DIZZY WITH SUCCESS. Concerning Questions of the Collective-Farm Movement
Головокружение от успехов: К вопросам колхозного движения
Los éxitos se nos suben a la cabeza
Concerning Questions
of the Collective-Farm Movement
The Soviet government’s successes in the sphere of the collective-farm movement are now being spoken of by every one. Even our enemies are forced to admit that the successes are substantial. And they really are very great.
It is a fact that by February 20 of this year 50 per cent of the peasant farms throughout the U.S.S.R. had been collectivised. That means that by February 20, 1930, we had overfulfilled the five-year plan of collectivisation by more than 100 per cent. It is a fact that on February 28 of this year the collective farms had already succeeded in stocking upwards of 36,000,000 centners, i.e., about 220,000,000 poods, of seed for the spring sowing, which is more than 90 per cent of the plan. It must be admitted that the accumulation of 220,000,000 poods of seed by the collective farms alone—after the successful fulfilment of the grainprocurement plan—is a tremendous achievement. What does all this show?
That a radical turn of the countryside towards socialism may be considered as already achieved. There is no need to prove that these successes are of supreme importance for the fate of our country, for the whole working class, which is the leading force of our country, and, lastly, for the Party itself. To say nothing of the direct practical results, these successes are of immense value for the internal life of the Party itself, for the education of our Party. They imbue our Party with a spirit of cheerfulness and confidence in its strength. They arm the working class with confidence in the victory of our cause. They bring forward additional millions of reserves for our Party.
Hence the Party’s task is: to consolidate the successes achieved and to utilise them systematically for our further advancement.
But successes have their seamy side, especially when they are attained with comparative “ease”—”unexpectedly,” so to speak. Such successes sometimes induce a spirit of vanity and conceit: “We can achieve anything!”, “There’s nothing we can’t do!” People not infrequently become intoxicated by such successes; they become dizzy with success, lose all sense of proportion and the capacity to understand realities; they show a tendency to overrate their own strength and to underrate the strength of the enemy; adventurist attempts are made to solve all questions of socialist construction “in a trice.” In such a case, there is no room for concern to consolidate the successes achieved and to utilise them systematically for further advancement. Why should we consolidate the successes achieved when, as it is, we can dash to the full victory of socialism “in a trice”: “We can achieve anything!”, “There’s nothing we can’t do!” Hence the Party’s task is: to wage a determined struggle against these sentiments, which are dangerous and harmful to our cause, and to drive them out of the Party.
It cannot be said that these dangerous and harmful sentiments are at all widespread in the ranks of our Party. But they do exist in our Party, and there are no grounds for asserting that they will not become stronger. And if they should be allowed free scope, then there can be no doubt that the collective-farm movement will be considerably weakened and the danger of its breaking down may become a reality.
Hence the task of our press is: systematically to denounce these and similar anti-Leninist sentiments. A few facts.
1. The successes of our collective-farm policy are due, among other things, to the fact that it rests on the voluntary character of the collective-farm movement and on taking into account the diversity of conditions in the various regions of the U.S.S.R. Collective farms must not be established by force. That would be foolish and reactionary. The collective-farm movement must rest on the active support of the main mass of the peasantry. Examples of the formation of collective farms in the developed areas must not be mechanically transplanted to underdeveloped areas. That would be foolish and reactionary. Such a “policy” would discredit the collectivisation idea at one stroke. In determining the speed and methods of collective-farm development, careful consideration must be given to the diversity of conditions in the various regions of the U.S.S.R.
Our grain-growing areas are ahead of all others in the collective-farm movement. Why is this?
Firstly, because in these areas we have the largest number of already firmly-established state farms and collective farms, thanks to which the peasants have had the opportunity to convince themselves of the power and importance of the new technical equipment, of the power and importance of the new, collective organisation of farming.
Secondly, because these areas have had two years’ schooling in the fight against the kulaks during the grain-procurement campaigns, and this could not but facilitate the development of the collective-farm movement. Lastly, because these areas in recent years have been extensively supplied with the best cadres from the industrial centres. Can it be said that these especially favourable conditions also exist in other areas, the consuming areas, for example, such as our northern regions, or in areas where there are still backward nationalities, such as Turkestan, say?
No, it cannot be said.
Clearly, the principle of taking into account the diversity of conditions in the various regions of the U.S.S.R. is, together with the voluntary principle, one of the most important prerequisites for a sound collectivefarm movement. But what actually happens sometimes? Can it be said that the voluntary principle and the principle of taking local peculiarities into account are not violated in a number of areas? No, that cannot be said, unfortunately. We know, for example, that in a number of the northern areas of the consuming zone, where conditions for the immediate organisation of collective farms are comparatively less favourable than in the grain-growing areas, attempts are not infrequently made to replace preparatory work for the organisation of collective farms by bureaucratic decreeing of the collective-farm movement, paper resolutions on the growth of collective farms, organisation of collective farms on paper—collective farms which have as yet no reality, but whose “existence” is proclaimed in a heap of boastful resolutions. Or take certain areas of Turkestan, where conditions for the immediate organisation of collective farms are even less favourable than in the northern regions of the consuming zone. We know that in a number of areas of Turkestan there have already been attempts to “overtake and outstrip” the advanced areas of the U.S.S.R. by threatening to use armed force, by threatening that peasants who are not yet ready to join the collective farms will be deprived of irrigation water and manufactured goods.
What can there be in common between this Sergeant Prishibeyev “policy” and the Party’s policy of relying on the voluntary principle and of taking local peculiarities into account in collective-farm development? Clearly, there is not and cannot be anything in common between them.
Who benefits by these distortions, this bureaucratic decreeing of the collective-farm movement, these unworthy threats against the peasants? Nobody, except our enemies!
What may these distortions lead to? To strengthening our enemies and to discrediting the idea of the collective-farm movement. Is it not clear that the authors of these distortions, who imagine themselves to be “Lefts,” are in reality bringing grist to the mill of Right opportunism?
2. One of the greatest merits of our Party’s political strategy is that it is able at any given moment to pick out the main link in the movement, by grasping which the Party draws the whole chain towards one common goal in order to achieve the solution of the problem. Can it be said that the Party has already picked out the main link of the collective-farm movement in the system of collective-farm development? Yes, this can and should be said. What is this chief link?
Is it, perhaps, association for joint cultivation of the land? No, it is not that. Associations for joint cultivation of the land, in which the means of production are not yet socialised, are already a past stage of the collectivefarm movement. Is it, perhaps, the agricultural commune? No, it is not that. Communes are still of isolated occurrence in the collective farm movement. The conditions are not yet ripe for agricultural communes—in which not only production, but also distribution is socialised—to be the predominant form.
The main link of the collective-farm movement, its predominant form at the present moment, the link which has to be grasped now, is the agricultural artel. In the agricultural artel, the basic means of production, primarily for grain-farming—labour, use of the land, machines and other implements, draught animals and farm buildings—are socialised. In the artel, the household plots (small vegetable gardens, small orchards), the dwelling houses, a part of the dairy cattle, small livestock, poultry, etc., are not socialised. The artel is the main link of the collective-farm movement because it is the form best adapted for solving the grain problem. And the grain problem is the main link in the whole system of agriculture because, if it is not solved, it will be impossible to solve either the problem of stock-breeding (small and large), or the problem of the industrial and special crops that provide the principal raw materials for industry. That is why the agricultural artel is the main link in the system of the collective-farm movement at the present moment. That is the point of departure of the “Model Rules” for collective farms, the final text of which is published today.*
And that should be the point of departure of our Party and Soviet workers, one of whose duties it is to make a thorough study of these Rules and to carry them out down to the last detail.
Such is the line of the Party at the present moment. Can it be said that this line of the Party is being carried out without violation or distortion? No, it cannot, unfortunately. We know that in a number of areas of the U.S.S.R., where the struggle for the existence of the collective farms is still far from over, and where artels are not yet consolidated, attempts are being made to skip the artel framework and to leap straight away into the agricultural commune. The artel is still not consolidated, but they are already “socialising” dwelling houses, small livestock and poultry; moreover, this “socialisation” is degenerating into bureaucratic decreeing on paper, because the conditions which would make such socialisation necessary do not yet exist. One might
* Pravda, March 2, 1930.
think that the grain problem has already been solved in the collective farms, that it is already a past stage, that the principal task at the present moment is not solution of the grain problem, but solution of the problem of livestockand poultry-breeding. Who, we may ask, benefits from this blockheaded “work” of lumping together different forms of the collective-farm movement? Who benefits from this running too far ahead, which is stupid and harmful to our cause? Irritating the collective-farm peasant by “socialising” dwelling houses, all dairy cattle, all small livestock and poultry, when the grain problem is still unsolved, when the artel form of collective farming is not yet consolidated—is it not obvious that such a “policy” can be to the satisfaction and advantage only of our sworn enemies?
One such overzealous “socialiser” even goes so far as to issue an order to an artel containing the following instructions: “Within three days, register all the poultry of every household”; establish posts of special “commanders” for registration and supervision; “occupy the key positions in the artel”; “command the socialist battle without quitting your posts” and—of course—get a tight grip on the whole life of the artel.
What is this—a policy of directing the collective farms, or a policy of disrupting and discrediting them? I say nothing of those “revolutionaries”—save the mark!—who begin the work of organising artels by removing the bells from the churches. Just imagine, removing the church bells—how r-r-revolutionary!
How could there have arisen in our midst such blockheaded exercises in “socialisation,” such ludicrous attempts to over-leap oneself, attempts which aim at bypassing, classes and the class struggle, and which in fact bring grist to the mill of our class enemies? They could have arisen only in the atmosphere of our “easy” and “unexpected” successes on the front of collective-farm development. They could have arisen only as a result of the blockheaded belief of a section of our Party: “We can achieve anything!”, “There’s nothing we can’t do!”
They could have arisen only because some of our comrades have become dizzy with success and for the moment have lost clearness of mind and sobriety of vision. To correct the line of our work in the sphere of collective-farm development, we must put an end to these sentiments.
That is now one of the immediate tasks of the Party. The art of leadership is a serious matter. One must not lag behind the movement, because to do so is to lose contact with the masses. But neither must one run too far ahead, because to run too far ahead is to lose the masses and to isolate oneself. He who wants to lead a movement and at the same time keep in touch with the vast masses must wage a fight on two fronts—against those who lag behind and against those who run too far ahead.
Our Party is strong and invincible because, when leading a movement, it is able to preserve and multiply its contacts with the vast masses of the workers and peasants.
Pravda, No. 60,
March 2, 1930
Signed: J. Stalin
Об успехах Советской власти в области колхозного движения говорят теперь все.
Даже враги вынуждены признать наличие серьезных успехов. А успехи эти,
действительно, велики.
Это факт, что на 20 февраля с.г. уже коллективизировано 50% крестьянских
хозяйств по СССР. Это значит, что мы перевыполнили пятилетний план
коллективизации к 20 февраля 1930 года более чем вдвое.
Это факт, что на 28 февраля этого года колхозы успели уже ссыпать семян для
яровых посевов более 36 миллионов центнеров, т.е. более 90% плана, т. е. около
220 миллионов пудов. Нельзя не признать, что сбор 220 миллионов пудов семян по
одной лишь колхозной линии – после успешного выполнения хлебозаготовительного
плана – представляет огромнейшее достижение.
О чем все это говорит?
О том, что коренной поворот деревни к социализму можно считать уже обеспеченным.
Нет нужды доказывать, что успехи эти имеют величайшее значение для судеб нашей
страны, для всего рабочего класса, как руководящей силы нашей страны, наконец,
для самой партии. Не говоря уже о прямых практических результатах, они, эти
успехи, имеют громадное значение для внутренней жизни самой партии, для
воспитания нашей партии. Они вселяют в нашу партию дух бодрости и веры в свои
силы. Они вооружают рабочий класс верой в победу нашего дела. Они подводят к
нашей партии новые миллионные резервы.
Отсюда задача партии: закрепить достигнутые успехи и планомерно использовать их
для дальнейшего продвижения вперед.
Но успехи имеют и свою теневую сторону, особенно когда они достаются
сравнительно “легко”, в порядке, так сказать, “неожиданности”. Такие успехи
иногда прививают дух самомнения и зазнайства: “Мы все можем!”, “Нам все
нипочем!”. Они, эти успехи, нередко пьянят людей, причем у людей начинает
кружиться голова от успехов, теряется чувство меры, теряется способность
понимания действительности, появляется стремление переоценить свои силы и
недооценить силы противника, появляются авантюристские попытки “в два счета”
разрешить все вопросы социалистического строительства. Здесь уже нет места для
заботы о том, чтобы закрепить достигнутые успехи и планомерно использовать их
для дальнейшего продвижения вперед. Зачем нам закреплять достигнутые успехи, –
мы и так сумеем добежать “в два счета” до полной победы социализма: “Мы все
можем!”, “Нам все нипочем!”.
Отсюда задача партиям повести решительную борьбу с этими опасными и вредными для
дела настроениями и изгнать их вон из партии.
Нельзя сказать, чтобы эти опасные и вредные для дела настроения имели
сколько-нибудь широкое распространение в рядах нашей партии. Но они, эти
настроения, все же имеются в нашей партии, причем нет оснований утверждать, что
они не будут усиливаться. И если они, эти настроения, получат у нас права
гражданства, то можно не сомневаться, что дело колхозного движения будет
значительно ослаблено и опасность срыва этого движения может стать реальностью.
Отсюда задача нашей прессы: систематически разоблачать эти и подобные им
антиленинские настроения. Несколько фактов.
1. Успехи нашей колхозной политики объясняются между прочим тем, что она, эта
политика, опирается на добровольность колхозного движения и учет разнообразия
условий в различных районах СССР. Нельзя насаждать колхозы силой. Это было бы
глупо и реакционно. Колхозное движение должно опираться на активную поддержку со
стороны основных масс крестьянства. Нельзя механически пересаживать образцы
колхозного строительства в развитых районах в районы неразвитые. Это было бы
глупо и реакционно. Такая “политика” одним ударом развенчала бы идею
коллективизации. Надо тщательно учитывать разнообразив условий в различных
районах СССР при определении темпа и методов колхозного строительства.
В колхозном движении впереди всех районов стоят у нас зерновые районы. Почему?
Потому, во-первых, что в этих районах имеется у нас наибольшее количество
окрепших уже совхозов и колхозов, благодаря которым крестьяне имели возможность
убедиться в силе и значении новой техники, в силе и значении новой,
коллективной организации хозяйства.
Потому, во-вторых, что эти районы имеют за собой двухлетнюю школу борьбы с
кулачеством во время хлебозаготовительных кампаний, что не могло не облегчить
дело колхозного движения.
Потому, наконец, что эти районы усиленнейшим образом снабжались за последние
годы лучшими кадрами из промышленных центров.
Можно ли сказать, что эти особо благоприятные условия имеются также и в других
районах, например, в потребительских районах, вроде наших северных областей, или
в районах все еще отсталых национальностей, вроде, скажем, Туркестана? Нет,
нельзя этого сказать.
Ясно, что принцип учета разнообразия условий в различных районах СССР наряду с
принципом добровольности является одной из серьезнейших предпосылок здорового
колхозного движения.
А что иногда происходит у нас на деле? Можно ли сказать, что принцип
добровольности и учета местных особенностей не нарушается в ряде районов? Нет,
нельзя этого сказать, к сожалению. Известно, например, что в ряде северных
районов потребительской полосы, где благоприятных условий для немедленной
организации колхозов сравнительно меньше, чем в зерновых районах, стараются
нередко подменить подготовительную работу по организации колхозов чиновничьим
декретированием колхозного движения, бумажными резолюциями о росте колхозов,
организацией бумажных колхозов, которых еще нет в действительности, но о
“существовании” которых имеется куча хвастливых резолюций.
Или возьмем некоторые районы Туркестана, где благоприятных условий для
немедленной организации колхозов еще меньше, чем в северных областях
потребительской полосы. Известно, что в ряде районов Туркестана были уже попытки
“догнать и перегнать” передовые районы СССР путем угрозы военной силой, путем
угрозы лишить поливной воды и промтоваров тех крестьян, которые не хотят пока
что идти в колхозы.
Что может быть общего между этой “политикой” унтера Пришибеева и политикой
партии, опирающейся на добровольность и учет местных особенностей в деле
колхозного строительства? Ясно, что между ними нет и не может быть ничего
общего.
Кому нужны эти искривления, это чиновничье декретирование колхозного движения,
эти недостойные угрозы по отношению к крестьянам? Никому, кроме наших врагов!
К чему они могут привести, эти искривления? К усилению наших врагов и к
развенчанию идей колхозного движения.
Не ясно ли, что авторы этих искривлений, мнящие себя “левыми”, на самом деле
льют воду на мельницу правого оппортунизма?
2. Одно из величайших достоинств политической стратегии нашей партии состоит в
том, что она умеет выбирать в каждый данный момент основное звено движения,
уцепившись за которое она тянет потом всю цепь к одной общей цели для того,
чтобы добиться разрешения задачи. Можно ли сказать, что партия уже выбрала
основное звено колхозного движения в системе колхозного строительства? Да, можно
и нужно.
В чем состоит оно, это основное звено? Может быть в товариществе по совместной
обработке земли? Нет, не в этом. Товарищества по совместной обработке земли, где
средства производства еще не обобществлены, представляют уже пройденную ступень
колхозного движения.
Может быть в сельскохозяйственной коммуне? Нет, не в коммуне. Коммуны
представляют пока еще единичное явление в колхозном движении. Для
сельскохозяйственных коммун, как преобладающей формы, где обобществлено не
только производство, но и распределение, условия еще не назрели.
Основное звено колхозного движения, его преобладающую форму в данный момент, за
которую надо теперь ухватиться, представляет сельскохозяйственная артель.
В сельскохозяйственной артели обобществлены основные средства производства,
главным образом, по зерновому хозяйству: труд, землепользование, машины и прочий
инвентарь, рабочий скот, хозяйственные постройки. В ней не обобществляются:
приусадебные земли (мелкие огороды, садики), жилые постройки, известная часть
молочного скота, мелкий скот, домашняя птица и т. д.
Артель является основным звеном колхозного движения потому, что она есть
наиболее целесообразная форма разрешения зерновой проблемы. Зерновая же проблема
является основным звеном в системе всего сельского хозяйства потому, что без ее
разрешения невозможно разрешить ни проблему животноводства (мелкого и крупного),
ни проблему технических и специальных культур, дающих основное сырье для
промышленности. Вот почему сельскохозяйственная артель является в данный момент
основным звеном в системе колхозного движения.
Из этого исходит “Примерный устав” колхозов, окончательный текст которого
публикуется сегодня (“Правда”, 2 марта 1930 г.).
Из этого же должны исходить наши партийные и советские работники, одна из
обязанностей которых состоит в том, чтобы изучить этот устав по существу и
проводить его в жизнь до конца.
Такова установка партии в данный момент.
Можно ли сказать, что эта установка партии проводится в жизнь без нарушений и
искажений? Нет, нельзя этого сказать, к сожалению. Известно, что в ряде районов
СССР, где борьба за существование колхозов далеко еще не закончена и где артели
еще не закреплены, имеются попытки выскочить из рамок артели и перепрыгнуть
сразу к сельскохозяйственной коммуне. Артель еще не закреплена, а они уже
“обобществляют” жилые постройки, мелкий скот, домашнюю птицу, причем
“обобществление” это вырождается в бумажно-бюрократическое декретирование, ибо
нет еще налицо условий, делающих необходимым такое обобществление. Можно
подумать, что зерновая проблема уже разрешена в колхозах, что она представляет
уже пройденную ступень, что основной задачей в данный момент является не
разрешение зерновой проблемы, а разрешение проблемы животноводства и
птицеводства. Спрашивается, кому нужна эта головотяпская “работа” по сваливанию
в одну кучу различных форм колхозного движения? Кому нужно это глупое и вредное
для дела забегание вперед? Дразнить крестьянина-колхозника
“обобществлением” жилых построек, всего молочного скота, всего мелкого скота,
домашней птицы, когда зерновая проблема еще не разрешена, когда артельная форма
колхозов еще не закреплена, – разве не ясно, что такая “политика” может быть
угодной и выгодной лишь нашим заклятым врагам?
Один из таких ретивых “обобществителей” доходит даже до того, что дает приказ по
артели, где он предписывает “учесть в трехдневный срок все поголовье домашней
птицы каждого хозяйства”, установить должность специальных “командиров” по учету
и наблюдению, “занять в артели командные высоты”, “командовать социалистическим
боем, не покидая постов” и – ясное дело – зажать всю артель в кулак.
Что это – политика руководства колхозом или политика его разложения и дискредитации?
Я уже не говорю о тех, с позволения сказать, “революционерах”, которые дело
организации артели начинают со снятия с церквей колоколов. Снять колокола –
подумаешь какая революционность!
Как могли возникнуть в нашей среде эти головотяпские упражнения по части
“общеотвления”, эти смехотворные попытки перепрыгнуть через самих себя, попытки,
имеющие своей целью обойти классы и классовую борьбу, а на деле льющие воду на
мельницу наших классовых врагов?
Они могли возникнуть лишь в атмосфере наших “легких” и “неожиданных” успехов на
фронте колхозного строительства.
Они могли возникнуть лишь в результате головотяпских настроений в рядах одной
части партии: “Мы все можем!”, “Нам все нипочем!”.
Они могли возникнуть лишь в результате того что у некоторых наших товарищей
закружилась голова от успехов, и они лишились на минутку ясности ума и трезвости
взгляда.
Чтобы выправить линию нашей работы в области колхозного строительства, надо
положить конец этим настроениям.
В этом теперь одна из очередных задач партии.
Искусство руководства есть серьезное дело. Нельзя отставать от движения, ибо
отстать – значит оторваться от масс. Но нельзя и забегать вперед, ибо забежать
вперед – значит потерять массы и изолировать себя. Кто хочет руководить
движением и сохранить вместе с тем связи с миллионными массами, тот должен вести
борьбу на два фронта – и против отстающих и против забегающих вперед.
Партия наша сильна и непобедима потому, что руководя движением, она умеет
сохранять и умножать свои связи с миллионными массами рабочих и крестьян.
“Правда” № 60,
2 марта 1930 г.
Подпись: И. Сталин
En tomo a las cuestiones del movimiento koljósiano. Todo el mundo habla hoy de los éxitos del Poder Soviético en el movimiento koljósiano. Hasta nuestros enemigos se ven obligados a reconocer que hemos conseguido éxitos importantes. Y esos éxitos son verdaderamente grandes. Es una realidad que el 20 de febrero de este año se había colectivizado ya el 50% de las haciendas campesinas de la U.R.S.S. Esto quiere decir que el 20 de febrero de 1930 habíamos rebasado en más del doble el plan quinquenal de colectivización. Es una realidad que el 28 de febrero de este año los koljóses habían conseguido ya reunir más de 36 millones de quintales de simiente para la siembra de primavera, o sea, más del 90% del plan, o, lo que es lo mismo, unos 220 millones de puds. No se puede por menos de reconocer que estos 220 millones de puds reunidos solamente entre los koljóses -después de haber cumplido con buen éxito el plan de acopio de cereales- es una realización formidable. ¿Que indica todo eso? Indica que se puede considerar ya asegurado el viraje radical del campo hacia el socialismo. No hace falta demostrar que esos éxitos son de una importancia gigantesca para los destinos de nuestro país, para toda la clase obrera como fuerza dirigente de nuestro país y, en fin, para el mismo Partido. Sin hablar de los resultados prácticos inmediatos, esos éxitos son de una importancia inmensa para la vida interna y la educación del propio Partido, al que le infunden ánimos y fe en sus propias fuerzas. Esos éxitos estimulan en la clase obrera la fe en el triunfo de nuestra causa y acercan a nuestro Partido nuevas reservas de millones de hombres. De ahí la tarea del Partido: consolidar los éxitos conseguidos y utilizarlos metódicamente para seguir avanzando. Pero los éxitos tienen también su contra, sobre todo cuando se consiguen con relativa “facilidad”, “inesperadamente”, por decirlo así. Tales éxitos inducen a veces a la presunción y a la fanfarronería: “¡Todo lo podemos!”, “¡No se nos resiste nada!”. Estos éxitos embriagan muchas veces a la gente, que empieza a marearse con ellos, perdiendo el sentido de la medida y la capacidad de comprender la realidad; surge la tendencia a exagerar las fuerzas propias y a menospreciar las fuerzas del adversario y los intentos aventureros de resolver “en un dos por tres” todos los problemas de la edificación del socialismo. Cuando así ocurre, no hay ni que hablar de preocuparse de consolidar los éxitos conseguidos ni de utilizarlos metódicamente para seguir avanzando. ¿Para qué vamos a consolidar los éxitos conseguidos, si somos capaces de llegar “en un dos por tres” a la victoria completa del socialismo, si “todo lo podemos” y “no se nos resiste nada?” De ahí la tarea del Partido: combatir enérgicamente esos estados de ánimo, peligrosos y perjudiciales para la causa, y limpiar de ellos al Partido. No se puede decir que esos estados de ánimo, peligrosos y perjudiciales para la causa, hayan llegado a extenderse de modo más o menos amplio en las filas de nuestro Partido. Pero se dan, y no hay razón ninguna para afirmar que no vayan a ganar terreno. Y si esos estados de ánimo llegasen a arraigar en nuestro Partido, no cabe duda de que el movimiento koljósiano saldría considerablemente debilitado y podría hacerse realidad el peligro de fracaso de este movimiento. De ahí la tarea de nuestra prensa: denunciar sistemáticamente esos estados de ánimo antileninistas y todo cuanto se le parezca. Algunos casos. 1. Los éxitos de nuestra política koljósiana se explican, entre otras razones, porque esta política se basa en el carácter voluntario del movimiento koljósiano y tiene en cuenta la diversidad de condiciones existentes en las distintas zonas de la U.R.S.S. Los koljóses no se pueden imponer a la fuerza. Eso sería estúpido y reaccionario. El movimiento koljósiano debe descansar en el apoyo activo de las grandes masas campesinas. No es posible trasplantar mecánicamente los esquemas de organización koljósiana propios de las zonas desarrolladas a las zonas que no lo están. Eso sería estúpido y reaccionario. Esta “política” desacreditaría en el acto la idea de la colectivización. Hay que tener en cuenta con todo detalle la diversidad de condiciones existentes en las distintas zonas de la U.R.S.S. cuando se determina el ritmo y los métodos de organización de los koljóses.
A la cabeza del movimiento koljósiano tenemos las zonas cerealistas. ¿Por qué? En primer lugar, porque en ellas existe el mayor número de sovjoses y koljóses ya consolidados, que permitieron a los campesinos convencerse de la fuerza y la importancia de los nuevos medios técnicos, de la fuerza y la importancia de la nueva organización, de la organización colectiva de la economía. En segundo lugar, porque esas zonas han cursado ya una escuela de dos años de lucha contra los kulaks, durante las campañas de acopio de cereales, lo cual no podía por menos de allanar el camino del movimiento koljósiano. Y, por último, porque se ha proporcionado a esas zonas, con particular intensidad durante estos últimos años, los mejores cuadros de los centros industriales. ¿Se puede afirmar que estas condiciones especialmente favorables se dan también en otras zonas, por ejemplo, en las consumidoras, por el estilo de nuestras regiones del Norte, o en las zonas de nacionalidades todavía atrasadas, como es, pongamos por caso, el Turkestán? No, no se puede afirmar. Está claro que la regla de tener en cuenta la diversidad de condiciones existentes en las distintas zonas de la U.R.S.S., a la par que el principio de la voluntariedad, constituye una de las premisas más importantes para un sano movimiento koljósiano. ¿Y qué nos ocurre a veces en la práctica? ¿Puede decirse que el principio de la voluntariedad y la atención a las particularidades locales no son infringidos en bastantes zonas? No, por desgracia, no puede decirse. Es sabido, por ejemplo, que en bastantes zonas septentrionales consumidoras, donde se dan relativamente menos condiciones favorables para proceder a la organización inmediata de koljóses que en las zonas cerealistas, se propende con frecuencia a suplantar la labor preparatoria de organización de los koljóses por decretos burocráticos imponiendo la colectivización, por resoluciones sobre el papel acerca del desarrollo de los koljóses, por la organización sobre el papel de koljóses que no existen aún en la realidad, pero de cuya “existencia” hablan montañas de jactanciosas resoluciones. O tomemos algunas zonas del Turkestán, donde las condiciones favorables para proceder a la organización inmediata de koljóses son todavía menores que en las zonas septentrionales consumidoras. Es sabido que en bastantes zonas del Turkestán se ha tratado ya de “alcanzar y sobrepasar” a las zonas adelantadas de la U.R.S.S., amenazando con emplear la fuerza militar y con privar de agua para el riego y de artículos industriales a los campesinos que no quieren todavía entrar en los koljóses. ¿Qué puede haber de común entre esta “política”, propia del brigada Prishibéiev, y la política del Partido, que se basa en el carácter voluntario y en la consideración de las particularidades locales de la organización de koljóses? Es claro que entre ellas no hay ni puede haber nada de común. ¿A quién pueden favorecer esas deformaciones, esas imposiciones burocráticas por decreto del movimiento koljósiano, esas amenazas indignas contra los campesinos? ¡A nadie más que a nuestros enemigos! ¿Qué pueden acarrear esas deformaciones? El fortalecimiento de nuestros enemigos y el descrédito de la idea del movimiento koljósiano. ¿No es evidente que los autores de esas deformaciones, que se creen estar a la “izquierda”, lo que en realidad hacen es llevar el agua al molino del oportunismo derechista? 2. Uno de los más grandes méritos de la estrategia política de nuestro Partido consiste en saber encontrar, en cada momento dado, el eslabón fundamental del movimiento, asiéndose al cual tira después para poner en marcha toda la cadena hacia un solo objetivo y lograr, de este modo, la solución del problema de que se trate. ¿Puede decirse que el Partido ha sabido encontrar ya el eslabón fundamental del movimiento koljósiano en el sistema de la organización de los koljóses? Sí, puede y debe decirse. ¿Cuál es este eslabón fundamental? ¿Es, tal vez, la asociación para el cultivo en común de la tierra? No, no es eso. Las asociaciones para el cultivo en común de la tierra, en las que no están aún socializados los medios de producción, representan una fase ya superada del movimiento koljósiano. ¿Es, tal vez, la comuna agrícola? No, no es la comuna. Esta representa todavía, de momento, un fenómeno aislado dentro del movimiento koljósiano. Aun no han madurado las condiciones necesarias para las comunas agrícolas como forma predominante, entendiendo por comuna el sistema en que se socializa no sólo la producción, sino también la distribución. El eslabón fundamental del movimiento koljósiano, su forma predominante en estos momentos, a la que hay que asirse ahora, es el artel agrícola. En el artel agrícola se socializan los medios más importantes de producción, principalmente en el cultivo de cereales: el trabajo, el usufructo de la tierra, las máquinas y los aperos de labranza, el ganado de labor y las dependencias. En él no se socializan el terreno contiguo a la casa (los pequeños huertos de legumbres y de frutales), la vivienda, cierta parte del ganado lechero, el ganado menor, las aves de corral, etc. El artel es el eslabón fundamental del movimiento koljósiano, porque es la forma que mejor responde a
Los éxitos se nos suben a la cabeza
la solución del problema de los cereales. Y el problema de los cereales es el eslabón fundamental en el sistema de toda la agricultura, porque, sin resolverlo, no sería posible solucionar ni el problema de la cría de ganado (menor y mayor) ni el problema de las plantas industriales y especiales, que producen las materias primas más importantes para la industria. Por eso, el artel agrícola es, en estos momentos, el eslabón fundamental en el sistema del movimiento koljósiano. De estas consideraciones parte el “Estatuto modelo” de los koljóses, cuyo texto definitivo se publica hoy*. Y de estas consideraciones deben partir también nuestros funcionarios del Partido y de los Soviets, uno de cuyos deberes consiste en estudiar el Estatuto a fondo y aplicado íntegramente. Tal es la orientación del Partido en estos momentos. ¿Cabe afirmar que esta orientación del Partido se observa en la práctica sin infracciones ni falseamientos? No, por desgracia no puede afirmarse. Es sabido que en bastantes zonas de la U.R.S.S., donde la lucha por la existencia de los koljóses dista todavía mucho de haber terminado y donde los arteles no están aún consolidados, se hacen intentos para rebasar el marco del artel y saltar de golpe a la comuna agrícola. Y sin que los arteles estén todavía consolidados, se procede a “socializar” las viviendas de los campesinos, el ganado menor y las aves de corral; y al no darse todavía las condiciones que la hacen necesaria, esta “socialización” degenera en una burocrática fábrica de decretos. Podría pensarse que está ya resuelto en los koljóses el problema de los cereales, que este problema es ya una fase superada, que la tarea fundamental del momento no es la solución del problema cerealista, sino la solución del problema de la ganadería y de la avicultura. ¿A quién favorece, preguntamos, esa “labor” atolondrada, que consiste en mezclar en un mismo montón las diversas formas del movimiento koljósiano? ¿A quién puede convenir esas estúpidas y dañosas anticipaciones? ¿Acaso no es evidente que la “política” de irritar al campesino koljósiano con la “socialización” de su vivienda, de todo el ganado lechero, de todo el ganado menor y de las aves de corral, cuando aun no está resuelto el problema de los cereales y cuando el artel, como forma koljósiana, no está consolidado aún, sólo puede convenir y favorecer a nuestros enemigos jurados? Uno de estos celosos “socializadores” ha llegado incluso a dar una orden a su artel prescribiendo “inventariar en el plazo de tres días todas las aves de corral de cada hacienda”, instituyendo el cargo de “jefes” especiales para este inventario y vigilancia y mandando “ocupar las posiciones dominantes en los arteles”, “dirigir el combate socialista, sin abandonar
* “Pravda”, 2 de marzo de 1930. su puesto”, y -naturalmente- meter a todo el artel en un puño. ¿Qué es esto: una política de dirección del koljós o una política para su descomposición y descrédito? Y no hablemos de esos “revolucionarios” –con perdón sea dicho- que comienzan a organizar los arteles quitando las campanas de las iglesias. Quitar las campanas de las iglesias: ¡fijaos qué cosa más revolucionaria! ¿Cómo han podido surgir entre nosotros esos ensayos atolondrados de “socialización”, esos intentos ridículos de saltar sobre uno mismo, intentos cuya finalidad es eludir las clases y la lucha de clases, y que de hecho llevan el agua al molino de nuestros enemigos de clase? Estos ensayos sólo podían surgir en la atmósfera de nuestros “fáciles” e “inesperados” éxitos en el frente de la organización de los koljóses. Sólo podían surgir a consecuencia del estúpido estado de ánimo existente en las fijas de un sector del Partido: “¡Todo lo podemos!”, “¡No se nos resiste nada!”. Sólo podían surgir a causa de que a algunos de nuestros camaradas se les han subido los éxitos a la cabeza y han perdido por un instante la lucidez de espíritu y la clara visión de las cosas. Para corregir la línea de nuestro trabajo en lo que se refiere a la organización de los koljóses, es necesario acabar con ese estado de ánimo. Esta es ahora una de las tareas inmediatas de nuestro Partido. El arte de dirigir es una cosa seria. No hay que quedarse atrás del movimiento, pues retrasarse significa separarse de las masas. Pero tampoco hay que anticiparse, pues ello significa perder el contacto con las masas y quedarse aislado. El que quiera dirigir un movimiento y mantener, al mismo tiempo, los vínculos con las masas de millones de hombres, deberá luchar en dos frentes: lo mismo contra los que se retrasan que contra los que se anticipan. Nuestro Partido es fuerte e invencible porque, al dirigir el movimiento, sabe mantener y multiplicar sus vínculos con las masas de millones de obreros y campesinos.
Publicado con la firma de J. Stalin el 2 de marzo de 1930 en el núm. 60 de “Pravda”.