev, exigían la
La fisonomía política de la oposición rusa
organización de Soviets, reclamando, al propio tiempo, la participación de los comunistas en el Kuomintang, la participación de los comunistas en el partido gobernante. ¡A ver quién entiende esto! Crear los Soviets y exigir, al mismo tiempo, la participación de los comunistas en el partido gobernante, o sea, en el Kuomintang, es una estupidez que no se le ocurre a todos. ¡Y a esto se le llama línea! El carácter de la revolución china. La Internacional Comunista consideraba y sigue considerando que la base do la revolución en China, en el período actual, es la revolución agrario- campesina. ¿Y qué opina la oposición a este respecto? No ha tenido jamás una opinión concreta sobre el particular. Unas veces aseguraba que en China no puede haber revolución agraria, ya que allí no existe en absoluto feudalismo; otras declaraba que en China es posible y necesaria la revolución agraria, si bien no daba gran importancia a las supervivencias feudales en China, con lo que era imposible comprender de dónde saldría, en tal caso, la revolución agraria; y otras veces aseguraba que lo principal en la revolución china no es la revolución agraria, sino la revolución por la autonomía aduanera. ¡A ver quién entiende esto! Tal es la llamada “línea” de la oposición sobre las cuestiones en discusión de la revolución china. Esto no es línea, sino un atascamiento, un embrollo, una falta absoluta de línea. ¡Y que esta gente se ponga a criticar las posiciones leninistas de la Internacional Comunista! ¿No es ridículo, camaradas? Trotski ha hablado aquí del movimiento revolucionario en Kuang-tung, de las tropas de Ho Lun y Ye Tin, acusándonos de estar formando allí un nuevo Kuomintang para encabezar este movimiento. No voy a refutar esta patraña que Trotski se ha sacado de la cabeza. Quiero solamente manifestar que todo lo del movimiento revolucionario del Sur, la salida de las tropas de Ye Tin y Ho Lun de Wu-han, su avance sobre Kuang-tung, su unión con el movimiento revolucionario campesino, etc., todo esto ha comenzado por iniciativa del Partido Comunista Chino. ¿Lo sabe Trotski? Debería saberlo si es que, en general, sabe algo. ¿Quién encabezará este movimiento si tiene éxito, si el nuevo auge de la revolución en China se convierte en un hecho? Claro que los Soviets. Mientras antes, en el período de auge del Kuomintang, no existían premisas favorables para la creación inmediata de los Soviets, ahora, cuando los kuomintanistas se han comprometido y desacreditado por sus vínculos con la contrarrevolución, ahora, en caso de que el movimiento tenga éxito, los Soviets pueden convertirse y se convertirán realmente en la fuerza principal que agrupe en torno suyo a los obreros y campesinos de China. ¿Y quién encabezará los Soviets? Claro que los comunistas. Pero los comunistas dejarán de participar en el Kuomintang si el Kuomintang revolucionario reaparece en escena. Solamente los ignorantes pueden compaginar la existencia de los Soviets con la posibilidad de participación de los comunistas en el Kuomintang. Compaginar estas dos cosas incompatibles significa no comprender ni la naturaleza ni la misión de los Soviets. Lo mismo hay que decir de lo relativo al Comité Anglo-Ruso. Aquí nos encontramos con las mismas vacilaciones y la misma falta de línea de la oposición. Al principio, la oposición estaba encantada con el Comité Anglo-Ruso. Llegó a afirmar que era el medio de “hacer inofensivo el reformismo en Europa” (Zinóviev), olvidando, evidentemente, que la mitad inglesa del Comité Anglo-Ruso estaba compuesta, precisamente, de reformistas. Luego, cuando la oposición se percató, por fin, de que Purcell y sus amigos son reformistas, pasó del encanto al desencanto, más aún, a la desesperación y exigió la ruptura inmediata como medio para derribar el Consejo General, sin comprender que desde Moscú es imposible derribar el Consejo General. De una necedad a otra: eso ha sido la llamada “línea” de la oposición en el asunto del Comité Anglo-Ruso. Trotski no es capaz de comprender que, cuando las cosas han madurado para la ruptura, lo principal no es la ruptura por sí misma, sino la cuestión que produce la ruptura, la idea que pone de relieve la ruptura. ¿Qué idea ha puesto de relieve la ruptura, consumada ya? La idea de la amenaza de guerra, la idea de la necesidad de combatir el peligro de guerra. ¿Quién puede negar que precisamente esta idea es lo fundamental de nuestros días en toda Europa? Ahora bien, de lo dicho se desprende que justamente en esta cuestión importantísima había que enfrentar a las masas obreras con la traición del Consejo General, y eso es lo que hicimos. El Consejo General vióse obligado a asumir la iniciativa y a arrastrar la impopularidad de la ruptura en el momento de amenaza de una nueva guerra; este hecho desenmascara mejor que nada ante las masas obreras la “naturaleza” traidora y social-imperialista del Consejo General en la cuestión fundamental de la guerra. ¡Pero la oposición asegura que habría sido mejor que nosotros hubiésemos asumido la iniciativa y arrostrado la impopularidad de la ruptura! ¡Y esto es lo que ellos llaman línea! ¡Y que esta gente, que se ha armado tal lío, se ponga a criticar las posiciones leninistas de la Internacional Comunista! ¿No es ridículo, camaradas? Aun le van peor las cosas a la oposición en el problema de nuestro Partido, en el problema del P.C.(b) de la U.R.S.S. Trotski no comprende lo que es nuestro Partido. No tiene una idea cabal de nuestro Partido. Mira a nuestro Partido como el aristócrata a
la plebe o como el burócrata a los subordinados. De otro modo, no afirmaría que en un partido de más de un millón de militantes, en el P.C.(b) de la U.R.S.S., unas cuantas personas, unos cuantos dirigentes pueden “adueñarse” del poder, pueden “usurpar” el poder. “Adueñarse” del poder en un partido de más de un millón de militantes que ha hecho tres revoluciones y conmueve hoy los cimientos del imperialismo mundial, ¡ahí tenéis qué necedad ha llegado a decir Trotski! ¿Es posible, hablando en términos generales, “adueñarse” del poder en un partido de más de un millón de militantes, pleno de tradiciones revolucionarias? ¿Por qué, en tal caso, no ha logrado Trotski “adueñarse” del poder en el Partido, escalar la dirección del Partido? ¿Dónde está la explicación? ¿Es que a Trotski le falta voluntad, deseo de dirigir? ¿No es un hecho que Trotski lleva más de dos decenios combatiendo contra los bolcheviques por la dirección en el Partido? ¿Por qué no ha logrado “adueñarse” del poder en el Partido? ¿Acaso es peor orador que los actuales líderes de nuestro Partido? ¿No será más cierto decir que como orador, Trotski está por encima de muchos de los actuales líderes de nuestro Partido? ¿Cómo se explica, en tal caso, que Trotski, pese a su arte oratorio, pese a su deseo de dirigir, pese a sus dotes, haya sido arrojado de la dirección del gran Partido que se llama P.C.(b) de la U.R.S.S.? Trotski quiere ver la explicación en que nuestro Partido, a su juicio, es un rebaño que vota siguiendo ciegamente al C.C. del Partido. Pero sólo puede hablar así del Partido gente que lo desprecia y que lo considera como una turba. Este es el punto de vista que un aristócrata tronado tiene del Partido, al cual considera como un rebaño que vota. Esto es un síntoma de que Trotski ha perdido la noción de lo que es el Partido, ha perdido la capacidad de distinguir las verdaderas causas de la desconfianza del Partido en la oposición. En efecto, ¿cómo se explica que el P.C.(b) de la U.R.S.S. manifieste desconfianza absoluta en la oposición? Ello se debe a que la oposición se proponía suplantar el leninismo por el trotskismo, complementar el leninismo con el trotskismo, “mejorar” el leninismo con el trotskismo. Y el Partido quiere seguir fiel al leninismo, pese a todas las argucias de los aristócratas tronados del Partido. Ahí está la razón de que el Partido, que ha hecho tres revoluciones, haya considerado necesario volver la espalda a Trotski y a la oposición en general. Y el Partido obrará igual con todos los “líderes” y “dirigentes” que se propongan barnizar el leninismo de trotskismo o de cualquier otra especie de oportunismo. Al presentar a nuestro Partido como un rebaño que vota, Trotski expresa su desprecio a las masas de afiliados al P.C.(b) de la U.R.S.S. ¿Qué tiene de sorprendente si el Partido, a su vez, responde a este desprecio manifestando su absoluta desconfianza en Trotski? A la oposición también le andan mal las cosas por lo que se refiere al régimen en nuestro Partido. Trotski presenta el asunto como si el actual régimen del Partido, del que está harta toda la oposición, fuese algo distinto por principio del régimen establecido en vida de Lenin. Trotski presenta la cosa como si él no se opusiera al régimen que estableció Lenin después del X Congreso, y como si, hablando en rigor, luchase contra el actual régimen del Partido que, a su juicio, no tiene nada de común con el régimen implantado por Lenin. Yo afirmo que Trotski falta aquí abiertamente a la verdad. Yo afirmo que el actual régimen del Partido es expresión exacta del mismo régimen establecido en el Partido, en vida de Lenin, por el X y el XI Congresos de nuestro Partido. Yo afirmo que Trotski lucha contra el régimen leninista del Partido, establecido en vida de Lenin y bajo la dirección de Lenin. Yo afirmo que la lucha de los trotskistas contra el régimen leninista del Partido comenzó ya en vida de Lenin, que la actual lucha de los trotskistas es la continuación de la lucha contra el régimen del Partido sostenida por ellos ya en vida de Lenin. ¿Cuáles son los fundamentos de este régimen? El ejercicio de la democracia en el seno del Partido, admitiendo la crítica práctica de las deficiencias y errores del Partido, pero sin tolerar el menor fraccionalismo y eliminando todo fraccionalismo so pena de expulsión del Partido. ¿Cuándo fue establecido este régimen en el Partido? En el X y el XI Congresos de nuestro Partido, esto es, en vida de Lenin. Yo afirmo que Trotski y la oposición luchan, precisamente, contra este régimen del Partido. Obra en nuestro poder un documento como la “declaración de los 46”, firmado por trotskistas como Piatakov, Preobrazhenski, Serebriakov, Alski, etc., donde se dice sin rodeos que el régimen establecido en el Partido después del X Congreso ha caducado y se ha hecho intolerable para el Partido. ¿Qué pedía esta gente? Pedía la admisión de los grupos fraccionalistas en el Partido y el revocamiento del correspondiente acuerdo del X Congreso. Esto fue en 1923. Yo declaro que Trotski se solidarizó íntegra y plenamente con la posición de “los 46”, luchando contra el régimen establecido en el Partido después del X Congreso. De ahí arranca la lucha de los trotskistas contra el régimen leninista en el Partido. (Trotski: “Yo no he hablado del X Congreso. Usted fantasea”.) Trotski no puede ignorar que yo puedo demostrarlo documentalmente. Estos documentos se han conservado íntegros; yo los repartiré a los camaradas, y entonces se verá claro
La fisonomía política de la oposición rusa
quién de nosotros falta a la verdad*. Yo afirmo que los trotskistas firmantes de la “declaración de los 46” lucharon contra el régimen leninista en el Partido ya en vida de Lenin. Yo afirmo que Trotski ha mantenido en todo momento esta lucha contra el régimen leninista, alentando e impulsando a la oposición. Yo afirmo que la actual lucha de Trotski contra el régimen de nuestro Partido es continuación de la lucha antileninista a que acabo de referirme. La imprenta ilegal antipartido de los trotskistas. Trotski ha montado su discurso escrito de tal modo, que no ha dicho nada inteligible sobre la imprenta ilegal, creyendo, por lo visto, que no está obligado a referirse a “pequeñeces” como la imprenta ilegal antipartido de los trotskistas. No ha sido el discurso de un acusado, sino una declaración en toda regla de la oposición, que lanza acusaciones a la Internacional Comunista y al P.C.(b) de la U.R.S.S. Y, sin embargo, está claro que el asunto de la imprenta ilegal antipartido de los trotskistas desenmascara de arriba abajo a Trotski y a sus partidarios de la oposición como enemigos del espíritu de partido, como escisionistas y desorganizadores de la causa proletaria. En efecto, Trotski cree que la oposición tiene
* Cota de la redacción de “La Internacional Comunista”. El 3 de octubre, el camarada Stalin presentó al Secretariado Político del C. E. de la I.C., como anexo al acta de la reunión conjunta del Presídium del C.E. de la I.C. y de la Comisión Internacional de Control, las siguientes pruebas documentales a que se refirió en su discurso: 1) Un fragmento de la “declaración de los 46” (15 de octubre de 1923), firmada por Piatakov, Preobrazhenski, Serebriakov, Alski y otros, donde se dice: “El régimen establecido en el seno del Partido es absolutamente intolerable. Mata la iniciativa del Partido, al que suplanta por un aparato selecto de funcionarios que actúa sin tropiezos en tiempo normal, pero que, inevitablemente, falla en los momentos de crisis y que amenaza con ser inservible del todo ante los grandes acontecimientos que se avecinan. Esta situación se explica porque el régimen de dictadura fraccionalista en el seno del Partido, establecido de hecho después del X Congreso, ha caducado”. 2) Un fragmento de la declaración hecha por Trotski al C.C. y a la Comisión Central de Control (8 de octubre de 1923), donde se dice: “El régimen que, en lo fundamental, se creó ya antes del XII Congreso, y después de éste fue refrendado y formalizado definitivamente, dista bastante más de la democracia obrera que el régimen de los períodos más duros del comunismo de guerra”. Aclarando estos fragmentos, hay que decir que antes del XII Congreso tuvimos el XI (primavera de 1922) y el X (primavera de 1921), dirigidos por Lenin, y en cuyas resoluciones quedó plasmado el mismo régimen en el seno del Partido al cual se oponen, tanto la “declaración de los 46” (trotskistas) como la mencionada declaración de Trotski. razón; por eso tiene derecho a montar imprentas ilegales. Pero, además del grupo de Trotski, en el P.C.(b) de la U.R.S.S. existen otros grupos oposicionistas: la “oposición obrera”, los sapronovistas, etc. Cada uno de estos pequeños grupos se cree poseedor de la razón. De seguir el ejemplo de Trotski, habría que admitir que cada uno de estos grupos tiene derecho a montar sus imprentas ilegales. Admitamos que, en efecto, montan sus imprentas ilegales y que el Partido no combate este mal: ¿qué quedará entonces del Partido? ¿Qué significa admitir la existencia de imprentas ilegales de toda clase de grupos en el seno del Partido? Eso significa admitir la existencia de varios centros en el Partido, con sus “programas”, sus “plataformas” y sus “líneas”. ¿Qué quedaría entonces de la férrea disciplina de nuestro Partido, que Lenin consideraba base de la dictadura del proletariado? ¿Es posible esa disciplina sin un centro dirigente solo y único? ¿Comprende Trotski en qué pantano se hunde defendiendo el derecho de los grupos oposicionistas a organizar imprentas ilegales antipartido? El bonapartismo. En este asunto, la oposición revela una ignorancia supina. Al acusar a la inmensa mayoría de nuestro Partido de intentos de bonapartismo, Trotski demuestra su absoluta ignorancia y su incomprensión de las raíces del bonapartismo. ¿Qué es el bonapartismo? El bonapartismo es un intento de imponer a la mayoría la voluntad de la minoría mediante la violencia. El bonapartismo es la conquista del Poder en el Partido o en el país por una minoría contra la mayoría mediante la violencia. Pero si los partidarios de la línea del C.C. del P.C.(b) de la U.R.S.S. son la inmensa mayoría en el Partido y en los Soviets, ¿cómo se puede decir la necedad de que la mayoría se esfuerza por imponerse a sí misma su propia voluntad mediante la violencia? ¿Dónde se ha visto en la historia que la mayoría se imponga a sí misma su propia voluntad mediante la violencia? ¿Quién puede, si no ha perdido el juicio, admitir tamaño disparate? ¿Acaso no es un hecho que los partidarios de la línea del C.C. del P.C.(b) de la U.R.S.S. son la inmensa mayoría en el Partido y en el país? ¿Acaso no es un hecho que la oposición la forma un insignificante puñado de gente? Cabe imaginar que la mayoría de nuestro Partido imponga su voluntad a la minoría, es decir, a la oposición. Y eso es absolutamente lícito, en el sentido que se da a esta palabra en el Partido. Pero ¿cómo se puede imaginar que la mayoría se imponga su propia voluntad, y menos aún mediante la violencia? ¿De qué bonapartismo puede hablarse en este caso? ¿No será más acertado decir que entre la minoría, o sea, entre la oposición, pueden aparecer tendencias de imponer
su voluntad a la mayoría? No tendría nada de particular que tales tendencias apareciesen, pues la minoría, o sea, la oposición trotskista, no tiene ahora otras posibilidades para apoderarse de la dirección que la violencia contra la mayoría. Así que, si se habla de bonapartismo, que Trotski busque en su grupo candidatos a Bonaparte. Dos palabras sobre la degeneración y el termidorismo. No voy a hacer aquí un análisis de las necias e ignorantes acusaciones de degeneración y de termidorismo que los oposicionistas lanzan a veces contra el Partido. Y no voy a hacerlo, porque estas acusaciones no lo merecen. Quisiera plantear el asunto desde un punto de vista puramente práctico. Admitamos por un instante que la oposición trotskista representa una política realmente revolucionaria, y no una desviación socialdemócrata; cómo explicar, en tal caso, que todos los elementos oportunistas, degenerados y expulsados del Partido y de la Internacional Comunista, se agrupen en torno a la oposición trotskista, encontrando en ella amparo y defensa? ¿Cómo explicar que Ruth Fischer y Maslow, Scholem y Urbahns, expulsados de la Internacional Comunista y del Partido Comunista Alemán como elementos degenerados y renegados, hayan encontrado defensa y hayan sido acogidos con alegría precisamente en la oposición trotskista? ¿Cómo explicar que individuos tan oportunistas y tan verdaderamente degenerados como Souvarine y Rosmer en Francia, Ossovski y Dashkovski en la U.R.S.S., encuentren amparo precisamente en la oposición trotskista? ¿Puede considerarse casual que la Internacional Comunista y el P.C,(b) de la U. R.S.S. expulsen de sus filas a estos individuos degenerados y de sentimientos verdaderamente termidorianos, y que Trotski y Zinóviev los reciban con los brazos abiertos, dándoles amparo y defensa? ¿No evidencian estos hechos que las frases “revolucionarias” de la oposición trotskista se quedan en frases, pero que, en la práctica, la oposición es un punto de confluencia de elementos degenerados? ¿No evidencia todo esto que la oposición trotskista es una madriguera y un vivero de degeneración y termidorismo? En todo caso, en el P.C.(b) de la U.R.S.S. no hay más que un grupo que reúna en torno suyo a los aventureros de toda laya como Maslow y Ruth Fischer, Souvarine y Ossovski. Este grupo es el grupo de Trotski. Tal es, a grandes rasgos, camaradas, la fisonomía política de la oposición. ¿Y cuál es la conclusión, os preguntaréis? Sólo una. La oposición se ha embrollado tanto, se ha metido tan astutamente en un callejón sin salida, que se encuentra ante un dilema: o la Internacional Comunista y el P.C.(b) de la U.R.S.S., o Maslow, Ruth Fischer y los renegados de la imprenta ilegal antipartido. No se puede permanecer eternamente entre estos dos campos. Es hora de elegir. O con la Internacional Comunista y el P.C.(b) de la U.R.S.S., y entonces la guerra contra Maslow y Ruth Fischer, contra los renegados de toda laya; o contra el P.C.(b) de la U. R.S.S. y la Internacional Comunista, y entonces puente de plata, que se marche con el grupo de Maslow y Ruth Fischer; con todos los renegados y degenerados, con todos los Scherbakov y demás sujetos de su calaña. (Aplausos.)
Publicado el 14 de octubre de 1927 en el núm. 41 de la revista “La Internacional Comunista”.