On the Bond between the Workers and Peasants
О смычке рабочих и крестьян и о совхозах: Из речи на пленуме ЦК ВКП(б) 11 июля 1928 г.
From a Speech Delivered on July 11, 1928
Some of the comrades reverted in their speeches on the state farms to yesterday’s dispute on the question of the grain procurements. Well, let us revert to yesterday’s dispute. What was the dispute about yesterday? First of all, about the “scissors” between town and country. It was said that the peasant was still overpaying for manufactured goods and being underpaid for his agricultural produce. It was said that these overpayments and underpayments constitute a supertax on the peasantry, something in the nature of a “tribute,” an additional tax for the sake of industrialisation, a tax which we must certainly abolish, but which we cannot abolish at once if we have no intention of undermining our industry, of undermining a definite rate of development of our industry, which works for the whole country and which advances our national economy towards socialism. There were some who did not like this. These comrades apparently fear to admit the truth. Well, that is a matter of taste. Some think that it is not advisable to tell the whole truth at a plenum of the Central Committee. But I think that at the plenum of the Central Committee of our Party it is our duty to tell the whole truth. It should not be forgotten that the plenum of the Central Committee cannot be regarded as a mass meeting. Of course, “supertax,” “additional tax” are unpleasant words, for they hit hard. But, in the first place, it is not a question of words. In the second place, the words fully correspond to the facts. In the third place, they, these unpleasant words, are intended to hit hard and to compel Bolsheviks to set to work seriously to do away with this “supertax,” to do away with the “scissors.” And how can these unpleasant things be done away with? By systematically rationalising our industry and lowering prices of manufactured goods. By systematically improving agricultural technique and raising harvest yields, and gradually lowering the cost of agricultural produce. By systematically rationalising our trade and procurement apparatus. And so on and so forth.
All this, of course, cannot be done in a year or two. But it has to be done without fail in the course of a few years if we want to save ourselves from all sorts of unpleasant things and from facts that hit us hard. Some of the comrades yesterday pressed hard for the abolition of the “scissors” at once and as good as demanded the establishment of replacement prices for agricultural produce. I, as well as other comrades, objected to this and said that this demand was contrary to the interests of the industrialisation of the country at the present moment, and, consequently, was contrary to the interests of our state.
That is what our dispute was about yesterday. Today, these comrades say that they no longer in- sist on a policy of replacement prices. Well, that is very
PLENUM OF THE C.C., C.P.S.U.(B.), JULY 4-12, 1928
good. It appears that yesterday’s criticism was not without effect on these comrades. A second question concerns the collective farms and state farms. I remarked in my speech that it was unnatural and strange that, when speaking of measures for promoting agriculture in connection with the grain procurements, some comrades did not say a single word about such weighty measures as developing collective farms and state farms. How is it possible to “forget” such a serious thing as the task of developing collective and state farms in agriculture? Do we not know that the task of developing individual peasant farming, important though it is at the present moment, is already insufficient, and that if we do not supplement this task in practice with the new tasks of developing collective farms and state farms, we shall not solve the grain farming problem and shall not escape from our difficulties, either in the sense of the socialist transformation of our entire national economy (and, hence, of peasant farming), or in the sense of ensuring the country definite reserves of marketable grain.
In view of all this, how can the question of developing collective farms and state farms be “forgotten,” evaded, passed over in silence? Let us pass now to the question of large state farms. The comrades who assert that there are no large grain farms in North America are mistaken. In point of fact, there are such farms both in North and South America. I might quote such a witness as Professor Tulaikov, who made a study of American agriculture and published his findings in the magazine Nizhneye Povolzhye (No. 9)
Permit me to quote from Tulaikov’s article. “The Montana wheat farm is owned by the Campbell Farming Corporation. It has an area of 95,000 acres, or about 32,000 dessiatins. The farm is one continuous tract, divided for purposes of operation into four sections, what we would call khutors, each of which has a separate manager, the whole farm being managed by one person, the director of the corporation, Thomas Campbell. “This year, according to a press report, which emanates of course from the farm itself, about half the total area is under cultivation, and it is expected to secure about 410,000 bushels of wheat (about 800,000 poods). 20,000 bushels of oats and 70,000 bushels of linseed. The income from the enterprise is expected to total 500,000 dollars.
“On this farm, horses and mules are almost totally replaced by tractors, motor lorries and automobiles. Ploughing, planting and all field work in general, and harvesting in particular, are carried on day and night, the fields at night being flood-lit to enable the machines to work. Because of the vast extent of the fields, the machines can cover long distances without making a turn. For instance, reaper-threshers with a 24-foot header, if the state of the crops permits their use, travel 20 miles, that is, a little over 30 versts. Formerly, 40 horses and men would have been required for this work. Four sheaf-binders are hitched to one tractor, and cover a strip 40 feet wide and 28 miles long, that is, a distance of roughly 42 versts. Binders are used if the grain is not dry enough to be threshed at the same time as it is reaped. In that case, the binding device is removed from the reapers and the cut stalks are laid in rows with the help of a special conveyer. The rows are left lying 24 or 48 hours, during which time the grain dries and the seeds of the weeds-cut together with it fall to the ground. After this, the grain is taken up with a reaper-thresher the cutter of which has been replaced by an automatic lifting device which delivers the dried grain straight into the thresher drum, The machine is operated by only two men, one driving the tractor and the other tending the thresher. The grain pours straight from the thresher into six-ton trucks which carry it to
PLENUM OF THE C.C., C.P.S.U.(B.), JULY 4-12, 1928
the elevator, trains of ten trucks each being drawn by one tractor. The report says that in this way from 16,000 to 20,000 bushels of grain are threshed daily” (see Nizhneye Povolzhye, No. 9, September 1927, pp. 38-39). There you have a description of one giant wheat farm of the capitalist type. There are giant farms of this kind in both North and South America.
Some comrades said here that in the capitalist countries conditions for the development of such giant farms are not always favourable, or not altogether favourable, and therefore such farms are sometimes divided up into smaller units ranging from 1,000 to 5,000 dessiatins each. That is quite true.
These comrades conclude from this that large-scale grain farming has no future under Soviet conditions either. There they are quite wrong.
These comrades evidently fail to understand, or do not see, the difference in conditions between the capitalist system and the Soviet system. Under capitalism there is private ownership of land, and therefore absolute ground rent, which increases the cost of agricultural production and creates insuperable barriers to its serious progress. Under the Soviet system, however, there is neither private ownership of land nor absolute ground rent, which cannot but lower the cost of agricultural production and, consequently, cannot but facilitate the advance of large-scale agriculture along the road of technical and all other progress.
Furthermore, under capitalism the object of large grain farms is to obtain the maximum profit, or, at any rate, such a profit on capital as might correspond to what is known as the average rate of profit, without which, generally speaking, they cannot carry on or exist at all. This circumstance cannot but increase the cost of production, thereby creating the most serious obstacles to the development of large grain farms. Under the Soviet system, on the other hand, large grain farms, being at the same time state farms, do not at all require for their development either the maximum profit or the average profit, but can content themselves with a minimum profit (and sometimes do without any profit at all for a while), and this, coupled with the absence of absolute ground rent, creates exceptionally favourable conditions for the development of large grain farms. Lastly, whereas under capitalism there is no such thing as credit privileges or tax privileges for large grain farms, under the Soviet system, which is designed to give the utmost encouragement to socialist economy, such privileges exist and will continue to exist. All these and similar factors create under the Soviet system (as distinct from the capitalist system) very favourable conditions for promoting the development of state farms as large grain farms.
Finally, there is the question of the state farms and collective farms as strong points for strengthening the bond, as strong points for ensuring the leading role of the working class. We need collective farms and state farms not only in order to ensure our long-range aim of the socialist transformation of the countryside. We need collective farms and state farms also in order to have socialist economic strong points in the countryside at this moment, these points being necessary for strengthening the bond and for ensuring the leading role of the working class within the framework of the bond. Can we
Некоторые товарищи в своих выступлениях о совхозах вернулись к вчерашним спорам
по вопросу о хлебозаготовках. Что ж, вернемся к вчерашним спорам.
О чем шел у нас спор вчера? Прежде всего о “ножницах” между городом и деревней.
Речь шла о том, что крестьянин все еще переплачивает на промышленных товарах и
недополучает на продуктах сельского хозяйства. Речь шла о том, что эти переплаты
и недополучения составляют сверхналог на крестьянство, нечто вроде “дани”,
добавочный налог, в пользу индустриализации, который мы должны обязательно
уничтожить, но которого мы не можем уничтожить теперь же, если не думаем
подорвать нашу индустрию, подорвать известный темп развития нашей индустрии,
работающей на всю страну и двигающей наше народное хозяйство к социализму.
Кое-кому это не понравилось. Эти товарищи, по-видимому, боятся признать правду.
Что ж, это дело вкуса. Одни думают, что не следует говорить всю правду на
пленуме ЦК. А я думаю, что мы обязаны говорить на пленуме ЦК своей партии всю
правду. Не следует забывать, что пленум ЦК нельзя рассматривать как массовый
митинг. Конечно, слова “сверхналог”, “добавочный налог” – неприятные слова, ибо
они бьют в нос. Но, во-первых, дело не в словах. Во-вторых, слова вполне
соответствуют действительности. В-третьих, они, эти неприятные слова, для того
именно и предназначены, чтобы они били в нос и заставляли большевиков взяться
серьезнейшим образом за работу по ликвидации этого “сверхналога”, по ликвидации
“ножниц”.
А как можно ликвидировать эти неприятные вещи? Путем систематической
рационализации нашей промышленности и снижения цен на промтовары. Путем
систематического подъема техники и урожайности сельского хозяйства и
постепенного удешевления сельскохозяйственных продуктов. Путем систематической
рационализации наших торговых и заготовительных аппаратов. И т.д., и т.п.
Всего этого не сделаешь, конечно, в один-два года. Но сделать мы это должны
обязательно в течение ряда лет, если мы хотим освободиться от всякого рода
неприятных вещей и бьющих в нос явлений.
Часть товарищей гнула вчера линию на уничтожение “ножниц” теперь же и требовала
по сути дела введения восстановительных цен на сельскохозяйственные продукты. Я
вместе с другими товарищами возражал против этого, говоря, что это требование
идет вразрез с интересами индустриализации страны в данный момент, стало быть,
вразрез с интересами нашего государства.
Вот о чем шел у нас вчера спор, товарищи.
Сегодня эти товарищи признаются, что они отказываются от политики
восстановительных цен. Что ж, это очень хорошо. Выходит, что вчерашняя критика
не прошла даром для этих товарищей.
Второй вопрос касается колхозов и совхозов. Я отмечал в своей речи
неестественность и странность того обстоятельства, что часть товарищей в своих
выступлениях о мерах поднятия сельского хозяйства в связи с хлебозаготовками не
коснулась ни единым словом таких серьезных мероприятий, как развитие колхозов и
совхозов. Как можно “забывать” о таких серьезных вещах, как задача развития
колхозов и совхозов в сельском хозяйстве? Неужели неизвестно, что задача
развития индивидуального крестьянского хозяйства при всей ее важности в данный
момент, стала уже недостаточной, что если мы эту задачу не дополним практически
новыми задачами развития колхозов и совхозов, мы не разрешим проблемы зернового
хозяйства и не выйдем из затруднений ни в смысле социалистического
преобразования всего нашего народного хозяйства (а значит и крестьянского
хозяйства), ни в смысле обеспечения страны известными резервами товарного хлеба.
Как можно после всего этого “забыть”, обходить и замалчивать вопрос о развитии колхозов и совхозов?
Перейдем теперь к вопросу о крупных совхозах. Не правы товарищи, утверждающие,
что в Северной Америке не существует крупных зерновых хозяйств. На самом деле
такие хозяйства существуют и в Северной и в Южной Америке. Я мог бы сослаться на
такого свидетеля, как профессор Тулайков, опубликовавший результаты своего
обследования американского сельского хозяйства в журнале “Нижнее Поволжье”[56]
(№ 9).
Позвольте привести цитату из статьи Тулайкова.
“Пшеничное хозяйство в Монтане принадлежит обществу “Кэмбел Фарминг Корпорешон”.
Площадь его 95.000 акров, или около 32.000 десятин. Хозяйство находится в одной
меже и разделяется для операций на 4 секции, по нашему хутора, которые находятся
под ведением отдельного руководителя, а все хозяйство ведется одним лицом –
директором этой корпорации Томасом Кэмбелом.
В настоящем году по газетной информации, которая, конечно, сообщена из этого же
хозяйства, из всей земли под культурой находится около половины площади, причем
ожидается сбор около 410.000 бушелей пшеницы (около 800.000 пудов), 20.000
бушелей овса и 70.000 бушелей семян льна. Общий доход от предприятия ожидается в
500.000 долларов.
Лошади и мулы в этом хозяйстве почти полностью заменены тракторами, грузовиками
и автомобилями. Вспашка, посев и вообще все полевые работы и в особенности
уборка хлебов производятся днем и ночью, причем ночью машины в поле работают при
свете прожекторов. Огромные площади посева позволяют работать орудиям на очень
большое расстояние без поворотов. Так, жнеи-молотилки, если их возможно
применять по состоянию растения, шириной в 24 фута проходят расстояние в 20
миль, т.е. немного больше 30 верст. Раньше для этой работы требовалось 40
лошадей и мужчин. Сноповязалки за трактором идут по 4 вместе, захватывая сразу
полосу в 40 футов шириной и на 28 миль в длину, т.е. на расстояние примерно 42
верст. Уборка сноповязалками применяется в том случае, если хлеб недостаточно
сухой для того, чтобы его можно было одновременно с жнитвом и молотить. Тогда у
сноповязалки снимается вяжущий аппарат и при помощи особого конвейера сжатый
хлеб укладывается рядами. Разложенный таким образок хлеб лежит 24 и 48 часов, за
это время он подсыхает, а семена скошенных одновременно сорных трав высыпаются
на землю. Потом пускается жнея-молотилка, у которой вместо ножа идет
самоподаватель, подающий с земли подсохший хлеб прямо в барабан молотилки. При
этом на этой машине работает только тракторист и человек на молотилке. Больше
никого на машине нет. Зерно из-под молотилки ссыпается непосредственно в
вагоны-телеги, вместимостью 6 тонн и тракторами, поездом в 10 таких вагонов,
перевозятся на ссыпные пункты. В заметке указывается, что ежедневно при такой
работе намолачивается от 16 до 20 тысяч бушелей зерна злаков” (См. “Нижнее
Поволжье” № 9, сентябрь 1927 г., стр. 38–39).
Вот вам описание одного из пшеничных хозяйств-гигантов капиталистического типа.
Такие хозяйства-гиганты существуют и в Северной и в Южной Америке.
Некоторые товарищи говорили здесь, что условия для развития таких гигантских
хозяйств в капиталистических странах не всегда благоприятны, или не вполне
благоприятны, ввиду чего такие хозяйства дробятся иногда на менее крупные
единицы от 1 тысячи до 5 тысяч десятин каждая. Это совершенно верно.
На этом основании эти товарищи думают, что крупные зерновые хозяйства не имеют
будущности и при советских условиях. Это уж совершенно неверно.
Эти товарищи, видимо, не понимают, или не видят разницы в условиях между
капиталистическими порядками и порядками советскими. При капитализме существует
частная собственность на землю, а значит и абсолютная земельная рента, что
удорожает себестоимость сельскохозяйственного производства и ставит
непреодолимые преграды его серьезному прогрессу. При советских же порядках не
существует ни частной собственности на землю, ни абсолютной земельной ренты, что
не может не удешевлять производства сельскохозяйственных продуктов и,
следовательно, не может не облегчать поступательное движение укрупненного
сельского хозяйства по пути технического и всякого иного прогресса.
Далее, при капитализме крупные зерновые хозяйства имеют своей целью получение
максимума прибыли, или, во всяком случае, такой прибыли на капитал, которая
может соответствовать так называемой средней норме прибыли, без чего они, вообще
говоря, не в состоянии сохраниться и существовать. Это обстоятельство не может
не удорожать производство, создавая тем самым серьезнейшие препятствия по пути
развития крупных зерновых хозяйств. При советских же порядках крупные зерновые
хозяйства, являющиеся вместе с тем государственными хозяйствами, вовсе не
нуждаются для своего развития ни в максимуме прибыли, ни в средней прибыли, а
могут ограничиться лишь минимумом прибыли (а иногда временно могут обходиться и
без всякой прибыли), что наряду с отсутствием абсолютной земельной ренты создает
исключительно благоприятные условия для развития крупных зерновых хозяйств.
Наконец, при капитализме не существует для крупных зерновых хозяйств ни льготных
кредитов, ни льготных налогов, тогда как при советских порядках, рассчитанных на
всемерную поддержку социалистического хозяйства, такие льготы существуют и будут
существовать.
Все эти и подобные им условия создают при советских порядках (в отличие от
капиталистических порядков) весьма благоприятную обстановку, необходимую для
того, чтобы двинуть дальше дело развития совхозов, как крупных зерновых
хозяйств.
Наконец, вопрос о совхозах и колхозах как опорных пунктах для укрепления смычки,
как опорных пунктах для обеспечения руководящей роли рабочего класса. Колхозы и
совхозы нужны нам не только для того, чтобы обеспечить наши перспективные цели
социалистического преобразования деревни. Колхозы и совхозы нужны нам еще для
того, чтобы иметь в деревне уже теперь социалистические хозяйственные опорные
пункты, необходимые для укрепления смычки, необходимые для обеспечения
руководящей роли рабочего класса внутри смычки. Можем ли мы рассчитывать уже
теперь на создание и развитие таких опорных пунктов? Я не сомневаюсь, что мы
можем и должны рассчитывать на это. Хлебоцентр[57] сообщает, что у него имеются
договоры с колхозами, артелями и товариществами, в силу которых он имеет
получить от них миллионов 40–50 пудов хлеба. Что касается совхозов, то данные
говорят, что наши старые и новые совхозы должны дать в этом году тоже миллионов
25–30 пудов товарного хлеба.
Ежели к этому прибавить 30–35 миллионов пудов, которые должны быть получены
сельскохозяйственной кооперацией от индивидуальных крестьянских хозяйств,
связанных с ней в порядке контрактации, -то мы будем иметь свыше 100 миллионов
пудов вполне обеспеченного хлеба, могущего послужить известным резервом, по
крайней мере, на внутреннем рынке. Это все-таки кое-что.
Вот вам первые результаты наших социалистических хозяйственных опорных пунктов в деревне.
А что из этого следует? А из этого следует, что не правы те товарищи, которые
думают, что рабочий класс беспомощен в деревне в деле отстаивания своих
социалистических позиций, что ему остается будто бы лишь одно: уступать без
конца и сдавать непрерывно свои позиции капиталистическим элементам. Нет,
товарищи, это неверно. Рабочий класс не так уж слаб в деревне, как это могло бы
показаться поверхностному наблюдателю. Эта безотрадная философия не имеет ничего
общего с большевизмом. Рабочий класс имеет целый ряд хозяйственных опорных
пунктов в деревне в виде совхозов, колхозов, снабженческо-сбытовой кооперации,
опираясь на которые он может укреплять смычку с деревней, изолировать кулака и
обеспечить свое руководство. Рабочий класс имеет, наконец, ряд политических
опорных пунктов в деревне в виде Советов, в виде организованной бедноты и т.д.,
опираясь на которые он может укреплять свои позиции в деревне.
Опираясь на эти хозяйственные и политические базы в деревне и используя все
имеющиеся в распоряжении пролетарской диктатуры средства и силы (командные
высоты и т.п.), партия и Советская власть могут уверенно вести дело
социалистического преобразования деревни, укрепляя шаг за шагом союз рабочего
класса и крестьянства, укрепляя шаг за шагом руководство рабочего класса в этом
союзе.
Особое внимание должно быть при этом обращено на работу среди деревенской
бедноты. Нужно принять за правило, что чем лучше и успешнее идет у нас работа
среди бедноты, тем выше авторитет Советской власти в деревне, и наоборот, чем
хуже обстоит у нас дело с беднотой, тем ниже авторитет Советской власти.
Мы говорим часто о союзе с середняком. Но чтобы укрепить в наших условиях этот
союз, надо вести решительную борьбу с кулачеством, с капиталистическими
элементами в деревне. Поэтому XV съезд нашей партии был совершенно прав, когда
он дал лозунг усиления наступления на кулачество. Но можно ли вести успешную
борьбу с кулачеством, не ведя усиленной работы среди бедноты, не подымая бедноту
против кулачества, не оказывая систематической помощи бедноте? Ясно, что
нельзя! Середняк есть класс колеблющийся. Если с беднотой у нас плохо, если
беднота не представляет еще организованной опоры Советской власти, – кулак
чувствует себя в силе, середняк колеблется в сторону кулака. И наоборот: если с
беднотой у нас хорошо, если беднота представляет организованную опору Советской
власти, кулак чувствует себя в осадном положении, середняк колеблется в сторону
рабочего класса.
Вот почему я думаю, что усиление работы среди бедноты, организация
систематической помощи бедноте, наконец, превращение самой бедноты в
организованную опору рабочего класса в деревне, – является одной из
существеннейших очередных задач нашей партии.
Печатается впервые