REPLY TO COMRADE M. RAFAIL. (Regional Trade-Union Council, Leningrad.) Copy to Comrade Kirov, Secretary Regional Committee of the C.P.S.U.(B.)
Ответ т. М. Рафаилу
Respuesta al camarada M. Rafail
(Regional Trade-Union Council, Leningrad) Copy to Comrade Kirov, Secretary,
Regional Committee of the C.P.S.U.(B.)
Comrade Rafail,
Owing to lack of time, I shall answer briefly: 1) There is, and can be, no analogy between the C.C.’s action in March of this year against excesses in the collective-farm movement and the Brest period or the period of the introduction of NEP. In the latter cases it was a matter of a turn in policy. In the first case, in March 1930, there was no turn in policy. All we did was to put a check on the comrades who had got out of hand. Consequently, all the arguments you base upon analogy, even though an incomplete one, fall to the ground.
2) There really was a turn in policy in the affairs of the collective-farm movement (as a result of the turn towards the collective farms on the part of the mass of the middle peasants) but it was not in March 1930, but in the latter half of 1929. The beginning of this turn in policy was already made at the Fifteenth Congress of our Party (see the resolution on “Work in the Countryside”). This turn, as I have already said, assumed a purely practical character at the close of 1929. You undoubtedly know that the C.C. gave precise shape to the new policy and laid down rates of development of the collectivefarm movement for the various regions of the U.S.S.R. in its decision of January 5, 1930. The facts bear out that this decision of the C.C. was fully and entirely correct on all points.
Was there any lag on the part of the C.C. behind the progress of the movement? I think that, as far as theoretical prevision and elaboration of an appropriate political line are concerned, there was no lag whatever. Was there a lag on the part of any considerable sections of the Party or of individual members of the C.C. in their practical policy? There certainly was. Otherwise, there would have been no fight for the general line and against deviations either in the Party or in the C.C. itself.
3) Is it possible for a ruling party instantaneously to grasp the coming into being of new processes, and also instantaneously to reflect them in its practical policy? I think it is not possible. It is not possible, because the facts occur first of all, then their reflection in the consciousness of the most advanced elements of the Party, and only after that does the moment come when the new processes are perceived by the minds of the mass of Party members. Do you remember what Hegel said: “The owl of Minerva makes its flight only at night”? In other words, consciousness lags somewhat behind the facts.
The difference in this respect between the turn in our policy in the latter half of 1929 and the turns at the time of Brest and the introduction of NEP is that in the latter half of 1929 the Party became conscious of the new processes in objective reality sooner than it did in the case of the turns at the time of Brest and the introduction of NEP. The explanation of this is that in the interval the Party had succeeded in perfecting itself, and its cadres had become more perceptive. With communist greetings,
J. Stalin
May 31, 1930
Published for the first time
Ответ т. М. Рафаилу
(Ленинград, Облпрофсовет)
Копия: Секретарю областкома ВКП(б) т. Кирову
Тов. Рафаил!
За недостатком времени отвечаю коротко:
1) Никакой аналогии нет и не может быть между выступлением ЦК в марте этого года
против перегибов в колхозном движении и Брестским периодом или периодом введения
нэпа. Там мы имели дело с поворотом в политике. Здесь, в марте 1930 г., не было
никакого поворота в политике. Мы одернули зарвавшихся товарищей, – только и
всего. Стало быть, все Ваши соображения, построенные на аналогии, хотя и
неполной, отпадают.
2) Поворот в политике по вопросам колхозного движения (в связи с поворотом
середняцких масс к колхозам) действительно был у нас, но не в марте 1930 г., а
во второй половине 1929 г. Начало этого поворота в политике было положено еще на
XV съезде нашей партии (см. резолюцию “О работе в деревне”).
Напорот этот принял чисто практический характер, как я уже говорил, в конце 1929
г. Вам должно быть известно, что ЦК дал новой политике четкое оформление и
установил темпы колхозного движения для различных районов СССР в известном своем
постановлении от 5 января 1930 г. Факты говорят, что это постановление ЦК
оправдало себя целиком и полностью во всех пунктах.
Имело ли здесь место какое-либо отставание от хода движения со стороны ЦК? Я
думаю, что поскольку речь идет о теоретическом предвидении и выработке
соответствующей политической установки тут не было никакого отставания.
Имело ли место отставание со стороны значительных отрядов партии и отдельных
членов ЦК в их практической политике? Безусловно, да В противном случае у нас не
было бы борьбы за генеральную линию и против уклонов ни в партии, ни в самом ЦК.
3) Возможно ли, чтобы правящая партия сразу схватывала новые процессы,
творящиеся в жизни, и так же сразу отражала их в своей практической политике? Я
думаю, что невозможно. Невозможно, так как сначала бывают факты, потом их
отражение в сознании наиболее передовых элементов партии, и только после этого
наступает момент осознания новых процессов в головах массы членов партии.
Помните Гегеля: “сова Минервы вылетает только ночью”? Иначе говоря: сознание
несколько отстает от фактов.
Разница в этом отношении между поворотом в нашей политике во второй половине
1929 г. и поворотами во время Бреста и введения нэпа состоит в том, что во
второй половине 1929 г. партия быстрее осознала новые процессы в объективной
действительности, чем при поворотах во время Бреста и введения нэпа. Объясняется
это тем, что партия за это время успела усовершенствоваться и ее кадры стали
более чуткими.
С комм. приветом
И. Сталин
31 мая 1930 г.
Печатается впервые
(Leningrado, Consejo Sindical Regional) Copia al camarada Kírov, secretario del Comité Regional del P.C.(b) de la U.R.S.S. Camarada Rafaíl: Por falta de tiempo, le contesto brevemente: 1) No hay ni puede haber ninguna analogía entre la intervención del C.C. en marzo de este año contra los extremismos en el movimiento koljósiano y el período de Brest-Litovsk o el período de la implantación de la Nep. Entonces se trataba de un viraje en la política. Ahora, en marzo de 1930, no ha habido ningún viraje en la política. Hemos sujetado a los camaradas que fueron demasiado lejos, y nada más. Por tanto, carecen de valor todas sus consideraciones basadas en una analogía, aunque incompleta. 2) Hubo, en afecto, un viraje en la política relativa al movimiento koljósiano (en relación con el viraje de las masas de campesinos medios hacia los koljóses), pero no en marzo de 1930, sino en la segunda mitad de 1929. Ese viraje en la política se inició ya en el XV Congreso de nuestro Partido (v. la resolución “Sobre el trabajo en el campo”). Dicho viraje adoptó un carácter puramente práctico, como dije ya, a fines de 1929. Deberá saber usted que el C.C. dio a la nueva política una forma precisa y estableció el ritmo del movimiento koljósiano para las distintas zonas de la U.R.S.S. en su conocida disposición del 5 de enero de 1930. Los hechos evidencian que esa disposición del C.C. ha demostrado ser plenamente acertada en todos sus puntos. ¿Ha incurrido el C.C., en este sentido, en algún retraso respecto de la marcha del movimiento? Yo opino que, en cuanto a la previsión teórica y a la elaboración de la correspondiente orientación política, no se ha producido el más pequeño retraso. ¿Se han retrasado destacamentos considerables del Partido y algunos miembros del C.C. en su política práctica? Indudablemente que sí. En el caso contrario, no existiría la lucha por la línea general del Partido y contra las desviaciones ni en el Partido ni en el propio C.C. 3) ¿Es posible que un partido gobernante capte en el acto los nuevos procesos que surgen de la vida y que, también de manera fulminante, los refleje en su política práctica? Me parece que es imposible. Es imposible, porque al principio se producen los hechos, luego viene su reflejo en la conciencia de los hombres más avanzados del Partido, y sólo después llega el momento en que los nuevos procesos son comprendidos por la masa de miembros del Partido. ¿Recuerda a Hegel: “el búho de Minerva sólo levanta el vuelo de noche”? Con otras palabras: la conciencia se retrasa algo de los hechos. En este sentido, la diferencia entre el viraje de nuestra política en la segunda mitad de 1929 y los virajes del tiempo de Brest-Litovsk y de la implantación de la Nep consiste en que, en la segunda mitad de 1929, el Partido comprendió antes que durante los virajes de Brest-Litovsk y de la implantación de la Nep los nuevos procesos operados en la realidad objetiva. Ello se explica por la razón de que, en este tiempo, el Partido ha sabido mejorar y se ha elevado la sensibilidad de sus cuadros. Con saludos comunistas, J. Stalin. 31 de mayo de 1930.
Se publica por primera vez.