THE WORK OF THE APRIL JOINT PLENUM OF THE CENTRAL COMMITTEE AND CENTRAL CONTROL COMMISSION. Report Delivered at a Meeting of the Active of the Moscow Organisation of the C.P.S.U.(B.), April 13, 1928
О работах апрельского объединенного пленума ЦК и ЦКК: Доклад на собрании актива московской организации ВКП(б) 13 апреля 1928 г.
Sobre las labores del pleno conjunto de abril del C.C y de la C.C.C
Report Delivered at a Meeting of the Active of the Moscow Organisation of the C.P.S.U.(B.) April 13, 1928*
Comrades, the joint plenum of the C.C. and C.C.C.8 that has just concluded has one feature which distinguishes it from the series of plenary meetings held in the past two years. This feature is that it was a plenum of a purely business-like character, a plenum where there were no inner-Party conflicts, a plenum where there were no inner-Party dissensions.
Its agenda consisted of the most burning questions of the day: the grain procurements, the Shakhty affair,9 and, lastly, the plan of work of the Political Bureau and plenum of the Central Committee. These, as you see, are quite serious questions. Nevertheless, the debates at the plenum were of a purely business-like character, and the resolutions were adopted unanimously. The reason is that there was no opposition at the plenum. The reason is that the questions were approached in a strictly business-like manner, without factional attacks, without factional demagogy. The reason is that only after the Fifteenth Congress, only after the liquidation of the opposition, did it become possible
* Several paragraphs of this report which at the time were not published in the press are here restored.—Ed.
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
for the Party to tackle practical problems seriously and thoroughly.
That is the good aspect and, if you like, the inestimable advantage of that phase of development which we have entered since the Fifteenth Congress of our Party, since the liquidation of the opposition.
I
SELF-CRITICISM
A characteristic feature of the work of this plenum, of its debates and its resolutions, is that from beginning to end, its key-note was the sternest self-criticism. More, there was not a single question, not a single speech, at the plenum which was not accompanied by criticism of shortcomings in our work, by self-criticism of our organisations. Criticism of our shortcomings, honest and Bolshevik self-criticism of Party, Soviet and economic organisations—that was the general tone of the plenum.
I know that there are people in the ranks of the Party who have no fondness for criticism in general, and for self-criticism in particular. Those people, whom I might call “skin-deep” Communists (laughter), every now and then grumble and shrug their shoulders at self-criticism, as much as to say: Again this accursed self-criticism, again this raking out of our shortcomings— can’t we be allowed to live in peace? Obviously, those “skin-deep” Communists are complete strangers to the spirit of our Party, to the spirit of Bolshevism. Well, in view of the existence of such sentiments among those people who greet self-criticism with anything but enthusiasm, it is permissible to ask: Do we need self-criticism; where does it derive from, and what is its value?
I think, comrades, that self-criticism is as necessary to us as air or water. I think that without it, without self-criticism, our Party could not make any headway, could not disclose our ulcers, could not eliminate our shortcomings. And shortcomings we have in plenty. That must be admitted frankly and honestly. The slogan of self-criticism cannot be regarded as a new one. It lies at the very foundation of the Bolshevik Party. It lies at the foundation of the regime of the dictatorship of the proletariat. Since our country is a country with a dictatorship of the proletariat, and since the dictatorship is directed by one party, the Communist Party, which does not, and cannot, share power with other parties, is it not clear that, if we want to make headway, we ourselves must disclose and correct our errors—is it not clear that there is no one else to disclose and correct them for us? Is it not clear, comrades, that self-criticism must be one of the most important motive forces of our development? The slogan of self-criticism has developed especially powerfully since the Fifteenth Congress of our Party. Why? Because after the Fifteenth Congress, which put an end to the opposition, a new situation arose in the Party, one that we have to reckon with. In what does the novelty of this situation consist? In the fact that now we have no opposition, or next to none; in the fact that, because of the easy victory over the opposition—a victory which in itself is a most important gain for the Party—there may be a danger of the Party resting on its laurels, beginning to take things
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
easy and closing its eyes to the shortcomings in our work.
The easy victory over the opposition is a most important gain for our Party. But concealed within it is a certain drawback, which is that the Party may be a prey to selfsatisfaction, to self-admiration, and begin to rest on its laurels. And what does resting on our laurels mean? It means putting an end to our forward movement. And in order that this may not occur, we need self-criticism— not that malevolent and actually counter-revolutionary criticism which the opposition indulged in—but honest, frank, Bolshevik self-criticism.
The Fifteenth Congress of our Party was alive to this, and it issued the slogan of self-criticism. Since then the tide of self-criticism has been mounting, and it laid its imprint also on the work of the April plenum of the C.C. and C.C.C.
It would be strange to fear that our enemies, our internal and external enemies, might exploit the criticism of our shortcomings and raise the shout: Oho! All is not well with those Bolsheviks! It would be strange if we Bolsheviks were to fear that. The strength of Bolshevism lies precisely in the fact that it is not afraid to admit its mistakes. Let the Party, let the Bolsheviks, let all the upright workers and labouring elements in our country bring to light the shortcomings in our work, the shortcomings in our constructive effort, and let them indicate ways of eliminating our shortcomings, so that there may be no stagnation, vegetation, decay in our work and our construction, so that all our work and all our constructive measures may improve from day to day and go from success to success. That is the chief thing just now. As for our enemies, let them rant about our shortcomings—such trifles cannot and should not disconcert Bolsheviks.
Lastly, there is-yet another circumstance that impels us to self-criticism. I am referring to the question of the masses and the leaders. A peculiar sort of relation has lately begun to arise between the leaders and the masses. On the one hand there was formed, there came into being historically, a group of leaders among us whose prestige is rising and rising, and who are becoming almost unapproachable for the masses. On the other hand the working-class masses in the first place, and the mass of the working people in general are rising extremely slowly, are beginning to look up at the leaders from below with blinking eyes, and not infrequently are afraid to criticise them. Of course, the fact that we have a group of leaders who have risen excessively high and enjoy great prestige is in itself a great achievement for our Party. Obviously, the direction of a big country would be unthinkable without such an authoritative group of leaders. But the fact that as these leaders rise they get further away from the masses, and the masses begin to look up at them from below and do not venture to criticise them, cannot but give rise to a certain danger of the leaders losing contact with the masses and the masses getting out of touch with the leaders.
This danger may result in the leaders becoming conceited and regarding themselves as infallible. And what good can be expected when the top leaders become selfconceited and begin to look down on the masses? Clearly, nothing can come of this but the ruin of the Party.
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
But what we want is not to ruin the Party, but to move forward and improve our work. And precisely in order that we may move forward and improve the relations between the masses and the leaders, we must keep the valve of self-criticism open all the time, we must make it possible for Soviet people to “go for” their leaders, to criticise their mistakes, so that the leaders may not grow conceited, and the masses may not get out of touch with the leaders.
The question of the masses and the leaders is sometimes identified with the question of promotion. That is wrong, comrades. It is not a question of bringing new leaders to the fore, although this deserves the Party’s most serious attention. It is a question of preserving the leaders who have already come to the fore and possess the greatest prestige by organising permanent and indissoluble contact between them and the masses. It is a question of organising, along the lines of self-criticism and criticism of our shortcomings, the broad public opinion of the Party, the broad public opinion of the working class, as an instrument of keen and vigilant moral control, to which the most authoritative leaders must lend an attentive ear if they want to retain the confidence of the Party and the confidence of the working class.
From this standpoint, the value of the press, of our Party and Soviet press, is truly inestimable. From this standpoint, we cannot but welcome the initiative shown by Pravda in publishing the Bulletin of the Workers’ and Peasants’ Inspection,10 which conducts systematic criticism of shortcomings in our work. Only we must see to it that the criticism is serious and penetrating, and does not just skate on the surface. From this standpoint, too, we have to welcome the initiative shown by Komsomolskaya Pravda in vigorously and spiritedly attacking shortcomings in our work.
Critics are sometimes abused because of imperfections in their criticism, because their criticism is not always 100 per cent correct. The demand is often made that criticism should be correct on all accounts, and if it is not correct on every point, they begin to decry and disparage it.
That is wrong, comrades. It is a dangerous misconception. Only try to put forward such a demand, and you will gag hundreds and thousands of workers, worker correspondents and village correspondents who desire to correct our shortcomings but who sometimes are unable to formulate their ideas correctly. We would get not self-criticism, but the silence of the tomb. You must know that workers are sometimes afraid to tell the truth about shortcomings in our work. They are afraid not only because they might get into “hot water” for it, but also because they might be made into a “laughing-stock” on account of their imperfect criticism. How can you expect an ordinary worker or an ordinary peasant, with his own painful experience of shortcomings in our work and in our planning, to frame his criticism according to all the rules of the art? If you demand that their criticism should be 100 per cent correct, you will be killing all possibility of criticism from below, all possibility of self-criticism. That is why I think that if criticism is even only 5 or 10 per cent true, such criticism should be welcomed, should be listened to attentively, and the sound core in it taken into ac-
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
count. Otherwise, I repeat, you would be gagging all those hundreds and thousands of people who are devoted to the cause of the Soviets, who are not yet skilled enough in the art of criticism, but through whose lips speaks truth itself.
Precisely in order to develop self-criticism and not extinguish it, we must listen attentively to all criticism coming from Soviet people, even if sometimes it may not be correct to the full and in all details. Only then can the masses have the assurance that they will not get into “hot water” if their criticism is not perfect, that they will not be made a “laughing-stock” if there should be errors in their criticism. Only then can self-criticism acquire a truly mass character and meet with a truly mass response.
It goes without saying that what we have in mind is not just “any sort” of criticism. Criticism by a counter-revolutionary is also criticism. But its object is to discredit the Soviet regime, to undermine our industry, to disrupt our Party work. Obviously, it is not such criticism we have in mind. It is not of such criticism I am speaking, but of criticism that comes from Soviet people, and which has the aim of improving the organs of Soviet rule, of improving our industry, of improving our Party and trade-union work. We need criticism in order to strengthen the Soviet regime, not to weaken it. And it is precisely with a view to strengthening and improving our work that the Party proclaims the slogan of criticism and self-criticism.
What do we expect primarily from the slogan of self-criticism, what results can it yield if it is carried out properly and honestly? It should yield at least two results. It should, in the first place, sharpen the vigilance of the working class, make it pay more attention to our shortcomings, facilitate their correction, and render impossible any kind of “surprises” in our constructive work. It should, in the second place, improve the political culture of the working class, develop in it the feeling that it is the master of the country, and facilitate the training of the working class in the work of administering the country.
Have you considered the fact that not only the Shakhty affair, but also the procurement crisis of January 1928 came as a “surprise” to many of us? The Shakhty affair was particularly noteworthy in this respect. This counter-revolutionary group of bourgeois experts carried on their work for five years, receiving instructions from the anti-Soviet organisations of international capital. For five years our organisations were writing and circulating all sorts of resolutions and decisions. Our coal industry, of course, was making headway all the same, because our Soviet economic system is so virile and powerful that it got the upper hand in spite of our blockheadedness and our blunders, and in spite of the subversive activities of the experts. For five years this counter-revolutionary group of experts was engaged in sabotaging our industry, causing boiler explosions, wrecking turbines, and so on. And all this time we were oblivious to everything. Then “suddenly,” like a bolt from the blue, came the Shakhty affair. Is this normal, comrades? I think it is very far from normal. To stand at the helm and peer ahead, yet see nothing until circumstances bring us face to face with some calamity—that is not leadership. That is not
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
the way Bolshevism understands leadership. In order to lead, one must foresee. And foreseeing is not always easy, comrades.
It is one thing when a dozen or so leading comrades are on the watch for and detect shortcomings in our work, while the working masses are unwilling or unable either to watch for or to detect shortcomings. Here all the chances are that you will be sure to overlook something, will not detect everything. It is another thing when, together with the dozen or so leading comrades, hundreds of thousands and millions of workers are on the watch to detect shortcomings in our work, disclosing our errors, throwing themselves into the general work of construction and indicating ways of improving it. Here there is a greater guarantee that there will be no surprises, that objectionable features will be noted promptly and prompt measures taken to eliminate them.
We must see to it that the vigilance of the working class is not damped down, but stimulated, that hundreds of thousands and millions of workers are drawn into the general work of socialist construction, that hundreds of thousands and millions of workers and peasants, and not merely a dozen leaders, keep vigilant watch over the progress of our construction work, notice our errors and bring them into the light of day. Only then shall we have no “surprises.” But to bring this about, we must develop criticism of our shortcomings from below, we must make criticism the affair of the masses, we must assimilate and carry out the slogan of self-criticism. Lastly, as regards promoting the cultural powers of the working class, developing in it the faculty of administering the country in connection with the carrying out of the slogan of self-criticism. Lenin said: “The chief thing we lack is culture, ability to administer. . . . Economically and politically, N E P fully ensures us the possibility of laying the foundation of a socialist economy. It is ‘only’ a matter of the cultural forces of the proletariat and of its vanguard.”12
What does this mean? It means that one of the main tasks of our constructive work is to develop in the working class the faculty and ability to administer the country, to administer economy, to administer industry. Can we develop this faculty and ability in the working class without giving full play to the powers and capacities of the workers, the powers and capacities of the finest elements of the working class, for criticising our errors, for detecting our shortcomings and for advancing our work? Obviously, we cannot. And what is required in order to give full play to the powers and capacities of the working class and the working people generally, and to enable them to acquire the faculty of administering the country? It requires, above all, honest and Bolshevik observance of the slogan of self-criticism, honest and Bolshevik observance of the slogan of criticism from below of shortcomings and errors in our work. If the workers take advantage of the opportunity to criticise shortcomings in our work frankly and bluntly, to improve and advance our work, what does that mean? It means that the workers are becoming active participants in the work of directing the country, economy, industry. And this cannot but enhance in the workers the feeling that they are the masWORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
ters of the country, cannot but enhance their activity, their vigilance, their culture.
This question of the cultural powers of the working class is a decisive one. Why? Because, of all the ruling classes that have hitherto existed, the working class, as a ruling class, occupies a somewhat special and not altogether favourable position in history. All ruling classes until now—the slave-owners, the landlords, the capitalists—were also wealthy classes. They were in a position to train in their sons the knowledge and faculties needed for government. The working class differs from them, among other things, in that it is not a wealthy class, that it was not able formerly to train in its sons the knowledge and faculty of government, and has become able to do so only now, after coming to power. That, incidently, is the reason why the question of a cultural revolution is so acute with us. True, in the ten years of its rule the working class of the U.S.S.R. has accomplished far more in this respect than the landlords and capitalists did in hundreds of years. But the international and internal situation is such that the results achieved are far from sufficient. Therefore, every means capable of promoting the development of the cultural powers of the working class, every means capable of facilitating the development in the working class of the faculty and ability to administer the country and industry—every such means must be utilised by us to the full.
But it follows from what has been said that the slogan of self-criticism is one of the most important means of developing the cultural powers of the proletariat, of developing the faculty of government in the working class. From this follows yet another reason why the carrying out of the slogan of self-criticism is a vital task for us.
Such, in general, are the reasons which make the slogan of self-criticism imperative for us as a slogan of the day.
It is not surprising, therefore, that the key-note of the April plenum of the C.C. and C.C.C. was self-criticism. Let us pass now to the question of grain procurements.
II
THE QUESTION OF GRAIN PROCUREMENTS
First of all, a few words about the nature of the grain procurement crisis that developed here in January of this year. The essence of the matter is that in October of last year our procurements began to decline, reached a very low point in December, and by January of this year we had a deficit of 130,000,000 poods of grain. This year’s harvest was, perhaps, no worse than last year’s; it may have been a little less. The carry-over from previous harvests was bigger than it was last year, and it was generally considered that the marketable surplus of grain in our country this year was not smaller, but larger than in the previous year.
It was with this consideration in mind that the procurement plan for the year was fixed at slightly above last year’s plan. But in spite of this, the procurements declined, and by January 1928 we had a deficit of 130,000,000 poods. It was an “odd” situation: there was plenty of grain in the country, yet the procurements
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
were falling and creating the threat of hunger in the towns and in the Red Army.
How is this “oddity” to be explained? Was it not due to some chance factor? The explanation many are inclined to give is that we had been caught napping, had been too busy with the opposition and had let our attention slip. That we really had been caught napping is, of course, true. But to put it all down to an oversight would be the grossest error. Still less can the procurement crisis be attributed to some chance factor. Such things do not happen by chance. That would be too cheap an explanation.
What, then, were the factors that led up to the procurement crisis? I think there were at least three such factors. Firstly. The difficulties of our socialist construction in the conditions of our international and internal situation. I am referring primarily to the difficulties of developing urban industry. It is necessary to pour goods of every kind into the countryside in order to be able to draw out of it the maximum quantity of agricultural produce. This requires a faster rate of development of our industry than is the case now. But in order to develop industry more swiftly, we need a faster rate of socialist accumulation. And to attain such a rate of accumulation is not so easy, comrades. The result is a shortage of goods in the countryside.
I am referring, further, to the difficulties of our constructive work in the countryside. Agriculture is developing slowly, comrades. It should be developing with gigantic strides, grain should become cheaper and harvests bigger, fertilisers should be applied to the utmost and mechanised production of grain should be developed at high speed. But that is not the case, comrades, and will not come about quickly.
Why?
Because our agriculture is a small-peasant economy, which does not readily lend itself to substantial improvement. Statistics tell us that before the war there were about 16,000,000 individual peasant farms in our country. Now we have about 25,000,000 individual peasant farms. This means that ours is essentially a land of small-peasant economy. And what is smallpeasant economy? It is the most insecure, the most primitive, the most underdeveloped form of economy, producing the smallest marketable surpluses. That is the whole crux of the matter, comrades. Fertilisers, machines, scientific agriculture and other improvements—these are things which can be effectively applied on large farms, but which are inapplicable or practically inapplicable in small-peasant economy. That is the weakness of small-scale economy, and that is why it cannot compete with the large kulak farms. Have we any large farms at all in the countryside, employing machines, fertilisers, scientific agriculture and so on? Yes, we have. Firstly, there are the collective farms and state farms. But we have few of them, comrades. Secondly, there are the large kulak (capitalist) farms. Such farms are by no means few in our country, and they are still a big factor in agriculture. Can we adopt the course of encouraging privately owned, large capitalist farms in the countryside? Obviously, we cannot. It follows then that we must do our ut-
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
most to develop in the countryside large farms of the type of the collective farms and state farms and try to convert them into grain factories for the country organised on a modern scientific basis. That, in fact, explains why the Fifteenth Congress of our Party issued the slogan of the maximum development in forming collective and state farms.
It would be a mistake to think that the collective farms must only be formed from the poorer strata of the peasantry. That would be wrong, comrades. Our collective farms must comprise both poor and middle peasants, and embrace not only individual groups or clusters, but entire villages. The middle peasant must be given a prospect, he must be shown that he can develop his husbandry best and most rapidly through the collective farm. Since the middle peasant cannot rise into the kulak group, and it would be unwise for him to sink, he must be given the prospect of being able to improve his husbandry through the formation of collective farms.
But our collective farms and state farms are still all too few, scandalously few. Hence the difficulties of our constructive work in the countryside. Hence our inadequate grain output.
Secondly. It follows from this that the difficulties of our constructive work in town and country are a basis on which a procurement crisis can develop. But this does not mean that a procurement crisis was bound to develop precisely this year. We know that these difficulties existed not only this year, but also last year. Why, then, did a procurement crisis develop precisely this year? What is the secret?
The secret is that this year the kulak was able to take advantage of these difficulties to force up grain prices, launch an attack on the Soviet price policy and thus slow up our procurement operations. And he was able to take advantage of these difficulties for at least two reasons:
firstly, because three years of good harvests had not been without their effect. The kulak grew strong in that period, grain stocks in the countryside in general, and among the kulaks in particular, accumulated during that time, and it became possible for the kulak to attempt to dictate prices; secondly, because the kulak had support from the urban speculators, who speculate on a rise of grain prices and thus force up prices.
This does not mean, of course, that the kulak is the principal holder of grain. By and large, it is the middle peasant who holds most of the grain. But the kulak has a certain economic prestige in the countryside, and in the matter of prices he is sometimes able to get the middle peasant to follow his lead. The kulak elements in the countryside are thus in a position to take advantage of the difficulties of our constructive work for forcing up grain prices for purposes of speculation. But what is the consequence of forcing up grain prices by, say, 40-50 per cent, as the kulak speculating elements did? The first consequence is to undermine the real wages of the workers. Let us suppose that we had raised workers’ wages at the time. But in that case we should have had to raise prices of manufactured goods, and that would have hit at the living standards
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
both of the working class and of the poor and middle peasants. And what would have been the effect of this? The effect would undoubtedly have been directly to undermine our whole economic policy.
But that is not all. Let us suppose that we had raised grain prices 40-50 per cent in January or in the spring of this year, just before the preparations for the sowing. What would have been the result? We should have disorganised the raw materials base of our industry. The cotton-growers would have abandoned the growing of cotton and started growing grain, as a more profitable business. The flax-growers would have abandoned flax and also started growing grain. The beet-growers would have done the same. And so on and so forth. In short, we should have undermined the raw materials base of our industry because of the profiteering appetites of the capitalist elements in the countryside. But that is not all either. If we had forced up grain prices this spring, say, we should certainly have brought misery on the poor peasant, who in the spring buys grain for food as well as for sowing his fields. The poor peasants and the lower-middle peasants would have had every right to say to us: “You have deceived us, because last autumn we sold grain to you at low prices, and now you are compelling us to buy grain at high prices. Whom are you protecting, gentlemen of the Soviets, the poor peasants or the kulaks?” That is why the Party had to retaliate to the blow of the kulak speculators, aimed at forcing up grain prices, with a counter-blow that would knock out of the kulaks and speculators all inclination to menace the working class and our Red Army with hunger.
Thirdly. It is unquestionable that the capitalist elements in the countryside could not have taken advantage of the difficulties of our constructive work to the degree they actually did, and the procurement crisis would not have assumed such a menacing character, if they had not been assisted in this matter by one other circumstance. What is that circumstance?
It is the slackness of our procurement bodies, the absence of a united front between them, their competition with one another, and their reluctance to wage a determined struggle against speculating on higher grain prices.
It is, lastly, the inertia of our Party organisations in the grain procurement areas, their reluctance to intervene as they should have done in the grain procurement campaign, their reluctance to intervene and put an end to the general slackness on the procurement front.
Intoxicated by the successes of last year’s procurement campaign, and believing that this year the procurements would come in automatically, our procurement and Party organisations left it all to the “will of God,” and left a clear field to the kulak speculating elements. And that was just what the kulaks were waiting for. It is scarcely to be doubted that, had it not been for this circumstance, the procurement crisis could not have assumed such a menacing character.
It should not be forgotten that we, that is to say our organisations, both procurement and other, control nearly 80 per cent of the supply of manufactured goods to the countryside, and nearly 90 per cent of all the procurements there. It need scarcely be said that this cirWORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
cumstance makes it possible for us to dictate to the kulak in the countryside, provided that our organisations know how to utilise this favourable position. But we, instead of utilising this favourable position, allowed everything to go on automatically and thereby facilitated—against our own will, of course—the fight of the capitalist elements of the countryside against the Soviet Government.
Such, comrades, were the conditions which determined the procurement crisis at the end of last year. You see, therefore, that the procurement crisis cannot be considered a matter of chance.
You see that the procurement crisis is the expression of the first serious action, under the conditions of NEP, undertaken by the capitalist elements of the countryside against the Soviet Government in connection with one of the most important questions of our constructive work, that of grain procurements.
That, comrades, is the class background of the grain procurement crisis.
You know that, in order to end the procurement crisis and curb the kulaks’ appetite for speculation, the Party and the Soviet Government were obliged to adopt a number of practical measures. Quite a lot has been said about these measures in our press. They have been dealt with in fairly great detail in the resolution of the joint plenum of the C.C. and C.C.C. Hence I think that there is no need to repeat that here.
I only want to say something about certain emergency measures which were taken because of the emergency circumstances, and which, of course, will lapse when these emergency circumstances cease to exist.
I am referring to the enforcement of Article 107 of the law against speculation. This article was adopted by the Central Executive Committee in 1926. It was not applied last year. Why? Because the grain procurements proceeded, as it is said, normally, and there were no grounds for applying this article. It was called to mind only this year, at the beginning of 1928. And it was recalled because we had a number of emergency circumstances which resulted from the speculating machinations of the kulaks and which held out the threat of hunger. It is clear that if there are no emergency circumstances in the next procurement year and the procurements proceed normally, Article 107 will not be applied. And, on the contrary, if emergency circumstances arise and the capitalist elements start their “tricks” again, Article 107 will again appear on the scene. It would be stupid on these grounds to say that NEP is being “abolished,” that there is a “reversion” to the surplus-appropriation system, and so on. Only enemies of the Soviet regime can now think of abolishing NEP. Nobody benefits more from the New Economic Policy now than the Soviet Government. But there are people who think that NEP means not intensifying the struggle against capitalist elements, including the kulaks, with a view to overcoming them, but ceasing the struggle against the kulaks and other capitalist elements. It need scarcely be said that such people have nothing in common with Leninism, for there is not, and cannot be, any place for them in our Party.
The results of the measures taken by the Party and the Soviet Government to put an end to the food crisis are also known to you. Briefly, they are as follows.
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
Firstly, we made up for lost time and procured grain at a tempo which equalled, and in places surpassed, that of last year. You know that in the three months January-March we succeeded in procuring more than 270,000,000 poods of grain. That, of course, is not all we need. We shall still have to procure upwards of 100,000,000 poods. Nevertheless, it constituted that necessary achievement which enabled us to put an end to the procurement crisis. We are now fully justified in saying that the Party and the Soviet Government have scored a signal victory on this front.
Secondly, we have put our procurement and Party organisations in the localities on a sound, or more or less sound, footing, having tested their combat readiness in practice and purged them of blatantly corrupt elements who refuse to recognise the existence of classes in the countryside and are reluctant to “quarrel” with the kulaks.
Thirdly, we have improved our work in the countryside, we have brought the poor peasants closer to us and won the allegiance of the overwhelming majority of the middle peasants, we have isolated the kulaks and have somewhat offended the well-to-do top stratum of the middle peasants. In doing so, we have put into effect our old Bolshevik slogan, proclaimed by Lenin as far back as the Eighth Congress of our Party: Rely on the poor peasant, build a stable alliance with the middle peasant, never for a moment cease fighting against the kulaks.
I know that some comrades do not accept this slogan very willingly. It would be strange to think that now, when the dictatorship of the proletariat is firmly established, the alliance of the workers and the peasants means an alliance of the workers with the entire peasantry, including the kulaks. No, comrades, such an alliance we do not advocate, and cannot advocate. Under the dictatorship of the proletariat, when the power of the working class is firmly established, the alliance of the working class with the peasantry means reliance on the poor peasants, alliance with the middle peasants, and a fight against the kulaks. Whoever thinks that under our conditions alliance with the peasantry means alliance with the kulaks has nothing in common with Leninism. Whoever thinks of conducting a policy in the countryside that will please everyone, rich and poor alike, is not a Marxist, but a fool, because such a policy does not exist in nature, comrades. (Laughter and applause.) Our policy is a class policy. Such, in the main, are the results of the measures we took to increase the grain procurements. Undoubtedly, in the practical work of carrying out these measures there were a number of excesses and distortions of the Party line. A number of cases of distortion of our policy which, because of our blockheadedness, hit primarily at the poor and middle peasant—cases of incorrect application of Article 107, etc.—are familiar to all. We punish, and shall punish, people guilty of such distortions with the utmost severity. But it would be strange, because of these distortions, not to see the beneficial and truly valuable results of the Party’s meaures, without which we could not have emerged from the procurement crisis. To do so would be closing one’s eyes to the chief thing and giving prominence to that which is minor and incidental. It would be overlooking
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
the very substantial achievements of the procurement campaign because of a handful of individual instances of distortion of our line, distortions which have absolutely no warrant in the measures adopted by the Party.
Were there any circumstances which facilitated our procurement achievements and our fight against the attack of the capitalist elements in the countryside? Yes, there were. One might mention at least two such circumstances.
Firstly, there is the fact that we secured the intervention of the Party in the procurement campaign and the blow at the kulak speculating elements after the Fifteenth Congress of our Party, after the liquidation of the opposition, after the Party had attained the maximum unity by routing its Party enemies. The fight against the kulaks must not be regarded as a trifling matter. In order to defeat the machinations of the kulak speculators without causing any complications in the country, we need an absolutely united party, an absolutely firm rear and an absolutely firm government. It can scarcely be doubted that the existence of these factors was in a large degree instrumental in forcing the kulaks to beat an instantaneous retreat.
Secondly, there is the fact that we succeeded in linking our practical measures for curbing the kulak speculating elements with the vital interests of the working class, the Red Army and the majority of the poorer sections of the rural population. The fact that the kulak speculating elements were menacing the labouring masses of town and country with the spectre of famine, and in addition were violating the laws of the Soviet
Government (Article 107), could not but result in the majority of the rural population siding with us in our fight against the capitalist elements in the countryside. The kulak was scandalously speculating in grain, thereby creating the gravest difficulties both in town and country; in addition he was violating Soviet laws, that is, the will of the Central Executive Committee of Soviets of Workers’, Peasants’ and Red Army Men’s Deputies—is it not obvious that this circumstance was bound to facilitate the work of isolating the kulaks? The pattern was in a way similar (with the appropriate reservations, of course) to the one we had in 1921, when, because of the famine in the country, the Party, headed by Lenin, raised the question of confiscating valuables from the churches with a view to acquiring food for the famine-stricken regions, and made this the basis of an extensive anti-religious campaign, and when the priests, by clinging to their valuables, were in fact opposing the starving masses and thereby evoked the resentment of the masses against the Church in general and against religious prejudices in particular, and especially against the priests and their leaders. There were some queer people at that time in our Party who thought that Lenin had come to realise the necessity of combating the Church only in 1921 (laughter)—that he had not realised it until then. That, of course, was silly, comrades. Lenin, of course, realised the necessity of combating the Church before 1921 too. But that was not the point. The point was to link a broad mass anti-religious campaign with the struggle for the vital interests of the masses, and to conduct it in such a way that it was understood by the masses and supported by them.
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
The same must be said of the Party’s manoeuvre at the beginning of this year in connection with the grain procurement campaign. There are people who think that the Party has only now come to realise the necessity of a struggle against the kulak danger. That, of course, is silly, comrades. The Party has always realised the necessity for such a struggle and has waged it not in words, but in deeds. The specific feature of the manoeuvre undertaken by the Party at the beginning of this year is that this year the Party had the opportunity to link a determined struggle against the kulak speculating elements in the countryside with the struggle for the vital interests of the broad masses of the working people, and by means of this link it succeeded in winning the following of the majority of the labouring masses in the countryside and isolating the kulaks.
The art of Bolshevik policy by no means consists in firing indiscriminately with all your guns on all fronts, regardless of conditions of time and place, and regardless of whether the masses are ready to support this or that step of the leadership. The art of Bolshevik policy consists in being able to choose the time and place and to take all the circumstances into account in order to concentrate fire on the front where the maximum results are to be attained most quickly.
What results, indeed, should we now be having if are had undertaken a powerful blow at the kulaks three years ago, when we did not yet have the firm backing of the middle peasant, when the middle peasant was infuriated and was violently attacking the chairmen of our volost executive committees, when the poor peasants were dismayed at the consequences of NEP, when we had only 75 per cent of the pre-war crop area, when we were confronted with the basic problem of expanding the production of food and raw materials in the countryside, and when we did not yet have a substantial food and raw materials base for industry?
I have no doubt that we would have lost the battle, that we would not have succeeded in enlarging the crop area to the extent that we have succeeded in doing now, that we would have undermined the possibility of creating a food and raw materials base for industry, that we would have facilitated the strengthening of the kulaks, and that we would have repelled the middle peasants, and that, possibly, we would now be having most serious political complications in the country. What was the position in the countryside at the beginning of this year? Crop areas enlarged to pre-war dimensions, a securer raw materials and food base for industry, the majority of the middle peasants firmly backing the Soviet Government, a more or less organised poor peasantry, improved and stronger Party and Soviet organisations in the countryside. Is it not obvious that only because of these conditions were we able to count on serious success in organising a blow at the kulak speculating elements? Is it not clear that only imbeciles could fail to understand the vast difference between these two situations in the matter of organising a broad struggle of the masses against the capitalist elements in the countryside? There you have an example of how unwise it is to fire indiscriminately with all your guns on all fronts, regardless of conditions of time and place, and regardless of the relation between the contending forces.
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
That, comrades, is how matters stand with regard to the grain procurements.
Let us pass now to the Shakhty affair.
III
THE SHAKHTY AFFAIR
What was the class background of the Shakhty affair? Where do the roots of the Shakhty affair lie hidden, and from what class basis could this economic counter-revolution have sprung?
There are comrades who think that the Shakhty affair was something accidental. They usually say: We were properly caught napping, we allowed our attention to slip; but if we had not been caught napping, there would have been no Shakhty affair. That there was an oversight here, and a pretty serious one, is beyond all doubt. But to put it all down to an oversight means to understand nothing of the essence of the matter. What do the facts, the documents in the Shakhty case, show?
The facts show that the Shakhty affair was an economic counter-revolution, plotted by a section of the bourgeois experts, former coal-owners.
The facts show, further, that these experts were banded together in a secret group and were receiving money for sabotage purposes from former owners now living abroad and from counter-revolutionary anti-Soviet capitalist organisations in the West. The facts show, lastly, that this group of bourgeois experts operated and wrought destruction to our industry on orders from capitalist organisations in the West.
And what does all this indicate?
It indicates that it is a matter here of economic intervention in our industrial affairs by West-European anti-Soviet capitalist organisations. At one time there was military and political intervention, which we succeeded in liquidating by means of a victorious civil war. Now we have an attempt at economic intervention, for the liquidation of which we do not need a civil war, but which we must liquidate all the same, and shall liquidate with all the means at our disposal. It would be foolish to believe that international capital will leave us in peace. No, comrades, that is not true. Classes exist, international capital exists, and it cannot look on calmly at the development of the country that is building socialism. Formerly, international capital thought it could overthrow the Soviet regime by means of outright armed intervention. The attempt failed. Now it is trying, and will go on trying, to undermine our economic strength by means of inconspicuous, not always noticeable but quite considerable, economic intervention, organising sabotage, engineering all sorts of “crises” in this or that branch of industry, and thereby facilitating the possibility of armed intervention in the future. All this is woven into the web of the class struggle of international capital against the Soviet regime, and there can be no question of anything accidental here. One thing or the other:
either we continue to pursue a revolutionary policy, rallying the proletarians and the oppressed of all countries around the working class of the U.S.S.R.—in which case international capital will do everything it can to hinder our advance;
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
or we renounce our revolutionary policy and agree to make a number of fundamental concessions to international capital—in which case international capital, no doubt, will not be averse to “assisting” us in converting our socialist country into a “good” bourgeois republic.
There are people who think that we can conduct an emancipatory foreign policy and at the same time have the European and American capitalists praising us for doing so. I shall not stop to show that such naive people do not and cannot have anything in common with our Party. Britain, for instance, demands that we join her in establishing predatory spheres of influence somewhere or other, in Persia, Afghanistan or Turkey, say, and assures us that if we made this concession, she would be prepared to establish “friendship” with us. Well, what do you say, comrades, perhaps we should make this concession? Chorus of shouts. No!
Stalin. America demands that we renounce in principle the policy of supporting the emancipation movement of the working class in other countries, and says that if we made this concession everything would go smoothly. Well, what do you say, comrades, perhaps we should make this concession?
Chorus of shouts. No!
Stalin. We could establish “friendly” relations with Japan if we agreed to join her in dividing up Manchuria. Can we make this concession?
Chorus of shouts. No!
Stalin. Or, for instance, the demand is made that we “loosen” our foreign trade monopoly and agree to repay all the war and pre-war debts. Perhaps we should agree to this, comrades?
Chorus of shouts. No!
Stalin. But precisely because we cannot agree to these or similar concessions without being false to ourselves —precisely because of this we must take it for granted that international capital will go on playing us every sort of scurvy trick, whether it be a Shakhty affair or something else of a similar nature.
There you have the class roots of the Shakhty affair. Why was armed intervention by international capital possible in our country? Because there were in our country whole groups of military experts, generals and officers, scions of the bourgeoisie and the landlords, who were always ready to undermine the foundations of the Soviet regime. Could these officers and generals have organised a serious war against the Soviet regime if they had not received financial, military and every other kind of assistance from international capital? Of course not. Could international capital have organised serious intervention without the assistance of this group of whiteguard officers and generals? I do not think so. There were comrades among us at that time who thought that the armed intervention was something accidental, that if we had not released Krasnov, Mamontov and the rest from prison, there would have been no intervention. That, of course, is untrue. That the release of Mamontov, Krasnov and the other whiteguard generals did play a part in the development of civil war is beyond doubt. But that the roots of the armed intervention lay not in this, but in the class contradictions between the Soviet regime on the one hand, and internaWORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
tional capital and its lackey generals in Russia on the other, is also beyond doubt.
Could certain bourgeois experts, former mine owners, have organised the Shakhty affair here without the financial and moral support of international capital, without the prospect of international capital helping them to overthrow the Soviet regime? Of course not. Could international capital have organised in our country economic intervention, such as the Shakhty affair, if there had not been in our country a bourgeoisie, including a certain group of bourgeois experts who were ready to go to all lengths to destroy the Soviet regime? Obviously not. Do there exist at all such groups of bourgeois experts in our country as are ready to go to the length of economic intervention, of undermining the Soviet regime? I think there do. I do not think that there can be many of them. But that there do exist in our country certain insignificant groups of counter-revolutionary bourgeois experts—far fewer than at the time of the armed intervention—is beyond doubt. It is the combination of these two forces that creates the soil for economic intervention in the U.S.S.R. And it is precisely this that constitutes the class background of the Shakhty affair.
Now about the practical conclusions to be drawn from the Shakhty affair.
I should like to dwell upon four practical conclusions indicated by the Shakhty affair.
Lenin used to say that selection of personnel is one of the cardinal problems in the building of socialism. The Shakhty affair shows that we selected our economic cadres badly, and not only selected them badly, but placed them in conditions which hampered their development. Reference is made to Order 33, and especially to the “Model Regulations” accompanying the order.14 It is a characteristic feature of these model regulations that they confer practically all the rights on the technical director, leaving to the general director the right to settle conflicts, to “represent,” in short, to twiddle his thumbs. It is obvious that under such circumstances our economic cadres could not develop as they should. There was a time when this order was absolutely necessary, because when it was issued we had no economic cadres of our own, we did not know how to manage industry, and had willy-nilly to assign the major rights to the technical director. But now this order has become a fetter. Now we have our own economic cadres with experience and capable of developing into real leaders of our industry. And for this very reason the time has come to abolish the obsolete model regulations and to replace them by new ones.
It is said that it is impossible for Communists, and especially communist business executives who come from the working class, to master chemical formulas or technical knowledge in general. That is not true, comrades. There are no fortresses that the working people, the Bolsheviks, cannot capture. (Applause.) We captured tougher fortresses than these in the course of our struggle against the bourgeoisie. Everything depends on the desire to master technical knowledge and on arming ourselves with persistence and Bolshevik patience. But in order to alter the conditions of work of our economic cadres and to help them to become real and full-fledged masters of their job, we must abolish the old model regulaWORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
tions and replace them by new ones. Otherwise, we run the risk of maiming our personnel.
Were some of our business executives who have now deteriorated worse than any of us? Why is it that they, and other comrades like them, began to deteriorate and degenerate and come to identify themselves in their way of living with the bourgeois experts? It is due to our wrong way of doing things in the business field; it is due to our business executives being selected and having to work in conditions which hinder their development, which convert them into appendages of the bourgeois experts. This way of doing things must be discarded, comrades.
The second conclusion indicated to us by the Shakhty affair is that our cadres are being taught badly in our technical colleges, that our Red experts are not being trained properly. That is a conclusion from which there is no escaping. Why is it, for example, that many of our young experts do not get down to the job, and have turned out to be unsuitable for work in industry? Because they learned from books, they are book-taught experts, they have no practical experience, are divorced from production, and, naturally, prove a failure. But is it really such experts we need? No, it is not such experts we need, be they young experts three times over. We need experts—whether Communists or non-Communists makes no difference—who are strong not only in theory but also in practical experience, in their connection with production.
A young expert who has never seen a mine and does not want to go down a mine, a young expert who has never seen a factory and does not want to soil his hands in a factory, will never get the upper hand over the old experts, who have been steeled by practical experience but are hostile to our cause. It is easy to understand, therefore, why such young experts are given an unfriendly reception not only by the old experts, and not only by our business executives, but often even by the workers. But if we are not to have such surprises with our young experts, the method of training them must be changed, and changed in such a way that already in their first years of training in the technical colleges they have continuous contact with production, with factory, mine and so forth.
The third conclusion concerns the question of enlisting the broad mass of the workers in the management of industry. What is the position in this respect, as revealed by the Shakhty evidence? Very bad. Shockingly bad, comrades. It has been revealed that the labour laws are violated, that the six-hour working day in underground work is not always observed, that safety regulations are ignored. Yet the workers tolerate it. And the trade unions say nothing. And the Party organisations take no steps to put a stop to this scandal. A comrade who recently visited the Donbas went down the pits and questioned the miners about their conditions of work. It is a remarkable thing that not one of the miners thought it necessary to complain of the conditions. “How is life with you, comrades?” this comrade asked them. “All right, comrade, we are living not so badly,” the miners replied. “I am going to Moscow, what should I tell the centre?” he asked. “Say that we are living not so badly,” was their answer. “Listen, comrades, I am not a foreigner, I am a Russian, and I have
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
come here to learn the truth from you,” the comrade said. “That’s all one to us, comrade, we tell nothing but the truth whether to foreigners or to our own people,” the miners replied.
That’s the stuff our miners are made of. They are not just workers, they are heroes. There you have that wealth of moral capital we have succeeded in amassing in the hearts of the workers. And only to think that we are squandering this invaluable moral capital so iniquitously and criminally, like profligate and dissolute heirs to the magnificent legacy of the October Revolution! But, comrades, we cannot carry on for long on the old moral capital if we squander it so recklessly. It is time to stop doing that. High time!
Finally, the fourth conclusion concerns checking fulfilment. The Shakhty affair has shown that as far as checking fulfilment is concerned, things could not be worse than they are in all spheres of administration—in the Party, in industry, in the trade unions. Resolutions are written, directives are sent out, but nobody wants to take the trouble to ask how matters stand with the carrying out of those resolutions and directives, whether they are really being carried out or are simply pigeon-holed. Ilyich used to say that one of the most serious questions in administering the country is the checking of fulfilment. Yet precisely here things could not possibly be worse. Leadership does not just mean writing resolutions and sending out directives. Leadership means checking fulfilment of directives, and not only their fulfilment, but the directives themselves—whether they are right or wrong from the point of view of the actual practical work. It would be absurd to think that all our directives are 100 per cent correct. That is never so, and cannot be so, comrades. Checking fulfilment consists precisely in our leading personnel testing in the crucible of practical experience not only the way our directives are being fulfilled, but the correctness of the directives themselves. Consequently, faults in this field signify that there are faults in all our work of leadership. Take, for example, the checking of fulfilment in the purely Party sphere. It is our custom to invite secretaries of okrug and gubernia committees to make reports to the Central Committee, in order to check how the C.C.’s directives are being carried out. The secretaries report, they confess to shortcomings in their work. The C.C. takes them to task and passes stereotyped resolutions instructing them to give greater depth and breadth to their work, to lay stress on this or that, to pay serious attention to this or that, etc. The secretaries go back with those resolutions. Then we invite them again, and the same thing is repeated about giving greater depth and breadth to the work and so on and so forth. I do not say that all this work is entirely without value. No, comrades, it has its good sides in educating and bracing up our organisations. But it must be admitted that this method of checking fulfilment is no longer sufficient. It must be admitted that this method has to be supplemented by another, namely, the method of assigning members of our top Party and Soviet leadership to work in the localities. (A voice: “A good idea!”) What I have in mind is the sending of leading comrades to the localities for temporary work, not as commanders, but as ordinary functionaries placed at the disposal of the
WORK OF APRIL JOINT PLENUM OF C.C. AND C.C.C.
local organisations. I think that this idea has a big future and may improve the work of checking fulfilment, if it is carried out honestly and conscientiously. If members of the Central Committee, members of the Presidium of the Central Control Commission, People’s Commissars and their deputies, members of the Presidium of the A.U.C.C.T.U., and members of presidiums of trade-union central committees were to go regularly to the localities and work there, in order to get an idea of how things are being done, to study all the difficulties, all the good sides and bad sides, then I can assure you that this would be the most valuable and effective way of checking fulfilment. It would be the best way of enriching the experience of our highly respected leaders. And if this were to become a regular practice— and it certainly must become a regular practice—I can assure you that the laws which we write here and the directives which we elaborate would be far more effective and to the point than is the case now. So much, comrades, for the Shakhty affair.
IV
GENERAL CONCLUSION
We have internal enemies. We have external enemies. This, comrades, must not be forgotten for a single moment. We had a procurement crisis, which has already been liquidated. The procurement crisis marked the first serious attack on the Soviet regime launched by the capitalist elements of the countryside under NEP conditions.
We have the Shakhty affair, which is already being liquidated and undoubtedly will be liquidated. The Shakhty affair marks another serious attack on the Soviet regime launched by international capital and its agents in our country. It is economic intervention in our internal affairs.
It need scarcely be said that these and similar attacks, both internal and external, may be repeated and in all likelihood will be repeated. Our task is to exercise the maximum vigilance and to be on the alert. And, comrades, if we are vigilant, we shall most certainly defeat our enemies in the future, just as we are defeating them now and have defeated them in the past. (Stormy
and prolonged applause.)
Pravda, No. 90,
April 18, 1929
Товарищи! Только что закончившийся объединенный пленум ЦК и ЦКК[9] имеет одну
особенность, выделяющую его из ряда пленумов, прошедших за последние два года.
Особенность эта состоит в том, что он был чисто деловым пленумом, пленумом без
внутренней партийной драки, пленумом без внутрипартийных обострений.
В порядке дня стояли самые животрепещущие вопросы: вопрос о хлебозаготовках,
вопрос о шахтинском деле[10], наконец, вопрос о плане работ Политбюро и пленума
ЦК. Вопросы, как видите, довольно серьезные. И все же, несмотря на это, прения
на пленуме прошли в чисто деловом порядке, а резолюции были приняты единогласно.
Объясняется это тем, что на пленуме не было оппозиции. Объясняется это тем, что
люди подходили к вопросам строго деловым образом, без фракционных выходок, без
фракционной демагогии. Объясняется это тем, что только после XV съезда, только
после ликвидации оппозиции партия получила возможность серьезно и вплотную
подойти к практическим вопросам.
В этом положительная сторона и, если хотите, неоценимый плюс той полосы
развития, в которую вступили мы после XV съезда нашей партии, после ликвидации
оппозиции.
I. О самокритике
Характерной чертой в работе пленума, прений на пленуме и резолюций пленума
является тот факт, что работа пленума от начала до конца прошла под знаком
жесточайшей самокритики. Более того, ни один вопрос на пленуме, ни одно
выступление не обошлись без критики недостатков нашей работы, без самокритики
наших организаций. Критика наших недостатков, честная и большевистская
самокритика партийных, советских, хозяйственных организаций, – таков общий тон
работы пленума.
Я знаю, что в рядах партии имеются люди, недолюбливающие критику вообще,
самокритику в особенности. Эти люди, которых я мог бы назвать “лакированными”
коммунистами (смех), то и дело ворчат, отмахиваясь от самокритики: дескать,
опять эта проклятая самокритика, опять выворачивание наших недостатков, – нельзя
ли дать нам пожить спокойно? Ясно, что эти “лакированные” коммунисты не имеют
ничего общего с духом нашей партии, с духом большевизма. Так вот, в связи с
наличием таких настроений у людей, встречающих самокритику далеко не с
энтузиазмом,
позволительно спросить: нужна ли нам самокритика, откуда она взялась и какая от нее польза?
Я думаю, товарищи, что самокритика нужна нам, как воздух, как вода. Я думаю, что
без нее, без самокритики, наша партия не могла бы двигаться вперед, она не могла
бы вскрывать наши язвы, она не могла бы ликвидировать наши недостатки. А
недостатков у нас иного. Это надо признать открыто и честно.
Лозунг самокритики нельзя считать новым лозунгом. Он лежит в самой основе
большевистской партии. Он лежит в основе режима диктатуры пролетариата. Если
наша страна является страной диктатуры пролетариата, а диктатурой руководит одна
партия, партия коммунистов, которая не делит и не может делить власти с другими
партиями, – то разве не ясно, что мы сами должны вскрывать и исправлять наши
ошибки, если хотим двигаться вперед, разве не ясно, что их некому больше
вскрывать и исправлять. Не ясно ли, товарищи, что самокритика должна быть одной
из серьезнейших сил, двигающих вперед наше развитие?
Лозунг самокритики получил особо сильное развитие после XV съезда нашей партии.
Почему? Потому, что после XV съезда, ликвидировавшего оппозицию, создалась новая
обстановка в партии, с которой мы не можем не считаться.
В чем состоит новизна обстановки? В том, что у нас нет или почти нет больше
оппозиции, в том, что ввиду легкой победы над оппозицией, которая (т.е. победа)
сама по себе представляет серьезнейший плюс для партии, в партии может создаться
опасность почить на лаврах, предаться покою и закрыть глаза на недостатки нашей
работы.
Легкая победа над оппозицией есть величайший плюс для нашей партии. Но она таит
в себе свои особые минусы, состоящие в том, что партия может проникнуться
чувством самодовольства, чувством самовлюбленности и почить на лаврах. А что
значит почить на лаврах? Это значит поставить крест над нашим движением вперед.
А для того, чтобы этого не случилось, нам нужна самокритика, – не та критика,
злобная и по сути дела контрреволюционная, которую проводила оппозиция, – а
критика честная, открытая, большевистская самокритика.
XV съезд нашей партии учел это обстоятельство, дав лозунг самокритики. С тех пор
волна самокритики нарастает, накладывая свою печать и на работу апрельского
пленума ЦК и ЦКК.
Странно было бы бояться того, что враги наши, враги внутренние, так же как и
враги внешние, используют критику наших недостатков, подняв шум: ага, у них, у
большевиков, не все обстоит благополучно. Странно было бы бояться всего этого
нам, большевикам. Сила большевизма в том именно и состоит, что он не боится
признать свои ошибки. Пусть партия, пусть большевики, пусть все честные рабочие
и трудящиеся элементы нашей страны вскрывают недостатки нашей работы, недостатки
нашего строительства, пусть намечают пути ликвидации наших недостатков для того,
чтобы в нашей работе и в нашем строительстве не было застойности, болота,
гниения, для того, чтобы вся наша работа, все наше строительство улучшалось изо
дня в день и шло от успехов к успехам. В этом теперь главное. А там пусть враги
наши болтают о наших недостатках, – такие пустяки не могут, не должны смущать
большевиков.
Наконец, есть еще одно обстоятельство, толкающее нас к самокритике. Я имею в
виду вопрос о массах и вождях. За последнее время у нас стали создаваться
некоторые своеобразные отношения между вождями и массами. С одной стороны, у нас
выделилась, исторически создалась группа руководителей, авторитет которых
поднимается все выше и выше и которая становится почти что недосягаемой для
масс. С другой стороны, массы рабочего класса прежде всего, массы трудящихся
вообще поднимаются вверх чрезвычайно медленно, они начинают смотреть на вождей
снизу вверх, зажмурив глаза, и нередко боятся критиковать своих вождей.
Конечно, тот факт, что у нас создалась группа руководителей, поднявшихся слишком
высоко и имеющих большой авторитет, – этот факт является сам по себе большим
достижением нашей партии. Ясно, что без наличия такой авторитетной группы
руководителей руководить большой страной немыслимо. Но тот факт, что вожди, идя
вверх, отдаляются от масс, а массы начинают смотреть на них снизу вверх, не
решаясь их критиковать, – этот факт не может не создавать известной опасности
отрыва вождей от масс и отдаления масс от вождей.
Опасность эта может привести к тому, что вожди могут зазнаться и признать себя
непогрешимыми. А что может быть хорошего в том, что руководящие верхи зазнаются
и начнут смотреть на массы сверху вниз? Ясно, что ничего, кроме гибели для
партии, не может выйти из этого. Ну, а мы хотим двигаться вперед и улучшать свою
работу, а не губить партию. И именно для того, чтобы двигаться вперед и улучшать
отношения между массами и вождями, надо держать все время открытым клапан
самокритики, надо дать советским людям возможность “крыть” своих вождей,
критиковать их за ошибки, чтобы вожди не зазнавались, а массы не отдалялись от
вождей.
Иногда смешивают вопрос о массах и вождях с вопросом о выдвижении. Это
неправильно, товарищи. Речь идет не о выдвижении новых вождей, хотя это дело
заслуживает серьезнейшего внимания партии. Речь идет о том, чтобы сохранить уже
выдвинувшихся и авторитетнейших вождей, организовав постоянный и нерушимый
контакт между ними и массами. Речь идет о том, чтобы организовать в порядке
самокритики и критики наших недостатков широкое общественное мнение партии,
широкое общественное мнение рабочего класса, как живой и бдительный моральный
контроль, к голосу которого должны внимательно прислушиваться авторитетнейшие
вожди, если они хотят сохранить за собой доверие партии, доверие рабочего
класса.
В этом смысле значение печати, нашей партийно-советской печати поистине
неоценимо. В этом смысле нельзя не приветствовать инициативу “Правды” в деле
организации “Листка Рабоче-Крестьянской Инспекции”[11] ведущего систематическую
критику недостатков нашей работы. Необходимо только постараться, чтобы критика
была серьезной и глубокой, а не скользила по поверхности. В этом смысле следует
также приветствовать инициативу “Комсомольской Правды”[12], буйно и задорно
атакующей недостатки нашей работы.
Иногда ругают критиков за несовершенство их критики, за то, что критика
оказывается иногда правильной не на все 100 процентов. Нередко требуют, чтобы
критика была правильной по всем пунктам, а ежели она не во всем правильна,
начинают ее поносить, хулить.
Это неправильно, товарищи. Это опасное заблуждение. Попробуйте только выставить
такое требование, и вы закроете рот сотням и тысячам рабочих, рабкоров,
селькоров, желающих исправить наши недостатки, но не умеющих иногда правильно
формулировать свои мысли. Это была бы могила, а не самокритика.
Вы должны знать, что рабочие иногда побаиваются сказать правду о недостатках
нашей работы. Побаиваются не только потому, что им может “влететь” за это, но и
потому, что их могут “засмеять” за несовершенную критику. Где же простому
рабочему или простому крестьянину, чувствующему недостатки нашей работы и нашего
планирования на своей собственной спине, где же им обосновать по всем правилам
искусства свою критику? Если вы будете требовать от них правильной критики на
все 100 процентов, вы уничтожите этим возможность всякой критики снизу,
возможность всякой самокритики. Вот почему я думаю, что если критика содержит
хотя бы 5-10 процентов правды, то и такую критику надо приветствовать, выслушать
внимательно и учесть здоровое зерно. В противном случае, повторяю, вам пришлось
бы закрыть рот всем тем сотням и тысячам преданных делу Советов людей, которые
недостаточно еще искушены в своей критической работе, но устами которых говорит
сама правда.
И именно для того, чтобы не тушить самокритику, а развить ее, именно для этого
необходимо внимательно выслушивать всякую критику советских людей, если она даже
является иногда не вполне и не во всех своих частях правильной. Только при этих
условиях могут получить массы уверенность, что им не “влетит” за несовершенную
критику и что их не “засмеют” за некоторые ошибки их критики. Только при этом
условии самокритика может получить действительно массовый характер и
действительно массовый отклик.
Само собой понятно, что речь идет здесь не о “всякой” критике. Критика
контрреволюционера является тоже критикой. Но она ставит своей целью развенчание
Советской власти, подрыв нашей промышленности, развал нашей партийной работы.
Ясно, что речь плету нас не о такой критике. Я говорю не о такой критике, а о
критике, идущей от советских людей, критике, ставящей своей целью улучшение
органов Советской власти, улучшение нашей промышленности, улучшение нашей
партийной и профсоюзной работы. Критика нужна нам для укрепления Советской
власти, а не для ее ослабления. И именно для того, чтобы укрепить и улучшить
наше дело, именно для этого партия провозглашает лозунг критики и самокритики.
Чего же ждем, прежде всего, от лозунга самокритики, какие он может дать нам
результаты, если он будет проведен правильно и честно? Он должен дать по крайней
мере два результата. Он должен, во-первых, поднять бдительность рабочего класса,
обострить его внимание к нашим недостаткам, облегчить исправление этих
недостатков и сделать невозможными всякого рода “неожиданности” в нашей
строительной работе. Он должен, во-вторых, поднять политическую культурность
рабочего класса, развить в нем чувство хозяина страны и облегчить обучение
рабочего класса деду управления страной.
Обратили ли вы внимание на то, что не только шахтинское дело, но и
заготовительный кризис к январю 1928 года явились для многих из нас
“неожиданностью”? Особенно характерно в этом отношении шахтинское дело. Пять лет
работала контрреволюционная группа буржуазных спецов, получая директивы от
антисоветских организаций международного капитала. Пять лет писались и
рассылались нашими организациями всякого рода резолюции и постановления. Дело
угольной промышленности у нас, конечно, шло все-таки вверх, так как советская
система хозяйства до того жизненна и могуча, что она все же брала верх, несмотря
на наше головотяпство и на наши ошибки, несмотря на подрывную работу спецов.
Пять лет эта контрреволюционная группа спецов совершала вредительство в нашей
промышленности, взрывая котлы, разрушая турбины и т.д. А мы сидели, как ни в чем
не бывало. И “вдруг”, как снег на голову, – шахтинское дело.
Нормально ли это, товарищи? Я думаю, что более чем ненормально. Сидеть у руля и
глядеть, чтобы ничего не видеть, пока обстоятельства не уткнут нас носом в
какое-либо бедствие, – это еще не значит руководить. Большевизм не так понимает
руководство. Чтобы руководить, надо предвидеть. А предвидеть, товарищи, не
всегда легко.
Одно дело, когда десяток – другой руководящих товарищей глядит и замечает
недостатки в нашей работе, а рабочие массы не хотят или не могут ни глядеть, ни
замечать недостатков. Тут есть все шансы на то, что наверняка проглядишь, не все
заметишь. Другое дело, когда вместе с десятком – другим руководящих товарищей
глядят и замечают недостатки в нашей работе сотни тысяч и миллионы рабочих,
вскрывая наши ошибки, впрягаясь в общее дело строительства и намечая пути для
улучшения дела. Тут больше будет поруки в том, что неожиданностей не будет, что
отрицательные явления будут вовремя замечены и вовремя будут приняты меры для
ликвидации этих явлений.
Нам нужно поставить дело так, чтобы бдительность рабочего класса развивалась, а
не заглушалась, чтобы сотни тысяч и миллионы рабочих впрягались в общее дело
социалистического строительства, чтобы сотни тысяч и миллионы рабочих и
крестьян, а не только десяток руководителей, глядели в оба на ход нашего
строительства, отмечали наши ошибки и выносили их на свет божий. Только при этом
условии не будет у нас “неожиданностей”. Но для того, чтобы добиться этого, нам
нужно развить критику наших недостатков снизу, нам нужно сделать критику
массовой, нам нужно воспринять и провести в жизнь лозунг самокритики.
Наконец, о подъеме культурных сил рабочего класса, о выработке у него навыков к
управлению страной в связи с проведением лозунга самокритики. Ленин говорил:
“Главное, чего нам не хватает, – культурности, уменья управлять… Экономически и
политически НЭП вполне обеспечивает нам возможность постройки фундамента
социалистической экономики. Дело “только” в культурных силах пролетариата и его
авангарда”[13].
Что это значит? Это значит, что одной из основных задач нашего строительства
является выработка в рабочем классе навыков и уменья управлять страной,
управлять хозяйством, управлять промышленностью.
Можно ли выработать в рабочем классе эти навыки и это уменье, не развязав сил и
способностей рабочих, сил и способностей лучших людей рабочего класса
критиковать наши ошибки, отмечать наши недостатки и двигать вперед нашу работу?
Ясно, что нельзя.
А что требуется для того, чтобы развязать силы и способности рабочего класса и
вообще трудящихся и дать им возможность приобрести навыки к управлению страной?
Для этого требуется, прежде всего, честное и большевистское проведение лозунга
самокритики, честное и большевистское проведение лозунга критики снизу
недостатков и ошибок нашей работы. Если рабочие используют возможность открыто и
прямо критиковать недостатки в работе, улучшать нашу работу и двигать ее вперед,
то что это значит? Это значит, что рабочие становятся активными участниками в
деле руководства страной, хозяйством, промышленностью. А это не может не поднять
у рабочих чувство хозяина в стране, их активность, их бдительность, их
культурность.
Вопрос о культурных силах рабочего класса является одним из решающих вопросов.
Почему? Потому, что из всех существовавших до сих пор господствующих классов
рабочий класс, как господствующий класс, занимает в истории несколько особое и
не вполне благоприятное положение. Все господствовавшие до сих пор классы –
рабовладельцы, помещики, капиталисты – были вместе с тем классами богатыми. Они
имели возможность обучать своих детей знаниям и навыкам, необходимым для
управления. Рабочий класс отличается от них, между прочим, тем, что он является
классом небогатым, он не имел раньше возможности обучать своих детей знаниям и
навыкам управления и он получил такую возможность только теперь, после прихода к
власти.
В этом, между прочим, и состоит острота вопроса о культурной революции у нас.
Правда, за десять лет своего господства рабочий класс СССР успел в этом
отношении гораздо больше, чем помещики и капиталисты за сотни лет. Но
международная и внутренняя обстановка такова, что достигнутых результатов далеко
еще недостаточно. Поэтому всякое средство, могущее поднять уровень развития
культурных сил рабочего класса, всякое средство, могущее облегчить дело
выработки навыков и уменья в рабочем классе управлять страной, промышленностью,
– всякое такое средство должно быть использовано нами до дна.
Но из сказанного следует, что лозунг самокритики является одним из важнейших
средств в деле развития культурных сил пролетариата, в деле выработки в рабочем
классе навыков к управлению. Отсюда вытекает еще одно основание, говорящее за
то, что проведение в жизнь лозунга самокритики является жизненной нашей задачей.
Таковы в общем основания, диктующие нам лозунг самокритики, как лозунг дня.
Неудивительно, поэтому, что работа апрельского пленума ЦК и ЦКК прошла под знаком самокритики.
Перейдем теперь к вопросу о хлебозаготовках.
II. Вопрос о хлебозаготовках
Прежде всего несколько слов о существе хлебозаготовительного кризиса,
разыгравшегося у нас к январю этого года. Суть дела состоит в том, что с октября
прошлого года у нас заготовки стали падать, в декабре они дошли до низшей точки,
а к январю этого года мы имели дефицит в заготовках хлеба в 130 млн. пудов.
Урожай в этом году был у нас, пожалуй, не хуже, чем в прошлом году, может быть
он уступал немного прошлогоднему урожаю. Запасов в этом году от старых урожаев
было больше, чем в прошлом году, и вообще считалось, что товарного хлеба в нашей
стране в этом году не меньше, а больше, чем в прошлом году.
Сообразно с этим и был составлен план заготовок за год с некоторым превышением
прошлогоднего плана. Однако несмотря на это, заготовки пошли вниз, и мы имели к
январю 1928 года дефицит в 1–30 млн. пудов. Создалось “оригинальное” положение:
хлеба много в стране, а заготовки хлеба падают, создавая угрозу голода в городах
и в Красной Армии.
Чем объясняется эта “оригинальность” положения? Нет ли здесь случайности
какой-нибудь? Многие склонны объяснять это тем, что дали зевак, были заняты с
оппозицией и кое-чего не доглядели. Что зевак был действительно допущен, это,
конечно, верно. Но объяснять все здесь зевком – значит впадать в грубейшую
ошибку. Тем более нельзя объяснять заготовительный кризис случайностью. Такие
вещи случайно не происходят. Это было бы слишком дешевым объяснением.
Каковы же были, в таком случае, условия, определившие заготовительный кризис?
Я думаю, что таких условий было у нас по крайней мере три.
Во-первых. Трудности нашего социалистического строительства в обстановке нашего
международного и внутреннего положения. Я имею в виду, прежде всего, трудности
развития городской индустрии. Надо бы забросать деревню всякого рода товарами
так, чтобы можно было извлечь из деревни максимум сельскохозяйственных
продуктов. Для этого необходимо более быстрое развитие нашей индустрии, чем это
имеет место теперь. Но для того, чтобы развить индустрию сильней, необходим
более быстрый темп социалистического накопления. А добиться такого темпа
накопления не так-то легко, товарищи. Отсюда нехватка товаров для деревни.
Я имею в виду, далее, трудности нашего строительства в деревне. Медленно растет
сельское хозяйство, товарищи. Надо бы, чтобы сельское хозяйство развивалось
семимильными шагами, чтобы хлеб дешевел, чтобы урожай подымался, чтобы удобрения
применялись вовсю, чтобы машинное производство хлеба развивалось ускоренным
темпом. Но этого нет у нас и не скоро будет, товарищи.
Почему?
Потому, что наше сельское хозяйство является мелкокрестьянским хозяйством,
трудно поддающимся серьезным улучшениям. Статистика говорит, что до войны у нас
было индивидуальных крестьянских хозяйств около 16 млн. по всей стране. Теперь у
нас имеется индивидуальных крестьянских хозяйств около 25 млн. Это значит, что
мы являемся страной самого что ни на есть мелкокрестьянского хозяйства. А что
такое мелкокрестьянское хозяйство? Это – самое необеспеченное, самое
примитивное, самое неразвитое и самое нетоварное хозяйство. А в этом вся суть,
товарищи. Удобрения, машины, агрономические знания и прочие усовершенствования –
это такие вещи, которые могут быть с успехом применены в крупных хозяйствах, но
которые не имеют или почти не имеют применения в мелкокрестьянском хозяйстве.
Вот в чем слабость мелкого хозяйства и вот почему оно не выдерживает конкуренции
с крупными кулацкими хозяйствами.
Есть ли у нас вообще крупные хозяйства в деревне, применяющие машины, удобрения,
агрономические знания и т.д.? Да, есть. Это, во-первых, колхозы и совхозы. Но их
у нас мало, товарищи. Это, во-вторых, крупные кулацкие (капиталистические)
хозяйства. Этих хозяйств не так уж мало в нашей стране, и они все еще играют в
сельском хозяйстве значительную роль.
Можем ли мы стать на путь поощрения частных крупных капиталистических хозяйств в
деревне? Ясно, что не можем. Отсюда вывод: нажать вовсю на развитие крупных
хозяйств в деревне типа колхозов и совхозов, стараясь превратить их в хлебные
фабрики для страны, организованные на основе современной науки. Этим,
собственно, и объясняется, что XV съезд нашей партии дал лозунг о всемерном
развитии колхозного и совхозного строительства.
Было бы ошибочно думать, что колхозы должны строиться только из бедняцких слоев.
Это неверно, товарищи. Наши колхозы должны быть бедняцко-середняцкими,
охватывающими не только отдельные группки и группочки, но и целые деревни. Надо
дать середняку перспективу и указать ему, что он может развивать хозяйство лучше
всего и скорее всего через колхозы. Если середняк не может подняться вверх, в
кулацкую группу, а вниз спускаться было бы неразумно, то надо дать ему
перспективу, что он мог бы улучшить хозяйство через колхозное строительство.
Но колхозов и совхозов пока что у нас мало, до безобразия мало. Отсюда трудности
нашего строительства в деревне. Отсюда недостаточность хлебного производства.
Во-вторых. Из этого следует, что трудности нашего строительства в городе и в
деревне являются той базой, на основе которой может разыграться заготовительный
кризис. Но это еще не значит, что заготовительный кризис должен был разыграться
именно в этом году. Известно, что эти трудности существовали не только в этом
году, но и в прошлом году, – почему же именно в этом году разыгрался
заготовительный кризис? В чем тут секрет?
Секрет состоит в том, что кулак получил в этом году возможность использовать эти
трудности для того, чтобы взвинтить цены на хлеб, повести атаку против советской
политики цен и затормозить тем самым нашу заготовительную работу. А удалось ему
использовать эти трудности по крайней мере по двум причинам:
во-первых, потому, что три года урожая не прошли даром, кулак вырос за это
время, хлебные запасы в деревне вообще, у кулака в особенности, накопились за
это время, и кулак получил возможность попытаться продиктовать цены;
во-вторых, потому, что кулак имел поддержку со стороны городских спекулянтов,
играющих на повышение цен на хлеб и взвинчивающих, таким образом, цены.
Это не значит, конечно, что кулак является главным держателем хлеба. Главная и
основная масса, которая держит б6льшую часть хлеба, это – середняк. Но у кулака
имеется известный хозяйственный авторитет в деревне, и в вопросе о ценах он
может иногда вести за собой середняка. Отсюда возможность для кулацких элементов
деревни использовать трудности нашего строительства для спекулятивного
взвинчивания цен на хлеб.
Но что значит взвинтить цены на хлеб, скажем, процентов на 40–50, как это
делали, например, кулацко-спекулянтские элементы? Это значит, прежде всего,
подорвать реальную зарплату рабочих. Допустим, что мы подняли бы тогда зарплату
рабочим. Но в таком случае пришлось бы поднять цены на промышленные товары,
ударив по материальному положению как рабочего класса, так и бедноты и
середняка. А что это означало бы? Это означало бы прямой и несомненный подрыв
всей нашей экономической политики.
Но на этом дело не кончается. Допустим, что мы подняли бы цены на хлеб процентов
на 40–50 в январе или весной этого года, перед подготовкой к севу. К чему это
повело бы? Мы дезорганизовали бы тогда сырьевую базу нашей промышленности.
Хлопкоробы забросили бы хлопок и перешли бы на хлеб, как на более выгодное дело.
Льноводы забросили бы лен и перешли бы тоже на хлеб. Свекловоды поступили бы
таким же образом. И так дальше и тому подобное. Короче: мы бы подорвали сырьевую
базу нашей промышленности из-за спекулянтских аппетитов капиталистических
элементов деревни.
Но и это не все. Если бы мы взвинтили цены на хлеб, скажем, весной этого года,
мы бы наверняка зарезали бедноту, которая покупает весной хлеб как для
продовольственных нужд, так и для обсеменения полей. Беднота и низшие слои
середняков имели бы полное право сказать нам: вы нас обманули, так как мы вам
продали наш хлеб осенью прошлого года по низким ценам, а вы теперь заставляете
нас покупать хлеб по высоким ценам, – кого же вы защищаете, господа советские
люди, – неимущих или кулаков?
Вот почему на спекулянтский удар кулачества по линии взвинчивания хлебных цен
партия должна была ответить таким контрударом, который бы отбил охоту у кулаков
и спекулянтов угрожать голодом рабочему классу и нашей Красной Армии.
В-третьих. Несомненно, что капиталистические элементы деревни не могли бы
использовать трудностей нашего строительства в такой степени, в какой они
использовали их на самом деле, и заготовительный кризис не принял бы такого
угрожающего характера, если бы им не помогло в этом деле еще одно
обстоятельство. В чем состоит это обстоятельство?
Оно состоит в расхлябанности наших заготовительных органов, в отсутствии единого
фронта между ними, в конкуренции между собой, в нежелании вести решительную
борьбу против игры на повышение хлебных цен.
Оно состоит, наконец, в инертности наших партийных организаций в районах хлебных
заготовок, в их нежелании должным образом вмешаться в хлебозаготовительную
кампанию, в их нежелании вмешаться в дело и положить конец общей расхлябанности
на заготовительном фронте.
Упоенные успехами прошлогодней заготовительной кампании и полагая, что в этом
году заготовки пойдут самотеком, наши заготовительные и партийные организации
предоставили все “воле божьей”, очистив поле кулацко-спекулянтским элементам. А
кулаки этого именно и ждали. Едва ли можно сомневаться, что без этого
обстоятельства заготовительный кризис не мог бы принять такой угрожающий
характер.
Не следует забывать, что мы, т.е. наши организации, как заготовительные, так и
иные, держим в руках почти на 80 процентов снабжение деревни промтоварами и
почти на 90 процентов все заготовки в деревне. Нечего и говорить, что это
обстоятельство дает нам возможность диктовать кулаку в деревне, при условии, что
наши организации сумеют использовать это выгодное положение. Ну, а мы, вместо
того, чтобы использовать это выгодное положение, предоставили все самотеку и
облегчили тем самым, – конечно, помимо своей воли, – борьбу капиталистических
элементов деревни против Советской власти.
Таковы, товарищи, условия, определившие заготовительный кризис конца прошлого года.
Вы видите, таким образом, что заготовительный кризис нельзя считать случайностью.
Вы видите, что заготовительный кризис выражает собой первое, в условиях нэпа,
серьезное выступление капиталистических элементов деревни против Советской
власти по одному из важнейших вопросов нашего строительства, по вопросу о
хлебозаготовках.
Вот в чем состоит, товарищи, классовая подоплека заготовительного кризиса по хлебу.
Вы знаете, что для ликвидации заготовительного кризиса и обуздания спекулянтских
аппетитов кулачества партия и Советская власть были вынуждены принять ряд
практических мероприятий. Об этих мероприятиях говорилось достаточно много в
нашей печати. О них говорится довольно подробно в резолюции объединенного
пленума ЦК и ЦКК. Я думаю поэтому, что нет необходимости повторять здесь об
этом.
Хотелось бы только сказать о некоторых чрезвычайных мероприятиях, которые были
приняты ввиду чрезвычайных условий и которые, конечно, отпадут, поскольку не
будет больше этих чрезвычайных условий. Я имею в виду применение 107 статьи
закона плотин спекуляции. Статья эта принята ЦИК в 1926 году. Эта статья не
применялась у нас в прошлом году. Почему? Потому, что заготовки хлеба шли, как и
всегда нормально, и не было оснований для применения статьи. Об этой статье
вспомнили только к началу 1928 года. А вспомнили о ней потому что имели ряд
чрезвычайных обстоятельств, созданных спекулянтскими махинациями кулачества и
угрожавших голодом. Ясно, что если в будущем заготовительном году не будет
чрезвычайных обстоятельств и заготовки пойдут нормально, 107 статья не будет
иметь применения. И наоборот, если чрезвычайные обстоятельства наступят и
капиталистические элементы начнут опять “финтить”, 107 статья снова появится на
сцене.
Было бы глупо говорить на этом основании об “отмене” нэпа, о “возврате” к
продразверстке и т.д. Об отмене нэпа могут теперь помышлять лишь враги Советской
власти. Никому так не выгодна теперь новая экономическая политика, как Советской
власти. Но есть люди, которые думают, что НЭП означает не усиление борьбы с
капиталистическими элементами, в том числе и с кулачеством, на предмет их
преодоления, а прекращение борьбы с кулачеством и другими капиталистическими
элементами. Нечего и говорить, что такие люди не имеют ничего общего с
ленинизмом, ибо таким людям нет места и не может быть места в нашей партии.
О результатах мероприятий, принятых партией и Советской властью для ликвидации
продовольственного кризиса, вам также известно. Коротко они состоят в следующем.
Во-первых, мы наверстали потерянное и заготовили хлеб, догнав, а местами даже
перегнав, прошлогодний темп заготовок. Известно, что за три месяца, за январь–
март, мы сумели заготовить более чем 270 млн. пудов хлеба. Это, конечно. Де все,
что нам нужно. Нам еще предстоит заготовить более 100 млн. пудов. Но это
все-таки то необходимое завоевание, которое дало нам возможность ликвидировать
заготовительный кризис. Мы можем теперь с полным правом сказать, что партия и
Советская власть одержали на этом фронте крупнейшие успехи.
Во-вторых, мы оздоровили, более или менее оздоровили, наши заготовительные и
партийные организации на местах, проверив на деле их боевую готовность и очистив
их от явно разложившихся элементов, не признающих классов в деревне и не
желающих “ссориться” с кулаком.
В-третьих, мы улучшили работу в деревне, придвинули к себе поближе бедноту и
закрепили за собой подавляющее большинство середняков, изолировав кулачество и
обидев несколько зажиточную верхушку середняков. Тем самым мы провели в жизнь
наш старый большевистский лозунг, данный Лениным еще на VIII съезде нашей
партии13: обопрись на бедноту, умей устраивать прочный союз с середняком, ни на
минуту не прекращай борьбы с кулачеством.
Я знаю, что некоторые товарищи не вполне охотно приемлют этот лозунг. Странно
было бы думать, что союз рабочих и крестьян в условиях упрочившейся диктатуры
пролетариата означает союз рабочих со всем крестьянством, в том числе и
кулачеством. Нет, товарищи, мы такого союза не проповедуем и проповедывать не
можем. В обстановке диктатуры пролетариата, при условии упрочения власти
рабочего класса, союз рабочего класса с крестьянством означает опору на бедноту,
союз с середняком, борьбу с кулачеством. Кто думает, что союз с крестьянством
при наших условиях означает союз с кулаком, тот не имеет ничего общего с
ленинизмом. Кто думает вести в деревне такую политику, которая всем понравится,
и богатым и бедным, тот не марксист, а дура”, ибо такой политики не существует в
природе, товарищи. (Смех, аплодисменты.) Наша политика есть политика классовая.
Таковы в общем результаты наших мероприятий по усилению хлебозаготовок.
Несомненно, что при проведении этих мероприятий мы имели в нашей практике целый
ряд перегибов и извращений партийной линии. Целый ряд случаев извращения нашей
политики, бьющих прежде всего, благодаря нашему головотяпству, по бедноте и
середнякам, неправильное применение 107 статьи и т.д.,– эти случаи всем
известны. Мы караем и будем карать виновников этих извращений со всей
строгостью. Но было бы странно не видеть из-за этих извращений тех благих и
поистине серьезных результатов принятых партией мероприятий, без которых мы не
могли бы выйти из заготовительного кризиса. Поступать так, значит закрывать
глаза на главное, выдвигая на первый план частное и случайное. Поступать так,
значит топить серьезнейшие успехи заготовительной кампании в ложке воды
отдельных случаев извращений нашей линии совершенно не вытекающих из принятых
партией мероприятий.
Были ли у нас обстоятельства, облегчившие наши заготовительные успехи и нашу
борьбу против наступления капиталистических элементов деревни?
Да, были. Можно было бы отметить по крайней мере два таких обстоятельства.
Это, во-первых, тот факт, что мы предприняли вмешательство партии в
заготовительную кампанию и удар по кулацко-спекулянтским элементам после XV
съезда нашей партии, папе ликвидации оппозиции, после того, как партия достигла
максимального единства, разгромив своих партийных врагов. Борьбу с кулачеством
нельзя считать пустяковым делом. Чтобы разбить кулацко-спекулянтские махинации
без каких-либо осложнений в стране, надо иметь абсолютно сплоченную партию,
абсолютно крепкий тыл и совершенно крепкую власть. Едва ли можно сомневаться в
том, что наличие этих условий сыграло значительную роль в том, что кулачество
было вынуждено отступить сразу.
Это, во-вторых, тот факт, что нам удалось связать наши практические мероприятия
по обузданию кулацко-спекулянтских элементов с кровными интересами рабочего
класса. Красной Армии и большинства неимущих слоев деревни. То обстоятельство,
что кулацко-спекулянтские элементы поставили перед трудящимися массами города и
деревни призрак голода, нарушая к тому же законы Советской власти (107 статья),
это обстоятельство не могло не повести к тому, что заимели за собой в борьбе с
капиталистическими элементами деревни большинство деревни. Кулак безбожно
спекулировал хлебом, он создавал этим величайшие трудности как в городе, так и в
деревне, он нарушал к тому же законы Советской власти, т.е. волю Центрального
Исполнительного Комитета Советов рабочих, крестьянских и красноармейских
депутатов, – разве не ясно, что это обстоятельство должно было облегчить дело
изоляции кулачества?
Получилась в известной степени такая же комбинация (конечно, с соответствующими
оговорками), какая имела место в 1921 году, когда партия во главе с Лениным,
ввиду голода в стране, наставила вопрос об изъятии ценностей из церквей на
предмет приобретения хлеба для голодающих районов, построив на этом широчайшую
антирелигиозную кампанию, и когда попы, уцепившись за ценности, выступили на
деле против голодающих масс и тем самым вызвали озлобление масс против церкви
вообще, против религиозных предрассудков в частности, против попов и их
руководителей в особенности. Были тогда такие чудаки в нашей партии, которые
думали, что Ленин понял необходимость борьбы с церковью лишь в 1921 году (смех),
а до того времени он будто бы не понимал этого. Это, конечно, глупость,
товарищи. Ленин, конечно, понимал необходимость борьбы с церковью и до 1921
года. Но дело вовсе не в этом. Дело в том, чтобы связать широкую массовую
антирелигиозную кампанию с борьбой за кровные интересы народных масс и повести
ее таким образом, чтобы она, эта кампания, была понятна для масс, чтобы она, эта
кампания, была поддержана массами.
То же самое нужно сказать о маневре партии, предпринятом в начале этого года в
связи с хлебозаготовительной кампанией. Есть люди, которые думают, что партия
только теперь поняла необходимость борьбы с кулацкой опасностью. Это, конечно,
глупость, товарищи. Партия всегда понимала необходимость такой борьбы и вела ее,
эту борьбу, не на словах, а на деле. Особенность предпринятого партией маневра в
начале этого года состоит в том, что она получила в этом году возможность
связать решительную борьбу против кулацко-спекулянтских элементов деревни с
борьбой за кровные интересы широких масс трудящихся и, связав их, сумела повести
за собой большинство трудящихся масс деревни, изолировав кулака.
Искусство большевистской политики состоит вовсе не в том, чтобы стрелять без
разбора из всех пушек по всем фронтам, не считаясь с условиями времени и места,
не считаясь с готовностью масс поддержать те или иные шаги руководства.
Искусство большевистской политики состоит в том, чтобы уметь выбрать время и
место и учитывать все обстоятельства дела для того, чтобы сосредоточить огонь на
том фронте, где скорее всего можно будет добиться максимальных результатов.
В самом деле, какие результаты имели бы мы теперь, если бы мы предприняли
серьезнейший удар по кулачеству года три назад, когда мы не имели еще
закрепленными за собой середняков, когда середняк был озлоблен и громил наших
председателей волостных исполнительных комитетов, когда беднота была ошарашена
результатами папа, когда мы имели всего лишь 75 процентов довоенной посевной
площади, когда перед нами стоял основной вопрос о расширении производства
продовольственных и сырьевых продуктов в деревне, когда мы не имели еще
серьезной продовольственной и сырьевой базы для индустрии?
Я не сомневаюсь, что мы бы проиграли тогда борьбу, не сумели бы расширить
посевную площадь до той нормы, до которой нам удалось довести ее теперь,
подорвали бы возможность создания продовольственной и сырьевой базы для
промышленности, облегчили бы дело усиления кулачества, оттолкнули бы от себя
середняка и, возможно, мы имели бы теперь серьезнейшие политические осложнения в
стране.
Что мы имели в деревне к началу этого года? Расширенную посевную площадь до
довоенной нормы, окрепшую сырьевую и продовольственную базу для промышленности,
закрепленное за Советской властью большинство середняков, более или менее
организованную бедноту, улучшенные и окрепшие партийные и советские организации
в деревне. Разве не ясно, что только при этих условиях можно было рассчитывать
на серьезный успех в деле организации удара по кулацко-спекулянтским элементам?
Разве не ясно, что только умалишенные не могут понять всей разницы между этими
двумя обстановками в деле организации широкой массовой борьбы против
капиталистических элементов деревни?
Вот вам пример того, как неразумно стрелять без разбора из всех пушек по всем
фронтам, не считаясь с условиями времени и места, не считаясь с соотношением
борющихся сил.
Так обстоит дело, товарищи, с вопросом о хлебозаготовках.
Перейдем теперь к вопросу о шахтинском деле.
III. Шахтинское дело
Какова классовая подоплека шахтинского дела, где скрываются корни шахтинского
дела и на какой основе классового порядка могла возникнуть эта экономическая
контрреволюция?
Есть товарищи, которые считают шахтинское дело случайностью. Они обычно говорят:
мы порядком здесь прозевали, не доглядели, но если бы не дали зевка, то никакого
шахтинского дела не было бы у нас. Что зевок тут есть и зевок порядочный, – в
этом не может быть никакого сомнения. Но объяснять все зевком, это значит не
понять сути дела.
О чем говорят факты, материалы по шахтинскому делу?
Факты говорят, что шахтинское дело есть экономическая контрреволюция, затеянная
частью буржуазных спецов, владевших раньше угольной промышленностью.
Факты говорят далее, что эти спецы, будучи организованы в тайную группу,
получали деньги на вредительство от бывших хозяев, сидящих теперь в эмиграции, и
от контрреволюционных антисоветских капиталистических организаций на Западе.
Факты говорят, наконец, что эта группа буржуазию спецов действовала и разрушала
нашу промышленность по указаниям капиталистических организаций на Западе.
О чем же все это говорит?
О том, что мы имеем здесь дело с экономической интервенцией западноевропейских
антисоветских капиталистических организаций в дела нашей промышленности. Была в
свое время интервенция военно-политическая, которую удалось нам ликвидировать в
порядке победоносной гражданской войны. Теперь мы имеем попытку экономической
интервенции, для ликвидации которой нам не потребуется гражданской войны, но
которую мы должны все-таки ликвидировать и которую мы ликвидируем всеми
доступными нам средствами.
Глупо было бы предположить, что международный капитал оставит нас в покое. Нет,
товарищи, это неверно. Классы существуют, международный капитал существует, и он
не может смотреть спокойно на развитие страны строящегося социализма. Раньше он,
международный капитал, думал опрокинуть Советскую власть в порядке прямой
военной интервенции. Попытка не удалась. Теперь он старается, и будет стараться
впредь, ослабить нашу хозяйственную мощь путем невидной, не всегда заметной, но
довольно внушительной экономической интервенции, организуя вредительство,
подготовляя всякие “кризисы” в тех или иных отраслях промышленности и облегчая
тем самым возможность будущей военной интервенции. Тут все увязано в узел
классовой борьбы международного капитала с Советской властью, и ни о каких
случайностях не может быть речи.
Одно из двух:
либо мы будем вести и впредь революционную политику, сплачивая вокруг рабочего
класса СССР пролетариев и угнетенных всех стран, – и тогда международный капитал
будет нам всячески мешать в нашем продвижении вперед;
либо мы откажемся от своей революционной политики, пойдем на ряд принципиальных
уступок международному капиталу, – и тогда международный капитал пожалуй, не
прочь будет “помочь” нам в деле перерождения нашей социалистической страны в
“добрую” буржуазную республику.
Есть люди, которые думают, что нам можно вести освободительную внешнюю политику
и вместе с тем добиться того, чтобы нас восхваляли за это капиталисты Европы и
Америки. Я не буду доказывать, что такие наивные люди не имеют и не могут иметь
ничего общего с нашей партией.
Англия, например, требует от нас, чтобы мы установили с ней захватнические сферы
влияния где-либо, скажем, в Персии, в Афганистане или Турции, причем она
уверяет, что готова установить с нами “дружбу”, если мы пойдем на эту уступку.
Что же, может быть пойти на эту уступку, товарищи?
Общий возглас. Нет!
Сталин. Америка требует, чтобы мы отказались принципиально от политики поддержки
освободительного движения рабочего класса других стран, что все пошло бы хорошо,
если бы мы пошли на такую уступку. Что же, товарищи, может быть пойти на эту
уступку?
Общий возглас. Нет!
Сталин. Мы могли бы установить “дружеские” отношения с Японией, если бы
согласились поделить с ней Манчжурию. Можем ли мы пойти на эту уступку?
Общий возглас. Нет!
Сталин. Или, например, от нас требуют, чтобы мы “смягчили” монополию внешней
торговли и согласились платить все военные и довоенные долги. Может быть пойти
на это, товарищи?
Общий возглас. Нет!
Сталин. Но именно потому, что мы не можем пойти на эти и подобные им уступки, не
отказавшись от самих себя, – именно поэтому мы должны быть готовы к тому, что
международный капитал будет нам устраивать и впредь все и всякие пакости, все
равно, будет ли это шахтинское дело или что-нибудь другое, подобное ему.
Вот в чем классовые корни шахтинского дела.
Почему могла удаться у нас военная интервенция международного капитала? Потому,
что в нашей стране существовали целые группы военных специалистов, генералов и
офицеров, сынков буржуазии и помещиков, которые всегда были готовы подкопаться
под самые основы Советской власти. Могли ли эти офицеры и генералы организовать
серьезную войну против Советской власти без финансовой, военной и всякой иной
поддержки международного капитала? Конечно, не могли. Мог ли международный
капитал без помощи этой группы белогвардейских офицеров и генералов организовать
серьезную интервенцию? Я думаю, что не мог бы.
У нас были тогда товарищи, которые думали, что военная интервенция была
случайностью, что если бы мы не освободили из тюрьмы Краснова, Мамонтова и т.д.,
то интервенции не было бы. Это, конечно, неверно. Что освобождение Мамонтова,
Краснова и других белогвардейских генералов сыграло свою роль в деле развития
гражданской войны, – в этом не может быть сомнения. Но что корни военной
интервенции лежат не в этом, а в классовых противоречиях между Советской
властью, с одной стороны, и международным капиталом с его генеральским охвостьем
в России – с другой, – в этом также не может быть никакого сомнения.
Могли ли у нас организовать шахтинское дело некоторые буржуазные спецы, бывшие
шахтовладельцы, без финансовой и моральной поддержки международного капитала,
без перспективы на то, что международный капитал может помочь им в деле
низвержения Советской власти? Конечно, не могли бы. Мог ли международный капитал
организовать у нас экономическую интервенцию, вроде шахтинского дела, без
наличия у нас буржуазии, в том числе некоторой группы буржуазных спецов в нашей
стране, готовых утопить Советскую власть в ложке воды? Ясно, что не мог бы. Есть
ли у нас вообще такие группы буржуазных специалистов, готовых идти на
экономическую интервенцию, на подрыв Советской власти? Я думаю, что есть. Я не
думаю, чтобы их могло быть много. Но что у нас существуют некоторые
незначительные группы буржуазных контрреволюционных специалистов, гораздо более
малочисленные, чем это имело место во время военной интервенции, – в этом не
может быть сомнения.
Соединение этих двух сил и дает почву для экономической интервенции в СССР.
В этом именно и состоит классовая подоплека шахтинского дела.
Теперь о практических выводах, вытекающих из шахтинского дела.
Я хотел бы остановиться на четырех практических выводах, о которых нам
сигнализирует шахтинское дело.
Ленин говорил, что вопрос о подборе людей является одним из основных вопросов
строительства социализма. Шахтинское дело показывает, что мы плохо подбирали
наши хозяйственные кадры, и не только плохо подбирали, но ставили еще эти самые
кадры в такие условия, которые затрудняют их рост. Говорят о приказе № 33 и
особенно о “Типовом положении”, сопровождающем этот приказ14. Характерную
особенность этого типового положения составляет то, что оно отдает почти все
права техническому директору, оставляя за главным директором право улаживать
конфликты, “представительствовать” и играть на балалайке. Ясно, что при таких
условиях наши хозяйственные кадры не могли развиваться в достаточной степени.
В свое время этот приказ был абсолютно необходим, ибо он был дан в тот момент,
когда у нас не было вовсе своих хозяйственных кадров, когда мы не умели
управлять промышленностью и поневоле приходилось передавать основные права
техническому директору. Но теперь этот приказ превратился в оковы. Теперь у нас
есть свои хозяйственные кадры, имеющие опыт и могущие развиться в настоящих
руководителей нашей промышленности. И именно поэтому пора отменить устаревшее
типовое положение, заменив его новым.
Говорят, что невозможно коммунистам, особенно же рабочим
коммунистам-хозяйственникам, овладеть химическими формулами и вообще
техническими знаниями. Это неверно, товарищи. Нет в мире таких крепостей,
которых не могли бы взять трудящиеся, большевики. (Аплодисменты.) Не такие
крепости мы брали в своей борьбе с буржуазией. Все дело в том, чтобы иметь
желание овладеть техническими знаниями и вооружиться настойчивостью и
большевистским терпением. Но чтобы изменить условия работы наших хозяйственных
кадров и помочь им стать настоящими и полноправными хозяевами дела, необходимо
отменить старое типовое положение, заменив его новым. В противном случае мы
рискуем искалечить наших людей.
Разве некоторые наши опустившиеся хозяйственники были хуже любого из нас? Чем
объяснить, что такие и подобные им товарищи стали опускаться и разлагаться,
сливаясь в своем быту с буржуазными спецами? Объясняется это нашей неправильной
хозяйственной практикой, объясняется это теми условиями подбора и работы наших
хозяйственных работников, которые затрудняют их развитие, которые превращают их
в хвостик буржуазных спецов. С такой практикой надо покончить, товарищи.
Второй вывод, о котором сигнализирует нам шахтинское дело, состоит в том, что мы
плохо обучаем кадры в наших втузах, мы плохо подготовляем наших красных спецов.
Это вывод, от которого никак не отвертеться. Почему, например, многие наши
молодые специалисты не идут в дело, оказались непригодными для промышленности?
Потому, что они учились по книжке, они спецы от книжки, у них нет практического
опыта, они оторваны от производства, и они, естественно, терпят поражение. А
разве нам такие спецы нужны? Нет, не такие спецы нам нужны, будь они хоть трижды
молодыми спецами. Нам нужны такие специалисты, все равно, являются ли они
коммунистами или не коммунистами, которые были бы сильны не только теоретически,
но и по своему практическому опыту, по своим связям с производством.
Молодому спецу, который не видал шахты и не хочет лезть в шахту, молодому спецу,
который не видал завода и не хочет пачкаться на заводе, такому спецу никогда не
одолеть старых, закаленных в практическом опыте, но враждебных нашему делу
специалистов. Легко объяснить поэтому, что не только старые специалисты, и не
только наши хозяйственники, но и рабочие встречают нередко таких молодых
специалистов в штыки. Но для того, чтобы не было таких неожиданностей с молодыми
спецами, необходимо изменить их обучение, причем изменить надо таким образом,
чтобы молодые спецы с первых же лет своего обучения во втузах имели неразрывную
связь с производством, с фабрикой, с шахтой и т.д.
Третий вывод касается вопроса о втягивании широких рабочих масс в дело
управления промышленностью. Как обстоит дело в этом отношении по данным
шахтинских материалов? Очень плохо. До безобразия плохо, товарищи. Доказано, что
кодекс законов о труде нарушается, 6–часовой рабочий день под землей не всегда
соблюдается, условия охраны труда попираются. А рабочие терпят. А профсоюзы
молчат. А парторганизации не принимают мер к ликвидации этого безобразия.
Один товарищ, ездивший недавно в Донбасс, лазил там по шахтам и расспрашивал
шахтеров об условиях их работы. Знаменательно, что ни один из шахтеров не счел
нужным жаловаться на условия. “Как живется вам, товарищи?” – спрашивает их этот
товарищ. “Ничего, товарищ, неплохо живется”,– отвечают ему шахтеры. “Я еду в
Москву, скажите мне, что я должен передать центру?” – спрашивает он. “Скажите
там, что нам живется неплохо”,– отвечают ему шахтеры. “Слушайте, товарищи, я
ведь не иностранец, я русский и приехал сюда для того, чтобы узнать от вас
правду”, – говорит им товарищ. “Нам все одно, товарищ, мы говорим лишь правду и
иностранцам и нашим”,– отвечают ему шахтеры.
Вот вам физиономия наших шахтеров. Это не просто рабочие, а герои. В этом именно
и состоит богатство того морального капитала, который мы успели накопить в
сердцах рабочих. И подумать только, что мы растрачиваем этот неоценимый
моральный капитал так безбожно и преступно, как дурные и никчемные наследники
величайшего наследства Октябрьской революции! Но, товарищи, держаться долго на
старом моральном капитале и растрачивать его так безрассудно – нельзя. Пора
покончить с этим. Давно пора!
Наконец, четвертый вывод, касающийся вопроса о проверке исполнения. Шахтинское
дело показало, что дело с проверкой исполнения обстоит у нас из рук вон плохо во
всех областях управления, и в области партийной, и в области промышленной и
профсоюзной. Пишутся резолюции, рассылаются директивы, но никто не хочет
позаботиться о том, чтобы спросить себя: а как обстоит дело с исполнением этих
резолюций и директив, исполняются они на деле или кладутся под сукно?
Ильич говорил, что одним из серьезных вопросов в деле управления страной
является вопрос о проверке исполнения. Но именно в этом вопросе дело обстоит у
нас из рук вон плохо. Руководить – это еще не значит писать резолюции и
рассылать директивы. Руководить – это значит проверять исполнение директив, и не
только исполнение директив, но и самые директивы, их правильность или их
ошибочность с точки зрения живой практической работы. Смешно было бы думать, что
все наши директивы правильны на все 100 процентов. Этого не бывает и не может
быть, товарищи. Проверка исполнения в том именно и состоит, чтобы наши
работники проверяли в огне практического опыта не только исполнение наших
директив, но и правильность самих директив. Поэтому прорехи в этой области
означают прорехи во всем нашем руководстве.
Взять, например, проверку исполнения по чисто партийной линии. Мы обычно
вызываем секретарей окружкомов и губкомов для докладов в ЦК, проверяя исполнение
директив ЦК. Секретари докладывают, признавая недостатки в своей работе. ЦК
обличает их и выносит трафаретные резолюции с указаниями – углубить и расширить
работу, подчеркнуть то-то и то-то, обратить серьезное внимание на то-то и то-то
и пр. Секретари уезжают на места с этими резолюциями. Потом их вновь вызываем, и
опять то же самое насчет углубления, расширения и т.д. и т.д. Я не говорю, что
вся эта работа остается без пользы. Нет, товарищи, это дело имеет свои хорошие
стороны в смысле воспитания и подтягивания организаций. Но надо признать, что
этот метод проверки исполнения уже недостаточен. Надо признать, что этот метод
должен быть дополнен другим методом, а именно методом рассылки на местную работу
членов нашей партийно-советской верхушки. (Голос: “Это хорошее дело!”) Я говорю
о рассылке наших руководящих товарищей на временную работу на места не в
качестве командующих, а в качестве обычных работников, поступающих в
распоряжение местных организаций. Я думаю, что это дело имеет большую будущность
и оно может улучшить дело проверки исполнения, если его выполнять честно и
добросовестно.
Если члены ЦК, члены Президиума ЦКК, наркомы и их заместители, члены Президиума
ВЦСПС, члены президиумов ЦК профсоюзов, если они будут систематически приезжать
на места и вести там работу с тем, чтобы присмотреться к работе, изучить все
трудности, все минусы и плюсы, то уверяю вас, что это будет самой действительной
и самой эффективной проверкой исполнения. Это будет самым лучшим средством
обогатить опыт наших уважаемых руководителей. И если бы это вошло в систему, – а
это должно войти обязательно в систему, – то уверяю вас, что законы, которые мы
пишем здесь, и директивы, которые мы вырабатываем, были бы куда жизненней и
правильней, чем это имеет место в настоящее время. Так обстоит дело, товарищи, с
шахтинским делом.
IV. Общий вывод
Мы имеем врагов внутренних. Мы имеем врагов внешних. Об этом нельзя забывать,
товарищи, ни на одну минуту.
Мы имели заготовительный кризис, который уже ликвидирован. Заготовительный
кризис знаменовал собой первое серьезное в условиях нэпа выступление
капиталистических элементов деревни против Советской власти.
Мы имеем шахтинское дело, которое уже ликвидируется и несомненно будет
ликвидировано. Шахтинское дело знаменует собой новое серьезное выступление
международного капитала и его агентов в нашей стране против Советской власти.
Это есть экономическая интервенция в наши внутренние дела.
Нечего и говорить, что эти и подобные им выступления как по линии внутренней,
так и по линии внешней могут и, пожалуй, будут повторяться. Наша задача – иметь
максимальную бдительность и быть начеку. И если мы будем, товарищи, бдительны,
мы наверняка побьем наших врагов в будущем так же, как бьем их в настоящем и
били их в прошлом. (Бурные продолжительные аплодисменты.)
“Правда” № 90,
18 апреля 1928 г.
Informe ante el activo de la organización de Moscú del P.C.(b) de la U.R.S.S. 13 de abril de 1928*. Camaradas: El Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C.8 que acaba de terminar tiene una particularidad que lo destaca entre los demás plenos celebrados estos dos últimos años. La particularidad consiste en que ha sido un Pleno esencialmente práctico, un Pleno sin peleas dentro del Partido, un Pleno sin exacerbación de los ánimos dentro del Partido. En el orden del día figuraban las cuestiones más candentes: los acopios de cereales, el asunto de Shajti9 y, finalmente, el plan de trabajo del Buró Político y del Pleno del C.C. Las cuestiones, como veis, eran bastante importantes. Y sin embargo, a pesar de ello, los debates del Pleno han tenido un carácter puramente práctico y las resoluciones han sido aprobadas por unanimidad. Esto obedece a que en el Pleno no ha habido grupos de oposición. Obedece a que la gente ha afrontado los problemas con un criterio estrictamente práctico, sin intemperancias fraccionalistas, sin demagogia fraccionalista. Obedece a que sólo después del XV Congreso, sólo después de haber sido liquidada la oposición, ha adquirido el Partido la posibilidad de dedicarse en serio y de lleno a los problemas prácticos. En esto reside el aspecto positivo y, si queréis, la inestimable ventaja del período de desarrollo en que entramos después del XV Congreso de nuestro Partido, después de acabar con la oposición.
I. Sobre la autocritica. Rasgo característico de las labores del Pleno, de los debates del Pleno y de sus resoluciones, es que todo él, del principio al fin, ha transcurrido bajo el signo de la más implacable autocrítica. Más aún, en ningún problema de los examinados en el Pleno, en ninguna intervención faltó la crítica de los defectos de nuestro trabajo, la autocrítica de nuestras organizaciones. Crítica de nuestros defectos, una autocrítica honrada y bolchevique de las organizaciones del Partido, de los Soviets y de las entidades económicas: tal ha sido la tónica general de
* Se incluyen algunos párrafos que en su tiempo no publicó la prensa. (<. de la Red.) las labores del Pleno. Sé que en las filas del Partido hay gentes a quienes no les gustan la crítica en general y la autocrítica en particular. Estas gentes, a quienes podría llamar comunistas “barnizados” (risas), se pasan la vida refunfuñando y eludiendo la autocrítica: otra vez, dicen, esta maldita autocrítica, otra vez a darle vueltas a nuestros defectos, ¿es que no se nos puede dejar vivir tranquilos? Está claro que estos comunistas “barnizados” no tienen nada de común con el espíritu de nuestro Partido, con el espíritu del bolchevismo. Por eso, considerando esta manera de pensar de gentes que están muy lejos de sentir por la autocrítica ningún entusiasmo, es oportuna la pregunta: ¿es necesaria la autocrítica, de dónde nos ha venido, qué ventajas nos trae? Creo, camaradas, que la autocrítica nos es tan necesaria como el aire, como el agua. Creo que sin autocrítica, nuestro Partido no podría avanzar, no podría poner al descubierto nuestras lacras, no podría acabar con nuestros defectos. Y los defectos son muchos. Esto hay que reconocerlo sincera y honradamente. La consigna de la autocrítica no debe tomarse como algo nuevo. Es la base misma del Partido Bolchevique. Es la base del régimen de la dictadura del proletariado. Si nuestro país es un país de dictadura del proletariado y la dictadura la dirige un solo partido, el Partido Comunista, que no comparte ni puede compartir el Poder con otros partidos, ¿no está claro, acaso, que nosotros mismos debemos sacar a la luz y corregir nuestros errores, si es que queremos avanzar, no está claro que fuera de nosotros no hay nadie que vaya a hacerlo? ¿No está claro, camaradas, que la autocrítica debe ser una de las fuerzas más importantes que impulsan nuestro progreso? La consigna de la autocrítica ha adquirido un desarrollo particularmente vigoroso después del XV Congreso de nuestro Partido. ¿Por qué? Porque después del XV Congreso, que puso fin a la oposición, se creó en el Partido una situación nueva, que no podemos por menos de tener en cuenta. ¿Qué hay de nuevo en la situación? Que ya no tenemos o casi no tenemos oposición, que, en vista de la fácil victoria sobre la oposición, victoria que de por sí es un éxito importantísimo del Partido, puede
aparecer en el Partido el peligro de que nos durmamos en los laureles, el peligro de la molicie, el peligro de que cerremos los ojos a los defectos de nuestro trabajo. La fácil victoria sobre la oposición es un éxito inmenso para nuestro Partido. Pero tiene su lado negativo, consistente en que el Partido puede penetrarse de un espíritu de engreimiento, de suficiencia, y dormirse en los laureles. ¿Y qué significa dormirse en los laureles? Significa poner cruz y raya a nuestro avance. Y para que esto no suceda, necesitamos la autocrítica. No la crítica malintencionada y en el fondo contrarrevolucionaria, que la oposición practicaba, sino una crítica honrada y abierta, una autocrítica bolchevique. El XV Congreso de nuestro Partido tuvo en cuenta esta circunstancia y lanzó la consigna de la autocrítica. A partir de entonces, la autocrítica crece y ha impreso también su sello a las labores del Pleno de abril del C.C. y de la C.C.C. Sería peregrino temer que nuestros enemigos, igual los de dentro que los de fuera, vayan a aprovecharse de la crítica de nuestros defectos y a ponerse a alborotar: ¡hola, no todo les va bien a los bolcheviques! Sería peregrino que nosotros, los bolcheviques, temiésemos nada de eso. La fuerza del bolchevismo reside, precisamente, en que no teme reconocer sus errores. Que el Partido, que los bolcheviques, que todos los obreros y elementos trabajadores honrados de nuestro país pongan al desnudo los defectos de nuestro trabajo, los defectos de nuestra edificación; que señalen los métodos para subsanar nuestros defectos, a fin de que nuestro trabajo y nuestra edificación no sean un pantano, no haya en ellos estancamiento, putrefacción, a fin de que nuestro trabajo todo, toda nuestra edificación mejoren de día en día y marchen de éxito en éxito. Eso es ahora lo principal. Y que nuestros enemigos alboroten en torno a nuestros defectos: esas pequeñeces no pueden, no deben inmutar a los bolcheviques. Hay, finalmente, otra circunstancia que nos empuja a la autocrítica. Me refiero a la cuestión de las masas y los jefes. Últimamente han empezado a crearse unas relaciones un tanto especiales entre los jefes y las masas. De una parte, se ha destacado, se ha formado históricamente un grupo de dirigentes, cuyo prestigio se eleva más y más, y que se hace casi inaccesible para las masas. De otra parte, las masas de la clase obrera, en primer término, y las masas trabajadoras, en general, se elevan con extraordinaria lentitud, empiezan a mirar a los jefes de abajo arriba, entornando los ojos, y a menudo temen criticar a sus jefes. Naturalmente, el que se haya formado un grupo de dirigentes que se han elevado a extraordinaria altura y que gozan de gran prestigio, es un hecho que de por sí constituye una importante conquista de nuestro Partido. Está claro que sin ese prestigioso grupo de dirigentes es imposible gobernar un país grande. Pero el que los jefes, en su marcha ascendente, se alejen de las masas y éstas empiecen a mirarlos de abajo arriba y no se atrevan a criticarlos, es algo que no puede por menos de crear cierto peligro de que los jefes se aparten de las masas y de que las masas se alejen de los jefes. Este peligro puede conducir a que los jefes se envanezcan y lleguen a creerse infalibles. ¿Y qué puede haber de bueno en que las altas esferas dirigentes se envanezcan y empiecen a mirar a las masas de arriba abajo? Está claro que de ello no puede resultar sino una catástrofe para el Partido. Ahora bien, nosotros queremos avanzar y mejorar nuestro trabajo, y no hundir el Partido. Y precisamente para avanzar y mejorar las relaciones entre las masas y los jefes se debe tener siempre abierta la válvula de la autocrítica, se debe dar a los soviéticos la posibilidad de “meterse” con sus jefes, de criticarles los errores, para que los jefes no se endiosen y las masas no se alejen de ellos. A veces se confunde el problema de las masas y los jefes con el problema de la promoción. Esto es un error, camaradas. No se trata de la promoción de nuevos jefes, aunque esto es un asunto que merece la más seria atención del Partido. Se trata de conservar los jefes ya destacados y muy prestigiosos, organizando un contacto permanente e indestructible entre ellos y las masas. Se trata de organizar, mediante la autocrítica y la crítica de nuestros defectos, un amplio estado de opinión dentro del Partido, un amplio estado de opinión en la clase obrera como control moral, vivo y vigilante, a cuya voz deben prestar oído atento los jefes más prestigiosos, si es que quieren conservar la confianza del Partido, la confianza de la clase obrera. En este sentido, la significación de la prensa, de nuestra prensa del Partido y de los Soviets, es verdaderamente inestimable. En este sentido no puede por menos de aplaudirse la iniciativa de “Pravda” de publicar la “Hoja de la Inspección Obrera y Campesina”10, que ejerce una crítica sistemática de los defectos de nuestro trabajo. Únicamente debe procurarse que la crítica sea seria y profunda, que no resbale por la superficie de los problemas. En este sentido debe aplaudirse también la iniciativa de “Komsomólskaia Pravda”11, que ataca con ímpetu y calor los defectos de nuestro trabajo. A veces se censura a los críticos la imperfección de su crítica, que esta crítica no siempre es justa en el 100%. A veces se pide que la crítica sea justa en todos sus puntos, y cuando no es así, empiezan a denigrarla y a denostar contra ella. Eso no está bien, camaradas. Se trata de una equivocación peligrosa. Probad a poner ese requisito y cerraréis la boca a miles de obreros, de corresponsales obreros y rurales deseosos de corregir
Sobre las labores del pleno conjunto de abril del C.C. y de la C.C.C.
nuestros defectos, pero que a veces no saben expresar correctamente sus ideas. Esto sería convertir la autocrítica en una tumba. Debéis de saber que los obreros tienen a veces cierto reparo a decir la verdad acerca de los defectos de nuestro trabajo. No sólo por temor a ganarse una “reprimenda”, sino porque alguien puede “burlarse” de lo imperfecto de su crítica. ¿Cómo va un sencillo obrero o un sencillo campesino, que siente en sus propias carnes los defectos de nuestro trabajo y de nuestra planificación, cómo va a fundamentar su crítica según todas las reglas del arte? Si les pedís una crítica correcta al 100%, haréis imposible toda crítica desde abajo, haréis imposible toda autocrítica. Por eso opino que si la crítica contiene siquiera un 5 o un 10% de verdad, hay que aplaudirla, escucharla atentamente y tomar en consideración lo que tenga de sano. En caso contrario, lo repito., cerraríais la boca a miles de hombres fieles a la causa de los Soviets, a hombres que no son todavía bastante hábiles en su labor critica, pero por cuya boca habla la verdad misma. Y justamente para no ahogar la autocrítica, sino para impulsarla, justamente para ello es necesario prestar oído atento a toda crítica de los soviéticos, incluso aunque a veces no sea justa por completo y en todas sus partes. Sólo con estas condiciones pueden tener las masas la seguridad de que no les caerá una “reprimenda” por una crítica con algunos defectos y de que nadie se “burlará” si la crítica contiene algunos errores. Sólo con estas condiciones puede adquirir la autocrítica un carácter verdaderamente de masas y tener un eco verdaderamente de masas. Se sobrentiende que no se trata de “cualquier” crítica. El contrarrevolucionario hace también crítica, pero lo que se propone es desacreditar al Poder Soviético, quebrantar nuestra industria, desorganizar nuestro trabajo de partido. Está claro que no nos referimos a esa crítica. No hablo de ella, sino de la crítica que parte de los soviéticos, de la crítica que se propone el mejoramiento de los organismos del Poder Soviético, el mejoramiento de nuestra industria, el mejoramiento de nuestro trabajo de partido y sindical. Necesitamos la crítica para fortalecer el Poder Soviético, y no para debilitado. Y justamente para fortalecer y mejorar nuestra obra, proclama el Partido la consigna de la crítica y la autocrítica. ¿Qué esperamos, ante todo, de la consigna de la autocrítica, qué frutos puede darnos si se aplica correcta y honradamente? Debe dar, por lo menos, dos resultados. En primer término, elevar la vigilancia de la clase obrera, aguzar su atención hacia nuestros defectos, facilitar la corrección de esos defectos y hacer imposible toda clase de “sorpresas” en nuestro trabajo de edificación. En segundo término, elevar la cultura política de la clase obrera, cultivar en ella el sentimiento de que es dueña del país y facilitar la empresa de enseñarle a dirigir el país. ¿Os habéis fijado en que no sólo el asunto de Shajti, sino la crisis de acopios de enero de 1928 han sido “sorpresas” para muchos de nosotros? En este sentido es particularmente significativo el asunto de Shajti. Cinco años ha estado trabajando el grupo contrarrevolucionario de especialistas burgueses, recibiendo instrucciones de las organizaciones antisoviéticas del capital internacional. Cinco años han estado nuestras organizaciones escribiendo y distribuyendo toda clase de resoluciones y disposiciones. La industria hullera, claro está, iba sin embargo adelante, pues el sistema soviético de economía es hasta tal punto vital y poderoso, que, a pesar de todo, vencía, a pesar de nuestra torpeza y de nuestros errores, a pesar de la labor subversiva de los especialistas. En el transcurso de cinco años, este grupo contrarrevolucionario de especialistas ha venido saboteando nuestra industria, haciendo explotar calderas, destrozando turbinas, etc. Mientras, nosotros estábamos como si tal cosa. Y “de repente”, como la nieve en verano, el asunto de Shajti. ¿Es esto normal, camaradas? Me parece que es más que anormal. Empuñar el timón y mirar sin ver nada hasta tanto las circunstancias no nos dan de narices con cualquier calamidad, no significa, ni mucho menos, dirigir. El bolchevismo no entiende así la dirección. Para dirigir hay que prever. Y prever, camaradas, no siempre es fácil. Una cosa es cuando una veintena de camaradas, dirigentes mira y advierte los defectos de nuestro trabajo mientras que las masas obreras no quieren o no pueden ni mirar ni advertir los defectos. Todas las probabilidades son de que se dejará escapar algo, pues es imposible advertirlo todo. Otra cosa es cuando, con esa veintena de camaradas dirigentes, miran y advierten los defectos de nuestro trabajo millones de obreros, poniendo al desnudo nuestros errores, sumándose a la causa común de la edificación y trazando la vía para mejorar los asuntos. Habrá más garantías de que no tropezaremos con sorpresas, de que los fenómenos negativos serán observados a tiempo y se tomarán a tiempo las medidas para eliminarlos. Necesitamos organizar las cosas de tal manera, que la vigilancia de la clase obrera se desarrolle en lugar de embotarse, que millones de obreros se sumen a la causa común de la edificación socialista, que millones de obreros y campesinos, y no sólo una docena de dirigentes, sigan atentos la marcha de nuestra edificación, adviertan nuestros errores y los saquen a la luz. Sólo así nos veremos libres de “sorpresas”. Mas, para conseguirlo, necesitamos desarrollar la crítica de nuestros defectos desde abajo, necesitamos hacer que la crítica sea masiva,
necesitamos asimilar y aplicar la consigna de autocrítica. Finalmente, sobre la elevación de las fuerzas culturales de la clase obrera, sobre la necesidad de cultivar en ella los hábitos de dirección del país con motivo de la aplicación de la consigna de autocrítica. Lenin decía: “Lo principal que nos falta es cultura, la capacidad de dirigir... Económica y políticamente, la NEP nos asegura por completo la posibilidad de construir los cimientos de la economía socialista. La cosa depende “sólo” de las fuerzas culturales del proletariado y de su vanguardia”12. ¿Qué significa esto? Esto significa que una de las tareas fundamentales de nuestra edificación consiste en cultivar en la clase obrera los hábitos y la capacidad de dirigir el país, de dirigir la economía, de dirigir la industria. ¿Se pueden cultivar en la clase obrera estos hábitos y esta capacidad sin dar rienda suelta a las fuerzas ya la capacidad de los obreros, a las fuerzas y a la capacidad de los mejores hombres de la clase obrera para criticar nuestros errores, para señalar nuestros defectos y llevar adelante nuestro trabajo? Claro que no. ¿Y qué se requiere para dar rienda suelta a las fuerzas y a la capacidad de la clase obrera y de los trabajadores en general y permitirles adquirir hábitos de dirección del país? Para ello se requiere, ante todo, una aplicación honrada y bolchevique de la consigna de autocrítica, una aplicación honrada y bolchevique de la consigna de crítica desde abajo de los defectos y errores de nuestra labor. Si los obreros utilizan la posibilidad de criticar abierta y francamente los defectos del trabajo, de mejorar nuestro trabajo y de impulsado adelante, ¿qué significará esto? Significará que los obreros colaboran activamente en la dirección del país, de la economía y de la industria. Y eso no puede por menos de elevar en ellos el sentimiento de que son los dueños del país, de elevar su actividad, su vigilancia y su nivel cultural. El problema de las fuerzas culturales de la clase obrera es uno de los decisivos. ¿Por qué? Porque de todas las clases dominantes que han existido hasta ahora, la clase obrera, como clase dominante, ocupa en la historia una situación un tanto especial y no del todo ventajosa. Todas las clases que dominaron hasta ahora -los esclavistas, los terratenientes y los capitalistas- eran al mismo tiempo clases ricas, sus hijos tenían la posibilidad de estudiar y adquirir los conocimientos y los hábitos necesarios para el gobierno. La clase obrera se diferencia de ellas, entre otras cosas, porque no es rica, porque sus hijos no tenían la posibilidad de estudiar y adquirir los conocimientos y los hábitos necesarios para el gobierno y sólo han obtenido la posibilidad de a prender ahora, después de subir ella al Poder. En esto, entre otras cosas, estriba, precisamente, la agudeza del problema de la revolución cultural en nuestro país. Cierto, en los diez años que lleva de dominación, la clase obrera de la U.R.S.S. ha hecho en este aspecto mucho más que los terratenientes y los capitalistas en cientos de años. Pero la situación internacional y la interior son tales, que lo conseguido está muy lejos de ser suficiente. Por ello debemos aprovechar a fondo todo medio capaz de elevar el nivel de desarrollo de las fuerzas culturales de la clase obrera, cualquier medio capaz de ayudarnos a cultivar en la clase obrera los hábitos y la capacidad de dirigir el país, la industria. Ahora bien: de lo dicho se desprende que la consigna de autocrítica es uno de los medios más importantes para el desarrollo de las fuerzas culturales del proletariado, para educar en la clase obrera los hábitos de gobierno. De ahí se desprende otro argumento en favor de que la aplicación de la consigna de autocrítica es para nosotros algo vital. Tales son, en su conjunto, los motivos que nos dictan la consigna de la autocrítica como consigna del día. No puede asombrar, por ello, que las labores del Pleno de abril del C.C. y de la C.C.C. hayan transcurrido bajo el signo de la autocrítica. Pasemos ahora al problema de los acopios de cereales.
II. El problema de los acopios de cereales. Ante todo, unas palabras acerca del fondo de la crisis que en los acopios de cereales atravesamos en enero de este año. En esencia, lo que ha ocurrido es que, a partir de octubre del año pasado, empezaron a disminuir los acopios, en diciembre llegaron a su punto más bajo y en enero de este año teníamos un déficit de 130.000.000 de puds de grano. La cosecha de este año no fue mucho peor que la del anterior, puede que bajase un poco. Este año eran mayores que el pasado las reservas de cosechas anteriores y se tenía la impresión de que en el país había más grano para la venta que en el año anterior. De acuerdo con ello, se trazó el plan de acopios para el año, un tanto superior al del pasado. Sin embargo, a pesar de todo, los acopios empezaron a disminuir, y a principios de enero de 1928 teníamos un déficit de 130.000.000 de puds. Se produjo una situación “original”: en el país había mucho grano, pero los acopios bajaban, con la consiguiente amenaza de hambre para las ciudades y el Ejército Rojo. ¿Cómo se explica esta “original” situación? ¿No será todo fruto de la casualidad? Muchos se inclinan a pensar que nos descuidamos, que, ocupados con la oposición, nos dejamos escapar algo. Descuido lo hubo, esto, naturalmente, es cierto. Pero cargarlo todo a la cuenta del descuido significaría incurrir en un craso error. Mucho menos puede atribuirse a una
Sobre las labores del pleno conjunto de abril del C.C. y de la C.C.C.
casualidad la crisis de los acopios. Esas cosas no se producen casualmente. Esta sería una explicación demasiado barata. ¿Cuáles fueron, pues, en este caso, las condiciones que determinaron la crisis de acopios? Creo que esas condiciones fueron, por lo menos, tres. Primera. Las dificultades de nuestra edificación socialista, atendida nuestra situación internacional e interior. Me refiero, ante todo, a las dificultades del desarrollo de la industria urbana. Sería necesario lanzar al campo gran cantidad de mercancías de toda clase, de modo que se pudiera extraer de él el máximo de productos agrícolas. Para eso se requiere que nuestra industria se desarrolle más rápidamente que hasta ahora. Pero, para infundir un mayor impulso a la industria, es necesario un ritmo más acelerado de acumulación socialista. Y conseguir ese ritmo de acumulación no es tan fácil, camaradas. De ahí la escasez de mercancías con destino al campo. Me refiero también a las dificultades de nuestra edificación en el campo. La agricultura progresa despacio, camaradas. Sería necesario que la agricultura avanzase con botas de siete leguas, que se abaratase el trigo, que aumentasen las cosechas, que se empleasen al máximo los abonos, que la producción mecanizada de cereales se desarrollase intensamente. Pero nada de eso tenemos, y tardaremos en tenerlo, camaradas. ¿Por qué? Porque nuestra agricultura se basa en la pequeña hacienda campesina, en la que es difícil introducir mejoramientos de importancia. La estadística dice que antes de la guerra había unos 16.000.000 de haciendas campesinas individuales en todo el país. Ahora hay unos 25.000.000 de haciendas campesinas individuales. Esto significa que somos un país típico de pequeñas haciendas campesinas. ¿Y qué es la pequeña hacienda campesina? Es la hacienda que peor cubre sus necesidades, la más primitiva, la menos desarrollada y la que da menos producción mercantil. Ahí está el quid de todo, camaradas. Abonos, máquinas, conocimientos agronómicos y demás adelantos son cosas que se pueden emplear con éxito en las haciendas grandes, pero que no tienen o casi no tienen aplicación en la pequeña hacienda campesina. Ahí reside la debilidad de la pequeña hacienda y por eso no resiste la competencia de las grandes haciendas de los kulaks. ¿Tenemos en el campo haciendas grandes, que empleen máquinas, abonos, conocimientos agronómicos, etc.? Sí, las hay. En primer lugar, los koljoses y sovjoses. Pero su número es pequeño, camaradas. En segundo lugar, las grandes haciendas (capitalistas) de los kulaks. Estas no son tan pocas y continúan desempeñando un papel considerable en la agricultura. ¿Podemos nosotros estimular las grandes haciendas capitalistas privadas en el campo? Está claro que no. De ahí la conclusión: hay que apretar todo lo posible en el desarrollo de grandes haciendas en el campo, del tipo de los koljoses y sovjoses, procurando convertirlas en fábricas de cereales para el país, organizadas sobre la base de la ciencia moderna. A ello se debe, en realidad, que el XV Congreso de nuestro Partido lanzara la consigna de impulsar por todos los medios la organización de koljoses y sovjoses. Sería erróneo pensar que los koljoses deben formarse sólo con las capas de campesinos pobres. Eso no es cierto, camaradas. Nuestros koljoses deben ser de campesinos pobres y medios, y no abarcar a unos cuantos grupos y grupitos, sino aldeas enteras. Hay que darle al campesino medio una perspectiva y señalarle que como mejor y más rápidamente puede desarrollar la hacienda es a través de los koljoses. Si el campesino medio no puede elevarse hasta el grupo de los kulaks, y descender sería absurdo, hay que darle la perspectiva de que podría mejorar la hacienda a través del koljós. Pero hasta ahora son pocos los koljoses y sovjoses que tenemos, tan pocos que es una vergüenza. De ahí las dificultades de nuestra edificación en el campo. De ahí la insuficiente producción de cereales. Segunda. De ello se deduce que las dificultades de nuestra edificación en la ciudad y en el campo son la base sobre la que puede producirse una crisis de acopios. Pero esto no significa toda vía que dicha crisis debiera producirse este año precisamente. Sabido es que estas dificultades no son sólo cosa del momento, también existían el año pasado. ¿Por qué, pues, sobrevino precisamente este año la crisis de acopios? ¿En qué consiste el secreto? El secreto consiste en que el kulak tuvo este año la oportunidad de aprovecharse de esas dificultades para elevar artificialmente los precios de los cereales, emprender un ataque contra la política soviética de precios y frenar así nuestro trabajo de acopios. Y consiguió aprovecharse de esas dificultades cuando menos por dos razones: primero, porque tres años de buena cosecha no pasaron en balde, el kulak se robusteció en este tiempo, aumentaron las reservas de grano en el campo, en general, y entre los kulaks, en particular, y éstos vieron una ocasión de imponer los precios; segundo, porque el kulak tenía el apoyo de los especuladores de la ciudad, que juzgan al alza de los precios del grano y que por eso los hacen subir. Esto no significa, naturalmente, que el kulak sea el principal poseedor del grano. La masa más importante y fundamental, que tiene en sus manos la mayor parte del grano, la forman los campesinos medios. Pero el kulak cuenta en el campo con cierta autoridad en cuestiones económicas, y en el problema de los precios puede arrastrar a veces al campesino medio. De ahí que los elementos kulaks
del campo puedan valerse de las dificultades de nuestra edificación para aumentar con fines especulativos los precios de los cereales. Pero ¿qué significa aumentar los precios de los cereales, supongamos, en un 40 o un 50%, como lo hacían, por ejemplo, los especuladores kulaks? Significa, lo primero de todo, un quebranto del salario real de los obreros. Supongamos que entonces elevásemos los salarios. Pero en tal caso habría que elevar los precios de los artículos manufacturados, asestando un golpe a la situación económica de la clase obrera y a la de los campesinos pobres y medios. ¿Y qué significaría esto? Significaría un verdadero e indudable quebranto para toda nuestra política económica. Mas la cosa no para ahí. Supongamos que hubiéramos subido los precios del grano en un 40 o un 50% en enero o esta primavera, en vísperas de la siembra. ¿A qué habría conducido esto? Entonces habríamos desorganizado la base de materias primas de nuestra industria. Los cultivadores de algodón hubieran dejado de plantarlo, para dedicarse a los cereales, lo que les sería más ventajoso. Los cultivadores de lino habrían dejado esta planta y pasado también al trigo. Los cultivadores de remolacha hubiesen hecho lo mismo. Y así sucesivamente. Resumiendo: a causa de los apetitos especuladores de los elementos capitalistas del campo, hubiéramos quebrantado la base de materias primas de nuestra industria. Pero tampoco esto es todo. De elevar los precios del grano ésta primavera, por ejemplo, habríamos puesto de seguro la soga al cuello a los campesinos pobres, que en esa época del año compran trigo tanto para su manutención como para la siembra. Ellos y las capas inferiores de los campesinos medios habrían tenido pleno derecho a decimos: nos habéis engañado, pues os vendimos nuestro trigo a bajo precio en otoño del año pasado y ahora nos obligáis a comprarlo a precios altos; a quién defendéis, señores soviéticos, ¿a los necesitados o a los kulaks? Por eso, al golpe de especulación de los kulaks, que trataron de subir los precios de los cereales, el Partido debió contestar con un contragolpe que quitase a los kulaks y a los especuladores las ganas de amenazar con el hambre a la clase obrera y a nuestro Ejército Rojo. Tercera. Indudablemente, los elementos capitalistas del campo no habrían podido aprovechar las dificultades de nuestra edificación en la medida que lo hicieron, y la crisis de acopios no habría adquirido un carácter tan amenazador, si no les hubiera ayudado otra circunstancia. ¿De qué circunstancia se trata? Me refiero a la relajación de nuestros organismos de acopios, a la carencia de un frente único entre ellos, a la competencia que se hacían, a la falta de deseos de mantener una lucha enérgica contra el juego al alza de los precios del grano. Me refiero, finalmente, a la inercia de nuestras organizaciones del Partido en las zonas de los acopios de cereales, a su falta de deseos de intervenir debidamente en la campaña de acopios de cereales, a su falta de deseos de intervenir en el asunto y poner fin a la relajación general del frente de los acopios. Embriagadas por los éxitos de la anterior campaña de acopios y creídas de que este año los asuntos marcharían de por sí, nuestras organizaciones de acopios y del Partido lo dejaron todo “a la buena de dios”, cediendo el terreno a los kulaks especuladores. Eso, precisamente, era lo que los kulaks esperaban. No creo que pueda dudarse de que, sin esta circunstancia, la crisis de acopios no hubiera podido adquirir un carácter tan amenazador. No se debe olvidar que nosotros, es decir, nuestras organizaciones, tanto las de acopios como las restantes, tenemos en nuestras manos casi el 80% del abastecimiento de artículos manufacturados al campo y casi el 90% de todos los acopios en el campo. Huelga decir que esta circunstancia nos permite dictar condiciones al kulak en el campo, siempre que nuestras organizaciones sepan utilizar esta situación ventajosa. Pero, en vez de utilizarla, dejamos que las cosas siguieran su curso, facilitando así -claro que sin desearlo- la lucha de los elementos capitalistas del campo contra el poder Soviético. Tales son, camaradas, las condiciones determinantes de la crisis de acopios de fines del año pasado. Veis, pues, que esta crisis no se puede considerar casual. Veis que la crisis de acopios representa, dentro de las condiciones de la Nep, el primer acto importante de los elementos capitalistas del campo contra el Poder Soviético en una de las cuestiones más importantes de nuestra edificación, en la cuestión de los acopios de cereales. Tal es, camaradas, el fondo de clase de la crisis de acopios de cereales. Ya sabéis que para acabar con la crisis de acopios y refrenar los apetitos especuladores de los kulaks, el Partido y el Poder Soviético hubieron de recurrir a diversas medidas prácticas. De ellas se ha hablado suficientemente en nuestra prensa. De ellas se habla con bastante detalle en la resolución del Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. Por eso opino que no hay necesidad de repetirlas ahora. Únicamente desearía hablar de ciertas medidas excepcionales, adoptadas por lo excepcional de las circunstancias y cuya necesidad, naturalmente, desaparecerá si no se vuelven a dar estas circunstancias excepcionales. Me refiero a la aplicación del artículo 107 de la ley contra la especulación. Este artículo lo aprobó el C.E.C. en 1926, pero no recurrimos a él en el año pasado. ¿Por qué? Porque los acopios de cereales marchaban
Sobre las labores del pleno conjunto de abril del C.C. y de la C.C.C.
normalmente, como suele decirse, y no hubo motivo para aplicarlo. El artículo en cuestión fue recordado sólo este año, a principios de 1928. Y se acudió a él porque tropezamos con algunas circunstancias excepcionales creadas por las maquinaciones especulativas de los kulaks, lo cual amenazaba con el hambre. Está claro que si en la campaña del año próximo no se dan circunstancias excepcionales y los acopios marchan normalmente, el artículo 107 no será aplicado. Y al contrario, si se producen circunstancias excepcionales y los elementos capitalistas empiezan de nuevo a “tontear”, el artículo 107 reaparecerá en escena. Sería estúpido basarse en ello para hablar de “abolición” de la Nep, de “vuelta” al sistema de contingentación, etc. Únicamente los enemigos del Poder Soviético pueden pensar ahora en abolir la Nep. Para nadie es tan ventajosa ahora la nueva política económica como para el Poder Soviético. Pero hay quien piensa que la Nep no significa el fortalecimiento de la lucha contra los elementos capitalistas, comprendidos los kulaks, con objeto de vencerlos, sino el cese de la lucha contra los kulaks y demás elementos capitalistas. Huelga decir que esas gentes no guardan ninguna relación con el leninismo, y no tienen ni pueden tener cabida en nuestro Partido. Conocéis también los resultados de las medidas tomadas por el Partido y el Poder Soviético a fin de acabar con la crisis de víveres. En pocas palabras, consisten en lo siguiente. Primero, hemos recuperado lo perdido y acopiado grano, alcanzando, e incluso sobrepasando en algunos sitios, el ritmo de los acopios del año pasado. Se sabe que en tres meses, de enero a marzo, hemos podido acopiar más de 270.000.000 de puds de cereales. Esto, claro está, no es todo lo que necesitamos. Debemos reunir todavía más de 100.000.000 de puds. Pero, sin embargo, ha sido la conquista necesaria para liquidar la crisis de los acopios. Ahora podemos decir con toda razón que el Partido y el Poder Soviético han logrado en este frente éxitos importantísimos. Segundo, hemos saneado, en mayor o menor medida, nuestras organizaciones locales de acopios y del Partido, comprobando en la práctica su capacidad de lucha y limpiándolas de elementos a todas luces descompuestos, que no reconocen la existencia de diferentes clases en el campo y no desean “enemistarse” con el kulak. Tercero, hemos mejorado el trabajo en el campo, hemos acercado más a nosotros a los campesinos pobres y nos hemos ganado a la inmensa mayoría de los campesinos medios, aislando a los kulaks y disgustando algo a la capa alta acomodada de los campesinos medios. De este modo, hemos llevado a la práctica nuestra vieja consigna bolchevique, que Lenin lanzara ya en el VIII Congreso de nuestro Partido13: apoyarse en los campesinos pobres, saber establecer una alianza sólida con el campesino medio y no cejar ni un instante en la lucha contra los kulaks. Sé que ciertos camaradas no aceptan de muy buen grado esta consigna. Sería peregrino suponer que la alianza de los obreros y campesinos, cuando la dictadura del proletariado se ha fortalecido, significa la alianza de los obreros con todos los campesinos, comprendidos los kulaks. No, camaradas, no propugnamos esa alianza ni podemos hacerlo. En las condiciones de la dictadura del proletariado, cuando se ha consolidado el Poder de la clase obrera, la alianza de ésta con el campesinado significa apoyarse en los campesinos pobres, mantener la alianza con los campesinos medios y combatir al kulak. Quien se imagine que, en nuestras condiciones, la alianza con el campesinado significa la alianza con los kulaks, no tiene nada que ver con el leninismo. Quien imagine mantener en la aldea una política del gusto de todos, tanto de los ricos como de los pobres, no es un marxista, sino un imbécil, pues tal política no existe bajo la capa del cielo, camaradas. (Risas, aplausos.) Nuestra política es una política de clase. Tales son en conjunto los resultados de nuestras medidas para el incremento de los acopios. Es indudable que la aplicación de estas medidas ha ido acompañada de numerosas exageraciones y deformaciones de la línea del Partido. Nadie ignora que ha habido bastantes casos de deformación de nuestra política, en los que, por torpeza nuestra, salieron perjudicados, ante todo, campesinos pobres y medios, casos de injusta aplicación del artículo 107, etc. Castigamos y castigaremos con toda severidad a los culpables de estas deformaciones. Pero sería extraño no ver, tras ellas, los resultados buenos y verdaderamente importantes de las medidas adoptadas por el Partido, sin las cuales no hubiera más podido salir de la crisis de acopios. No ver esto significaría cerrar los ojos a lo principal, colocar en primer plano lo particular y lo accidental. No ver esto significaría ahogar los importantísimos éxitos de la campaña de acopios en el vaso de agua de algunos casos de deformación de nuestra línea, casos que no obedecen en absoluto a las medidas adoptadas por el Partido. ¿Hubo circunstancias favorables para nuestros éxitos en los acopios y para nuestra lucha contra la ofensiva de los elementos capitalistas del campo? Sí que las hubo. Podríamos señalar, por lo menos, dos circunstancias de esa clase. La primera es que emprendimos la intervención del Partido en la campaña de acopios y asestamos el golpe contra los elementos kulaks especuladores después del XV Congreso de nuestro Partido, después de haber acabado con la oposición, después de que el Partido consiguió la unidad máxima, al derrotar a les enemigos que tenía dentro de sus filas. La lucha contra los kulaks no se puede considerar cosa fácil. Para destrozar las maquinaciones de los
kulaks especuladores, sin la menor complicación dentro del país, hacía falta un partido absolutamente unido, una retaguardia muy sólida y un Poder de una fortaleza absoluta. Es indudable que la existencia de estos factores contribuyó en buena medida a que los kulaks se vieran obligados a retroceder al momento. La segunda es que logramos ligar nuestras medidas prácticas, destinadas a poner coto a los kulaks especuladores, con los intereses vitales de la clase obrera, del Ejército Rojo y de la mayoría de las capas necesitadas del campo. Los kulaks especuladores agitaron ante las masas trabajadoras de la ciudad y del campo el espectro del hambre, incumpliendo por añadidura las leyes del Poder Soviético (el artículo 107), y esta circunstancia no pudo por menos de hacer que en la lucha contra los elementos capitalistas del campo tuviéramos con nosotros a la mayoría de la población rural. El kulak especulaba desvergonzadamente con los cereales, creaba de este modo dificultades gravísimas, lo mismo en la ciudad que en el campo, y violaba, además, las leyes del Poder Soviético, es decir, la voluntad del Comité Ejecutivo Central de los Soviets de Diputados Obreros, Campesinos y Soldados Rojos, ¿no está claro, acaso, que esta circunstancia debía facilitar el aislamiento de los kulaks? Ha resultado en cierto modo la misma combinación (claro que con las salvedades oportunas) que en 1921, cuando el Partido, con Lenin a la cabeza, teniendo en cuenta el hambre reinante en el país, planteó la necesidad de requisar los objetos de valor de las iglesias con el fin de adquirir cereales con destino a las zonas afectadas por el hambre y aprovechó esta circunstancia para emprender una amplísima campaña antirreligiosa; cuando los popes, aferrándose a esos objetos de valor, se pusieron de hecho frente a las masas hambrientas, con lo cual se ganaron la enemiga de las masas contra la iglesia en general, contra los prejuicios religiosos en particular y especialmente contra los popes y sus jerarcas. Hubo entonces en nuestro Partido extravagantes creídos de que Lenin únicamente había comprendido la necesidad de luchar contra la iglesia en 1921 (Risas) y que hasta entonces no se había percatado de ella. Esto, claro, es una estupidez, camaradas. Lenin, naturalmente, comprendía antes de 1921 la necesidad de luchar contra la iglesia. Pero no es ése el problema. De lo que se trataba era de ligar la amplia campaña antirreligiosa de masas con la lucha por los intereses vitales de las masas populares y sostener dicha campaña de manera que fuera comprensible para las masas, que fuera apoyada por las masas. Lo mismo debe decirse de la maniobra emprendida por el Partido a principios de año, con motivo de la campaña de acopio de cereales. Hay quienes piensan que sólo ahora ha comprendido el Partido la necesidad de combatir el peligro kulakista. Esto, claro, es una estupidez, camaradas. El Partido ha comprendido siempre la necesidad de esa lucha y la ha sostenido no de palabra, sino de hecho. La particularidad de la maniobra emprendida a principios de año consiste en que el Partido tuvo entonces la ocasión de ligar la lucha enérgica contra los kulaks especuladores a la lucha por intereses vitales de las amplias masas trabajadoras y, al hacerlo, logró conducir tras de sí a la mayoría de las masas trabajadoras del campo y aislar al kulak. El arte de la política bolchevique no consiste, ni mucho menos, en disparar sin orden ni concierto con todos los cañones y en todos los frentes, sin consideraciones de tiempo y lugar, sin tener en cuenta si las masas están dispuestas a apoyar estas o las otras medidas de la dirección. El arte de la política bolchevique consiste en saber elegir el momento y el lugar y tomar en consideración todas las circunstancias para concentrar el fuego sobre el frente donde antes se puedan conseguir los máximos resultados. En efecto, ¿qué resultados habríamos obtenido si hubiésemos asestado un golpe fortísimo al kulak hace tres años, cuando no nos habíamos ganado a los campesinos medios, cuando el campesino medio estaba irritado y arremetía contra nuestros presidentes de comité ejecutivo de subdistrito, cuando los campesinos pobres estaban aturdidos por los resultados de la Nep, cuando no teníamos más que un 75% del área de siembra anterior a la guerra, cuando se nos planteaba el problema fundamental de ampliar la producción de víveres y materias primas agrícolas, cuando todavía no contábamos con una base importante de víveres y materias primas para la industria? No dudo de que entonces habríamos perdido el combate, no habríamos podido ampliar el área de siembra al nivel en que ahora se encuentra, habríamos perdido la posibilidad de crear una base de víveres y materias primas para la industria, habríamos facilitado el reforzamiento de los kulaks, habríamos alejado de nosotros a los campesinos medios, y, posiblemente, tropezaríamos ahora con muy serias complicaciones políticas en el país. ¿Qué teníamos en el campo a principios de año? El área de siembra ampliada hasta el nivel de anteguerra, una fuerte base de víveres y materias primas para la industria, la mayoría de los campesinos medios ganados para el Poder Soviético, los campesinos pobres más o menos organizados, las organizaciones del Partido y de los Soviets en el campo mejoradas y robustecidas. ¿No está claro, acaso, que sólo en estas condiciones se podía esperar un éxito importante del golpe contra los kulaks especuladores? ¿No está claro, acaso, que hace falta estar loco para no comprender toda la diferencia entre estas dos situaciones, por lo que se refiere a la organización de una amplia lucha de las masas contra los elementos capitalistas del campo?
Sobre las labores del pleno conjunto de abril del C.C. y de la C.C.C.
Ahí tenéis un ejemplo de la insensatez que supone disparar sin orden ni concierto con todos los cañones y en todos los frentes, sin consideraciones de tiempo ni lugar, sin tener en cuenta la correlación de las fuerzas en pugna. Así están las cosas, camaradas, por lo que se refiere a los acopios de cereales. Pasemos ahora al asunto de Shajti.
III. El asunto de Shajti. ¿Cuál es el contenido de clase del asunto de Shajti, dónde se ocultan las raíces del asunto de Shajti y sobre qué base clasista pudo surgir esta contrarrevolución económica? Algunos camaradas consideran que el asunto de Shajti es una cosa fortuita. Esos camaradas suelen decir: nos descuidamos bastante, no nos dimos cuenta, pero, a no ser por el descuido, no se habría producido ningún asunto de Shajti. Que hubo descuido, y descuido de bulto, es cosa que de ningún modo se puede poner en duda. Pero atribuirlo todo a un descuido, significa no comprender el fondo de la cuestión. ¿Qué nos dicen los hechos, los materiales del asunto de Shajti? Los hechos nos dicen que el asunto de Shajti es contrarrevolución económica, emprendida por algunos especialistas burgueses que antes eran dueños de la industria hullera. Los hechos nos dicen también que estos especialistas, organizados en un grupo secreto, recibían para el sabotaje dinero de los antiguos propietarios, que ahora están emigrados, y de las organizaciones capitalistas antisoviéticas contrarrevolucionarias de Occidente. Los hechos nos dicen, en fin, que este grupo de especialistas burgueses actuaba y destruía nuestra industria siguiendo las órdenes de las organizaciones capitalistas de Occidente. ¿Qué nos dice todo esto? Que aquí nos encontramos con la intervención económica de las organizaciones capitalistas antisoviéticas de Europa Occidental en los asuntos de nuestra industria. Hubo en tiempos intervención político-militar, a la que conseguimos poner fin con la victoria en la guerra civil. Ahora tenemos una intentona de intervención económica, para acabar con la cual no necesitaremos recurrir a una guerra civil, pero con la que, sin embargo, debemos acabar y acabaremos poniendo en juego todos los recursos a nuestro alcance. Sería estúpido suponer que el capital internacional nos iba a dejar tranquilos. No, camaradas, eso no es cierto. Las clases existen, el capital internacional existe y no puede contemplar tranquilo el desarrollo del país que construye el socialismo. Antes, el capital internacional pensó en derrocar el Poder Soviético mediante la intervención militar directa. La tentativa no tuvo éxito. Ahora trata, y tratará en adelante, de debilitar nuestro poderío económico mediante la intervención en este terreno, una intervención solapada, no siempre perceptible, pero de bastante envergadura, organizando actos de sabotaje, preparando toda clase de “crisis” en unas u otras ramas de la industria y facilitando así la posibilidad de una intervención militar en el futuro. Todo confluye al nudo de la lucha de clase del capital internacional contra el Poder Soviético, y no hay casualidad que valga. Una de dos: o bien seguimos en adelante la política revolucionaria, agrupando en torno de la clase obrera de la U.R.S.S. a los proletarios y oprimidos de todos los países, y entonces el capital internacional pondrá toda clase de obstáculos a nuestro avance; o bien renunciamos a nuestra política revolucionaria, hacemos varias concesiones de principio al capital internacional, y entonces éste quizá no se muestre contrario a “ayudarnos” a que nuestro país socialista degenero en una “buena” república burguesa. Hay quienes piensan que podemos seguir una política exterior de liberación y, al propio tiempo, ganarnos las alabanzas de los capitalistas de Europa y América. No voy a tratar de demostrar que estos ingenuos no tienen ni pueden tener nada de común con nuestro Partido. Inglaterra, por ejemplo, nos exige que establezcamos con ella usurpadoras esferas de influencia en cualquier sitio, pongamos por caso en Persia, en Afganistán o en Turquía, asegurándonos que está dispuesta a tener “amistad” con nosotros si hacemos esa concesión. Y bien, camaradas, ¿tal vez valga la pena de hacer esa concesión? Exclamación general. ¡No! Stalin. Norteamérica nos exige que renunciemos en principio a la política de apoyar el movimiento de liberación de la clase obrera de otros países, afirmando que todo iría bien si hiciéramos esa concesión. Y bien, camaradas, ¿tal vez valga la pena de hacer esa concesión? Exclamación general. ¡No! Stalin. Podríamos establecer relaciones “amistosas” con el Japón si transigiéramos en repartirnos con él Manchuria. ¿Podemos hacer esa concesión? Exclamación general. ¡No! Stalin. O, por ejemplo, se nos exige que “suavicemos” el monopolio del comercio exterior y consintamos en pagar todas las deudas, las de la guerra y las de antes de la guerra. ¿Tal vez valga la pena de hacerlo, camaradas? Exclamación general. ¡No!. Stalin. Ahora bien, justamente porque no podemos hacer estas concesiones, ni otras semejantes, sin renunciar a ser lo que somos,
justamente por ello debemos esperar que el capital internacional siga en adelante cometiendo con nosotros toda clase de vilezas, bien un segundo Shajti o bien algo por el estilo. Ahí residen las raíces de clase del asunto de Shajti. ¿Por qué el capital internacional pudo emprender la intervención militar contra nosotros? Porque en nuestro país existían grupos enteros de especialistas militares, de generales y oficiales, hijos de burgueses y terratenientes, que siempre estaban dispuestos a socavar los cimientos mismos del Poder Soviético. ¿Hubieran podido estos generales y oficiales organizar una guerra importante contra el Poder Soviético sin el apoyo financiero, militar, etc. del capital internacional? Claro que no. ¿Hubiera podido el capital internacional organizar una intervención importante sin la ayuda de este grupo de oficiales y generales blancos? Me parece que no hubiera podido. Había entonces intervención militar camaradas convencidos de que la era cosa del azar, de que si no hubiéramos excarcelado a Krasnov, Mámontov, etc., no habría habido intervención. Eso, claro, no es cierto. No puede haber duda de que la excarcelación de Mámontov, Krasnov y otros generales blancos influyó en el desarrollo de la guerra civil. Pero tampoco puede haber duda alguna de que las raíces de la intervención militar no estaban ahí, sino en las contradicciones de clase entre el Poder Soviético, por una parte, y el capital internacional con sus secuaces, los generales rusos, por otra parte. ¿Habrían podido organizar el asunto de Shajti unos cuantos especialistas burgueses, antiguos propietarios de minas, sin el apoyo financiero y moral del capital internacional, sin la perspectiva de que el capital internacional podría ayudarles a derrocar el Poder Soviético? Claro que no. ¿Habría podido el capital internacional organizar en nuestro país una intervención económica al estilo del asunto de Shajti si entre nosotros no quedara burguesía, comprendido cierto grupo de especialistas burgueses dispuestos a ahogar el Poder Soviético en un vaso de agua? Claro que no. ¿Hay en nuestro país, hablando en general, grupos de especialistas burgueses dispuestos a la intervención económica, a quebrantar el Poder Soviético? Yo creo que sí. No me parece que puedan ser muchos, pero es indudable que en el país existen ciertos grupos insignificantes de especialistas burgueses contrarrevolucionarios, mucho más reducidos de los que había cuando la intervención militar. La unión de esas dos fuerzas es lo que ofrece base para la intervención económica en la U.R.S.S. Ese es precisamente el fondo de clase del asunto de Shajti. Pasemos ahora a las conclusiones prácticas que se desprenden del asunto de Shajti. Desearía detenerme en las cuatro conclusiones prácticas que nos sugiere este asunto. Lenin decía que el problema de la selección de los cuadros es uno de los más importantes de la edificación del socialismo. El asunto de Shajti muestra que nosotros seleccionábamos mal nuestros cuadros administrativos y que, además de seleccionarlos mal, los colocábamos en unas condiciones que dificultaban su adiestramiento. Se habla de la orden Nº 33 y particularmente del “Reglamento tipo” que la acompaña14. La peculiaridad de este reglamento tipo es que concede al director técnico casi las máximas atribuciones, reservando al director principal el derecho a solucionar conflictos, a ostentar la “representación” y a tocar la balalaika. Está claro que en estas condiciones nuestros cuadros administrativos no podían desarrollarse en grado suficiente. Esa orden fue, en tiempos, de una necesidad absoluta, pues se dictó en un momento en que carecíamos por completo de cuadros administrativos propios, no sabíamos dirigir la industria y nos veíamos obligados a conceder las máximas atribuciones al director técnico. Pero ahora esta orden se ha convertido en una traba. Ahora disponemos de nuestros cuadros administrativos, que poseen experiencia y pueden convertirse en auténticos dirigentes de nuestra industria. Y precisamente por ello es hora de derogar el reglamento tipo, ya caduco, y sustituirlo por otro nuevo. Se dice que los comunistas, particularmente los obreros comunistas que ocupan puestos administrativos, no podrán dominar las fórmulas químicas y los conocimientos técnicos en general. Eso no es cierto, camaradas. No hay en el mundo fortalezas que los trabajadores, que los bolcheviques no puedan tomar. (Aplausos.) Fortalezas más difíciles hemos tomado en nuestra lucha contra la burguesía. Todo se reduce a querer dominar los conocimientos técnicos y a armarse de tenacidad y de paciencia bolcheviques. Mas, para modificar las condiciones de trabajo de nuestros cuadros administrativos y ayudarles a desempeñar con toda plenitud y con todo derecho sus funciones, hace falta derogar el viejo reglamento tipo, sustituirlo por otro nuevo. En caso contrario, corremos el riesgo de estropear a nuestros hombres. ¿Acaso algunos de nuestros cuadros administrativos de los que rodaron por la pendiente eran peores que cualquiera de nosotros? ¿Cómo se explica que tales camaradas y otros como ellos empezasen a rodar por la pendiente y a degenerar, confundiéndose en su vida diaria con los especialistas burgueses? Eso lo explican nuestra desacertada labor práctica en la economía, las condiciones de selección y de trabajo de nuestros cuadros administrativos, que son un estorbo para su progreso, que los convierten en un apéndice de los especialistas burgueses. Hay que acabar con esto,
Sobre las labores del pleno conjunto de abril del C.C. y de la C.C.C.
camaradas. La segunda conclusión que nos sugiere el asunto de Shajti es que instruimos mal a los cuadros en nuestros establecimientos de enseñanza técnica superior, que capacitamos mal a nuestros especialistas rojos. Esta es una conclusión que no podemos eludir de ninguna manera. ¿Por qué, por ejemplo, muchos de nuestros jóvenes especialistas no valen, resultan inútiles para la industria? Porque han estudiado sólo en los libros, son especialistas librescos, carecen de experiencia práctica, están aislados de la producción y, como es lógico, fracasan. ¿Y acaso nos hacen falta tales especialistas? No, tales especialistas no nos hacen falta, aunque sean tres veces jóvenes. Necesitamos unos especialistas, sean comunistas o no lo sean, fuertes no sólo en el sentido teórico, sino también por su experiencia práctica, por sus vínculos con la producción. El joven especialista que no ha visto una mina y no quiere bajar a una galería, el joven especialista que no ha visto una fábrica y no quiere ensuciarse en ella, no aventajará nunca a los viejos especialistas curtidos por la experiencia práctica, pero hostiles a nuestra causa. Por eso se explica fácilmente que no sólo los viejos especialistas y no sólo nuestros cuadros administrativos, sino también los obreros reciban a menudo de uñas a esos jóvenes especialistas. Mas, para evitar tales eventualidades con los especialistas jóvenes, es necesario modificar su enseñanza, y modificarla de tal modo que desde los primeros años de estudios en las escuelas superiores técnicas estén indisolublemente ligados a la producción, a la fábrica, a la mina, etc. La tercera conclusión se refiere a la incorporación de las amplias masas obreras a la dirección de la industria. ¿Cómo están las cosas en este sentido, según datos de los materiales del asunto de Shajti? Muy mal. Tan mal, que es una vergüenza, camaradas. Se ha probado el incumplimiento del Código de las leyes del trabajo, no siempre se observa la jornada de 6 horas en los trabajos subterráneos, se infringen las leyes de protección del trabajo. Y los obreros aguantan. Y los sindicatos callan. Y las organizaciones del Partido no toman medidas para acabar con esa vergüenza. Un camarada estuvo hace poco en la cuenca del Donetz, se metió por las minas y preguntó a los obreros acerca de las condiciones de su trabajo. Es de destacar que ningún minero consideró necesario quejarse de esas condiciones. “¿Cómo vivís, camaradas?”, preguntaba este camarada. “No vivimos mal”, le respondían los mineros. “Voy a ir a Moscú, decidme qué tengo que plantear allí”, seguía él. “Diga que no vivimos mal”, respondían los mineros. “Escuchad, camaradas, no soy ningún extranjero, soy ruso y he venido aquí para saber de vosotros la verdad”, les decía el camarada en cuestión. “Nos es lo mismo, camarada, nosotros decimos sólo la verdad, a los extranjeros y a los nuestros”, contestaban los mineros. Así son nuestros mineros. No son obreros simplemente, son héroes. Esa es, justamente, la gran riqueza del capital moral que hemos acumulado en el corazón de los obreros. ¡Y pensar que dilapidamos este inapreciable capital moral de manera tan imperdonable, tan criminal, como herederos malos e inútiles de la grandiosa herencia de la Revolución de Octubre! Pero no se puede, camaradas, vivir mucho tiempo a costa del viejo capital moral y malgastarlo tan insensatamente. Ya es hora de terminar con esto. ¡"Hace mucho que lo es! Por último, la cuarta conclusión, que se refiere al control de la ejecución práctica. El asunto de Shajti ha mostrado que esta cuestión está peor que mal en todas las esferas de la dirección, lo mismo del Partido, que de la industria y de los sindicatos. Se escriben resoluciones, se envían directivas, pero nadie quiere tomarse el trabajo de preguntarse: ¿y qué hay del cumplimiento de estas resoluciones y directivas, se cumplen en la práctica o son metidas bajo el tapete? Ilich decía que una de las cuestiones más serias, por lo que se refiere a la dirección del país, es el control de la ejecución práctica. Y precisamente en este sentido nos van las cosas peor que mal. Dirigir no significa sólo escribir resoluciones y enviar directivas. Dirigir significa comprobar el cumplimiento de las directivas, y no sólo esto, sino fijarse en las propias directivas, ver si son acertadas o erróneas desde el punto de vista del trabajo práctico vivo. Sería ridículo pensar que todas nuestras directivas son acertadas en el cien por cien. Esto no sucede ni puede suceder, camaradas. El control de la ejecución práctica reside precisamente en que nuestros hombres contrasten en el fuego de la experiencia práctica no sólo el cumplimiento de nuestras directivas, sino el acierto de las directivas mismas. Por eso, las faltas en este terreno significan fallas en toda nuestra dirección. Tomemos, por ejemplo, el control de la ejecución práctica dentro exclusivamente del Partido. Por lo general llamamos a los secretarios de los comités comarcales y provinciales a informar ante el C.C., comprobando así el cumplimiento de las directivas del C.C. Los secretarios informan, reconocen los defectos de su labor. El C.C. los inculpa y dicta resoluciones estereotipadas con las indicaciones de profundizar y ampliar el trabajo, de subrayar esto y lo otro, de prestar una atención especial a esto y a lo de más allá, etc. Los secretarios vuelven a sus organizaciones con estas resoluciones. Después los llamamos de nuevo, y se repite lo mismo acerca de la profundización, de la ampliación, etc., etc. Yo no digo que todo este trabajo sea infructuoso. No, camaradas, esto tiene sus lados buenos en el sentido
de que se educa y se hace trabajar mejor a las organizaciones. Pero es preciso reconocer que este método de control de la ejecución práctica es ya insuficiente. Es preciso reconocer que este método debe ir acompañado de otro, del método de enviar a trabajar a distintas organizaciones a los miembros dirigentes del Partido y de los Soviets. (Una voz: “¡Esa es una buena idea!”.) Me refiero al envío de nuestros camaradas dirigentes, por algún tiempo, a las organizaciones, no en plan de jefes, sino como trabajadores corrientes, puestos a disposición de las organizaciones locales. Opino que esto tiene grandes perspectivas y puede mejorar el control de la ejecución práctica si se lleva a cabo con honradez y a conciencia. Si los miembros del C.C., los miembros del Presídium de la C.C.C., los comisarios y vicecomisarios del pueblo, los miembros del Presídium del Consejo Central de los Sindicatos Soviéticos y los miembros de los presídiums de los C.C. de cada sindicato acuden sistemáticamente a diversos lugares y trabajan allí para darse cuenta de las condiciones, para estudiar todas las dificultades, todos los pros y los contras, yo os aseguro que esto será el control más real y eficaz de la ejecución práctica. Será el medio mejor de enriquecer la experiencia de nuestros estimados dirigentes. Y si se convirtiera en sistema -y así debe ser forzosamente-, os aseguro que las leyes que escribimos aquí y las directivas que trazamos tendrían mucha más vida y serían mucho más acertadas de lo que ahora ocurre. Así están las cosas, camaradas, por lo que se refiere al asunto de Shajti.
IV. Conclusión general. Tenemos enemigos interiores. Tenemos enemigos exteriores. Eso no se debe olvidar, camaradas, ni un solo instante. Hemos sufrido una crisis de acopios que esta ya liquidada. La crisis de acopios ha sido, dentro de la Nep, el primer acto importante de los elementos capitalistas del campo contra el Poder Soviético. Tenemos el asunto de Shajti, que está siendo liquidado y que lo será sin duda. El asunto de Shajti es una nueva acción de importancia del capital internacional y sus agentes dentro de nuestro país contra el Poder Soviético. Es la intervención económica en nuestros asuntos interiores. Huelga decir que estos ataques y otros semejantes, lo mismo por la línea interior que por la exterior, pueden repetirse, y lo más probable es que se repitan. Nuestra tarea es desplegar la vigilancia máxima y estar alerta. Y si permanecemos vigilantes, camaradas, batiremos de seguro a nuestros enemigos en el porvenir lo mismo que los estamos batiendo en el presente y los batimos en el pasado. (Clamorosos y prolongados aplausos.)
Publicado el 18 de abril de 1928 en el núm. 90 de “Pravda”.