THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.). Speech Delivered at the Plenum of the Central Committee and Central Control Commission of the C.P.S.U.(B.) in April 1929. (Verbatim Report)
О правом уклоне в ВКП(б): Речь на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б)1 в апреле 1929 г.
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S
Speech Delivered at the Plenum of
the Central Committee and the Central Control Commission of the C.P.S.U.(B.) in April 19291
(Verbatim Report)
Comrades, I shall not touch on the personal factor, although it played a rather conspicuous part in the speeches of some of the comrades of Bukharin’s group. I shall not touch on it because it is a trivial matter, and it is not worth while dwelling on trivial matters. Bukharin spoke of his private correspondence with me. He read some letters and it can be seen from them that although we were still on terms of personal friendship quite recently, now we differ politically. The same note could be detected in the speeches of Uglanov and Tomsky. How does it happen, they say, we are old Bolsheviks, and suddenly we are at odds and unable to respect one another.
I think that all these moans and lamentations are not worth a brass farthing. Our organisation is not a family circle, nor an association of personal friends; it is the political party of the working class. We cannot allow interests of personal friendship to be placed above the interests of our cause.
* The present text of this speech contains over 30 pages which were not published in the press at the time.—Ed.
Things have come to a sorry pass, comrades, if the only reason why we are called old Bolsheviks is that we are old. Old Bolsheviks are respected not because they are old, but because they are at the same time eternally fresh, never-aging revolutionaries. If an old Bolshevik swerves from the path of the revolution, or degenerates and fails politically, then, even if he is a hundred years old, he has no right to call himself an old Bolshevik; he has no right to demand that the Party should respect him.
Further, questions of personal friendship cannot be put on a par with political questions, for, as the saying goes, friendship is all very well, but duty comes first. We all serve the working class, and if the interests of personal friendship clash with the interests of the revolution, then personal friendship must come second. As Bolsheviks we cannot have any other attitude. I shall not touch either on the insinuations and veiled accusations of a personal nature that were contained in the speeches of comrades of the Bukharin opposition. Evidently these comrades are attempting to cover up the underlying political basis of our disagreements with insinuations and equivocations. They want to substitute petty political scheming for politics. Tomsky’s speech is especially noteworthy in this respect. His was the typical speech of a trade-unionist politician who attempts to substitute petty political scheming for politics. However, that trick of theirs won’t work. Let us get down to business.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
I
ONE LINE OR TWO LINES?
Have we a single, common, general line or have we two lines? That, comrades, is the basic question. In his speech here, Rykov said that we have a single general line and that if we do have some “insignificant” disagreements, it is because there are “shades of difference” in the interpretation of the general line. Is that correct? Unfortunately, it is not. And it is not merely incorrect, but it is absolutely contrary to the truth. If we really have only one line, and there are only shades of difference between us, then why did Bukharin run off to yesterday’s Trotskyites led by Kamenev, in an effort to set up with them a factional bloc directed against the Central Committee and its Political Bureau? Is it not a fact that Bukharin spoke there of a “fatal” line of the Central Committee, of Bukharin’s, Tomsky’s and Rykov’s disagreements in principle with the Central Committee of the Party, of the need for a drastic change in the composition of the Political Bureau of the Central Committee? If there is only one line, why did Bukharin conspire with yesterday’s Trotskyites against the Central Committee, and why did Rykov and Tomsky aid him in this undertaking?
If there is only one general line, how can one part of the Political Bureau, which supports the single, common, general line, be allowed to undermine the other part, which supports the same general line? Can a policy of such shifts be allowed if we have a single, common, general line?
If there is only one line, how are we to account for Bukharin’s declaration of January 30, which was wholly and solely aimed against the Central Committee and its general line?
If there is only one line, how are we to account for the declaration of the trio (Bukharin, Rykov and Tomsky) of February 9, in which, in a brazen and grossly slanderous manner, they accuse the Party: a) of a policy of military-feudal exploitation of the peasantry, b) of a policy of fostering bureaucracy, and c) of a policy of disintegrating the Comintern? Perhaps these declarations are just ancient history? Perhaps it is now considered that these declarations were a mistake? Perhaps Rykov, Bukharin and Tomsky are prepared to take back these undoubtedly mistaken and anti-Party declarations? If that is the case, let them say so frankly and honestly. Then everyone will understand that we have only one line and that there are only shades of difference between us. But, as is evident from the speeches of Bukharin, Rykov and Tomsky, they would not do that. And not only would they not do that, but they have no intention of repudiating these declarations of theirs in the future, and they state that they adhere to their views as set forth in the declarations. Where then is the single, common, general line? If there is only one line, and, in the opinion of Bukharin’s group, the Party line consists in pursuing a policy of military-feudal exploitation of the peasantry, then do Bukharin, Rykov and Tomsky really wish to join us in pursuing this fatal policy, instead of combating it? That is indeed absurd.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
If there is only one line, and, in the opinion of the Bukharin opposition, the Party line consists in fostering bureaucracy, then do Rykov, Bukharin and Tomsky really wish to join us in fostering bureaucracy within the Party, instead of combating it? That is indeed nonsense. If there is only one line, and, in the opinion of the Bukharin opposition, the Party line consists in disintegrating the Comintern, then do Rykov, Bukharin and Tomsky really wish to join us in disintegrating the Comintern, instead of combating this policy? How are we to believe such nonsense?
No, comrades, there must be something wrong with Rykov’s assertion that we have a single, common line. Whichever way you look at it, if we bear in mind the facts just set forth regard ing the declarations and conduct of Bukharin’s group, there is something amiss with the business of one, common line.
If there is only one line, then how are we to account for the policy of resigning adopted by Bukharin, Rykov and Tomsky? Is it conceivable that where there is a common general line, one part of the Political Bureau would systematically refuse to implement the repeated decisions of the Central Committee of the Party and continue to sabotage Party work for six months? If we really have a single, common, general line, how are we to account for this disruptive policy of resigning that is being methodically pursued by one part of the Political Bureau?
From the history of our Party we know of examples of the policy of resigning. We know, for instance, that on the day after the October Revolution some comrades, led by Kamenev and Zinoviev, refused the posts assigned to them and demanded that the policy of the Party should be changed. We know that at that time they sought to justify the policy of resigning by demanding the creation of a coalition government that would include the Mensheviks and Socialist-Revolutionaries, in opposition to the Central Committee of our Party whose policy was to form a purely Bolshevik government. But at that time there was some sense in the policy of resigning, because it was based on the existence of two different lines, one of which was for forming a purely Bolshevik government, and the other for forming a coalition government jointly with the Mensheviks and Socialist-Revolutionaries. That was clear and comprehensible. But we see no logic, no logic whatsoever, when the Bukharin opposition, on the one hand, proclaims the unity of the general line, and, on the other hand, pursues a policy of resigning, adopted from that of Zinoviev and Kamenev in the period of the October Revolution. One thing or the other—either there is only one line, in which case Bukharin and his friends’ policy of resigning is incomprehensible and inexplicable; or we have two lines, in which case the policy of resigning is perfectly comprehensible and explicable.
If there is only one line, how are we to explain the fact that the trio of the Political Bureau—Rykov, Bukharin and Tomsky—deemed it possible, during the voting in the Political Bureau, to abstain when the main theses on the five-year plan and on the peasant question were being adopted? Does it ever happen that there is a single general line but that one section of the comrades abstains from voting on the main questions
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
of our economic policy? No, comrades, such wonders do not occur.
Finally, if there is only one line, and there are only shades of difference between us, why did the comrades of the Bukharin opposition—Bukharin, Rykov and Tomsky—reject the compromise proposed by a commission of the Political Bureau on February 7 of this year? Is it not a fact that this compromise gave Bukharin’s group a perfectly acceptable way out of the impasse in which it had landed itself?
Here is the text of this compromise proposed by the majority of the Central Committee on February 7 of this year:
“After an exchange of views in the commission it was ascertained that: “1) Bukharin admits that his negotiations with Kamenev were a political error;
“2) Bukharin admits that the assertions contained in his ‘declaration’ of January 30, 1929, alleging that the Central Committee is in fact pursuing a policy of ‘military-feudal exploitation of the peasantry,’ that the Central Committee is disintegrating the Comintern and is fostering bureaucracy within the Party—that all these assertions were made in the heat of the moment, during passionate polemics, that he does not maintain these assertions any longer, and considers that there are no differences between him and the Central Committee on these questions;
“3) Bukharin recognises, therefore, that harmonious work in the Political Bureau is possible and necessary; “4) Bukharin withdraws his resignation both as regards Pravda and as regards the Comintern;
“5) consequently, Bukharin withdraws his declaration of January 30. “On the basis of the above, the commission considers it possible not to submit its draft resolution containing a political appraisal of Bukharin’s errors to the joint meeting of the Political Bureau and the Presidium of the Central Control Commission, and suggests that the joint meeting of the Political Bureau and the Presidium of the Central Control Commission withdraw from circulation all existing documents (verbatim reports of speeches, etc.).
“The commission requests the Political Bureau and the Presidium of the C.C.C. to provide Bukharin with all the conditions necessary for his normal work as editor-in-chief of Pravda and Secretary of the Executive Committee of the Comintern.” Why did Bukharin and his friends reject this compromise if we really have only one line, and if there are only shades of difference between us? Is it not perfectly obvious that Bukharin and his friends should have been extremely eager to accept the compromise proposed by the Political Bureau, so as to put an end to the tension existing within the Party and create an atmosphere conducive to unanimity and harmony in the work of the Political Bureau?
There is talk of the unity of the Party, of collective work in the Political Bureau. But is it not obvious that anyone who wants genuine unity and values the collective principle in work should have accepted the compromise? Why then did Bukharin and his friends reject this compromise?
Is it not obvious that if we had only one line, then there would never have been either the trio’s declaration of February 9 or Bukharin and his friends’ refusal to accept the compromise proposed by the Political Bureau of the Central Committee?
No, comrades, if we bear in mind the facts set forth above, there must be something amiss with the business of your one, common line.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
It turns out that in reality we have not one line, but two lines; one of them being the line of the Central Committee and the other the line of Bukharin’s group.
In his speech, Rykov did not tell the truth when he declared that we have only one general line. He sought thereby to disguise his own line, which differs from the Party line, for the purpose of stealthily undermining the Party line. The policy of opportunism consists precisely in attempting to slur over disagreements, to gloss over the actual situation within the Party, to disguise one’s own position and to make it impossible for the Party to attain complete clarity.
Why does opportunism need such a policy? Because it enables opportunists to carry out in effect their own line, which differs from the Party line, behind a smoke screen of talk about the unity of the line. In his speech at the present plenum of the Central Committee and Central Control Commission Rykov adopted this opportunist standpoint. Would you care to hear a characterisation of the opportunist in general, as given by Comrade Lenin in one of his articles? This characterisation is important for us not only because of its general significance, but also because it fits Rykov perfectly.
Here is what Lenin says about the specific features of opportunism and of opportunists:
“When we speak of fighting opportunism, we must never forget the feature characteristic of the whole of present-day opportunism in every sphere, namely, its indefiniteness, diffuseness, elusiveness. An opportunist, by his very nature, always evades formulating an issue definitely and decisively, he seeks a middle course, he wriggles like a snake between two mutually exclusive points of view, trying to ‘agree’ with both and to reduce his differences of opinion to petty amendments, doubts, righteous and innocent suggestions, and so on and so forth” (Vol. VI, p. 320).
There you have a portrait of the opportunist, who dreads clearness and definiteness and who strives to gloss over the actual state of affairs, to slur over the actual disagreements in the Party.
Yes, comrades, one must be able to face the facts no matter how unpleasant they may be. God forbid that we should become infected with the disease of fear of the truth. Bolsheviks, incidentally, are different from all other parties because they do not fear the truth and are not afraid of facing the truth no matter how bitter it may be. And in the present case the truth is that in fact we have not got a single, common line. There is one line, the Party line, the revolutionary, Leninist line. But side by side with it there is another line, the line of Bukharin’s group, which is combating the Party line by means of anti-Party declarations, by means of resignations, by means of slander and camouflaged undermining activities against the Party, by means of backstairs negotiations with yesterday’s Trotskyites for the purpose of setting up an anti-Party bloc. This second line is the opportunist line. There you have a fact that no amount of diplomatic verbiage or artful statements about the existence of a single line, etc., etc., can disguise.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
II
CLASS CHANGES AND OUR DISAGREEMENTS
What are our disagreements? What are they connected with? They are connected, first of all, with the class changes that have been taking place recently in our country and in capitalist countries. Some comrades think that the disagreements in our Party are of an accidental nature. That is wrong, comrades. That is quite wrong. The disagreements in our Party have their roots in the class changes, in the intensification of the class struggle which has been taking place lately and which marks a turning point in development.
The chief mistake of Bukharin’s group is that it fails to see these changes and this turning point; it does not see them, and does not want to notice them. That, in fact, explains the failure to understand the new tasks of the Party and of the Comintern, which is the characteristic feature of the Bukharin opposition. Have you noticed, comrades, that the leaders of the Bukharin opposition, in their speeches at the plenum of the Central Committee and the Central Control Commission, completely evaded the question of the class changes in our country, that they did not say a single word about the intensification of the class struggle and did not even remotely hint at the fact that our disagreements are connected with this very intensification of the class struggle? They talked about everything, about philosophy and about theory, but they did not say a single word about the class changes which determine the orientation and the practical activity of our Party at the present moment.
How is this strange fact to be explained? Is it forgetfulness, perhaps? Of course not! Political leaders cannot forget the chief thing. The explanation is that they neither see nor understand the new revolutionary processes now going on both here, in our country, and in the capitalist countries. The explanation is that they have overlooked the chief thing, they have overlooked those class changes, which a political leader has no right to overlook. This is the real explanation for the confusion and unpreparedness displayed by the Bukharin opposition in face of the new tasks of our Party. Recall the recent events in our Party. Recall the slogans our Party has issued lately in connection with the new class changes in our country. I refer to such slogans as the slogan of self-criticism, the slogan of intensifying the fight against bureaucracy and of purging the Soviet apparatus, the slogan of training new economic cadres and Red experts, the slogan of strengthening the collective-farm and state-farm movement, the slogan of an offensive against the kulaks, the slogan of reducing production costs and radically improving the methods of trade-union work, the slogan of purging the Party, etc. To some comrades these slogans seemed staggering and dizzying. Yet it is obvious that these slogans are the most necessary and urgent slogans of the Party at the present moment.
The whole thing began when, as a result of the Shakhty affair,2 we raised in a new way the question of new economic cadres, of training Red experts from the ranks of the working class to take the place of the old experts.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
What did the Shakhty affair reveal? It revealed that the bourgeoisie was still far from being crushed; that it was organising and would continue to organise wrecking activities to hamper our work of economic construction; that our economic, trade-union and, to a certain extent, Party organisations had failed to notice the undermining operations of our class enemies, and that it was therefore necessary to exert all efforts and employ all resources to reinforce and improve our organisations, to develop and heighten their class vigilance. In this connection the slogan of self-criticism became sharply stressed. Why? Because we cannot improve our economic, trade-union and Party organisations, we cannot advance the cause of building socialism and of curbing the wrecking activities of the bourgeoisie, unless we develop criticism and self-criticism to the utmost, unless we place the work of our organisations under the control of the masses. It is indeed a fact that wrecking has been and is going on not only in the coal-fields, but also in the metallurgical industries, in the war industries, in the People’s Commissariat of Transport, in the gold and platinum industries, etc., etc. Hence the slogan of self-criticism.
Further, in connection with the grain-procurement difficulties, in connection with the opposition of the kulaks to the Soviet price policy, we stressed the question of developing collective farms and state farms to the utmost, of launching an offensive against the kulaks, of organising grain procurements by means of pressure on the kulak and well-to-do elements.
What did the grain-procurement difficulties reveal? They revealed that the kulak was not asleep, that the kulak was growing, that he was busy undermining the policy of the Soviet government, while our Party, Soviet and co-operative organisations—at all events, some of them—either failed to see the enemy, or adapted themselves to him instead of fighting him.
Hence the new stress laid on the slogan of self-criticism, on the slogan of checking and improving our Party, co-operative and procurement organisations generally. Further, in connection with the new tasks of reconstructing industry and agriculture on the basis of socialism, there arose the slogan of systematically reducing production costs, of strengthening labour discipline, of developing socialist emulation, etc. These tasks called for a revision of the entire activities of the trade unions and Soviet apparatus, for radical measures to put new life into these organisations and for purging them of bureaucratic elements.
Hence the stress laid on the slogan of fighting bureaucracy in the trade unions and in the Soviet apparatus. Finally, the slogan of purging the Party. It would be ridiculous to think that it is possible to strengthen our Soviet, economic, trade-union and co-operative organisations, that it is possible to purge them of the dross of bureaucracy, without giving a sharp edge to the Party itself. There can be no doubt that bureaucratic elements exist not only in the economic and cooperative, trade-union and Soviet organisations, but in the organisations of the Party itself. Since the Party is the guiding force of all these organisations, it is obvious that purging the Party is the essential condition
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
for thoroughly revitalising and improving all the other organisations of the working class. Hence the slogan of purging the Party.
Are these slogans a matter of accident? No, they are not. You see yourselves that they are not accidental. They are necessary links in the single continuous chain which is called the offensive of socialism against the elements of capitalism. They are connected, primarily, with the period of the reconstruction of our industry and agriculture on the basis of socialism. And what is the reconstruction of the national economy on the basis of socialism? It is the offensive of socialism against the capitalist elements of the national economy along the whole front. It is a most important advance of the working class of our country towards the complete building of socialism. But in order to carry out this reconstruction we must first of all improve and strengthen the cadres of socialist construction—the economic, Soviet and trade-union cadres and also Party and co-operative cadres; we must give a sharp edge to all our organisations, purge them of dross; we must stimulate the activity of the vast masses of the working class and peasantry. Further, these slogans are connected with the fact of the resistance of the capitalist elements of the national economy to the offensive of socialism. The so-called Shakhty affair cannot be regarded as something accidental. “Shakhtyists” are at present entrenched in every branch of our industry. Many of them have been caught, but by no means all of them. The wrecking activities of the bourgeois intelligentsia are one of the most dangerous forms of resistance to developing socialism.
The wrecking activities are all the more dangerous because they are connected with international capital. Bourgeois wrecking is undoubtedly an indication of the fact that the capitalist elements have by no means laid down their arms, that they are gathering strength for fresh attacks on the Soviet regime.
As for the capitalist elements in the countryside, there is still less reason to regard as accidental the opposition of the kulaks to the Soviet price policy, which has been going on for over a year already. Many people are still unable to understand why it is that until 1927 the kulak gave his grain of his own accord, whereas since 1927 he has ceased to do so. But there is nothing surprising in it. Formerly the kulak was still relatively weak; he was unable to organise his farming properly; he lacked sufficient capital to improve his farm and so he was obliged to bring all, or nearly all, his surplus grain to the market. Now, however, after a number of good harvests, since he has been able to build up his farm, since he has succeeded in accumulating the necessary capital, he is in a position to manoeuvre on the market, he is able to set aside grain, this currency of currencies, as a reserve for himself, and prefers to bring to the market meat, oats, barley and other secondary crops. It would be ridiculous now to hope that the kulak can be made to part with his grain voluntarily. There you have the root of the resistance which the kulak is now offering to the policy of the Soviet regime. And what does the resistance offered by the capitalist elements of town and country to the socialist offensive represent? It represents a regrouping of the forces of
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
the class enemies of the proletariat for the purpose of defending the old against the new. It is not difficult to understand that these circumstances cannot but lead to an intensification of the class struggle. But if we are to break the resistance of the class enemies and clear the way for the advance of socialism, we must, besides everything else, give a sharp edge to all our organisations, purge them of bureaucracy, improve their cadres and mobilise the vast masses of the working class and labouring strata of the countryside against the capitalist elements of town and country.
It was on the basis of these class changes that our Party’s present slogans arose.
The same must be said about the class changes in capitalist countries. It would be ridiculous to think that the stabilisation of capitalism has remained unchanged. Still more ridiculous would it be to assert that the stabilisation is gaining in strength, that it is becoming secure. As a matter of fact, capitalist stabilisation is being undermined and shaken month by month and day by day. The intensification of the struggle for foreign markets and raw materials, the growth of armaments, the growing antagonism between America and Britain, the growth of socialism in the U.S.S.R., the swing to the Left of the working class in the capitalist countries, the wave of strikes and class conflicts in the European countries, the growing revolutionary movement in the colonies, including India, the growth of communism in all countries of the world—all these are facts which indicate beyond a doubt that the elements of a new revolutionary upsurge are accumulating in the capitalist countries.
Hence the task of intensifying the fight against Social-Democracy, and, above all, against its “Left” wing, as being the social buttress of capitalism. Hence the task of intensifying the fight in the Communist Parties against the Right elements, as being the agents of Social-Democratic influence.
Hence the task of intensifying the fight against conciliation towards the Right deviation, as being the refuge of opportunism in the Communist Parties.
Hence the slogan of purging the Communist Parties of Social-Democratic traditions.
Hence the so-called new tactics of communism in the trade unions.
Some comrades do not understand the significance and importance of these slogans. But a Marxist will always understand that, unless these slogans are put into effect, the preparation of the proletarian masses for new class battles is unthinkable, victory over Social-Democracy is unthinkable, and the selection of real leaders of the communist movement, capable of leading the working class into the fight against capitalism, is impossible. Such, comrades, are the class changes in our country and in the capitalist countries, on the basis of which the present slogans of our Party both in its internal policy and in relation to the Comintern have arisen. Our Party sees these class changes. It understands the significance of the new tasks and it mobilises forces for their fulfilment. That is why it is facing events fully armed. That is why it does not fear the difficulties confronting it, for it is prepared to overcome them. The misfortune of Bukharin’s group is that it does not see these class changes and does not understand the
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
new tasks of the Party. And it is precisely because it does not understand them that it is in a state of complete bewilderment, is ready to flee from difficulties, to retreat in the face of difficulties, to surrender the positions. Have you ever seen fishermen when a storm is brewing on a big river—such as the Yenisei? I have seen them many a time. In the face of a storm one group of fishermen will muster all their forces, encourage their fellows and boldly guide the boat to meet the storm: “Cheer up, lads, keep a tight hold of the tiller, cut the waves, we’ll win through!”
But there is another type of fishermen—those who, on sensing a storm, lose heart, begin to snivel and demoralise their own ranks: “It’s terrible, a storm is brewing: lie down, lads, in the bottom of the boat, shut your eyes, let’s hope she’ll make the shore somehow.” (General laughter.)
Does it still need proof that the line and conduct of Bukharin’s group exactly resembles the line and conduct of the second group of fishermen, who retreat in panic in the face of difficulties?
We say that in Europe the conditions are maturing for a new revolutionary upsurge, that this circumstance dictates to us new tasks along the line of intensifying the fight against the Right deviation in the Communist Parties and of driving the Right deviators out of the Party, of intensifying the fight against conciliation, which screens the Right deviation, of intensifying the fight against Social-Democratic traditions in the Communist Parties, etc., etc. But Bukharin answers us that all this is nonsense, that no such new tasks confront us, that the whole fact of the matter is that the majority in the Central Committee wants to “haul” him, i.e., Bukharin, “over the coals.”
We say that the class changes in our country dictate to us new tasks which call for a systematic reduction of costs of production and improvement of labour discipline in industry, that these tasks cannot be carried out without radical change in the practices of work of the trade unions. But Tomsky answers us that all this is nonsense, that no such new tasks confront us, that the whole fact of the matter is that the majority in the Central Committee wants to “haul” him, i.e., Tomsky, “over the coals.”
We say that the reconstruction of the national economy dictates to us new tasks along the line of intensifying the fight against bureaucracy in the Soviet and economic apparatus, of purging this apparatus of rotten and alien elements, wreckers, etc., etc. But Rykov answers us that all this is nonsense, that no such new tasks confront us, that the whole fact of the matter is that the majority in the Central Committee wants to “haul” him, i.e., Rykov, “over the coals.”
Now, is this not ridiculous, comrades? Is it not obvious that Bukharin, Rykov and Tomsky see nothing but their own navels?
The misfortune of Bukharin’s group is that it does not see the new class changes and does not understand the new tasks of the Party. And it is precisely because it does not understand them that it is compelled to drag in the wake of events and to yield to difficulties. There you have the root of our disagreements.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
III
DISAGREEMENTS IN REGARD
TO THE COMINTERN
I have already said that Bukharin does not see and does not understand the new tasks of the Comintern along the line of driving the Rights out of the Communist Parties, of curbing conciliation, and of purging the Communist Parties of Social Democratic traditions— tasks which are dictated by the maturing conditions for a new revolutionary upsurge. This thesis is fully confirmed by our disagreements on Comintern questions. How did the disagreements in this sphere begin? They began with Bukharin’s theses at the Sixth Congress on the international situation. As a rule, theses are first examined by the delegation of the C.P.S.U.(B.). In this case, however, that condition was not observed. What happened was that the theses, signed by Bukharin, were sent to the delegation of the C.P.S.U.(B.) at the same time as they were distributed to the foreign delegations at the Sixth Congress. But the theses proved to be unsatisfactory on a number of points. The delegation of the C.P.S.U.(B.) was obliged to introduce about twenty amendments into the theses.
This created a rather awkward situation for Bukharin. But who was to blame for that? Why was it necessary for Bukharin to distribute the theses to the foreign delegations before they had been examined by the delegation of the C.P.S.U.(B.)? Could the delegation of the C.P.S.U.(B.) refrain from introducing amendments if the theses proved to be unsatisfactory? And so it came about that the delegation of the C.P.S.U.(B.) issued what were practically new theses on the international situation, which the foreign delegations began to counterpose to the old theses signed by Bukharin. Obviously, this awkward situation would not have arisen if Bukharin had not been in a hurry to distribute his theses to the foreign delegations.
I should like to draw attention to four principal amendments which the delegation of the C.P.S.U.(B.) introduced into Bukharin’s theses. I should like to draw attention to these principal amendments in order to illustrate more clearly the character of the disagreements on Comintern questions.
The first question is that of the character of the stabilisation of capitalism. According to Bukharin’s- theses it appeared that nothing new is taking place at the present time to shake capitalist stabilisation, but that, on the contrary, capitalism is reconstructing itself and that, on the whole, it is maintaining itself more or less securely. Obviously, the delegation of the C.P.S.U.(B.) could not agree with such a characterisation of what is called the third period, i.e., the period through which we are now passing. The delegation could not agree with it because to retain such a characterisation of the third period might give our critics grounds for saying that we have adopted the point of view of so-called capitalist “recovery,” i.e., the point of view of Hilferding, a point of view which we Communists cannot adopt. Owing to this, the delegation of the C.P.S.U.(B.) introduced an amendment which makes it evident that capitalist stabilisation is not and cannot be secure, that it is being shaken and will continue to be shaken by the march of events, owing to the aggravation of the crisis of world capitalism.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
This question, comrades, is of decisive importance for the Sections of the Comintern. Is capitalist stabilisation being shaken or is it becoming more secure? It is on this that the whole line of the Communist Parties in their day-to-day political work depends. Are we passing through a period of decline of the revolutionary movement, a period of the mere gathering of forces, or are we passing through a period when the conditions are maturing for a new revolutionary upsurge, a period of preparation of the working class for future class battles? It is on this that the tactical line of the Communist Parties depends. The amendment of the delegation of the C.P.S.U.(B.), subsequently adopted by the congress, is a good one for the very reason that it gives a clear line based on the latter prospect, the prospect of maturing conditions for a new revolutionary upsurge. The second question is that of the fight against Social-Democracy. In Bukharin’s theses it was stated that the fight against Social-Democracy is one of the fundamental tasks of the Sections of the Comintern. That, of course, is true. But it is not enough. In order that the fight against Social-Democracy may be waged successfully, stress must be laid on the fight against the so-called “Left” wing of Social-Democracy, that “Left” wing which, by playing with “Left” phrases and thus adroitly deceiving the workers, is retarding their mass defection from Social-Democracy. It is obvious that unless the “Left” Social-Democrats are routed it will be impossible to overcome Social-Democracy in general. Yet in Bukharin’s theses the question of “Left” Social-Democracy was entirely ignored. That, of course, was a great defect. The delegation of the C.P.S.U.(B.) was therefore obliged to introduce into Bukharin’s theses an appropriate amendment, which was subsequently adopted by the congress.
The third question is that of the conciliatory tendency in the Sections of the Comintern. Bukharin’s theses spoke of the necessity of fighting the Right deviation, but not a word was said there about fighting conciliation towards the Right deviation. That, of course, was a great defect. The point is that when war is declared on the Right deviation, the Right deviators usually disguise themselves as conciliators and place the Party in an awkward position. To forestall this manoeuvre of the Right deviators we must insist on a determined fight against conciliation. That is why the delegation of the C.P.S.U.(B.) considered it necessary to introduce into Bukharin’s theses an appropriate amendment, which was subsequently adopted by the congress.
The fourth question is that of Party discipline. In Bukharin’s theses no mention was made of the necessity of maintaining iron discipline in the Communist Parties. That also was a defect of no little importance. Why? Because in a period when the fight against the Right deviation is being intensified, in a period when the slogan of purging the Communist Parties of opportunist elements is being put into effect, the Right deviators usually organise themselves as a faction, set up their own factional discipline and disrupt and destroy the discipline of the Party. To protect the Party from the factional sorties of the Right deviators we must insist on iron discipline in the Party and on the unconditional subordination of Party members to this discipline. Without that there can be no question of waging a serious fight against
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
the Right deviation. That is why the delegation of the C.P.S.U.(B.) introduced into Bukharin’s theses an appropriate amendment, which was subsequently adopted by the Sixth Congress.
Could we refrain from introducing these amendments into Bukharin’s theses? Of course not. In olden times it was said about the philosopher Plato: We love Plato, but we love truth even more. The same must be said about Bukharin: We love Bukharin, but we love truth, the Party and the Comintern even more. That is why the delegation of the C.P.S.U.(B.) found itself obliged to introduce these amendments into Bukharin’s theses.
That, so to speak, was the first stage of our disagreements on Comintern questions. The second stage of our disagreements is connected with what is known as the Wittorf and Thälmann case. Wittorf was formerly secretary of the Hamburg organisation, and was accused of embezzling Party funds. For this he was expelled from the Party. The conciliators in the Central Committee of the German Communist Party, taking advantage of the fact that Wittorf had been close to Comrade Thälmann, although Comrade Thälmann was in no way implicated in Wittorf’s crime, converted the Wittorf case into a Thälmann case, and set out to overthrow the leadership of the German Communist Party. No doubt you know from the press that at that time the conciliators Ewert and Gerhart succeeded temporarily in winning over a majority of the Central Committee of the German Communist Party against Comrade Thälmann. And what followed? They removed Thälmann from the leadership, began to accuse him of corruption and published a “corresponding” resolution without the knowledge and sanction of the Executive Committee of the Comintern.
Thus, instead of the directive of the Sixth Congress of the Comintern about fighting conciliation being carried out, instead of a fight against the Right deviation and against conciliation, there was, in fact, a most gross violation of this directive, there was a fight against the revolutionary leadership of the German Communist Party, a fight against Comrade Thälmann, with the object of covering up the Right deviation and of consolidating the conciliatory tendency in the ranks of the German Communists. And so, instead of swinging the tiller over and correcting the situation, instead of restoring the validity of the violated directive of the Sixth Congress and calling the conciliators to order, Bukharin proposed in his well-known letter to sanction the conciliators’ coup, to hand over the German Communist Party to the conciliators, and to revile Comrade Thälmann in the press again by issuing another statement declaring him to be guilty. And this is supposed to be a “leader” of the Comintern! Can there really be such “leaders”?
The Central Committee discussed Bukharin’s proposal and rejected it. Bukharin, of course, did not like that. But who is to blame? The decisions of the Sixth Congress were adopted not in order that they should be violated but in order that they should be carried out. If the Sixth Congress decided to declare war on the Right deviation and conciliation towards it, keeping the leadership in the hands of the main core of the German Communist Party, headed by Comrade Thälmann, and if it occurred to the conciliators Ewert and Gerhart to upset that
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
decision, it was Bukharin’s duty to call the conciliators to order and not to leave in their hands the leadership of the German Communist Party. It is Bukharin, who “forgot” the decisions of the Sixth Congress, who is to blame. The third stage of our disagreements is connected with the question of the fight against the Rights in the German Communist Party, with the question of routing the Brandler and Thalheimer faction, and of expelling the leaders of that faction from the German Communist Party. The “position” taken up by Bukharin and his friends on that cardinal question was that they persistently avoided taking part in settling it. At bottom, it was the fate of the German Communist Party that was being decided. Yet Bukharin and his friends, knowing this, nevertheless continually hindered matters by systematically keeping away from the meetings of the bodies which had the question under consideration. For the sake of what? Presumably, for the sake of remaining “clean” in the eyes of both the Comintern and the Rights in the German Communist Party. For the sake of being able subsequently to say: “It was not we, the Bukharinites, who carried out the expulsion of Brandler and Thalheimer from the Communist Party, but they, the majority in the Central Committee.” And that is what is called fighting the Right danger!
Finally, the fourth stage of our disagreements. It is connected with Bukharin’s demand prior to the November plenum of the Central Committee that Neumann be recalled from Germany and that Comrade Thälmann, who, it was alleged, had criticised in one of his speeches Bukharin’s report at the Sixth Congress, be called to order. We, of course, could not agree with Bukharin, since there was not a single document in our possession supporting his demand. Bukharin promised to submit documents against Neumann and Thälmann but never submitted a single one. Instead of documents, he distributed to the members of the delegation of the C.P.S.U.(B.) copies of the speech delivered by Humbert-Droz at the Political Secretariat of the E.C.C.I., the very speech which was subsequently qualified by the Presidium of the E.C.C.I. as an opportunist speech. By distributing Humbert-Droz’s speech to the members of the delegation of the C.P.S.U.(B.), and by recommending it as material against Thälmann, Bukharin wanted to prove the justice of his demand for the recall of Neumann and for calling Comrade Thälmann to order. In fact, however, he thereby showed that he identified himself with the position taken up by Humbert-Droz, a position which the E.C.C.I. regards as opportunist. Those, comrades, are the main points of our disagreements on Comintern questions. Bukharin thinks that by conducting a struggle against the Right deviation and conciliation towards it in the Sections of the Comintern, by purging the German and Czechoslovak Communist Parties of Social-Democratic elements and traditions, and by expelling the Brandlers and the Thalheimers from the Communist Parties, we are “disintegrating” the Comintern, “ruining” the Comintern. We, on the contrary, think that by carrying out such a policy and by laying stress on the fight against the Right deviation and conciliation towards it, we are strengthening the Comintern, purging it of opportunists, bolshevising its Sections and helping the Communist Parties to prepare the working class for
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
the future revolutionary battles, for the Party is strengthened by purging itself of dross.
You see that these are not merely shades of difference in the ranks of the Central Committee of the C.P.S.U.(B.), but quite serious disagreements on fundamental questions of Comintern policy.
IV
DISAGREEMENTS IN REGARD
TO INTERNAL POLICY
I have spoken above on the class changes and the class struggle in our country. I said that Bukharin’s group is afflicted with blindness and does not see these changes, does not understand the new tasks of the Party. I said that this has caused bewilderment among the Bukharin opposition, has made it fearful of difficulties and ready to yield to them.
It cannot be said that these mistakes of the Bukharinites are purely accidental. On the contrary, they are connected with the stage of development we have already passed through and which is known as the period of restoration of the national economy, a period during which construction proceeded peace fully, automatically, so to speak; during which the class changes now taking place did not yet exist; and during which the intensification of the class struggle that we now observe was not yet in evidence.
But we are now at a new stage of development, distinct from the old period, from the period of restoration. We are now in a new period of construction, the period of the reconstruction of the whole national economy on the basis of socialism. This new period is giving rise to new class changes, to an intensification of the class struggle. It demands new methods of struggle, the regrouping of our forces, the improvement and strengthening of all our organisations.
The misfortune of Bukharin’s group is that it is living in the past, that it fails to see the specific features of this new period and does not understand the need for new methods of struggle. Hence its blindness, its bewilderment, its panic in the face of difficulties. a) THE CLASS STRUGGLE
What is the theoretical basis of this blindness and bewilderment of Bukharin’s group?
I think that the theoretical basis of this blindness and bewilderment is Bukharin’s incorrect, non-Marxist approach to the question of the class struggle in our country. I have in mind Bukharin’s non-Marxist theory of the kulaks growing into socialism, his failure to understand the mechanics of the class struggle under the dictatorship of the proletariat. The passage from Bukharin’s book, The Path to Socialism, on the kulaks growing into socialism has been quoted several times here. But it has been quoted here with some omissions. Permit me to quote it in full. This is necessary, comrades, in order to demonstrate the full extent of Bukharin’s departure from the Marxist theory of the class struggle.
Listen:
“The main network of our co-operative peasant organisations will consist of co-operative units, not of a kulak, but of a
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
‘toiler’ type, units that grow into the system of our general state organs and thus become links in the single chain of socialist economy. On the other hand, the kulak co-operative nests will, similarly, through the banks, etc., grow into the same system; but they will be to a certain extent an alien body, similar, for instance, to the concession enterprises.”*
In quoting this passage from Bukharin’s pamphlet, some comrades, for some reason or other, omitted the last phrase about the concessionaires. Rosit, apparently desiring to help Bukharin, took advantage of this and shouted here from his seat that Bukharin was being misquoted. And yet, the crux of this whole passage lies precisely in the last phrase about the concessionaires. For if concessionaires are put on a par with the kulaks, and the kulaks are growing into socialism—what follows from that? The only thing that follows is that the concessionaires are also growing into socialism; that not only the kulaks, but the concessionaires, too, are growing into socialism. (General laughter.) That is what follows.
Rosit. Bukharin says, “an alien body.”
Stalin. Bukharin says not “an alien body,” but “to a certain extent an alien body.” Consequently, the kulaks and concessionaires are “to a certain extent” an alien body in the system of socialism. But Bukharin’s mistake is precisely that, according to him, kulaks and concessionaires, while being “to a certain extent” an alien body, nevertheless grow into socialism.
Such is the nonsense to which Bukharin’s theory leads.
* My italics.—J. St.
Capitalists in town and country, kulaks and concessionaires, growing into socialism—such is the absurdity Bukharin has arrived at.
No, comrades, that is not the kind of “socialism” we want. Let Bukharin keep it for himself.
Until now, we Marxist-Leninists were of the opinion that between the capitalists of town and country, on the one hand, and the working class, on the other hand, there is an irreconcilable antagonism of interests. That is what the Marxist theory of the class struggle rests on. But now, according to Bukharin’s theory of the capitalists’ peaceful growth into socialism, all this is turned upside down, the irreconcilable antagonism of class interests between the exploiters and the exploited disappears, the exploiters grow into socialism.
Rosit. That is not true, the dictatorship of the proletariat is presumed. Stalin. But the dictatorship of the proletariat isthe sharpest form of the class struggle. Rosit. Yes, that is the whole point.
Stalin. But, according to Bukharin, the capitalists grow into this very dictatorship of the proletariat. How is it that you cannot understand this, Rosit? Against whom must we fight, against whom must we wage the sharpest form of the class struggle, if the capitalists of town and country grow into the system of the dictatorship of the proletariat? The dictatorship of the proletariat is needed for the purpose of waging a relentless struggle against the capitalist elements, for the purpose of suppressing the bourgeoisie and of uprooting capitalism. But if the capitalists of town and country, if the kulak and the concessionTHE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
aire are growing into socialism, is the dictatorship of the proletariat needed at all? If it is, then for the suppression of what class is it needed?
Rosit. The whole point is that, according to Bukharin, the growing into presumes the class struggle. Stalin. I see that Rosit has sworn to be of service to Bukharin. But his service is really like that of the bear in the fable; for in his eagerness to save Bukharin he is actually hugging him to death. It is not without reason that it is said, “An obliging fool is more dangerous than an enemy.” (General laughter.)
One thing or the other: either there is an irreconcilable antagonism of interests between the capitalist class and the class of the workers who have come to power and have organised their dictatorship, or there is no such antagonism of interests, in which case only one thing remains—namely, to proclaim the harmony of class interests.
One thing or the other:
either Marx’s theory of the class struggle, or the theory of the capitalists growing into socialism; either an irreconcilable antagonism of class interests, or the theory of harmony of class interests. We can understand “socialists” of the type of Brentano or Sydney Webb preaching about socialism growing into capitalism and capitalism into socialism, for these “socialists” are really anti-socialists, bourgeois liberals. But one cannot understand a man who wishes to be a Marxist, and who at the same time preaches the theory of the capitalist class growing into socialism. In his speech Bukharin tried to reinforce the theory of the kulaks growing into socialism by referring to a well-known passage from Lenin. He asserted that Lenin says the same thing as Bukharin.
That is not true, comrades. It is a gross and unpardonable slander against Lenin. Here is the text of this passage from Lenin: “Of course, in our Soviet Republic the social order is based on the collaboration of two classes: the workers and peasants, in which the ‘Nepmen,’ i.e., the bourgeoisie, are now permitted to participate on certain conditions” (Vol. XXVII, p. 405). You see that there is not a word here about the capitalist class growing into socialism. All that is said is that we have “permitted” the Nepmen, i.e., the bourgeoisie, “on certain conditions” to participate in the collaboration between the workers and the peasants. What does that mean? Does it mean that we have thereby admitted the possibility of the Nepmen growing into socialism? Of course not. Only people who have lost all sense of shame can interpret the quotation from Lenin in that way. All that it means is that at present we do not destroy the bourgeoisie, that at present we do not confiscate their property, but permit them to exist on certain conditions, i.e., provided they unconditionally submit to the laws of the dictatorship of the proletariat, which lead to increasingly restricting the capitalists and gradually ousting them from national-economic life.
Can the capitalists be ousted and the roots of capitalism destroyed without a fierce class struggle? No, they cannot.
Can classes be abolished if the theory and practice of the capitalists growing into socialism prevails? No,
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
they cannot. Such theory and practice can only cultivate and perpetuate classes, for this theory contradicts the Marxist theory of the class struggle.
But the passage from Lenin is wholly and entirely based on the Marxist theory of the class struggle under the dictatorship of the proletariat.
What can there be in common between Bukharin’s theory of the kulaks growing into socialism and Lenin’s theory of the dictatorship as a fierce class struggle? Obviously, there is not, and cannot be, anything in common between them.
Bukharin thinks that under the dictatorship of the proletariat the class struggle must die down and come to an end so that the abolition of classes may be brought about. Lenin, on the contrary, teaches us that classes can be abolished only by means of a stubborn class struggle, which under the dictatorship of the proletariat becomes even fiercer than it was before the dictatorship of the proletariat.
“The abolition of classes,” says Lenin, “requires a long, difficult and stubborn class struggle, which, after the overthrow of the power of capital, after the destruction of the bourgeois state, after the establishment of the dictatorship of the proletariat, d o e s n o t d i s a p p e a r (as the vulgar representatives of the old socialism and the old Social-Democracy imagine), but merely changes its forms and in many respects becomes even fiercer” (Vol. XXIV, p. 315).
That is what Lenin says about the abolition of classes.
The abolition of classes by means of the fierce class struggle of the proletariat—such is Lenin’s formula.
The abolition of classes by means of the extinction of the class struggle and by the capitalists growing into socialism—such is Bukharin’s formula. What can there be in common between these two formulas?
Bukharin’s theory of the kulaks growing into socialism is therefore a departure from the Marxist-Leninist theory of the class struggle. It comes close to the theory propounded by Katheder-Socialism.5
That is the basis of all the errors committed by Bukharin and his friends.
It may be said that it is not worth while dwelling at length on Bukharin’s theory of the kulaks growing into socialism, since it itself speaks, and not only speaks, but cries out, against Bukharin. That is wrong, comrades! As long as that theory was kept hidden it was possible not to pay attention to it—there are plenty of such stupid things in what various comrades write! Such has been our attitude until quite lately. But recently the situation has changed. The petty-bourgeois elemental forces, which have been breaking out in recent years, have begun to encourage this anti-Marxist theory and made it topical. Now it cannot be said that it is being kept hidden. Now this strange theory of Bukharin’s is aspiring to become the banner of the Right deviation in our Party, the banner of opportunism. That is why we cannot now ignore this theory. That is why we must demolish it as a wrong and harmful theory, so as to help our Party comrades to fight the Right deviation.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
b) THE INTENSIFICATION OF THE CLASS STRUGGLE Bukharin’s second mistake, which follows from his first one, consists in a wrong, non-Marxist approach to the question of the intensification of the class struggle, of the increasing resistance of the capitalist elements to the socialist policy of the Soviet government. What is the point at issue here? Is it that the capitalist elements are growing faster than the socialist sector of our economy, and that, because of this, they are increasing their resistance, undermining socialist construction? No, that is not the point. Moreover, it is not true that the capitalist elements are growing faster than the socialist sector. If that were true, socialist construction would already be on the verge of collapse. The point is that socialism is successfully attacking the capitalist elements, socialism is growing faster than the capitalist elements; as a result the relative importance of the capitalist elements is declining, and for the very reason that the relative importance of the capitalist elements is declining the capitalist elements realise that they are in mortal danger and are increasing their resistance.
And they are still able to increase their resistance not only because world capitalism is supporting them, but also because, in spite of the decline in their relative importance, in spite of the decline in their relative growth as compared with the growth of socialism, there is still taking place an absolute growth of the capitalist elements, and this, to a certain extent, enables them to accumulate forces to resist the growth of socialism.
It is on this basis that, at the present stage of development and under the present conditions of the relation of forces, the intensification of the class struggle and the increase in the resistance of the capitalist elements of town and country are taking place.
The mistake of Bukharin and his friends lies in failing to understand this simple and obvious truth. Their mistake lies in approaching the matter not in a Marxist, but in a philistine way, and trying to explain the intensification of the class struggle by all kinds of accidental causes: the “incompetence” of the Soviet apparatus, the “imprudent” policy of local comrades, the “absence” of flexibility, “excesses,” etc., etc.
Here, for instance, is a quotation from Bukharin’s pamphlet, The Path to Socialism, which demonstrates an absolutely non-Marxist approach to the question of the intensification of the class struggle:
“Here and there the class struggle in the countryside breaks out in its former manifestations, and, as a rule, this intensification is provoked by the kulak elements. When, for instance, kulaks, or people who are growing rich at the expense of others and have wormed their way into the organs of Soviet power, begin to shoot village correspondents, that is a manifestation of the class struggle in its most acute form. (This is not true, for the most acute form of the struggle is rebellion.—J. Stalin) However, such incidents, as a rule, occur in those places where the local Soviet apparatus is weak. As this apparatus improves, as all the lower units of Soviet power become stronger, as the local, village, Party and Young Communist League organisations improve and become stronger, such phenomena, it is perfectly obvious, will become more and more rare and will finally disappear without a trace.”*
* My italics.—J. St.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
It follows, therefore, that the intensification of the class struggle is to be explained by causes connected with the character of the apparatus, the competence or incompetence, the strength or weakness of our lower organisations.
It follows, for instance, that the wrecking activities of the bourgeois intellectuals in Shakhty, which are a form of resistance of the bourgeois elements to the Soviet government and a form of intensification of the class struggle, are to be explained, not by the relation of class forces, not by the growth of socialism, but by the incompetence of our apparatus. It follows that before the wholesale wrecking occurred in the Shakhty area, our apparatus was a good one, but that later, the moment wholesale wrecking occurred, the apparatus, for some unspecified reason, suddenly became utterly incompetent.
It follows that until last year, when grain procurements proceeded automatically and there was no particular intensification of the class struggle, our local organisations were good, even ideal; but that from last year, when the resistance of the kulaks assumed particularly acute forms, our organisations have suddenly become bad and utterly incompetent.
That is not an explanation, but a mockery of an explanation. That is not science, but quackery. What then is the actual reason for this intensification of the class struggle? There are two reasons.
Firstly, our advance, our offensive, the growth of socialist forms of economy both in industry and in agriculture, a growth which is accompanied by a corresponding ousting of certain sections of capitalists in town and country. The fact is that we are living according to Lenin’s formula: “Who will beat whom?” Will we overpower them, the capitalists—engage them, as Lenin put it, in the last and decisive fight—or will they overpower us? Secondly, the fact that the capitalist elements have no desire to depart from the scene voluntarily; they are resisting, and will continue to resist socialism, for they realise that their last days are approaching. And they are still able to resist because, in spite of the decline of their relative importance, they are nevertheless growing in absolute numbers; the petty bourgeoisie in town and country, as Lenin said, daily and hourly produces from its midst capitalists, big and small, and these capitalist elements go to all lengths to preserve their existence.
There have been no cases in history where dying classes have voluntarily departed from the scene. There have been no cases in history where the dying bourgeoisie has not exerted all its remaining strength to preserve its existence. Whether our lower Soviet apparatus is good or bad, our advance, our offensive will diminish the capitalist elements and oust them, and they, the dying classes, will carry on their resistance at all costs. That is the basis for the intensification of the class struggle in our country.
The mistake of Bukharin and his friends is that they identify the growing resistance of the capitalists with the growth of the latter’s relative importance. But there are absolutely no grounds for this identification. There are no grounds because the fact that the
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
capitalists are resisting by no means implies that they have become stronger than we are. The very opposite is the case. The dying classes are resisting, not because they have become stronger than we are, but because socialism is growing faster than they are, and they are becoming weaker than we are. And precisely because they are becoming weaker, they feel that their last days are approaching and are compelled to resist with all the forces and all the means in their power. Such is the mechanics of the intensification of the class struggle and of the resistance of the capitalists at the present moment of history.
What should be the policy of the Party in view of this state of affairs?
The policy should be to arouse the working class and the exploited masses of the countryside, to increase their fighting capacity and develop their mobilised preparedness for the fight against the capitalist elements in town and country, for the fight against the resisting class enemies.
The Marxist-Leninist theory of the class struggle is valuable, among other reasons, because it facilitates the mobilisation of the working class against the enemies of the dictatorship of the proletariat. Wherein lies the harm of the Bukharin theory of the capitalists growing into socialism and of the Bukharin conception of the intensification of the class struggle? It lies in the fact that it lulls the working class to sleep, undermines the mobilised preparedness of the revolutionary forces of our country, demobilises the working class and facilitates the attack of the capitalist elements against the Soviet regime.
c) THE PEASANTRY
Bukharin’s third mistake is on the question of the peasantry. As you know, this question is one of the most important questions of our policy. In the conditions prevailing in our country, the peasantry consists of various social groups, namely, the poor peasants, the middle peasants and the kulaks. It is obvious that our attitude to these various groups cannot be the same. The poor peasant as the support of the working class, the middle peasant as the ally, the kulak as the class enemy—such is our attitude to these social groups. All this is clear and generally known.
Bukharin, however, regards the matter somewhat differently. In his description of the peasantry this differentiation is omitted, the existence of social groups disappears, and there remains but a single drab patch, called the countryside. According to him, the kulak is not a kulak, and the middle peasant is not a middle peasant, but there is a sort of uniform poverty in the countryside. That is what he said in his speech here: Can our kulak really be called a kulak? he said. Why, he is a pauper! And our middle peasant, is he really like a middle peasant? Why, he is a pauper, living on the verge of starvation. Obviously, such a view of the peasantry is a radically wrong view, incompatible with Leninism.
Lenin said that the individual peasantry is the last capitalist class. Is that thesis correct? Yes, it is absolutely correct. Why is the individual peasantry defined as the last capitalist class? Because, of the two main classes of which our society is composed, the peasTHE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
antry is the class whose economy is based on private property and small commodity production. Because the peasantry, as long as it remains an individual peasantry carrying on small commodity production, produces capitalists from its midst, and cannot help producing them, constantly and continuously.
This fact is of decisive importance for us in the question of our Marxist attitude to the problem of the alliance between the working class and the peasantry. This means that we need, not just any kind of alliance with the peasantry, but only such an alliance as is based on the struggle against the capitalist elements of the peasantry. As you see, Lenin’s thesis about the peasantry being the last capitalist class not only does not contradict the idea of an alliance between the working class and the peasantry, but, on the contrary, supplies the basis for this alliance as an alliance between the working class and the majority of the peasantry directed against the capitalist elements in general and against the capitalist elements of the peasantry in the countryside in particular. Lenin advanced this thesis in order to show that the alliance between the working class and the peasantry can be stable only if it is based on the struggle against those capitalist elements which the peasantry produces from its midst.
Bukharin’s mistake is that he does not understand and does not accept this simple thing, he forgets about the social groups in the countryside, he loses sight of the kulaks and the poor peasants, and all that remains is one uniform mass of middle peasants.
This is undoubtedly a deviation to the Right on the part of Bukharin, in contradistinction to the “Left,” Trotskyite, deviation, which sees no other social groups in the countryside than the poor peasants and the kulaks, and which loses sight of the middle peasants. Wherein lies the difference between Trotskyism and Bukharin’s group on the question of the alliance with the peasantry? It lies in the fact that Trotskyism is opposed to the policy of a stable alliance with the middle-peasant masses, while Bukharin’s group is in favour of any kind of alliance with the peasantry in general. There is no need to prove that both these positions are wrong and that they are equally worthless.
Leninism unquestionably stands for a stable alliance with the main mass of the peasantry, for an alliance with the middle peasants; but not just any kind of alliance, however, but such an alliance with the middle peasants as ensures the leading role of the working class, consolidates the dictatorship of the proletariat and facilitates the abolition of classes.
“Agreement between the working class and the peasantry,” says Lenin, “may be taken to mean anything. If we do not bear in mind that, from the point of view of the working class, agreement is permissible, correct and possible in principle only if it supports the dictatorship of the working class and is one of the measures aimed at the abolition of classes, then the formula of agreement between the working class and the peasantry remains, of course, a formula to which all the enemies of the Soviet regime and all the enemies of the dictatorship subscribe” (Vol. XXVI, p. 387). And further:
“At present,” says Lenin, “the proletariat holds power and guides the state. It guides the peasantry. What does guiding the
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
peasantry mean? It means, in the first place, pursuing a course towards the abolition of classes, and not towards the small producer. If we wandered away from this radical and main course we should cease to be socialists and should find ourselves in the camp of the petty bourgeoisie, in the camp of the Socialist-Revolutionaries and Mensheviks, who are now the most bitter enemies of the proletariat” (ibid., pp. 399-400).
There you have Lenin’s point of view on the question of the alliance with the main mass of the peasantry, of the alliance with the middle peasants.
The mistake of Bukharin’s group on the question of the middle peasant is that it does not see the dual nature, the dual position of the middle peasant between the working class and the capitalists. “The middle peasantry is a vacillating class,” said Lenin. Why? Because, on the one hand, the middle peasant is a toiler, which brings him close to the working class, but, on the other hand, he is a property owner, which brings him close to the kulak. Hence the vacillations of the middle peasant. And this is true not only theoretically. These vacillations manifest themselves also in practice, daily and hourly. “As a toiler,” says Lenin, “the peasant gravitates towards socialism, preferring the dictatorship of the workers to the dictatorship of the bourgeoisie. As a seller of grain, the peasant gravitates towards the bourgeoisie, towards freedom of trade, i.e., back to the ‘habitual,’ old, ‘time-hallowed’ capitalism” (Vol. XXIV, p. 314).
That is why the alliance with the middle peasant can be stable only if it is directed against the capitalist elements, against capitalism in general, if it guarantees the leading role of the working class in this alliance, if it facilitates the abolition of classes.
Bukharin’s group forgets these simple and obvious things.
d) NEP AND MARKET RELATIONS
Bukharin’s fourth mistake is on the question of NEP (the New Economic Policy). Bukharin’s mistake is that he fails to see the two-fold character of NEP, he sees only one aspect of NEP. When we introduced NEP in 1921, we directed its spearhead against War Communism, against a regime and system which excluded any and every form of freedom for private trade. We considered, and still consider, that NEP implies a certain freedom for private trade. Bukharin remembers this aspect of the matter. That is very good. But Bukharin is mistaken in supposing that this is the only aspect of NEP. Bukharin forgets that NEP has also another aspect. The point is that NEP by no means implies complete freedom for private trade, the free play of prices in the market. NEP is freedom for private trade within certain limits, within certain boundaries, with the proviso that the role of the state as the regulator of the market is guaranteed. That, precisely, is the second aspect of NEP. Moreover, this aspect of NEP is more important for us than the first. In our country there is no free play of prices in the market, such as is usually the case in capitalist countries. We, in the main, determine the price of grain. We determine the price of manufactured goods. We try to carry out a policy of reducing production costs and reducing prices of manTHE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
ufactured goods, while striving to stabilise the prices of agricultural produce. Is it not obvious that such special and specific market conditions do not exist in capitalist countries? From this it follows that as long as NEP exists, both its aspects must be retained: the first aspect, which is directed against the regime of War Communism and aims at ensuring a certain freedom for private trade, and the second aspect, which is directed against complete freedom for private trade, and aims at ensuring the role of the state as the regulator of the market. Destroy one of these aspects, and the New Economic Policy disappears.
Bukharin thinks that danger can threaten NEP only “from the Left,” from people who want to abolish all freedom of trade. That is not true. It is a gross error. Moreover, such a danger is the least real at the present moment, since there is nobody, or hardly anybody, in our local and central organisations now who does not understand the necessity and expediency of preserving a certain measure of freedom of trade.
The danger from the Right, from those who want to abolish the role of the state as regulator of the market, who want to “emancipate” the market and thereby open up an era of complete freedom for private trade, is much more real. There cannot be the slightest doubt that the danger of disrupting NEP from the Right is much more real at the present time.
It should not be forgotten that the petty-bourgeois elemental forces are working precisely in this direction, in the direction of disrupting NEP from the Right. It should also be borne in mind that the outcries of the kulaks and the well-to-do elements, the outcries of the speculators and profiteers, to which many of our comrades often yield, bombard NEP from precisely this quarter. The fact that Bukharin does not see this second, and very real, danger of NEP being disrupted undoubtedly shows that he has yielded to the pressure of the petty-bourgeois elemental forces.
Bukharin proposes to “normalise” the market and to “manoeuvre” with grain-procurement prices according to areas, i.e., to raise the price of grain. What does this mean? It means that he is not satisfied with Soviet market conditions, he wants to put a brake on the role of the state as the regulator of the market and proposes that concessions be made to the petty-bourgeois elemental forces, which are disrupting NEP from the Right.
Let us assume for a moment that we followed Bukharin’s advice. What would be the result? We raise the price of grain in the autumn, let us say, at the beginning of the grain-purchasing period. But since there are always people on the market, all sorts of speculators and profiteers, who can pay three times as much for grain, and since we cannot keep up with the speculators, for they buy some ten million poods in all while we have to buy hundreds of millions of poods, those who hold grain will all the same continue to hold it in expectation of a further rise in price. Consequently, towards the spring, when the state’s real need for grain mainly begins, we should again have to raise the price of grain. But what would raising the price of grain in the spring mean? It would mean ruining the poor and economically weaker strata of the rural population, who
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
are themselves obliged to buy grain in the spring, partly for seed and partly for food—the very grain which they sold in the autumn at a lower price. Can we by such operations obtain any really useful results in the way of securing a sufficient quantity of grain? Most probably not, for there will always be speculators and profiteers able to pay twice and three times as much for the same grain. Consequently, we would have to be prepared to raise the price of grain once again in a vain effort to catch up with the speculators and profiteers. From this, however, it follows that once having started on the path of raising grain prices we should have to continue down the slippery slope without any guarantee of securing a sufficient quantity of grain. But the matter does not end there.
Firstly, having raised grain-procurement prices, we should next have to raise the prices of agricultural raw materials as well, in order to maintain a certain proportion in the prices of agricultural produce. Secondly, having raised grain-procurement prices, we should not be able to maintain low retail prices of bread in the towns—consequently, we should have to raise the selling price of bread. And since we cannot and must not injure the workers, we should have to increase wages at an accelerated pace. But this is bound to lead to a rise in the prices of manufactured goods, for, otherwise, there could be a diversion of resources from the towns into the countryside to the detriment of industrialisation.
As a result, we should have to adjust the prices of manufactured goods and of agricultural produce not on the basis of falling or, at any rate, stabilised prices, but on the basis of rising prices, both of grain and of manufactured goods. In other words, we should have to pursue a policy of raising the prices of manufactured goods and agricultural produce. It is not difficult to understand that such “manoeuvring” with prices can only lead to the complete nullification of the Soviet price policy, to the nullification of the role of the state as the regulator of the market, and to giving a free rein to the petty-bourgeois elemental forces. Who would profit by this?
Only the well-to-do strata of the urban and rural population, for expensive manufactured goods and agricultural produce would necessarily become out of the reach both of the working class and of the poor and economically weaker strata of the rural population. It would profit the kulaks and the well-to-do, the Nepmen and other prosperous classes.
That, too, would be a bond, but a peculiar one, a bond with the wealthy strata of the rural and urban population. The workers and the economically weaker strata of the rural population would have every right to ask us: Whose government are you, a workers’ and peasants’ government or a kulak and Nepmen’s government? A rupture with the working class and the economically weaker strata of the rural population, and a bond with the wealthy strata of the urban and rural population—that is what Bukharin’s “normalisation” of the market and “manoeuvring” with grain prices according to areas must lead to.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
Obviously, the Party cannot take this fatal path. The extent to which all conceptions of NEP in Bukharin’s mind have become muddled and the extent to which he is firmly held captive by the petty-bourgeois elemental forces is shown, among other things, by the more than negative attitude he displays to the question of the new forms of trade turnover between town and country, between the state and the peasantry. He is indignant and cries out against the fact that the state has become the supplier of goods for the peasantry and that the peasantry is becoming the supplier of grain for the state. He regards this as a violation of all the rules of NEP, as almost the disruption of NEP. Why? On what grounds?
What can there be objectionable in the fact that the state, state industry, is the supplier, without middlemen, of goods for the peasantry, and that the peasantry is the supplier of grain for industry, for the state, also without middlemen?
What can there be objectionable, from the point of view of Marxism and a Marxist policy, in the fact that the peasantry has already become the supplier of cotton, beet and flax for the needs of state industry, and that state industry has become the supplier of urban goods, seed and instruments of production for these branches of agriculture?
The contract system is here the principal method of establishing these new forms of trade turnover between town and country. But is the contract system contrary to the principles of NEP? What can there be objectionable in the fact that, thanks to this contract system, the peasantry is becoming the state’s supplier not only of cotton, beet and flax, but also of grain?
If trade in small consignments, petty trade, can be termed trade turnover, why cannot trade in large consignments, conducted by means of agreements concluded in advance (contracts) as to price and quality of goods be regarded as trade turnover?
Is it difficult to understand that it is on the basis of NEP that these new, mass forms of trade turnover between town and country based on the contract system have arisen, that they mark a very big step forward on the part of our organisations as regards strengthening the planned, socialist direction of our national economy? Bukharin has lost the capacity to understand these simple and obvious things.
e) THE SO-CALLED “TRIBUTE”
Bukharin’s fifth mistake (I am speaking of his principal mistakes) is his opportunist distortion of the Party line on the question of the “scissors” between town and country, on the question of the so-called “tribute.” What is the point dealt with in the well-known resolution of the joint meeting of the Political Bureau and the Presidium of the Central Control Commission (February 1929) on the question of the “scissors”? What is said there is that, in addition to the usual taxes, direct and indirect, which the peasantry pays to the state, the peasantry also pays a certain supertax in the form of an over-payment for manufactured goods, and in the form of an under-payment received for agricultural produce.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
Is it true that this supertax paid by the peasantry actually exists? Yes, it is. What other name have we for this supertax? We also call it the “scissors,” the “diversion” of resources from agriculture into industry for the purpose of speeding up our industrial development. Is this “diversion” necessary? We all agree that, as a temporary measure, it is necessary if we really wish to maintain a speedy rate of industrial development. Indeed, we must at all costs maintain a rapid growth of our industry, for this growth is necessary not only for industry itself, but primarily for agriculture, for the peasantry, which at the present time needs most of all tractors, agricultural machinery and fertilisers. Can we abolish this supertax at the present time? Unfortunately, we cannot. We must abolish it at the first opportunity, in the next few years. But we cannot abolish it at the present moment.
Now, as you see, this supertax obtained as a result of the “scissors” does constitute “something in the nature of a tribute.” Not a tribute, but “something in the nature of a tribute.” It is “something in the nature of a tribute” on account of our backwardness. We need this supertax to stimulate the development of our industry and to do away with our backwardness. But does this mean that by levying this additional tax we are thereby exploiting the peasantry? No, it does not. The very nature of the Soviet regime precludes any sort of exploitation of the peasantry by the state. It was plainly stated in the speeches of our comrades at the July plenum that under the Soviet regime exploitation of the peasantry by the socialist state is ruled out; for a constant rise in the well-being of the labouring peasantry is a law of development of Soviet society, and this rules out any possibility of exploiting the peasantry. Is the peasantry capable of paying this additional tax? Yes, it is. Why?
Firstly, because the levying of this additional tax is effected under conditions of a constant improvement of the material position of the peasantry.
Secondly, because the peasants have their own private husbandry, the income from which enables them to meet the additional tax, and in this they differ from the industrial workers, who have no private husbandry, but who nonetheless devote all their energies to the cause of industrialisation.
Thirdly, because the amount of this additional tax is being reduced year by year.
Are we right in calling this additional tax “something in the nature of a tribute”? Unquestionably, we are. By our choice of words we are pointing out to our comrades that this additional tax is detestable and undesirable, and that its continuance for any considerable period is impermissible. By giving this name to the additional tax on the peasantry we intend to convey that we are levying it not because we want to, but because we are forced to, and that we, Bolsheviks, must take all measures to abolish this additional tax at the first opportunity, as soon as possible.
Such is the essence of the question of the “scissors,” the “diversion,” the “supertax,” of what the abovementioned documents designate as “something in the nature of a tribute.”
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
At first, Bukharin, Rykov and Tomsky tried to wrangle over the word “tribute,” and accused the Party of pursuing a policy of military-feudal exploitation of the peasantry. But now even the blind can see that this was just an unscrupulous attempt of the Bukharinites at gross slander against our Party. Now, even they themselves are compelled tacitly to acknowledge that their chatter about military-feudal exploitation was a resounding failure. One thing or the other:
either the Bukharinites recognise the inevitability, at the present time, of the “scissors” and “diversion” of resources from agriculture into industry—in which case they are forced to admit that their accusations are of a slanderous nature, and that the Party is entirely right; or they deny the inevitability, at the present time, of the “scissors” and “diversion,” but in that case let them say it frankly, so that the Party may class them as opponents of the industrialisation of our country. I could, incidentally, refer to a number of speeches of Bukharin, Rykov and Tomsky, in which they recognise without any reservations the inevitability, at the present time, of the “scissors” and “diversion” of resources from agriculture into industry. And this, indeed, is equivalent to an acceptance of the formula “something in the nature of a tribute.”
Well then, do they continue to uphold the point of view with regard to the “diversion,” and the preservation of the “scissors” at the present time, or not? Let them say it frankly.
Bukharin. The diversion is necessary, but “tribute” is an unfortunate word. (General laughter.)
Stalin. Consequently, we do not differ on the essence of the question; consequently, the “diversion” of resources from agriculture into industry, the so-called “scissors,” the additional tax, “something in the nature of a tribute”—is a necessary though temporary means for industrialising our country at the present time. Very well. Then what is the point at issue? Why all the tumult? They do not like the word “tribute” or the words “something in the nature of a tribute,” because they believe that this expression is not commonly used in Marxist literature?
Well then, let us discuss the word “tribute.” I assert, comrades, that this word has long been in use in our Marxist literature, in Comrade Lenin’s writings, for example. This may surprise some people who do not read Lenin’s works, but it is a fact, comrades. Bukharin vehemently asserted here that “tribute” is an unfitting word to use in Marxist literature. He was indignant and surprised at the fact that the Central Committee of the Party, and Marxists in general, take the liberty of using the word “tribute.” But what is surprising in this, if there is proof that this word has long been in use in the writings of such a Marxist as Comrade Lenin. Or perhaps, from Bukharin’s viewpoint, Lenin does not qualify as a Marxist? Well, you should be straightforward about it, dear comrades.
Take for example the article “‘Left-Wing’ Childishness and Petty-Bourgeois Mentality” (May 1918), which was written by no less a Marxist than Lenin, and read the following passage:
“The petty bourgeois who hoards his thousands is an enemy of state capitalism; he wants to employ these thousands just for
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
himself, against the poor, in opposition to any kind of state control; yet the sum total of these thousands amounts to many thousands of millions that supply a base for speculation, which undermines our socialist construction. Let us assume that a certain number of workers produce in a few days values equal to 1,000. Let us then assume that 200 out of this total vanishes owing to petty speculation, all kinds of pilfering and of “dodging” Soviet decrees and regulations by small property owners. Every class-conscious worker would say: If I could give up 300 out of the 1,000 for the sake of achieving better order and organisation, I would willingly give up 300 instead of 200, because to reduce this “tribute” later on, to, say, 100 or 50, will be quite an easy matter under the Soviet regime, once we have achieved order and organisation and once we have completely overcome the disruption of all state monopoly by small property owners” (Vol. XXII, p. 515). That is clear, I think. Should Lenin on this account be declared an advocate of the policy of militaryfeudal exploitation of the working class? Just try, dear comrades!
A voice. Nevertheless the term “tribute” has never been used in relation to the middle peasant. Stalin. Do you believe by any chance that the middle peasant is closer to the Party than the working class? You are some Marxist! (General laughter.) If we, the Party of the working class, can speak of “tribute” when it concerns the working class, why cannot we do so when it concerns the middle peasantry, which is only our ally?
Some of the faultfinding people may imagine that the word “tribute” in Lenin’s article “‘Left-Wing’ Childishness” is just a slip of the pen, an accidental slip. A check-up on this point, however, will show that the suspicions of those fault-finding people are entirely groundless. Take another article, or rather a pamphlet, written by Lenin: The Tax in Kind (April 1921) and read page 324 (Vol. XXVI, p. 324). You will see that the above-quoted passage regarding “tribute” is repeated by Lenin word for word. Finally, take Lenin’s article “The Immediate Tasks of the Soviet Power” (Vol. XXII, p. 448, March-April 1918), and you will see that in it, too, Lenin speaks of the “tribute (without quotation marks) which we are paying for our backwardness in the matter of organising accounting and control from below on a nationwide scale.”
It turns out that the word “tribute” is very far from being a fortuitous element in Lenin’s writings. Comrade Lenin uses this word to stress the temporary nature of the “tribute,” to stimulate the energy of the Bolsheviks and to direct it so as at the first opportunity, to abolish this “tribute,” the price the working class has to pay for our backwardness and our “muddling.” It turns out that when I use the expression “something in the nature of a tribute” I find myself in quite good Marxist company, that of Comrade Lenin. Bukharin said here that Marxists should not tolerate the word “tribute” in their writings. What kind of Marxists was he speaking about? If he had in mind such Marxists, if they may be so called, as Slepkov, Maretsky, Petrovsky, Rosit, etc., who are more like liberals than Marxists, then his indignation is perfectly justified. If, on the other hand, he has in mind real Marxists, Comrade Lenin, for example, then it must be admitted that among them the word “tribute” has been in use for a long time, while Bukharin, who is not well acquainted with Lenin’s writings, is wide of the mark.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
But this does not fully dispose of the question of the “tribute.” The point is that it was no accident that Bukharin and his friends took exception to the word “tribute” and began to speak of a policy of militaryfeudal exploitation of the peasantry. Their outcry about military-feudal exploitation was undoubtedly meant to express their extreme dissatisfaction with the Party policy towards the kulaks that is being applied by our organisations. Dissatisfaction with the Leninist policy of the Party in its leadership of the peasantry, dissatisfaction with our grain-procurement policy, with our policy of developing collective farms and state farms to the utmost, and lastly, the desire to “emancipate” the market and to establish complete freedom for private trade—that is what was expressed in Bukharin’s howling about a policy of military-feudal exploitation of the peasantry.
In the history of our Party I cannot recall any other instance of the Party being accused of pursuing a policy of military-feudal exploitation. That weapon against the Party was not borrowed from the arsenal of Marxists. Where, then, was it borrowed from? From the arsenal of Milyukov, the leader of the Cadets. When the Cadets wish to sow dissension between the working class and the peasantry, they usually say: You, Messieurs the Bolsheviks, are building socialism on the corpses of the peasants. When Bukharin raises an outcry about the “tribute,” he is singing to the tune of Messieurs the Milyukovs, and is following in the wake of the enemies of the people.
f) THE RATE OF DEVELOPMENT OF INDUSTRY
AND THE NEW FORMS OF THE BOND
Finally, the question of the rate of development of industry and of the new forms of the bond between town and country. This is one of the most important questions of our disagreements. Its importance lies in the fact that it is the converging point of all the threads of our practical disagreements about the economic policy of the Party.
What are the new forms of the bond, what do they signify from the point of view of our economic policy? They signify, first of all, that besides the old forms of the bond between town and country, whereby industry chiefly satisfied the personal requirements of the peasant (cotton fabrics, footwear, and textiles in general, etc.), we now need new forms of the bond, whereby industry will satisfy the productive requirements of peasant economy (agricultural machinery, tractors, improved seed, fertilisers, etc.).
Whereas formerly we satisfied mainly the personal requirements of the peasant, hardly touching the productive requirements of his economy, now, while continuing to satisfy the personal requirements of the peasant, we must do our utmost to supply agricultural machinery, tractors, fertilisers, etc., which have a direct bearing on the reconstruction of agricultural production on a new technical basis.
As long as it was a question of restoring agriculture and of the peasants putting into use the land formerly belonging to the landlords and kulaks, we could be content with the old forms of the bond. But now, when it is
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
a question of reconstructing agriculture, that is not enough. Now we must go further and help the peasantry to reorganise agricultural production on the basis of new technique and collective labour.
Secondly, they signify that simultaneously with the re-equipment of our industry, we must begin seriously re-equipping agriculture too. We are re-equipping, and have already partly re-equipped our industry, placing it on a new technical basis, supplying it with new, improved machinery and new, improved cadres. We are building new mills and factories and are reconstructing and extending the old ones; we are developing the metallurgical, chemical and machine-building industries. On this basis new towns are springing up, new industrial centres are multiplying and the old ones are expanding. On this basis the demand for food products and for raw materials for industry is growing. But agriculture continues to employ the old equipment, the old methods of tillage practised by our fore-fathers, the old, primitive, now useless, or nearly useless technique, the old, small-peasant, individual forms of farming and labour. Consider, for example, the fact that before the Revolution we had nearly 16,000,000 peasant households, while now there are no less than 25,000,000. What does this indicate if not that agriculture is becoming more and more scattered and disunited. And the characteristic feature of scattered small farms is that they are unable properly to employ technique, machines, tractors and scientific agronomic knowledge, that they are farms with a small marketable surplus.
Hence the insufficient output of agricultural produce for the market.
Hence the danger of a rift between town and country, between industry and agriculture. Hence the necessity for increasing the rate of development of agriculture, bringing it up to that of our industry.
And so, in order to eliminate this danger of a rift, we must begin seriously re-equipping agriculture on the basis of new technique But in order to re-equip it we must gradually unite the scattered individual peasant farms into large farms, into collective farms; we must build up agriculture on the basis of collective labour, we must enlarge the collectives, we must develop the old and new state farms, we must systematically employ the contract system on a mass scale in all the principal branches of agriculture, we must develop the system of machine and tractor stations which help the peasantry to master the new technique and to collectivise labour— in a word, we must gradually transfer the small individual peasant farms to the basis of large-scale collective production, for only large-scale production of a sociallyconducted type is capable of making full use of scientific knowledge and modern technique, and of advancing the development of our agriculture with giant strides.
This, of course, does not mean that we must neglect poor and middle individual peasant farming. Not at all. Poor and middle individual peasant farming plays a predominant part in supplying industry with food and raw materials, and will continue to do so in the immediate future. For that very reason we must continue to assist poor and middle individual peasant farms which have not yet united into collective farms.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
But this does mean that individual peasant farming alone is no longer adequate. That is shown by our grainprocurement difficulties. That is why the development of poor and middle individual peasant farming must be supplemented by the widest possible development of collective forms of farming and of state farms. That is why we must make a bridge between individual poor- and middle-peasant farming and collective, socially-conducted forms of farming by means of the contract system on a mass scale, by means of machine and tractor stations and by the fullest development of a co-operative communal life in order to help the peasants to transfer their small, individual farming on to the lines of collective labour.
Failing this it will be impossible to develop agriculture to any extent. Failing this it will be impossible to solve the grain problem. Failing this it will be impossible to save the economically weaker strata of the peasantry from poverty and ruin.
Finally, this signifies that we must develop our industry to the utmost as the principal source from which agriculture will be supplied with the means required for its reconstruction: we must develop our iron and steel, chemical and machine-building industries; we must build tractor works, agricultural-machinery works, etc. There is no need to prove that it is impossible to develop collective farms, that it is impossible to develop machine and tractor stations, without drawing the main mass of the peasantry into collective forms of farming, with the aid of the contract system on a mass scale, without supplying agriculture with a fairly large quantity of tractors, agricultural machinery, etc.
But it will be impossible to supply the countryside with machines and tractors unless we accelerate the development of our industry. Hence, rapid development of our industry is the key to the reconstruction of agriculture on the basis of collectivism. Such is the significance and importance of the new forms of the bond.
Bukharin’s group is obliged to admit, in words, the necessity of the new forms of the bond. But it is an admission only in words, with the intention, under cover of a verbal recognition of the new forms of the bond, of smuggling in something which is the very opposite. Actually, Bukharin is opposed to the new forms of the bond. Bukharin’s starting point is not a rapid rate of development of industry as the lever for the reconstruction of agriculture, but the development of individual peasant farming. He puts in the foreground the “normalisation” of the market and permission for the free play of prices on the agricultural produce market, complete freedom for private trade. Hence his distrustful attitude to the collective farms which manifested itself in his speech at the July plenum of the Central Committee and in his theses prior to that July plenum. Hence his disapproval of any form of emergency measures against the kulaks during grain procurement.
We know that Bukharin shuns emergency measures as the devil shuns holy water.
We know that Bukharin is still unable to understand that under present conditions the kulak will not supply a sufficient quantity of grain voluntarily, of his own accord. That has been proved by our two years’ experience of grain-procurement work.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
But what if, in spite of everything, there is not enough marketable grain? To this Bukharin replies: Do not worry the kulaks with emergency measures; import grain from abroad. Not long ago he proposed that we import about 50,000,000 poods of grain, i.e., to the value of about 100,000,000 rubles in foreign currency. But what if foreign currency is required to import equipment for industry? To this Bukharin replies: Preference must be given to grain imports—thus, evidently, relegating imports of equipment for industry to the background. It follows, therefore, that the basis for the solution of the grain problem and for the reconstruction of agriculture is not a rapid rate of development of industry, but the development of individual peasant farming, including kulak farming, on the basis of a free market and the free play of prices in the market.
Thus we have two different plans of economic policy. The Party’s plan:
1. We are re-equipping industry (reconstruction). 2. We are beginning seriously to re-equip agriculture (reconstruction).
3. For this we must expand the development of collective farms and state farms, employ on a mass scale the contract system and machine and tractor stations as means of establishing a bond between industry and agriculture in the sphere of production. 4. As for the present grain-procurement difficulties, we must admit the permissibility of temporary emergency measures that are backed by the popular support of the middle- and poor-peasant masses, as one of the means of breaking the resistance of the kulaks and of obtaining from them the maximum grain surpluses necessary for dispensing with imported grain and saving foreign currency for the development of industry. 5. Individual poor- and middle-peasant farming plays, and will continue to play, a predominant part in supplying the country with food and raw materials; but alone it is no longer adequate—the development of individual poor- and middle-peasant farming must therefore be supplemented by the development of collective farms and state farms, by the contract system on a mass scale, by accelerating the development of machine and tractor stations, in order to facilitate the ousting of the capitalist elements from agriculture and the gradual transfer of the individual peasant farms on to the lines of large-scale collective farming, on to the lines of collective labour.
6. But in order to achieve all this, it is necessary first of all to accelerate the development of industry, of the metallurgical chemical and machine-building industries, tractor works, agricultural-machinery works, etc. Failing this it will be impossible to solve the grain problem just as it will be impossible to reconstruct agriculture. Conclusion: the key to the reconstruction of agriculture is a rapid rate of development of our industry. Bukharin’s plan:
1. “Normalise” the market; permit the free play of prices on the market and a rise in the price of grain, undeterred by the fact that this may lead to a rise in the prices of manufactured goods, raw materials and bread. 2. The utmost development of individual peasant farming accompanied by a certain reduction of the rate of development of collective farms and state farms (Bukharin’s theses in July and his speech at the July plenum). 3. Grain procurements to proceed automatically, excluding at any time or under any circumstances even a partial use of emergency measures against the kulaks, even though such measures are supported by the middleand poor-peasant masses. 4. In the event of shortage of grain, to import about 100 million rubles’ worth of grain.
5. And if there is not enough foreign currency to pay for grain imports and imports of equipment for industry, to reduce imports of equipment and, consequently, the rate of development of our industry—otherwise our agriculture will simply “mark time,” or even “directly decline.”
Conclusion: the key to the reconstruction of agriculture is the development of individual peasant farming. That is how it works out, comrades!
Bukharin’s plan is a plan to reduce the rate of development of industry and to undermine the new forms of the bond.
Such are our disagreements.
Sometimes the question is asked: Have we not been late in developing the new forms of the bond, in developing collective farms, state farms, etc.? Some people assert that the Party was at least about two years late in starting with this work. That is wrong, comrades. It is absolutely wrong. Only noisy “Lefts,” who have no conception of the economy of the U.S.S.R., can talk like that.
What is meant by being late in this matter? If it is a question of foreseeing the need for collective farms
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
and state farms, then we can say that we began that at the time of the October Revolution. There cannot be the slightest doubt that already then—at the time of the October Revolution—the Party foresaw the need for collective farms and state farms. Lastly, one can take our programme, adopted at the Eighth Congress of the Party (March 1919). The need for collective farms and state farms is recognised there quite clearly. But the mere fact that the top leadership of our Party fore saw the need for collective farms and state farms was not enough for carrying into effect and organising a mass movement for collective farms and state farms. Consequently, it is not a matter of foreseeing, but of carrying out a plan of collective-farm and statefarm development. But in order to carry out such a plan a number of conditions are required which did not exist before, and which came into existence only recently. That is the point, comrades.
In order to carry out the plan for a mass movement in favour of collective farms and state farms, it is necessary, first of all, that the Party’s top leadership should be supported in this matter by the mass of the Party membership. As you know, ours is a Party of a million members. It was therefore necessary to convince the mass of the Party membership of the correctness of the policy of the top leadership. That is the first point.
Further, it is necessary that a mass movement in favour of collective should arise within the peastry, that the peasants—far from fearing the collective farms—should themselves join the collective farms
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
and become convinced by experience of the advantage of collective farming over individual farming. This is a serious matter, requiring a certain amount of time. That is the second point.
Further, it is necessary that the state should possess the material resources required to finance collectivefarm development, to finance the collective farms and state farms. And this, dear comrades, is a matter that requires many hundreds of millions of rubles. That is the third point.
Finally, it is necessary that industry should be fairly adequately developed so as to be able to supply agriculture with machinery, tractors, fertilisers, etc. That is the fourth point.
Can it be asserted that all these conditions existed here two or three years ago? No, it cannot. It must not be forgotten that we are a party in power, not in opposition. An opposition party can issue slogans—I am speaking of fundamental practical slogans of the movement—in order to carry them into effect after coming into power. Nobody can accuse an opposition party of not carrying out its fundamental slogans immediately, for everybody knows that it is not the opposition party which is at the helm, but other parties. In the case of a party in power, however, such as our Bolshevik Party is, the matter is entirely different. The slogans of such a party are not mere agitational slogans, but something much more than that, for they have the force of practical decision, the force of law, and must be carried out immediately. Our Party cannot issue a practical slogan and then defer its implementation. That would be deceiving the masses. For a practical slogan to be issued, especially so serious a slogan as transferring the vast masses of the peasantry on to the lines of collectivism, the conditions must exist that will enable the slogan to be carried out directly; finally, these conditions must be created, organised. That is why it is not enough for the Party’s top leadership merely to foresee the need for collective farms and state farms. That is why we also need the conditions to enable us to realise, to carry out, our slogans immediately. Was the mass of our Party membership ready for the utmost development of collective farms and state farms, say, some two or three years ago? No, it was not ready. The serious turn of the mass of the Party membership towards the new forms of the bond began only with the first serious grain-procurement difficulties. It required those difficulties for the mass of the Party membership to become conscious of the full necessity of accelerating the adoption of the new forms of the bond, and primarily, of the collective farms and state farms, and resolutely to support its Central Committee in this matter. This is one condition which did not exist before, but which does exist now. Was there any serious movement among the vast masses of the peasantry in favour of collective farms or state farms some two or three years ago? No, there was not. Everybody knows that two or three years ago the peasantry was hostilely disposed to the state farms, while they contemptuously called the collective farms the “kommunia,” regarding them as something utterly useless. And now? Now, the situation is different. Now we have whole strata of the peasantry who regard the state farms and collective farms as a source of assistTHE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
ance to peasant farming in the way of seed, pedigree cattle, machines and tractors. Now we have only to supply machines and tractors, and collective farms will develop at an accelerated pace.
What was the cause of this change of attitude among certain, fairly considerable, strata of the peasantry? What helped to bring it about?
In the first place, the development of the co-operatives and a co-operative communal life. There can be no doubt that without the powerful development of the co-operatives, particularly the agricultural co-operatives, which produced among the peasantry a psychological background in favour of the collective farms, we would not have that urge towards the collective farms which is now displayed by whole strata of the peasantry. An important part in this was also played by the existence of well-organised collective farms, which set the peasants good examples of how agriculture can be improved by uniting small peasant farms into large, collective, farms.
The existence of well-organised state farms, which helped the peasants to improve their methods of farming, also played its part here. I need not mention other facts with which you are all familiar. There you have another condition which did not exist before, but which does exist now.
Further, can it be asserted that we were able some two or three years ago to give substantial financial aid to the collective farms and state farms, to assign hundreds of millions of rubles for this purpose? No, it cannot be asserted. You know very well that we even lacked sufficient means for developing that minimum of industry without which no industrialisation at all is possible, let alone the reconstruction of agriculture. Could we take those means from industry, which is the basis for the industrialisation of the country, and transfer them to the collective farms and state farms? Obviously, we could not. But now? Now we have the means for developing the collective farms and state farms. Finally, can it be asserted that some two or three years ago our industry was an adequate basis for supplying agriculture with large quantities of machines, tractors, etc.? No, it cannot be asserted. At that time our task was to create the minimum industrial basis required for supplying machines and tractors to agriculture in the future. It was on the creation of such a basis that our scanty financial resources were then spent. And now? Now we have this industrial basis for agriculture. At all events, this industrial basis is being created at a very rapid rate.
It follows that the conditions required for the mass development of the collective farms and state farms were created only recently.
That is how matters stand, comrades.
That is why it cannot be said that we were late in developing the new forms of the bond.
g) BUKHARIN AS A THEORETICIAN
Such, in the main, are the principal mistakes committed by the theoretician of the Right opposition, Bukharin, on the fundamental questions of our policy. It is said that Bukharin is one of the theoreticians of our Party. This is true, of course. But the point is
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
that not all is well with his theorising. This is evident if only from the fact that on questions of Party theory and policy he has piled up the heap of mistakes which I have just described. These mistakes, mistakes on Comintern questions, mistakes on questions of the class struggle, the intensification of the class struggle, the peasantry, NEP, the new forms of the bond—these mistakes could not possibly have occurred accidentally. No, these mistakes are not accidental. These mistakes of Bukharin’s followed from his wrong theoretical line, from the defects in his theories. Yes, Bukharin is a theoretician, but he is not altogether a Marxist theoretician; he is a theoretician who has much to learn before he can become a Marxist theoretician.
Reference has been made to the letter in which Comrade Lenin speaks of Bukharin as a theoretician. Let us read this letter:
“Of the younger members of the Central Committee,” says Lenin, “I should like to say a few words about Bukharin and Pyatakov. In my opinion, they are the most outstanding forces (of the youngest ones), and regarding them the following should be borne in mind: Bukharin is not only a very valuable and important theoretician in our Party, he is also legitimately regarded as the favourite of the whole Party, but it is very doubtful whether his theoretical views can be classed as fully Marxist, for there is something scholastic in him (he has never studied and, I think, has never fully understood dialectics)”* (Verbatim report of the July plenum, 1926, Part IV, p. 66).
Thus, he is a theoretician without dialectics. A scholastic theoretician. A theoretician about whom it
* My italics.—J. St.
was said: “It is very doubtful whether his theoretical views can be classed as fully Marxist.” That is how Lenin characterised Bukharin’s theoretical complexion. You can well understand, comrades, that such a theoretician has still much to learn. And if Bukharin understood that he is not yet a full-fledged theoretician, that he still has much to learn, that he is a theoretician who has not yet mastered dialectics—and dialectics is the soul of Marxism—if he understood that, he would be more modest, and the Party would only benefit thereby. But the trouble is that Bukharin is wanting in modesty. The trouble is that not only is he wanting in modesty, but he even presumes to teach our teacher Lenin on a number of questions and, above all, on the question of the state. And that is Bukharin’s misfortune. Allow me in this connection to refer to the well-known theoretical controversy which flared up in 1916 between Lenin and Bukharin on the question of the state. This is important for us in order to expose both Bukharin’s inordinate pretensions to teach Lenin and the roots of his theoretical weaknesses on such important questions as the dictatorship of the proletariat, the class struggle, etc.
As you know, an article by Bukharin appeared in 1916 in the magazine Internatsional Molodyozhy,7 signed Nota Bene; this article was in point of fact directed against Comrade Lenin. In this article Bukharin wrote: “. . . It is quite a mistake to seek the difference between the Socialists and the Anarchists in the fact that the former are in favour of the state while the latter are against it. The real difference is that revolutionary Social-Democracy desires to
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
organise the new social production as centralised production, i.e., technically the most advanced production; whereas decentralised anarchist production would mean only retrogression to old technique, to the old form of enterprises. . . .” “. . . Social-Democracy, which is, or at least should be, the educator of the masses, must now more than ever emphasise its hostility in principle to the state. . . . The present war has shown how deeply the roots of the state idea have penetrated the souls of the workers.”
Criticising these views of Bukharin’s, Lenin says in a well known article published in 1916:
“This is wrong. The author raises the question of the difference in the attitude of Socialists and Anarchists towards the state. But he replies not to this question, but to another, namely, the difference in the attitude of Socialists and Anarchists towards the economic foundation of future society. That, of course, is a very important and necessary question. But it does not follow that the main point of difference in the attitude of the Socialists and Anarchists towards the state can be ignored. The Socialists are in favour of utilising the modern state and its institutions in the struggle for the emancipation of the working class, and they also urge the necessity of utilising the state for the peculiar transitional form from capitalism to socialism. This transitional form, which is also a state, is the dictatorship of the proletariat. The Anarchists want to ‘abolish’ the state, to ‘blow it up’ (“sprengen”), as Comrade Nota Bene expresses it in one place, erroneously ascribing this view to the Socialists. The Socialists—unfortunately the author quotes the words of Engels relevant to this subject rather incompletely—hold that the state will ‘wither away,’ will gradually ‘fall asleep’ after the bourgeoisie has been expropriated.” . . . “In order to ‘emphasise’ out ‘hostility in principle’ to the state, we must indeed understand it ‘clearly.’ This clarity, however, our author lacks. His phrase about the ‘roots of the state idea’ is entirely muddled, non-Marxist and non-socialist. It is not ‘the state idea’ that has clashed with the repudiation of the idea of the state, but opportunist policy (i.e., an opportunist, reformist, bourgeois attitude towards the state) that has clashed with revolutionary Social-Democratic policy (i.e., with the revolutionary Social-Democratic attitude to the bourgeois state and towards utilising the state against the bourgeoisie in order to overthrow it). These are entirely different things” (Vol. XIX, p. 296). I think it is clear what the point at issue is, and what a semi-anarchist mess Bukharin has got into! Sten. At that time Lenin had not yet fully formulated the necessity for “blowing up” the state. Bukharin, while committing anarchist mistakes, was approaching a formulation of the question. Stalin. No, that is not what we are concerned with at present. What we are concerned with is the attitude towards the state in general. The point is that in Bukharin’s opinion the working class should be hostile in principle to any kind of state, including the working-class state.
Sten. Lenin then only spoke about utilising the state; he said nothing in his criticism of Bukharin regarding the “blowing up” of the state.
Stalin. You are mistaken, the “blowing up” of the state is not a Marxist formula, it is an anarchist formula. Let me assure you that the point here is that, in the opinion of Bukharin (and of the Anarchists), the workers should emphasise their hostility in principle to any kind of state, and, therefore, also to the state of the transition period, to the working-class state. Just try to explain to our workers that the working class must become imbued with hostility in principle to the proletarian dictatorship, which, of course, is also a state.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
Bukharin’s position, as set forth in his article in Internatsional Molodyozhy, is one of repudiating the state in the period of transition from capitalism to socialism. Bukharin overlooked a “trifle” here, namely, the whole transition period, during which the working class cannot do without its own state if it really wants to suppress the bourgeoisie and build socialism. That is the first point.
Secondly, it is not true that at the time Comrade Lenin in his criticism did not deal with the theory of “blowing up,” of “abolishing” the state in general. Lenin not only dealt with this theory, as is evident from the passages I have quoted, but he criticised and demolished it as an anarchist theory, and counterposed to it the theory of forming and utilising a new state after the overthrow of the bourgeoisie, namely, the state of the proletarian dictatorship.
Finally, the anarchist theory of “blowing up” and “abolishing” the state must not be confused with the Marxist theory of the “withering away” of the proletarian state or the “breaking up,” the “smashing” of the bourgeois state machine. There are persons who are inclined to confuse these two different concepts in the belief that they express one and the same idea. But that is wrong. Lenin proceeded precisely from the Marxist theory of “smashing” the bourgeois state machine and the “withering away” of the proletarian state when he criticised the anarchist theory of “blowing up” and “abolishing” the state in general. Perhaps it will not be superfluous if, for the sake of greater clarity, I quote here one of Comrade Lenin’s manuscripts on the state, apparently written at the end of 1916, or the beginning of 1917 (before the February Revolution of 1917). From this manuscript it is easily seen that:
a) in criticising Bukharin’s semi-anarchist errors on the question of the state, Lenin proceeded from the Marxist theory of the “withering away” of the proletarian state and the “smashing” of the bourgeois state machine;
b) although Bukharin, as Lenin expressed it, “is nearer to the truth than Kautsky,” nevertheless, “instead of exposing the Kautskyites, he helps them with his mistakes.”
Here is the text of this manuscript:
“Of extremely great importance on the question of the state is the letter of Engels to Bebel dated March 18-28, 1875. “Here is the most important passage in full: “. . . ‘The free people’s state is transformed into the free state. Taken in its grammatical sense, a free state is one where the state is free in relation to its citizens, hence a state with a despotic government. The whole talk about the state should be dropped, especially since the Commune, which was no longer a state in the proper sense of the word. The “people’s state” has been thrown in our faces by the Anarchists to the point of disgust, although already Marx’s book against Proudhon and later the Communist Manifesto directly declare that with the introduction of the socialist order of society the state will dissolve of itself (sich auflöst) and disappear. As, therefore, the state is only a transitional institution which is used in the struggle, in the revolution, in order to hold down one’s adversaries by force, it is pure nonsense to talk of a free people’s state: so long as the proletariat still uses (Engels’ italics) the state, it does not use it in the interests of freedom but in order to hold down its adversaries, and as soon as it becomes possible to speak of freedom the state as such ceases to exist. We would therefore propose to replace the word state (Engels’ italics) everywhere by the word “community” (Gemein-
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
wesen), a good old German word which can very well represent the French word “commune.”’
“This is, perhaps, the most remarkable, and certainly, the most pronounced passage, so to speak, in the works of Marx and Engels ‘against the state.’
“(1) ‘The whole talk about the state should be dropped.’ “(2) ‘The Commune was no longer a state in the proper sense of the word.’ (What was it, then? A transitional form from the state to no state, obviously!)
“(3) The ‘people’s state’ has been ‘thrown in our faces’ (in die Zähne geworfen, literally—thrown in our teeth) by the Anarchists too long (that is, Marx and Engels were ashamed of the obvious mistake made by their German friends; but they regarded it, and of course, in the circumstances that then existed, correctly regarded it as a far less serious mistake than that made by the Anarchists. This NB!!).
“(4) The state will ‘disintegrate (“dissolve”) (Nota Bene) of itself and disappear’ . . . (compare later “will wither away”) ‘with the introduction of the socialist order of society’. . . . “(5) The state is a ‘temporary institution’ which is used ‘in the struggle, in the revolution’ . . . (used by the proletariat, of course). . . .
“(6) The state is needed not for freedom, but for holding down (Niederhaltung is not suppression in the proper sense of the word, but preventing restoration, keeping in submission) the adversaries of the proletariat. “(7) When there will be freedom, there will be no state. “(8) ‘We’ (i.e., Engels and Marx) would propose to replace the word ‘state’ ‘everywhere’ (in the programme) by the word ‘community’ (Gemeinwesen), ‘commune’!!! “This shows how Marx and Engels were vulgarised and defiled not only by the opportunists, but also by Kautsky. “The opportunists have not understood a single one of these eight rich ideas!!
“They have taken only what is practically necessary for the present time: to utilise the political struggle, to utilise the present state to educate, to train the proletariat, to ‘wrest concessions.’ That is correct (as against the Anarchists), but that is only part of Marxism, if one can thus express it arithmetically. “In his propagandist works, and publications generally, Kautsky has completely slurred over (or forgotten? or not understood?) points 1, 2, 5, 6, 7 and 8, and the ‘Zerbrechen’ of Marx (in his controversy with Pannekoek in 1912 or 1913, Kautsky (see below, pp. 45-47) completely dropped into opportunism on this question.)
“What distinguishes us from the Anarchists is (α) the use of the state now and (β) during the proletarian revolution (the ‘dictatorship of the proletariat’)—points of very great importance in practice at this moment. (But it is these very points that Bukharin forgot!) “What distinguishes us from the opportunists is the more profound, ‘more permanent’ truths regarding (αα) the ‘temporary’ nature of the state, (ββ) the harm of ‘chatter’ about it now, (γγ) the not entirely state character of the dictatorship of the proletariat, (δδ) the contradiction be tween the state and freedom, (εε) the more correct idea (concept, programmatic term) ‘community’ instead of state, (ζζ) ‘smashing’ (Zerbrechen) of the bureaucratic-military machine.
“It must not be forgotten also that the avowed opportunists in Germany (Bernstein, Kolb, etc.) directly repudiate the dictatorship of the proletariat, while the official programme and Kautsky indirectly repudiate it, by not saying anything about it in their day-to-day agitation and tolerating the renegacy of Kolb and Co.
“In August 1916, Bukharin was written to: ‘Allow your ideas about the state to mature.’ Without, however, allowing them to mature, he broke into print, as ‘Nota Bene,’ and did it in such a way that, instead of exposing the Kautskyites, he helped them with his mistakes!! Yet, as a matter of fact, Bukharin is nearer to the truth than Kautsky.”8
Such is the brief history of the theoretical controversy on the question of the state.
It would seem that the matter is clear: Bukharin made semi-anarchist mistakes—it is time to correct
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
those mistakes and proceed further in the footsteps of Lenin. But only Leninists can think like that. Bukharin, it appears, does not agree. On the contrary, he asserts that it was not he who was mistaken, but Lenin; that it was not he who followed, or ought to have followed, in the footsteps of Lenin, but, on the contrary, that it was Lenin who found himself compelled to follow in the footsteps of Bukharin. You do not believe this, comrades? In that case, listen further. After the controversy in 1916, nine years later, during which interval Bukharin maintained silence, and a year after the death of Lenin—namely, in 1925— Bukharin published an article in the symposium Revolutsia Prava, entitled “Concerning the Theory of the Imperialist State,” which previously had been rejected by the editors of Sbornik Sotsial-Demokrata (i.e., by Lenin). In a footnote to this article Bukharin bluntly declares that it was not Lenin but he, Bukharin, who was right in this controversy. That may seem incredible, comrades, but it is a fact.
Listen to the text of this footnote:
“V. I. (i.e., Lenin) wrote a short article containing criticism of the article in Internatsional Molodyozhy. The reader will easily see that I had not made the mistake attributed to me, for I clearly saw the need for the dictatorship of the proletariat; on the other hand, from Ilyich’s article it will be seen that at that time he was wrong about the thesis on ‘blowing up’ the state (bourgeois state, of course), and confused that question with the question of the withering away of the dictatorship of the proletariat.* Perhaps I should have enlarged on the subject of the dictatorship at that time. But in justification I may say that at that time there was
* My italics.—J. St.
such a wholesale exaltation of the bourgeois state by the Social-Democrats that it was natural to concentrate all attention on the question of blowing up that machine.
“When I arrived in Russia from America and saw Nadezhda Konstantinovna* (that was at our illegal Sixth Congress and at that time V. I. was in hiding) her first words were: ‘V. I. asked me to tell you that he has no disagreements with you now over the question of the state.’ Studying this question, Ilyich came to the same conclusions** regarding ‘blowing up,’ but he developed this theme, and later the theory of the dictatorship, to such an extent as to create a whole epoch in the development of theoretical thought in this field.” That is how Bukharin writes about Lenin a year after Lenin’s death.
There you have a pretty example of the hypertrophied pretentiousness of a half-educated theoretician! Quite possibly, Nadezhda Konstantinovna did tell Bukharin what he writes here. But what conclusions can be drawn from this fact? The only conclusion that can be drawn is that Lenin had certain grounds for believing that Bukharin had renounced or was ready to renounce his mistakes. That is all. But Bukharin thought differently. He decided that henceforth, not Lenin, but he, i.e., Bukharin, must be regarded as the creator, or, at least, the inspirer of the Marxist theory of the state. Hitherto we have regarded ourselves as Leninists, and we continue to do so. But it now appears that both Lenin and we, his disciples, are Bukharinites. Rather funny, comrades. But that’s what happens when one has to deal with Bukharin’s puffed-up pretentiousness.
* Nadezhda Konstantinovna Krupskaya, Lenin's wife.—Tr. ** My italics.—J. St.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
It might be thought that Bukharin’s footnote to the above-mentioned article was a slip of the pen, that he wrote something silly, and then forgot about it. But it turns out that that is not the case. Bukharin, it turns out, spoke in all seriousness. That is evident, for example, from the fact that the statement he made in this footnote regarding Lenin’s mistakes and Bukharin’s correctness was republished recently, namely, in 1927, i.e., two years after Bukharin’s first attack on Lenin, in a biographical sketch of Bukharin written by Maretsky, and it never occurred to Bukharin to protest against this . . . boldness of Maretsky. Obviously Bukharin’s attack on Lenin cannot be regarded as accidental. It appears, therefore, that Bukharin is right, and not Lenin, that the inspirer of the Marxist theory of the state is not Lenin, but Bukharin.
Such, comrades, is the picture of the theoretical distortions and the theoretical pretensions of Bukharin. And this man, after all this, has the presumption to say in his speech here that there is “something rotten” in the theoretical line of our Party, that there is a deviation towards Trotskyism in the theoretical line of our Party!
And this is said by that same Bukharin who is making (and has made in the past) a number of gross theoretical and practical mistakes, who only recently was a pupil of Trotsky’s, and who only the other day was seeking to form a bloc with the Trotskyites against the Leninists and was paying them visits by the backdoor. Is that not funny, comrades?
h) A FIVE-YEAR PLAN OR A TWO-YEAR PLAN
Permit me now to pass to Rykov’s speech. While Bukharin tried to provide a theoretical basis for the Right deviation, Rykov attempted in his speech to provide it with a basis of practical proposals and to frighten us with “horrors” drawn from our difficulties in the sphere of agriculture. That does not mean that Rykov did not touch upon theoretical questions. He did touch upon them. But in doing so he made at least two serious mistakes.
In his draft resolution on the five-year plan, which was rejected by the commission of the Political Bureau, Rykov says that “the central idea of the five-year plan is to increase the productivity of labour of the people.” In spite of the fact that the commission of the Political Bureau rejected this absolutely false line, Rykov defended it here in his speech.
Is it true that the central idea of the five-year plan in the Soviet country is to increase the productivity of labour? No, it is not true. It is not just any kind of increase in the productivity of labour of the people that we need. What we need is a specific increase in the productivity of labour of the people, namely, an increase that will guarantee the systematic supremacy of the socialist sector of the national economy over the capitalist sector. A five-year plan which overlooks this central idea is not a five-year plan, but five-year rubbish. Every society, capitalist and pre-capitalist society included, is interested in increasing the productivity of labour in general. The difference between Soviet society and every other society lies in the very fact that it
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
is interested not in just any kind of increase of the productivity of labour, but in such an increase as will ensure the supremacy of socialist forms of economy over other forms, and primarily over capitalist forms of economy, and will thus ensure that the capitalist forms of economy are overcome and ousted. But Rykov forgot this really central idea of the five-year plan of development of Soviet society. That is his first theoretical mistake.
His second mistake is that he does not distinguish, or does not want to understand the distinction—from the point of view of trade turnover—between, let us say, a collective farm and all kinds of individual enterprises, including individual capitalist enterprises. Rykov assures us that from the point or view of trade turnover on the grain market, from the point of view of obtaining grain, he does not see any difference between a collective farm and a private holder of grain; to him, therefore, it is a matter of indifference whether we buy grain from a collective farm, a private holder, or an Argentinian grain merchant. That is absolutely wrong. It is a repetition of the statement of Frumkin, who at one time used to assure us that it was a matter of indifference to him where and from whom we bought grain, whether from a private dealer or from a collective farm. That is a masked form of defence, of rehabilitation, of justification of the kulak’s machinations on the grain market. That this defence is conducted from the point of view of trade turn over does not alter the fact that it is, nevertheless, a justification of the kulak’s machinations on the grain market. If from the viewpoint of trade turnover there is no difference between collective and non-collective forms of economy, is it worth while developing collective farms, granting them privileges and devoting ourselves to the difficult task of overcoming the capitalist elements in agriculture? It is obvious that Rykov has taken a wrong line. That is his second theoretical mistake.
But this is by the way. Let us pass to the practical questions raised in Rykov’s speech.
Rykov said here that in addition to the five-year plan we need another, a parallel plan, namely, a twoyear plan for the development of agriculture. He justified this proposal for a parallel two-year plan on the grounds of the difficulties experienced in agriculture. He said: the five-year plan was a good thing and he was in favour of it; but if at the same time we drew up a twoyear plan for agriculture it would be still better—otherwise agriculture would get into a fix. On the face of it there appears to be nothing wrong with this proposal. But upon closer scrutiny we find that the two-year plan for agriculture was invented in order to emphasise that the five-year plan is unreal, a plan merely on paper. Could we agree to that? No, we could not. We said to Rykov: If you are dissatisfied with the five-year plan with regard to agriculture, if you think that the funds we are assigning in the fiveyear plan for developing agriculture are inadequate, then tell us plainly what your supplementary proposals are, what additional investments you propose—we are ready to include these additional investments in agriculture in the five-year plan. And what happened? We found that Rykov had no supplementary proposals to make about additional investments in agriculture. The
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
question arises: Why then a parallel two-year plan for agriculture?
We said to him further: In addition to the five-year plan there are yearly plans which are part of the fiveyear plan. Let us include in the first two of the yearly plans the concrete additional proposals for developing agriculture that you have, that is, if you have any at all. And what happened? We found that Rykov had no such concrete plans for additional assignments to propose.
We then realised that Rykov’s proposal for a twoyear plan was not made for the purpose of developing agriculture, but arose from a desire to emphasise that the five-year plan was unreal, a plan merely on paper, from a desire to discredit the five-year plan. For “conscience” sake, for appearance sake, a five-year plan; but for work, for practical purposes, a two-year plan— that was Rykov’s strategy. Rykov brought the two-year plan on the scene in order subsequently, during the practical work of carrying out the five-year plan, to counterpose it to the five-year plan, reconstruct the fiveyear plan and adapt it to the two-year plan by paring down and curtailing the assignments for industry. It was on these grounds that we rejected Rykov’s proposal for a parallel two-year plan.
i) THE QUESTION OF THE CROP AREA
Rykov tried here to frighten the Party by asserting that the crop area throughout the U.S.S.R. is showing a steady tendency to diminish. Moreover, he threw out the hint that the policy of the Party was to blame for the diminution of the crop area. He did not say outright that we are faced with a retrogression of agriculture, but the impression left by his speech is that something like retrogression is taking place.
Is it true that the crop area is showing a steady tendency to diminish? No, it is not true. Rykov made use of average figures of the crop area throughout the country. But the method of average figures, if it is not corrected by data for individual districts, cannot be regarded as a scientific method.
Rykov has, perhaps, read Lenin’s Development of Capitalism in Russia. If he has read it he ought to remember how Lenin inveighed against the bourgeois economists for using the method of average figures showing the expansion of the crop area and ignoring the data for individual districts. It is strange that Rykov should now repeat the mistakes of the bourgeois economists. Now, if we examine the changes in the crop area according to districts, i.e., if we approach the matter scientifically, it will be seen that in certain districts the crop area is expanding steadily, while in others it sometimes diminishes, depending chiefly on meteorological conditions; moreover, there are no facts to indicate that there is a steady diminution of the crop area anywhere, even in a single important grain growing district. Indeed, there has recently been a decrease in the crop area in districts which have been affected by frost or drought, in certain regions of the Ukraine, for instance. . . . A voice. Not the whole Ukraine.
Schlichter. In the Ukraine the crop area has increased by 2.7 per cent.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
Stalin. I am referring to the steppe regions of the Ukraine. In other districts, for instance in Siberia, the Volga region, Kazakhstan, and Bashkiria, which were not affected by un favourable weather conditions, the crop area has been steadily expanding.
How is it that in certain districts the crop area is steadily expanding, while in others it sometimes diminishes? It cannot really be asserted that the Party has one policy in the Ukraine and another in the east or in the central area of the U.S.S.R. That would be absurd, comrades. Obviously weather conditions are of no little importance here.
It is true that the kulaks are reducing their crop areas irrespective of weather conditions. For that, if you like, the policy of the Party, which is to support the poor- and middle-peasant masses against the kulaks, is “to blame.” But what if it is? Did we ever pledge ourselves to pursue a policy which would satisfy all social groups in the countryside, including the kulaks? And, moreover, how can we pursue a policy which would satisfy both the exploiters and the exploited—if we desire at all to pursue a Marxist policy? What is there strange in the fact that, as a result of our Leninist policy, which is intended to restrict and overcome the capitalist elements in the countryside, the kulaks begin partly to reduce the area of their crops? What else would you expect?
Perhaps this policy is wrong? Then let them tell us so plainly. Is it not strange that people who call themselves Marxists are so frightened as to try to make out that the partial reduction of crop areas by the kulaks is a decrease of the crop area as a whole, forgetting that besides the kulaks there are also the poor and middle peasants, whose crop area is expanding, that there are the collective farms and state farms, whose crop area is growing at an increasing rate?
Finally, one more error in Rykov’s speech regarding the crop area. Rykov complained here that in certain places, namely, where there has been the greatest development of collective farms, the tillage of the individual poor and middle peasants is beginning to diminish. That is true. But what is wrong with that? How could it be otherwise? If the poor- and middle-peasant farms are beginning to abandon individual tillage and are going over to collective farming, is it not obvious that the growth in size and numbers of the collective farms is bound to result in a decrease of the tillage of the individual poor and middle peasants? But what would you expect?
The collective farms now have something over two million hectares of land. At the end of the five-year plan period, the collective farms will have more than 25,000,000 hectares. At whose expense does the tillage of the collective farms expand? At the expense of the tillage of the individual poor and middle peasants. But what would you expect? How else is the individual farming of the poor and middle peasants to be transferred on to the lines of collective farming? Is it not obvious that in a large number of areas the tillage of the collective farms will expand at the expense of individual tillage?
It is strange that people refuse to understand these elementary things.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
j) GRAIN PROCUREMENTS
A lot of fairy-tales have been told here about our grain difficulties. But the main features of our current grain difficulties have been overlooked.
First of all, it has been forgotten that this year we harvested about 500-600 million poods of rye and wheat—I refer to the gross harvest—less than last year. Could this fail to affect our grain procurements? Of course it was bound to affect them.
Perhaps the policy of the Central Committee is responsible for this? No, the policy of the Central Committee has nothing to do with it. The explanation lies in the serious crop failure in the steppe regions of the Ukraine (frost and drought), and the partial crop failure in the North Caucasus, the Central Black Earth region, and the North-Western region.
That is the principal reason why our grain procurements (rye and wheat) in the Ukraine by April 1 last year totalled 200,000,000 poods, while this year the total barely reached 26-27 million poods.
That also explains the drop in wheat and rye procurements in the Central Black Earth region to about oneeighth and in the North Caucasus to about one-fourth. In certain regions in the East, grain procurements this year almost doubled. But this could not compensate, and, of course, did not compensate, for our grain deficit in the Ukraine, the North Caucasus and the Central Black Earth region.
It must not be forgotten that in normal harvest years the Ukraine and the North Caucasus provide about one half of the total grain procurements in the U.S.S.R.
It is strange that Rykov lost sight of this fact. Finally, the second circumstance, which constitutes the chief feature of our current grain-procurement difficulties. I refer to the resistance of the kulak elements in the countryside to the grain-procurement policy of the Soviet government. Rykov ignored this circumstance. But to ignore it means to ignore the chief factor in grain procurements. What does the experience of the past two years as regard grain procurements show? It shows that the well-to-do strata of the countryside, who hold considerable grain surpluses and play an important role in the grain market, refuse to deliver voluntarily the necessary quantity of grain at the prices fixed by the Soviet government. In order to provide bread for the towns and industrial centres, for the Red Army and the regions growing industrial crops, we require about 500,000,000 poods of grain annually. We are able to procure 300-350 million poods coming in automatically. The remaining 150,000,000 poods have to be secured through organised pressure on the kulaks and the well-to-do strata of the rural population. That is what our experience of grain procurements during the past two years shows. What has happened during these two years? Why these changes? Why were automatic deliveries adequate before, and why are they inadequate now? What has happened is that during these years the kulak and well-to-do elements have grown, the series of good harvests has not been without benefit to them, they have become stronger economically; they have accumulated a little capital and now are in a position to manoeuvre in the market; they hold back their grain surpluses in expectation of high prices, and get a living from other crops.
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
Grain should not be regarded as an ordinary commodity. Grain is not like cotton, which cannot be eaten and which cannot be sold to everybody. Unlike cotton, grain, under our present conditions, is a commodity which everybody will take and without which it is impossible to exist. The kulak takes this into account and holds back his grain, infecting the grain holders in general by his example. The kulak knows that grain is the currency of currencies. The kulak knows that a surplus of grain is not only a means of self-enrichment, but also a means of enslaving the poor peasant. Under present conditions, grain surpluses in the hands of the kulak is a means of economically and politically strengthening the kulak elements. Therefore, by taking these grain surpluses from the kulaks, we not only facilitate the supply of grain to the towns and the Red Army, but we also destroy a means of strengthening the kulaks economically and politically.
What must be done to obtain these grain surpluses? We must, first of all, abolish the harmful and dangerous mentality of letting matters take their own course. Grain procurements must be organised. The poor- and middlepeasant masses must be mobilised against the kulaks, and their public support organised for the measures of the Soviet government to increase grain procurements. The significance of the Urals-Siberian method of grain procurement, which is based on the principle of selfimposed obligations, lies precisely in the fact that it makes it possible to mobilise the labouring strata of the rural population against the kulaks for the purpose of increasing grain procurements. Experience has shown that this method gives us good results. Experience has shown that these good results are obtained in two directions: firstly, we extract the grain surpluses from the well-to-do strata of the rural population and thereby help to supply the country; secondly, we mobilise on this basis the poor- and middle-peasant masses against the kulaks, educate them politically and organise them into a vast, powerful, political army supporting us in the countryside. Certain comrades fail to realise the importance of this latter factor. Yet it is one of the important results, if not the most important result, of the Urals-Siberian method of grain procurement. It is true that this method is sometimes coupled with the employment of emergency measures against the kulaks, which evokes comical howls from Bukharin and Rykov. But what is wrong with it? Why should we not, sometimes, under certain conditions, employ emergency measures against our class enemy, against the kulaks? Why is it regarded as permissible to arrest speculators in the towns by hundreds and exile them to the Turukhansk region, but not permissible to take the grain surpluses from the kulaks—who are speculating in grain and trying to seize the Soviet government by the throat and to enslave the poor peasants—by methods of public compulsion and at prices at which the poor and middle peasants sell their grain to our procurement organisations? Where is the logic in this? Has our Party ever declared that it is opposed in principle to the employment of emergency measures against speculators and kulaks? Have we no laws against speculators? Evidently, Rykov and Bukharin are opposed in principle to any employment of emergency measures
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
against the kulaks. But that is bourgeois-liberal policy, not Marxist policy. Surely you know that, after the introduction of the New Economic Policy, Lenin even expressed himself in favour of a return to the policy of Poor Peasants’ Committees, under certain conditions of course. And what indeed is the partial employment of emergency measures against the kulaks? Not even a drop in the ocean compared with the policy of Poor Peasants’ Committees.
The adherents of Bukharin’s group hope to persuade the class enemy voluntarily to forego his interests and voluntarily to deliver his grain surpluses to us. They hope that the kulak, who has grown stronger, who is speculating, who is able to hold out by selling other products and who conceals his grain surpluses—they hope that this kulak will give us his grain surpluses voluntarily at our procurement prices. Have they lost their senses? Is it not obvious that they do not understand the mechanics of the class struggle, that they do not know what classes are?
Do they know how the kulaks jeer at our officials and the Soviet government at village meetings called to promote grain procurements? Have they heard of such facts as, for instance, what happened in Kazakhstan, when one of our agitators tried for two hours to persuade the holders of grain to deliver grain for supplying the country, and a kulak stepped forward with a pipe in his mouth and said: “Do us a little dance, young fellow, and I will let you have a couple of poods of grain.”
Voices. The swine!
Stalin. Try to persuade people like that.
Class is class, comrades. You cannot get away from that truth. The Urals-Siberian method is a good one for the very reason that it helps to rouse the poor- and middle-peasant strata against the kulaks, it helps to smash the resistance of the kulaks and compels them to deliver the grain surpluses to the Soviet government bodies.
The most fashionable word just now among Bukharin’s group is the word “excesses” in grain procurements. That word is the most current commodity among them, since it helps them to mask their opportunist line. When they want to mask their own line they usually say: We, of course, are not opposed to pressure being brought to bear upon the kulak, but we are opposed to the excesses which are being committed in this sphere and which hurt the middle peasant. They then go on to relate stories of the “horrors” of these excesses; they read letters from “peasants,” panic-stricken letters from comrades, such as Markov, and then draw the conclusion: the policy of bringing pressure to bear upon the kulaks must be abandoned.
How do you like that? Because excesses are committed in carrying out a correct policy, that correct policy, it seems, must be abandoned. That is the usual trick of the opportunists: on the pretext that excesses are committed in carrying out a correct line, abolish that line and replace it by an opportunist line. Moreover, the supporters of Bukharin’s group very carefully hush up the fact that there is another kind of excesses, more dangerous and more harmful,—namely, excesses in the direction of merging with the kulak, in the direction of adaptation to the well-to-do strata of the rural population, in
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
the direction of abandoning the revolutionary policy of the Party for the opportunist policy of the Right deviators. Of course, we are all opposed to those excesses. None of us wants the blows directed against the kulaks to hurt the middle peasants. That is obvious, and there can be no doubt about it. But we are most emphatically opposed to the chatter about excesses, in which Bukharin’s group so zealously indulges, being used to scuttle the revolutionary policy of our Party and replace it by the opportunist policy of Bukharin’s group. No, that trick of theirs won’t work.
Point out at least one political measure taken by the Party that has not been accompanied by excesses of one kind or another. The conclusion to be drawn from this is that we must combat excesses. But can one on these grounds decry the line itself, which is the only correct line? Take a measure like the introduction of the sevenhour day. There can be no doubt that this is one of the most revolutionary measures carried out by our Party in the recent period. Who does not know that this measure, which by its nature is a profoundly revolutionary one, is frequently accompanied by excesses, sometimes of a most objectionable kind? Does that mean that we ought to abandon the policy of introducing the seven-hour day? Do the supporters of the Bukharin opposition understand what a mess they are getting into in playing up the excesses committed during the grain-procurement campaign?
k) FOREIGN CURRENCY RESERVES AND GRAIN IMPORTS Lastly, a few words about grain imports and our reserves of foreign currency. I have already mentioned the fact that Rykov and his close friends several times raised the question of importing grain from abroad. At first Rykov spoke of the need to import some 80-100 million poods of grain. This would require about 200 million rubles’ worth of foreign currency. Later, he raised the question of importing 50,000,000 poods, that is, for 100 million rubles’ worth of foreign currency. We rejected this suggestion, as we had come to the conclusion that it was preferable to bring pressure to bear upon the kulaks and wring out of them their quite substantial grain surpluses, rather than expend foreign currency earmarked for imports of equipment for our industry.
Now Rykov makes a change of front. Now he asserts that the capitalists are offering us grain on credit, but that we refuse to take it. He said that several telegrams had passed through his hands, telegrams showing that the capitalists are willing to let us have grain on credit. Moreover, he tried to make it appear that there are people in our ranks who refuse to accept grain on credit either owing to a whim or for some other inexplicable reasons. That is all nonsense, comrades. It would be absurd to imagine that the capitalists in the West have suddenly begun to take pity on us, that they are willing to give us some tens of millions of poods of grain practically free of charge or on long-term credit. That is nonsense, comrades.
What is the point then? The point is that for the past six months various capitalist groups have been probTHE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
ing us, probing our financial possibilities, our financial standing, our endurance. They approach our trade representatives in Paris, Czechoslovakia, America and the Argentine with offers of grain on very short-term credit, not exceeding three, or, at the most, six months. Their object is not so much to sell us grain on credit, as to find out whether our position is really very difficult, whether our financial possibilities are really exhausted, or, whether our financial position is strong, and whether we will snatch at the bait that they have thrown out. There are big disputes going on now in the capitalist world on the subject of our financial possibilities. Some say that we are already bankrupt, and that the fall of Soviet power is a matter of a few months, if not weeks. Others say that this is not true, that Soviet power is firmly rooted, has financial possibilities and sufficient grain. At the present time our task is to display the requisite firmness and stamina, not to succumb to mendacious promises of grain on credit, and to show the capitalist world that we shall manage without importing grain. That is not just my personal opinion. That is the opinion of the majority of the Political Bureau. For this reason we decided to decline the offer of philanthropists of the Nansen type to import into the U.S.S.R. a million dollars’ worth of grain on credit. For the same reason we gave a negative answer to all those intelligence agents of the capitalist world in Paris, America and Czechoslovakia, who were offering us a small quantity of grain on credit.
For the same reason we decided to exercise the utmost economy in grain consumption, and the maximum degree of organising efficiency in grain procurement.
By doing so, we sought to achieve two aims: on the one hand to do without importing grain and thus keep our foreign currency for importing equipment, and, on the other hand, to show all our enemies that we stand on firm ground and have no intention of succumbing to promises of alms.
Was this policy correct? I believe that it was the only correct policy. It was correct not only because we found here, within our own country, new possibilities of obtaining grain. It was correct, too, because by managing without grain imports and by sweeping aside the intelligence agents of the capitalist world, we have strengthened our international position, improved our financial standing and exploded all idle chatter about “the impending collapse” of Soviet power.
The other day we held certain preliminary talks with representatives of German capitalists. They are promising us a 500,000,000 credit, and it looks as though they in fact consider it necessary to grant us this credit so as to ensure Soviet orders for their industry. A few days ago we had the visit of a delegation of British Conservatives, who also consider it necessary to recognise the stability of Soviet power and the expediency of granting us credits so as to ensure Soviet orders for their industry.
I believe that we would not have had these new possibilities of obtaining credits, in the first place from the Germans, and then from one group of British capitalists, if we had not displayed the necessary firmness that I spoke of earlier.
Consequently, the point is not that we are refusing some imaginary grain on imaginary long-term credit
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
because of an alleged whim. The point is that we must be able to size up our enemies, to discern their real desires, and to display the stamina necessary for consolidating our international position. That, comrades, is the reason why we have refused to import grain.
As you see, the question of grain imports is far from being as simple as Rykov would have us believe. The question of grain imports is one that concerns our international position.
V
QUESTIONS OF PARTY LEADERSHIP
Thus we have reviewed all the principal questions relating to our disagreements in the sphere of theory as well as in the sphere of the policy of the Comintern and the internal policy of our Party. From what has been said it is apparent that Rykov’s statement about the existence of a single line does not correspond to the real state of affairs. From what has been said it is apparent that we have in fact two lines. One line is the general line of the Party, the revolutionary Leninist line of our Party. The other line is the line of Bukharin’s group. This second line has not quite crystallised yet, partly because of the incredible confusion of views within the ranks of Bukharin’s group, and partly because this second line, being of little importance in the Party, tries to disguise itself in one way or another. Nevertheless, as you have seen, this line exists, and it exists as a line which is distinct from the Party line, as a line opposed to the general Party line on almost all questions of our policy. This second line is that of the Right deviation. Let us pass now to questions of Party leadership. a) THE FACTIONALISM OF BUKHARIN’S GROUP
Bukharin said that there is no opposition within our Party, that Bukharin’s group is not an opposition. That is not true, comrades. The discussion at the plenum showed quite clearly that Bukharin’s group constitutes a new opposition. The oppositional work of this group consists in attempts to revise the Party line; it seeks to revise the Party line and is preparing the ground for replacing the Party line by another line, the line of the opposition, which can be nothing but the line of the Right deviation. Bukharin said that the group of three does not constitute a factional group. That is not true, comrades. Bukharin’s group has all the characteristics of a faction. There is the platform the factional secrecy, the policy of resigning, the organised struggle against the Central Committee. What more is required? Why hide the truth about the factionalism of Bukharin’s group, when it is self-evident? The very reason why the plenum of the Central Committee and Central Control Commission has met is to tell all the truth here about our disagreements. And the truth is that Bukharin’s group is a factional group. And it is not merely a factional group, but—I would say—the most repulsive and the pettiest of all the factional groups that ever existed in our Party. This is evident if only from the fact that it is now attempting to use for its factional aims such an insigTHE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
nificant and petty affair as the disturbances in Adjaria. In point of fact, what does the so-called “revolt” in Adjaria amount to in comparison with such revolts as the Kronstadt revolt? I believe that in comparison with this the so-called “revolt” in Adjaria is not even a drop in the ocean. Were there any instances of Trotskyites or Zinovievites attempting to make use of the serious revolt which occurred in Kronstadt to combat the Central Committee, the Party? It must be admitted, comrades, that there were no such instances. On the contrary, the opposition groups which existed in our Party at the time of that serious revolt helped the Party in suppressing it, and they did not dare to make use of it against the Party.
Well, and how is Bukharin’s group acting now? You have already had evidence that it is attempting in the pettiest and most offensive way to utilise against the Party the microscopic “revolt” in Adjaria. What is this if not an extreme degree of factional blindness and factional degeneration?
Apparently, it is being demanded of us that no disturbances should occur in our border regions which have common frontiers with capitalist countries. Apparently, it is being demanded of us that we should carry out a policy which would satisfy all classes of our society, the rich and the poor, the workers and the capitalists. Apparently, it is being demanded of us that there should be no discontented elements. Have not these comrades from Bukharin’s group gone out of their minds? How can anybody demand of us, people of the proletarian dictatorship who are waging a struggle against the capitalist world, both inside and outside our country, that there should be no discontented elements in our country, and that disturbances should not sometimes occur in certain border regions which have common frontiers with hostile countries? For what purpose then does the capitalist encirclement exist, if not to enable international capital to apply all its efforts to organise actions by discontented elements in our border regions against the Soviet regime? Who, except empty-headed liberals, would raise such demands? Is it not obvious that factional pettiness can sometimes produce in people a typically liberal blindness and narrow-mindedness? b) LOYALTY AND COLLECTIVE LEADERSHIP
Rykov assured us here that Bukharin is one of the most “irreproachable” and “loyal” Party members in his attitude towards the Central Committee of our Party. I am inclined to doubt it. We cannot take Rykov’s word for it. We demand facts. And Rykov is unable to supply facts.
Take, for example, such a fact as the negotiations Bukharin conducted behind the scenes with Kamenev’s group, which is connected with the Trotskyites; the negotiations about setting up a factional bloc, about changing the policy of the Central Committee, about changing the composition of the Political Bureau, about using the grain-procurement crisis for attacking the Central Committee. The question arises: Where is Bukharin’s “loyal” and “irreproachable” attitude towards his Central Committee? Is not such behaviour, on the contrary, a violation of any kind of loyalty to his Central Committee, to his Party, on the part of a member of the Political Bureau?
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
If this is called loyalty to the Central Committee, then what is the word for betrayal of one’s Central Committee? Bukharin likes to talk about loyalty and honesty, but why does he not try to examine his own conscience and ask himself whether he is not violating in the most dishonest manner the elementary requirements of loyalty to his Central Committee when he conducts secret negotiations with Trotskyites against his Central Committee and thereby betrays his Central Committee? Bukharin spoke here about the lack of collective leadership in the Central Committee of the Party, and assured us that the requirements of collective leadership were being violated by the majority of the Political Bureau of the Central Committee. Our plenum, of course, has put up with everything. It can even tolerate this shameless and hypocritical assertion of Bukharin’s. But one must have really lost all sense of shame to make so bold as to speak in this way at the plenum against the majority of the Central Committee. In truth, how can we speak of collective leadership if the majority of the Central Committee, having harnessed itself to the chariot of state, is straining all its forces to move it forward and is urging Bukharin’s group to give a helping hand in this arduous task, while Bukharin’s group is not only not helping its Central Committee but, on the contrary, is hampering it in every way, is putting a spoke in its wheels, is threatening to resign, and comes to terms with enemies of the Party, with Trotskyites, against the Central Committee of our Party?
Who, indeed, but hypocrites can deny that Bukharin, who is setting up a bloc with the Trotskyites against the Party, and is betraying his Central Committee, does not want to and will not implement collective leadership in the Central Committee of our Party? Who, indeed, but the blind can fail to see that if Bukharin nevertheless chatters about collective leadership in the Central Committee, putting the blame on the majority of the Central Committee, he is doing so with the object of disguising his treacherous conduct? It should be noted that this is not the first time that Bukharin has violated the elementary requirements of loyalty and collective leadership in relation to the Central Committee of the Party. The history of our Party knows of instances when, in Lenin’s lifetime, in the period of the Brest Peace, Bukharin, being in the minority on the question of peace, rushed to the Left Socialist-Revolutionaries, who were the enemies of our Party, conducted backstairs negotiations with them, and attempted to set up a bloc with them against Lenin and the Central Committee. What agreement he was trying to reach at the time with the Left Socialist-Revolutionaries—we, unfortunately, do not yet know.10 But we do know that at the time the Left Socialist-Revolutionaries were planning to arrest Lenin and carry out an anti-Soviet coup d’état. . . . But the most amazing thing is that, while rushing to the Left Socialist-Revolutionaries and conspiring with them against the Central Committee, Bukharin continued, just as he is doing now, to clamour about the necessity of collective leadership. The history of our Party knows, too, of instances when, in Lenin’s lifetime, Bukharin, who had a majority in the Moscow Regional Bureau of our Party and the supTHE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
port of a group of “Left” Communists, called on all Party members to express lack of confidence in the Central Committee of the Party, to refuse to submit to its decisions and to raise the question of splitting our Party. That was during the period of the Brest Peace, after the Central Committee had already decided that it was necessary to accept the conditions of the Brest Peace. Such is the character of Bukharin’s loyalty and collective leadership. Rykov spoke here about the necessity of collective work. At the same time he pointed an accusing finger at the majority of the Political Bureau, asserting that he and his close friends were in favour of collective work, while the majority of the Political Bureau, consequently, were against it. However, Rykov was unable to cite a single fact in support of his assertion. In order to expose this fable of Rykov’s, let me cite a few facts, a few examples which will show you how Rykov carries out collective work.
First example. You have heard the story about the export of gold to America. Many of you may believe that the gold was shipped to America by decision of the Council of People’s Commissars or the Central Committee, or with the consent of the Central Committee, or with its knowledge. But that is not true, comrades. The Central Committee and the Council of People’s Commissars have had nothing to do with this matter. There is a ruling which prohibits the export of gold without the approval of the Central Committee. But this ruling was violated. Who was it that authorised the export? It turns out that the shipment of gold was authorised by one of Rykov’s deputies with Rykov’s knowledge and consent.
Is that collective work?
Second example. This concerns negotiations with one of the big private banks in America, whose property was nationalised after the October Revolution, and which is now demanding compensation for its losses. The Central Committee has learned that a representative of our State Bank has been discussing terms of compensation with that bank.
Settlement of private claim is, as you are aware, a very important question inseparably connected with our foreign policy. One might think that these negotiations were conducted with the approval of the Council of People’s Commissars or the Central Committee. However, that is not the case, comrades. The Central Committee and the Council of People’s Commissars have had nothing to do with this matter. Subsequently, upon learning about these negotiations, the Central Committee decided to stop them. But the question arises: Who authorised these negotiations? It turns out that they were authorised by one of Rykov’s deputies with Rykov’s ¤knowledge and consent.
Is that collective work?
Third example. This concerns the supplying of agricultural machinery to kulaks and middle peasants. The point is that the EKOSO of the R.S.F.S.R.,11 which is presided over by one of Rykov’s deputies for matters concerning the R.S.F.S.R., decided to reduce the supply of agricultural machines to the middle peasants and increase the supply of machines to the upper strata of the peasantry, i.e., to the kulaks. Here is the text of this anti-Party, anti-Soviet ruling of the EKOSO of the
R.S.F.S.R.:
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
“In the Kazakh and Bashkir A.S.S.R., the Siberian and Lower Volga territories, the Middle Volga and Urals regions, the proportion of sales of farm machines and implements set forth in this paragraph shall be increased to 20 per cent for the upper strata of the peasantry and decreased to 30 per cent for the middle strata.”
How do you like that? At a time when the Party is intensifying the offensive against the kulaks and is organising the masses of the poor and middle peasants against the kulaks, the EKOSO of the R.S.F.S.R. adopts a decision to reduce the level of deliveries of farm machinery to the middle peasants and increase the level of deliveries to the upper strata of the peasantry. And it is suggested that this is a Leninist, communist policy.
Subsequently, when the Central Committee learned about this incident, it annulled the decision of the EKOSO. But who was it that authorised this anti-Soviet ruling? It was authorised by one of Rykov’s deputies, with Rykov’s knowledge and consent.
Is that collective work?
I believe that these examples are sufficient to show how Rykov and his deputies practise collective work. c) THE FIGHT AGAINST THE RIGHT DEVIATION
Bukharin spoke here of the “civil execution” of three members of the Political Bureau, who, he says, “were being hauled over the coals” by the organisations of our Party. He said that the Party had subjected these three members of the Political Bureau—Bukharin, Rykov and Tomsky—to “civil execution” by criticising their errors in the press and at meetings, while they, the three members of the Political Bureau, were “compelled” to keep silent.
All that is nonsense, comrades. Those are the false words of a Communist gone liberal who is trying to weaken the Party in its fight against the Right deviation. According to Bukharin, if he and his friends have become entangled in Right deviationist mistakes, the Party has no right to expose those mistakes, the Party must stop fighting the Right deviation and wait until it shall please Bukharin and his friends to renounce their mistakes. Is not Bukharin asking too much from us? Is he not under the impression that the Party exists for him, and not he for the Party? Who is compelling him to keep silent, to remain in a state of inaction when the whole Party is mobilised against the Right deviation and is conducting determined attacks against difficulties? Why should not he, Bukharin, and his close friends come forward now and engage in a determined fight against the Right deviation and conciliation towards it? Can anyone doubt that the Party would welcome Bukharin and his close friends if they decided to take this not so difficult step? Why do they not decide to take this step, which, after all, is their duty? Is it not because they place the interests of their group above the interests of the Party and its general line? Whose fault is it that Bukharin, Rykov and Tomsky are missing in the fight against the Right deviation? Is it not obvious that talk about the “civil execution” of the three members of the Political Bureau is a poorly camouflaged attempt on the part of the three members of the Political Bureau to compel
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
the Party to keep silent and to stop fighting against the Right deviation?
The fight against the Right deviation must not be regarded as a secondary task of our Party. The fight against the Right deviation is one of the most decisive tasks of our Party. If we, in our own ranks, in our own Party, in the political General Staff of the proletariat, which is directing the movement and is leading the proletariat forward—if we in this General Staff should allow the free existence and the free functioning of the Right deviators, who are trying to demobilise the Party, demoralise the working class, adapt our policy to the tastes of the “Soviet” bourgeoisie, and thus yield to the difficulties of our socialist construction—if we should allow all this, what would it mean? Would it not mean that we are ready to put a brake on the revolution, disrupt our socialist construction, flee from difficulties, and surrender our positions to the capitalist elements?
Does Bukharin’s group understand that to refuse to fight the Right deviation is to betray the working class, to betray the revolution?
Does Bukharin’s group understand that unless we overcome the Right deviation and conciliation towards it, it will be impossible to overcome the difficulties facing us, and that unless we overcome these difficulties it will be impossible to achieve decisive successes in socialist construction?
In view of this, what is the worth of this pitiful talk about the “civil execution” of three members of the Political Bureau?
No, comrades, the Bukharinites will not frighten the Party with liberal chatter about “civil execution.” The
Party demands that they should wage a determined fight against the Right deviation and conciliation towards it side by side with all the members of the Central Committee of our Party. It demands this of Bukharin’s group in order to help to mobilise the working class, to break down the resistance of the class enemies and to organise decisive victory over the difficulties of our socialist construction. Either the Bukharinites will fulfil this demand of the Party, in which case the Party will welcome them, or they will not do so, in which case they will have only themselves to blame.
VI
CONCLUSIONS
I pass to the conclusions.
I submit the following proposals:
1) We must first of all condemn the views of Bukharin’s group. We must condemn the views of this group as set forth in its declarations and in the speeches of its representatives, and state that these views are incompatible with the Party line and fully coincide with the position of the Right deviation.
2) We must condemn Bukharin’s secret negotiations with Kamenev’s group as the most flagrant expression of the disloyalty and factionalism of Bukharin’s group. 3) We must condemn the policy of resigning that was being practised by Bukharin and Tomsky, as a gross violation of the elementary requirements of Party discipline. 4) Bukharin and Tomsky must be removed from their posts and warned that in the event of the slightest
THE RIGHT DEVIATION IN THE C.P.S.U.(B.)
attempt at insubordination to the decisions of the Central Committee, the latter will be forced to exclude both of them from the Political Bureau.
5) We must take appropriate measures forbidding members and candidate members of the Political Bureau, when speaking publicly, to deviate in any way from the line of the Party and the decisions of the Central Committee or of its bodies. 6) We must take appropriate measures so that press organs, both Party and Soviet, newspapers as well as periodicals, should fully conform to the line of the Party and the decisions of its leading bodies.
7) We must adopt special provisions, including even expulsion from the Central Committee and from the Party, for persons who attempt to violate the confidential nature of the decisions of the Party, its Central Committee and Political Bureau.
8) We must distribute the text of the resolution of the joint plenum of the Central Committee and the Central Control Commission on inner-Party questions to all the local Party organisations and to the delegates to the Sixteenth Party Conference,12 without publishing it in the press for the time being.
That, in my opinion, is the way out of this situation. Some comrades insist that Bukharin and Tomsky should be immediately expelled from the Political Bureau of the Central Committee. I do not agree with these comrades. In my opinion, for the time being we can do without resorting to such an extreme measure.
Published in full for the first time
Товарищи! Я не буду касаться личного момента, хотя личный момент в речах
некоторых товарищей из группы Бухарина играл довольно внушительную роль. Не буду
касаться, так как личный момент есть мелочь, а на мелочах не стоит
останавливаться. Бухарин говорил о личной переписке со мной. Он прочитал
несколько писем, из которых видно, что мы, вчера еще личные друзья, теперь
расходимся с ним в политике. Те же нотки сквозили в речах Угланова и Томского.
Дескать, как же так: мы – старые большевики, и вдруг расхождения между нами,
друг друга уважать не умеем.
Я думаю, что все эти сетования и вопли не стоят ломаного гроша. У нас не
семейный кружок, не артель личных друзей, а политическая партия рабочего класса.
Нельзя допускать, чтобы интересы личной дружбы ставились выше интересов дела.
Если мы потому только называемся старыми большевиками, что мы старые, то плохи
наши дела, товарищи. Старые большевики пользуются уважением не потому, что они
старые, а потому, что они являются вместе с тем вечно новыми, не стареющими
революционерами. Если старый большевик свернул с пути революции или опустился и
потускнел политически, пускай ему будет хоть сотня лет, он не имеет права
называться старым большевиком, он не имеет права требовать от партии уважения к
себе.
Затем, нельзя вопросы личной дружбы ставить на одну доску с вопросами политики,
ибо, как говорится, дружба дружбой, а служба службой. Мы все служим рабочему
классу, и если интересы личной дружбы расходятся с интересами революции, то
личная дружба должна быть отложена на второй план. Иначе мы не можем ставить
вопрос, как большевики.
Не буду также касаться тех намеков и скрытых обвинений личного порядка, которыми
были пересыпаны речи товарищей из бухаринской оппозиции. Эти товарищи хотят,
видимо, намеками и экивоками прикрыть политическую основу наших разногласий. Они
хотят политику подменить политиканством. Особенно характерна в этом отношении
речь Томского. Его речь была типичной речью тред-юнионистского политикана,
пытающегося подменить вопросы политики политиканством. Но этот фокус не пройдет
у них. Перейдем к делу.
I. Одна или две линии?
Существует ли у нас одна общая генеральная линия, или у нас имеются две линии, –
это основной вопрос, товарищи. Рыков говорил здесь в своей речи, что генеральная
линия у нас одна, и если у нас имеются некоторые “незначительные” разногласия,
то это потому, что существуют “оттенки” в понимании генеральной линии.
Верно ли это? К сожалению, неверно. И не только неверно, но прямо противоположно
истине. В самом деле, если линия у нас одна и существуют между нами лишь
оттенки, то почему Бухарин бегал ко вчерашним троцкистам, во главе с Каменевым,
пытаясь устроить с ними фракционный блок против ЦК и его Политбюро? Разве это не
факт, что Бухарин говорил там о “гибельности” линии ЦК, о принципиальных
разногласиях Бухарина, Томского и Рыкова с ЦК партии, о необходимости коренного
изменения состава Политбюро ЦК?
Если линия одна, почему Бухарин конспирировал со вчерашними троцкистами против
ЦК и почему его поддерживали в этом деле Рыков и Томский?
Если генеральная линия одна, то как можно допустить, чтобы одна часть Политбюро,
придерживающаяся одной общей генеральной линии, строила подкопы против другой
части Политбюро, придерживающейся той же самой генеральной линии?
Разве можно допускать такую политику перелетов при наличии одной общей генеральной линии?
Если линия одна, откуда взялась декларация Бухарина от 30 января, направленная
целиком и полностью против ЦК и его генеральной линии?
Если линия одна, откуда взялась декларация тройки (Бухарина, Рыкова, Томского)
от 9 февраля, в которой нагло и грубо-клеветнически обвиняют партию: а) в
политике военно-феодальной эксплуатации
крестьянства, б) в политике насаждения бюрократизма, в) в политике разложения Коминтерна?
Может быть, этих деклараций не существует больше в природе? Может быть, они, эти
декларации, считаются теперь ошибочными? Может быть, Рыков, Бухарин и Томский
согласны взять назад эти безусловно ошибочные и антипартийные декларации? Так
пусть они скажут нам это открыто и честно. Тогда всякому будет ясно, что линия у
нас одна и существуют между нами лишь незначительные оттенки. Но они этого не
захотели сделать, как видно из речей Бухарина, Рыкова и Томского. И не только не
захотели этого сделать, но и не намерены отказываться в будущем от своих
деклараций, заявляя, что остаются при своих взглядах, изложенных в этих
декларациях.
Где же тогда одна общая генеральная линия?
Если линия одна, а линия партии состоит, по мнению группы Бухарина, в том, чтобы
проводить политику военно-феодальной эксплуатации крестьянства, то неужели
Бухарин, Рыков и Томский хотят заодно с нами проводить эту гибельную политику, а
не бороться с ней? Это ведь чепуха какая-то.
Если линия одна, а линия партии состоит, по мнению бухаринской оппозиции, в том,
чтобы насаждать бюрократизм, то неужели Рыков, Бухарин и Томский хотят вместе с
нами насаждать бюрократизм в партии, а не бороться с ним? Это ведь бессмыслица
какая-то.
Если линия одна, а линия партии состоит, по мнению бухаринской оппозиции, в том,
чтобы разлагать Коминтерн, то неужели Рыков, Бухарин и Томский хотят вместе с
нами разлагать Коминтерн, а не бороться с политикой разложения Коминтерна? Как
можно верить в этот абсурд?
Нет, товарищи, с заявлением Рыкова о наличии у нас одной общей линии что-то
неладно. Как хотите, а дело с одной общей линией не выходит, если иметь в виду
только что изложенные факты из области деклараций и поведения группы Бухарина.
Если линия одна, откуда взялась политика отставок со стороны Бухарина, Рыкова и
Томского? Разве это мыслимо, чтобы при наличии общей генеральной линии одна
часть Политбюро систематически отказывалась выполнять неоднократные
постановления ЦК партии, продолжая в течение полугода саботировать работу в
партии? Откуда взялась эта дезорганизаторская политика отставок, тщательно
проводимая одной частью Политбюро, если у нас действительно имеется одна общая
генеральная линия?
История нашей партии знает примеры политики отставок. Известно, например, что на
другой день после Октябрьской революции одна часть товарищей, во главе с
Каменевым и Зиновьевым, отказалась от предоставленных им постов, требуя
изменения политики партии. Известно, что политику отставок обосновывали они
тогда требованием создания коалиционного правительства вместе с меньшевиками и
эсерами, вопреки ЦК нашей партии, проводившему политику создания чисто
большевистского правительства. Но тогда политика отставок имела смысл, потому
что она основывалась на наличии двух различных линий, из которых одна линия
состояла в создании чисто большевистского правительства, а другая линия – в
создании коалиционного правительства, совместно с меньшевиками и эсерами. Это
было ясно и понятно. Но нет никакой, ровно никакой логики в том, что бухаринская
оппозиция, с одной стороны, провозглашает единство генеральной линии, а, с
другой, проводит политику отставок, заимствованную у Зиновьева и Каменева
периода Октябрьского переворота.
Одно из двух: либо линия одна,– и тогда политика отставок Бухарина и его друзей
непонятна и необъяснима; либо линий у нас две,– и тогда политика отставок вполне
понятна и объяснима.
Если линия одна, откуда получился такой факт, что тройка из Политбюро, Рыков,
Бухарин и Томский, в своем голосовании в Политбюро сочла возможным воздержаться
при принятии основных тезисов о пятилетке и о крестьянском вопросе? Разве это
бывает, чтобы генеральная линия была одна у людей, а по основным вопросам
хозяйственной политики одна часть товарищей воздерживалась от голосования? Нет,
товарищи, таких чудес не бывает на свете.
Наконец, если линия одна и у нас имеются лишь оттенки, почему товарищи из
бухаринской оппозиции, Бухарин, Рыков и Томский, не согласились принять
компромисс комиссии Политбюро, предложенный им 7 февраля этого года? Разве это
не факт, что этот компромисс давал группе Бухарина вполне приемлемый выход из
тупика, в который она сама себя загнала?
Вот текст этого компромисса, предложенного большинством ЦК 7 февраля этого года:
“Из обмена мнений в комиссии выяснилось, что:
1) Бухарин признает политической ошибкой переговоры с Каменевым;
2) Бухарин признает, что утверждения его “заявления” от 30 января 1929 г. о том,
что ЦК на деле проводит политику “военно-феодальной эксплуатации крестьянства”,
что ЦК разлагает Коминтерн и насаждает бюрократизм в партии, – все эти
утверждения сказаны им сгоряча, в пылу полемики, что он не поддерживает более
этих утверждений и считает, что у него нет расхождений с ЦК по этим вопросам;
3) Бухарин признает, на этом основании, что возможна и необходима дружная работа в Политбюро;
4) Бухарин отказывается от отставки как по линии “Правды”, так и по линии Коминтерна;
5) Бухарин снимает ввиду этого свое заявление от 30 января.
Комиссия предлагает Политбюро и Президиуму ЦКК обеспечить Бухарину все те
условия, которые необходимы для его нормальной работы на постах ответственного
редактора “Правды” и секретаря ИККИ”.На основании изложенного комиссия считает
возможным не вносить на объединенное заседание Политбюро я Президиума ЦКК свой
проект резолюции с политической оценкой ошибок Бухарина и предлагает
объединенному заседанию Политбюро и Президиума ЦКК изъять из употребления все
имеющиеся документы (стенограмму речей и т. д.).
Почему Бухарин и его друзья отвергли этот компромисс, если у нас линия
действительно одна и между нами имеются лишь незначительные оттенки? Разве
трудно понять, что Бухарин и его друзья должны были всеми силами уцепиться за
этот компромисс, предложенный им Политбюро, чтобы ликвидировать тем самым
остроту внутрипартийного положения и создать обстановку единодушной и дружной
работы в Политбюро?
Говорят о единстве партии, о коллегиальной работе в Политбюро. Но разве не ясно,
что кто хочет действительного единства и дорожит коллегиальностью работы, тот
должен был принять этот компромисс? Почему же Бухарин и его друзья отвергли этот
компромисс?
Разве не ясно, что если бы линия была у нас одна, не было бы тогда в природе ни
декларации тройки от 9 февраля, ни отказа Бухарина и его друзей от компромисса,
предложенного им Политбюро ЦК?
Нет, товарищи, дело с одной общей линией не выходит у вас, если иметь в виду изложенные выше факты.
Выходит, что на деле у нас не одна линия, а две линии, из коих одна линия есть
линия ЦК, а другая – линия группы Бухарина.
Рыков сказал в своей речи неправду, заявив, что генеральная линия у нас одна. Он
этим хотел замаскировать свою собственную линию, отличную от линии партии, с
тем, чтобы повести втихомолку подкоп против линии партии. Политика оппортунизма
в том именно и состоит, чтобы замазать разногласия, затушевать действительное
положение внутри партии, замаскировать свою собственную позицию и лишить партию
возможности добиться полной ясности.
Для чего нужна оппортунизму такая политика? Для того чтобы, прикрывшись
болтовней о единстве линии, проводить на деле свою собственную линию, отличную
от линии партии. В своей речи на настоящем пленуме ЦК и ЦКК Рыков встал на эту
оппортунистическую точку зрения.
Не угодно ли послушать характеристику оппортуниста вообще, данную товарищем
Лениным в одной из своих статей? Она, эта характеристика, важна для нас не
только в силу ее общего значения, но и потому, что она вполне подходит к Рыкову.
Вот что говорит Ленин об особенностях оппортунизма и оппортунистов:
“Когда говорится о борьбе с оппортунизмом, не следует никогда забывать
характерные черты всего современного оппортунизма во всех и всяческих областях:
его неопределенности, расплывчатости, неуловимости. Оппортунист, по самой своей
природе, уклоняется всегда от определенной и бесповоротной постановки вопроса,
отыскивает равнодействующую, вьется ужом между исключающими одна другую точками
зрения, стараясь “быть согласным” и с той и с другой, сводя свои разногласия к
поправочкам, к сомнениям, к благим в невинным пожеланиям и проч. и проч.” (т.
VI, стр. 320).
Вот она, физиономия оппортуниста, боящегося ясности и определенности и
старающегося замазать действительное положение вещей, затушевать действительные
разногласия в партии.
Да, товарищи, надо уметь смотреть прямо в глаза действительности, как бы она ни
была неприятна. Не дай бог, если мы заразимся болезнью боязни правды. Большевики
тем, между прочим, и отличаются от всякой другой партии, что они не боятся
правды, не боятся взглянуть правде в глаза, как бы она ни была горька. А правда
в данном случае состоит в том, что у нас нет на деле одной общей линии. Есть
одна линия, линия партии, революционная, ленинская линия. Но наряду с этим
существует другая линия, линия группы Бухарина, ведущая борьбу с линией партии
путем антипартийных деклараций, путем отставок, путем поклепов на партию, путем
замаскированных подкопов против партии, путем закулисных переговоров со
вчерашними троцкистами на предмет организации антипартийного блока. Эта вторая
линия есть линия оппортунистическая.
Вот факт, которого не замажешь никакими дипломатическими речами, никакими
хитроумными заявлениями о наличии единой линии и т.д. и т.п.
II. Классовые сдвиги и наши разногласия
В чем состоят наши разногласия, с чем они связаны?
Они связаны прежде всего с вопросом о классовых сдвигах, происходящих в
последнее время в нашей стране и в капиталистических странах. Некоторые товарищи
думают, что разногласия в нашей партии имеют случайный характер. Это неверно,
товарищи. Это совершенно неверно. Разногласия в нашей партии возникли на почве
тех классовых сдвигов, на почве того обострения классовой борьбы, которое
происходит в последнее время и которое создает перелом в развитии.
Главная ошибка группы Бухарина состоит в том, что она не видит этих сдвигов и
этого перелома, не видит и не хочет их замечать. Этим, собственно, и объясняется
то непонимание новых задач партии и Коминтерна, которое составляет характерную
черту бухаринской оппозиции.
Заметили ли вы, товарищи, что руководители бухаринской оппозиции в своих речах
на пленуме ЦК н ЦКК совершенно обошли вопрос о классовых сдвигах в нашей стране,
ни единым словом не упомянули об обострении классовой борьбы и не дали даже
отдаленного намека на то, что наши разногласия связаны с этим именно обострением
классовой борьбы? Они говорили обо всем, и о философии, и о теории, но не
сказали ни единого слова о тех классовых сдвигах, которые определяют ориентацию
и практику нашей партии в данный момент.
Чем объясняется эта странность? Может быть, забывчивостью? Конечно, нет!
Политики не могут забывать о главном. Объясняется это тем, что они не видят и не
понимают новых революционных процессов, происходящих теперь как у нас в нашей
стране, так и в капиталистических странах. Объясняется это тем, что они
проглядели главное, проглядели те классовые сдвиги, которых не имеет права
проглядывать политик. Этим, собственно, и объясняется растерянность и
безоружность, которые проявляет бухаринская оппозиция перед лицом новых задач
нашей партии.
Вспомните о последних событиях в нашей партии. Вспомните о тех лозунгах, которые
дала за последнее время партия в связи с новомодными классовыми сдвигами в нашей
стране. Я говорю о таких лозунгах, как лозунг самокритики, лозунг заострения
борьбы с бюрократизмом и чистки советского аппарата, лозунг организации новых
хозяйственных кадров и красных специалистов, лозунг усиления колхозного и
совхозного движения, лозунг наступления на кулака, лозунг снижения себестоимости
продукции и коренного улучшения практики профсоюзной работы, лозунг чистки
партии и т. д. Некоторым товарищам эти лозунги показались сногсшибательными и
головокружительными. А между тем ясно, что эти лозунги являются самыми
необходимыми и актуальными лозунгами партии в данный момент.
Началось дело с того, что мы, в связи с шахтинским делом[3], заново поставили
вопрос о новых хозяйственных кадрах, вопрос о выработке красных специалистов из
людей рабочего класса на смену старым спецам.
Что выяснилось в связи с шахтинским делом? Выяснилось то, что буржуазия далеко
еще не добита, что она организует и будет еще организовывать вредительство в
нашем хозяйственном строительстве, что наши хозяйственные, профсоюзные и отчасти
партийные организации проглядели подрывную работу наших классовых врагов, что
надо, стало быть, наши организации укреплять и улучшать всеми силами, всеми
средствами, развивая и укрепляя их классовую бдительность.
В связи с этим заострился вопрос о лозунге самокритики. Почему? Потому, что
нельзя улучшать наши хозяйственные, профсоюзные и партийные организации, нельзя
двигать вперед дело строительства социализма и обуздания буржуазного
вредительства, не развивая вовсю критику и самокритику, не ставя под контроль
масс работу наших организаций. А ведь это факт, что вредительство имело и
продолжает иметь место не только в угольных районах, но и в области производства
металла, но и в области военной промышленности, но и в НКПС, в золотой и
платиновой промышленности и т. д. и т. п. Отсюда – лозунг самокритики.
Далее, в связи с хлебозаготовительными затруднениями, в связи с выступлением
кулачества против советской политики цен, мы заострили вопрос о всемерном
развитии колхозов и совхозов, о наступлении на кулака, об организации
хлебозаготовок в порядке нажима на кулацко-зажиточные элементы.
Что выяснили хлебозаготовительные затруднения? Они выяснили то, что кулак не
дремлет, кулак растет, он организует подкопы против политики Советской власти, а
наши партийные, советские и кооперативные организации, во всяком случае часть из
них, либо не видят врага, либо приспособляются к нему вместо того, чтобы
бороться с ним.
Отсюда новое заострение лозунга самокритики, лозунга проверки и улучшения наших
партийных, кооперативных и вообще заготовительных организаций.
Далее, в связи с новыми задачами реконструкции промышленности и сельского
хозяйства на базе социализма, возник лозунг о систематическом снижении
себестоимости продукции, об укреплении трудовой дисциплины, о развертывании
социалистического соревнования и т. д. Эти задачи потребовали пересмотра всей
практики профессиональных союзов и советского аппарата, коренного оживления этих
организаций и чистки этих организаций от элементов бюрократизма.
Отсюда заострение лозунга о борьбе с бюрократизмом в профсоюзах и советском аппарате.
Наконец, вопрос о лозунге чистки партии. Было бы смешно думать, что можно
укрепить наши советско-хозяйственные, профсоюзные и кооперативные организации,
можно очистить их от скверны бюрократизма, не отточив самую партию. Не может
быть сомнения, что бюрократические элементы живы не только в
хозяйственно-кооперативных и в профсоюзно-советских организациях, но и в
организациях самой партии. Если партия является руководящей силой всех этих
организаций, то ясно, что чистка партии представляет то необходимое условие, без
которого не может быть проведено до конца оживление и улучшение всех прочих
организаций рабочего класса. Отсюда – лозунг о чистке партии.
Случайны ли антилозунги? Нет, не случайны. Вы сами видите, что они не случайны. Они составляют
необходимые звенья одной неразрывной цепи, называемой наступлением социализма
против элементов капитализма.
Они связаны прежде всего с периодом реконструкции нашей промышленности и нашего
сельского хозяйства на базе социализма. А что собой представляет реконструкция
народного хозяйства на базе социализма? Она представляет наступление социализма
против капиталистических элементов народного хозяйства по всему фронту. Это есть
серьезнейший сдвиг рабочего класса нашей страны в сторону построения социализма.
Но чтобы провести эту реконструкцию, надо прежде всего улучшить и укрепить кадры
социалистического строительства как хозяйственно-советские и профсоюзные, так и
партийно-кооперативные, надо отточить все наши организации, очистить их от
скверны, надо поднять активность миллионных масс рабочего класса и крестьянства.
Далее, эти лозунги связаны с фактом сопротивления капиталистических элементов
народного хозяйства наступлению социализма. Нельзя считать случайностью так
называемое шахтинское дело. “Шахтинцы” сидят теперь во всех отраслях нашей
промышленности. Многие из них выловлены, но далеко еще не все выловлены.
Вредительство буржуазной интеллигенции есть одна из самых опасных форм
сопротивления против развивающегося социализма. Вредительство тем более опасно,
что оно связано с международным капиталом. Буржуазное вредительство есть
несомненный показатель того, что капиталистические элементы далеко еще не
сложили оружия, что они накопляют силы для новых выступлений против Советской
власти.
Что касается капиталистических элементов деревни, то тем более нельзя считать
случайностью выступление кулачества, продолжающееся вот уже второй год против
советской политики цен. Многие еще до сих пор не могут объяснить того факта, что
кулак давал хлеб в порядке самотека до 1927 года, а после 1927 года он перестал
давать хлеб в порядке самотека. Но в этом обстоятельстве нет ничего
удивительного. Если раньше кулак был еще сравнительно слаб, не имел возможности
серьезно устроить свое хозяйство, не имел достаточных капиталов для укрепления
своего хозяйства, ввиду чего он был вынужден вывозить все или почти все излишки
своего хлебного производства на рынок, то теперь, после ряда урожайных годов,
когда он успел, обстроиться хозяйственно, когда ему удалось накопить;
необходимые капиталы, – он получил возможность маневрировать на рынке, он
получил возможность отложить хлеб, эту валюту валют, в резерв для себя,
предпочитая вывозить на рынок мясо, овес, ячмень и прочие второстепенные
культуры. Смешно было бы теперь надеяться, что можно взять хлеб у кулака
добровольно.
Вот где корень того сопротивления, которое оказывает теперь кулак политике Советской власти.
А что собой представляет сопротивление капиталистических элементов города и
деревни наступлению социализма? Это есть перегруппировка сил классовых врагов
пролетариата, имеющая своей целью отстоять старое против нового. Нетрудно
понять, что эти обстоятельства не могут не вызывать обострения борьбы классов.
Но чтобы разбить сопротивление классовых врагов и очистить путь для продвижения
социализма, нужно, кроме всего прочего, отточить все наши организации, очистить
их от бюрократизма, улучшить их кадры и мобилизовать миллионные массы рабочего
класса и трудящихся слоев деревни против капиталистических элементов города и
деревни.
Вот на почве каких классовых сдвигов возникли нынешние лозунги нашей партии.
То же самое надо сказать о классовых сдвигах в капиталистических странах. Смешно
было бы думать, что стабилизация капитализма осталась без изменений. Тем более
смешно было бы утверждать, что стабилизация укрепляется, становится прочной. На
самом деле стабилизация капитализма подтачивается и расшатывается с каждым
месяцем, с каждым днем. Обострение борьбы за внешние рынки и сырье, рост
вооружений, рост антагонизма между Америкой и Англией, рост социализма в СССР,
полевение рабочего класса капиталистических стран, полоса забастовок и классовых
битв в странах Европы, рост революционного движения в колониях, в том числе в
Индии, рост коммунизма во всех странах мира – все это такие факты, которые с
несомненностью говорят о том, что в странах капитализма нарастают элементы
нового революционного подъема.
Отсюда – задача заострения борьбы против социал-демократии, и прежде всего
против ее “левого” крыла, как социальной опоры капитализма.
Отсюда – задача заострения борьбы против правых элементов в компартиях, как
агентуры социал-демократического влияния.
Отсюда – задача заострения борьбы против примиренчества с правым уклоном, как
убежища оппортунизма в компартиях.
Отсюда – лозунг очищения компартий от социал-демократических традиций.
Отсюда – так называемая новая тактика коммунизма в профсоюзах.
Некоторые товарищи не понимают смысла и значения этих лозунгов. Но марксист
всегда поймет, что без проведения в жизнь этих лозунгов немыслима подготовка
пролетарских масс к новым классовым боям, немыслима победа над
социал-демократией, невозможно провести отбор действительных лидеров
коммунистического движения, способных повести рабочий класс на борьбу против
капитализма.
Вот, товарищи, те классовые сдвиги в нашей стране и в странах капитализма, на
основе которых выросли нынешние лозунги нашей партии как по линии ее внутренней
политики, так и по линии Коминтерна.
Наша партия видит эти классовые сдвиги. Она понимает значение новых задач и
мобилизует силы для разрешения этих задач. Поэтому она встречает события во
всеоружии. Поэтому она не боится трудностей, стоящих перед ней, ибо она готова
их преодолеть.
Беда группы Бухарина состоит в том, что она не видит этих классовых сдвигов и не
понимает новых задач партии. И именно потому, что она их не понимает, она
переживает состояние полной растерянности, она готова бежать от трудностей,
отступить перед ними, сдать позиции.
Видали ли вы рыбаков перед бурей на большой реке, вроде Енисея? Я их видал не
раз. Бывает, что одна группа рыбаков перед лицом наступившей бури мобилизует все
свои силы, воодушевляет своих людей и смело ведет лодку навстречу буре:
“Держись, ребята, крепче за руль, режь волны, наша возьмет!”
Но бывает и другой сорт рыбаков, которые, чуя бурю, падают духом, начинают
хныкать и деморализуют свои же собственные ряды: “Вот беда, буря наступает,
ложись, ребята, на дно лодки, закрой глаза, авось как-нибудь вынесет на берег”.
(Общий смех.)
Нужно ли еще доказывать, что установка и поведение группы Бухарина, как две
капли воды, похожи на установку и поведение второй группы рыбаков, в панике
отступающих перед трудностями?
Мы говорим, что в Европе назревают условия нового революционного подъема, что
это обстоятельство диктует нам новые задачи по усилению борьбы с правым уклоном
в компартиях и изгнанию правых уклонистов из партии, по усилению борьбы с
примиренчеством, прикрывающим правый уклон, по усилению борьбы с
социал-демократическими традициями в компартиях и т. д. и т.п. А Бухарин нам
отвечает, что все это пустяки, что никаких таких новых задач нет у нас, что на
самом деле речь идет о том, что большинство ЦК желает “прорабатывать” его, т.е.
Бухарина.
Мы говорим, что классовые сдвиги в нашей стране диктуют нам новые задачи,
требующие систематического снижения себестоимости продукции и укрепления
трудовой дисциплины на предприятиях, что проведение этих задач невозможно без
коренной перемены всей практики в работе профессиональных союзов. А Томский нам
отвечает, что все это – пустяки, что никаких таких новых задач нет у нас, что на
самом деле речь идет о том, что большинство ЦК желает “прорабатывать” его, т.е.
Томского.
Мы говорим, что реконструкция народного хозяйства диктует нам новые задачи по
усилению борьбы с бюрократизмом советско-хозяйственного аппарата, по очищению
этого аппарата от гнилых и чуждых элементов, от вредителей и т. д. и т.п. А
Рыков нам отвечает, что все это – пустяки, что никаких таких новых задач нет у
нас, что на самом деле речь идет о том, что большинство ЦК желает
“прорабатывать” его, т.е. Рыкова.
Ну, разве это не смешно, товарищи? Разве не ясно, что Бухарин, Рыков и Томский
ничего, кроме своего пупа, не видят на свете?
Несчастье группы Бухарина состоит в том, что она не видит новых классовых
сдвигов и не понимает новых задач партии. И именно потому, что она их не
понимает, она вынуждена плестись в хвосте за событиями и пасовать перед
трудностями. Вот где корень наших расхождений.
III. Разногласия по линии Коминтерна
Я уже говорил, что Бухарин не видит и не понимает тех новых задач Коминтерна по
изгнанию правых из компартий, обузданию примиренчества и очищению компартий от
социал-демократических традиций, которые диктуются нарастающими условиями нового
революционного подъема. Это положение целиком подтвердилось нашими разногласиями
по вопросам Коминтерна.
С чего начались разногласия в этой области?
Началось дело с тезисов Бухарина на VI конгрессе[4] по международному положению.
Обычно тезисы рассматривались предварительно в делегации ВКП(б). Однако в данном
случае это условие не было соблюдено. Вышло так, что тезисы за подписью
Бухарина, направленные в делегацию ВКП(б), одновременно были разосланы
иностранным делегациям VI конгресса. Но тезисы оказались неудовлетворительными в
целом ряде пунктов. Делегации ВКП(б) пришлось внести в тезисы около 20 поправок.
Это обстоятельство создало некоторую неловкость в положении Бухарина. А кто в
этом виноват? Для чего понадобилось Бухарину разослать тезисы иностранным
делегациям до рассмотрения их делегацией ВКП(б)? Могла ли делегация ВКП(б) не
вносить поправок, если тезисы оказались неудовлетворительными? И вот получилось
так, что из делегации ВКП(б) вышли, по сути дела, новые тезисы по международному
положению, которые стали противопоставляться иностранными делегациями старым
тезисам, подписанным Бухариным. Ясно, что этой неловкости не было бы, если бы
Бухарин не поторопился с рассылкой своих тезисов иностранным делегациям.
Я хотел бы отметить четыре основные поправки, внесенные в тезисы Бухарина
делегацией ВКП(б). Я хотел бы отметить эти основные поправки для того, чтобы
яснее демонстрировать характер разногласий по вопросам Коминтерна.
Первый вопрос – это вопрос о характере стабилизации капитализма. У Бухарина
выходило в его тезисах так, что ничего нового, расшатывающего капиталистическую
стабилизацию, не происходит в данный момент, что, наоборот, капитализм
реконструируется и держится в основном более или менее прочно. Ясно, что с такой
характеристикой так называемого третьего периода, т.е. того периода, который мы
теперь переживаем, делегация ВКП(б) не могла согласиться. Она не могла
согласиться с этим, так как сохранение такой характеристики третьего периода
могло бы дать пищу нашим критикам говорить о том, что мы становимся на точку
зрения так называемого “оздоровления” капитализма, т.е. на точку зрения
Гильфердинга, на точку зрения, на которой мы, коммунисты, не можем стоять. Ввиду
этого делегация ВКП(б) внесла поправку, из которой видно, что капиталистическая
стабилизация не прочна и не может быть прочной, что она расшатывается и будет
расшатываться ходом событий, ввиду обострения кризиса мирового капитализма.
Этот вопрос имеет, товарищи, решающее значение для секций Коминтерна.
Расшатывается или упрочивается капиталистическая стабилизация, – от этого
зависит вся установка компартий в их повседневной политической работе.
Переживаем ли мы период упадка революционного движения, период простого
собирания сил, или переживаем период нарастания условий нового революционного
подъема, период подготовки рабочего класса к грядущим классовым боям, – от этого
зависит тактическая установка компартий. Поправка делегации ВКП(б), принятая
потом конгрессом, тем, собственно, и хороша, что она дает ясную установку на
вторую перспективу, на перспективу нарастания условий нового революционного
подъема.
Второй вопрос – это вопрос о борьбе с социал-демократией. В тезисах Бухарина
говорилось о том, что борьба с социал-демократией является одной из основных
задач секций Коминтерна. Это, конечно, верно. Но этого недостаточно. Для того,
чтобы борьба с социал-демократией шла с успехом, необходимо заострить вопрос на
борьбе с так называемым “левым” крылом социал-демократии, с тем самым “левым”
крылом, которое, играя “левыми” фразами и ловко обманывая таким образом рабочих,
тормозит дело отхода рабочих масс от социал-демократии. Ясно, что без разгрома
“левых” социал-демократов невозможно преодоление социал-демократии вообще. А
между тем в тезисах Бухарина вопрос о “левой” социал-демократии оказался
совершенно обойденным. Это, конечно, большой недостаток. Поэтому делегации
ВКП(б) пришлось внести соответствующую поправку в тезисы Бухарина, принятую
потом конгрессом.
Третий вопрос – это вопрос о примиренчестве в секциях Коминтерна. В тезисах
Бухарина говорилось о необходимости борьбы с правым уклоном, но там не оказалось
ни единого слова о борьбе против примиренчества с правым уклоном. Это, конечно,
большой недостаток. Дело в том, что, когда объявляется война правому уклону,
правые уклонисты обычно перекрашиваются в примиренцев и ставят партию в
затруднительное положение. Чтобы предупредить этот маневр правых уклонистов,
необходимо поставить вопрос о решительной борьбе с примиренчеством. Поэтому
делегация ВКП(б) сочла необходимым внести соответствующую поправку в тезисы
Бухарина, принятую потом конгрессом.
Четвертый вопрос – это вопрос о партийной дисциплине. В тезисах Бухарина не
оказалось упоминания о необходимости сохранения железной дисциплины в
компартиях. Это тоже не маловажный недостаток. Почему? Потому, что в период
усиления борьбы с правым уклоном, в период проведения лозунга очищения компартий
от оппортунистических элементов, правые уклонисты обычно организуются во
фракцию, создают свою собственную фракционную дисциплину, а дисциплину партии
ломают и разрушают. Чтобы оградить партию от фракционных вылазок правых
уклонистов, необходимо поставить вопрос о железной дисциплине партии и о
безусловном подчинении членов партии этой дисциплине. Без этого нечего и думать
о серьезной борьбе с правым уклоном. Поэтому делегация ВКП(б) внесла в тезисы
Бухарина соответствующую поправку, принятую потом VI конгрессом.
Могли ли мы не внести этих поправок в тезисы Бухарина? Ясно, что не могли. В
старину говорили про философа Платона: Платона мы любим, но истину – еще больше.
То же самое можно было бы сказать о Бухарине: Бухарина мы любим, но истину, но
партию, но Коминтерн любим мы еще больше. Поэтому делегация ВКП(б) оказалась
вынужденной внести эти поправки в тезисы Бухарина.
Это, так сказать, первый этап наших разногласий по вопросам Коминтерна.
Второй этап наших разногласий связывается с так называемым делом Витторфа и
Тельмана. Витторф – это бывший секретарь гамбургской организации, обвиненный в
растрате партийных денег. Он был исключен за это из партии. Примиренцы в ЦК
германской компартии, воспользовавшись близостью Витторфа к т. Тельману, хотя т.
Тельман и не имел ничего общего с преступлением Витторфа, превратили дело
Витторфа в дело Тельмана и стали опрокидывать руководство германской компартии.
Вы, должно быть, знаете уже из сообщений в печати, что примиренцам Эверту н
Герхарту удалось тогда временно увлечь за собой большинство ЦК германской
компартии против т. Тельмана. И что же? Они отстранили Тельмана от руководства,
стали обвинять его в коррупции и опубликовали “соответствующую” резолюцию без
ведома и санкции Исполкома Коминтерна.
Таким образом, вместо выполнения директивы VI конгресса Коминтерна о борьбе с
примиренчеством, вместо борьбы с правым уклоном и примиренчеством получилось на
деле грубейшее нарушение этой директивы, получилась борьба с революционным
руководством германской компартии, борьба с т. Тельманом, борьба, имеющая своей
целью прикрытие правого уклона и утверждение примиренчества в рядах германских
коммунистов.
И вот, вместо того, чтобы повернуть руль и выправить положение, вместо того,
чтобы восстановить в правах нарушенную директиву VI конгресса, призвать к
порядку примиренцев, Бухарин предлагает в своем известном письме санкционировать
переворот примиренцев, отдать КПГ примиренцам, а т. Тельмана вновь ошельмовать в
печати, сделав еще раз заявление о его виновности. И это называется
“руководитель” Коминтерна! Да разве бывают на свете такие “руководители”?
ЦК обсудил предложение Бухарина и отверг его. Это, конечно, не понравилось
Бухарину. Но кто же тут виноват? Решения VI конгресса приняты не для того, чтобы
их нарушать, а для того, чтобы их исполнять. Если VI конгресс постановил
объявить борьбу правому уклону и примиренчеству с ним, сохранив руководство за
основным ядром германской компартии во главе с т. Тельманом, а примиренцам
Эверту и Герхарту пришло в голову опрокинуть это решение, то обязанность
Бухарина состояла в том, чтобы призвать к порядку примиренцев, а не оставлять за
ними руководство в германской компартии. Виноват Бухарин, “забывший” о решениях
VI конгресса.
Третий этап наших разногласий связывается с вопросом о борьбе с правыми в
германской компартии, с вопросом о разгроме фракции Брандлера и Тальгеймера и
исключении лидеров этой фракции из германской компартии. “Позиция” Бухарина и
его друзей в этом кардинальном вопросе состояла в том, что они все время
уклонялись от участия в решении этого вопроса. По сути дела решался вопрос о
судьбе германской компартии. А Бухарин и его друзья, зная об этом, тем не менее
все время тормозили дело, систематически уклоняясь от участия в заседаниях
соответствующих инстанций. Ради чего? Ради того, должно быть, чтобы остаться
“чистенькими” и перед Коминтерном и перед правыми в германской компартии. Ради
того, чтобы потом можно было сказать: “Это не мы, бухаринцы, а они, большинство
ЦК, провели исключение Брандлера и Тальгеймера из компартии”. И это называется
борьбой с правой опасностью!
Наконец, четвертый этап наших разногласий. Он связан с требованием Бухарина
перед ноябрьским пленумом ЦК[5] об отзыве Неймана из Германии и о том, чтобы
призвать к порядку т. Тельмана, выступавшего, якобы, в одной из своих речей с
критикой доклада Бухарина на VI конгрессе. Мы, конечно, не могли согласиться с
Бухариным, не имея в руках ровно никаких документов, подтверждающих требование
Бухарина. Бухарин обещался представить документы против Неймана и Тельмана.
Однако никаких документов он не представил. Вместо документов он разослал членам
делегации ВКП(б) известную речь Эмбер-Дро в Политсекретариате ИККИ, ту самую
речь, которую потом Президиум ИККИ квалифицировал как речь оппортунистическую.
Рассылая речь Эмбер-Дро членам делегации ВКП(б) и рекомендуя ее как материал
против Тельмана, Бухарин хотел доказать правильность своего требования об отзыве
Неймана и о том, чтобы призвать к порядку т. Тельмана. На деле же он доказал
этим, что он солидарен с Эмбер-Дро, позиция которого считается ИККИ позицией
оппортунистической.
Вот, товарищи, главные пункты наших разногласий по вопросам Коминтерна.
Бухарин думает, что, ведя борьбу против правого уклона и примиренчества с ним в
секциях Коминтерна, очищая германскую и чехословацкую компартии от
социал-демократических элементов и традиций, исключая из компартий Брандлеров и
Тальгеймеров, мы “разлагаем” тем самым Коминтерн, “губим” Коминтерн. Мы же
думаем, наоборот, что, проводя такую политику и заостряя вопрос на борьбе с
правым уклоном и примиренчеством с ним, мы укрепляем Коминтерн, очищаем его от
оппортунистов, большевизируем его секции и помогаем компартиям готовить рабочий
класс к грядущим революционным боям, ибо партия укрепляется тем, что очищает
себя от гнили.
Вы видите, что это не простые оттенки в рядах ЦК ВКП(б), а довольно серьезные
разногласия по коренным вопросам политики Коминтерна.
IV. Разногласия по линии внутренней политики
Я говорил выше о классовых сдвигах и о классовой борьбе в нашей стране. Я
говорил, что группа Бухарина заражена слепотой и не видит этих сдвигов, не
понимает новых задач партии. Я говорил, что на этой почве возникли у бухаринской
оппозиции растерянность, боязнь трудностей, готовность спасовать перед ними.
Нельзя сказать, чтобы эти ошибки бухаринцев упали с неба. Наоборот, они связаны
с той полосой развития, которая уже пройдена и которая называется периодом
восстановления народного хозяйства, когда строительство шло мирным путем, так
сказать, в порядке самотека, когда не было еще тех классовых сдвигов, которые
имеются теперь, когда не было еще того обострения классовой борьбы, которое мы
наблюдаем теперь.
Но теперь у нас новая полоса развития, отличная от старого периода, от периода
восстановления. Теперь у нас новый период строительства, период реконструкции
всего народного хозяйства на базе социализма. Этот новый период вызывает новые
классовые сдвиги, обострение классовой борьбы. Он требует новых приемов борьбы,
перегруппировки наших сил, улучшения и укрепления всех наших организаций.
Несчастье группы Бухарина в том именно и состоит, что она живет в прошлом, она
не видит характерных особенностей этого нового периода и не понимает
необходимости новых приемов борьбы. Отсюда ее слепота, растерянность, паника
перед трудностями.
а) О классовой борьбе
В чем состоит теоретическая основа этой слепоты и этой растерянности группы Бухарина?
Я думаю, что теоретической основой этой слепоты и растерянности является
неправильный, немарксистский подход Бухарина к вопросу о классовой борьбе в
нашей стране. Я имею в виду немарксистскую теорию Бухарина о врастании
кулачества в социализм, непонимание механики классовой борьбы в обстановке
диктатуры пролетариата.
Здесь цитировали несколько раз известное место из книжки Бухарина “Путь к
социализму” о врастании кулачества в социализм. Но оно цитировалось здесь с
некоторыми пропусками. Позвольте процитировать его полностью. Это необходимо,
товарищи, для того, чтобы продемонстрировать всю глубину отхода Бухарина от
марксистской теории классовой борьбы.
Слушайте:
“Основная сеть наших кооперативных крестьянских организаций будет состоять из
кооперативных ячеек не кулацкого, а “трудового” типа, ячеек, врастающих в
систему наших общегосударственных органов и становящихся таким путем звеньями
единой цепи социалистического хозяйства. С другой стороны, кулацкие
кооперативные гнезда будут точно так же через банки и т. д. врастать в эту же
систему; но они будут до известной степени чужеродным телом, подобно, например,
концессионным предприятиям” (курсив мой. – И.Ст.)
Цитируя это место из брошюры Бухарина, некоторые товарищи почему-то пропускали
последнюю фразу о концессионерах. Розит, желая, видимо, помочь Бухарину,
воспользовался этим и кричал здесь с места, что Бухарина искажают. А между тем
соль всей цитаты состоит именно в последней фразе о концессионерах. Ибо если
концессионеры ставятся на одну доску с кулаками, а кулаки врастают в социализм,
то что из этого получается? Из этого получается только одно, а именно, что
концессионеры также врастают в социализм, что не только кулаки, но и
концессионеры врастают в социализм. (Общий смех.)
Вот что получается из этого.
Розит. У Бухарина сказано – “чужеродным телом”.
Сталин. У Бухарина сказано не “чужеродным телом”, а “до известной степени
чужеродным телом”. Стало быть, кулаки и концессионеры являются “до известной
степени” чужеродным телом в системе социализма. Но в том-то именно и состоит
ошибка Бухарина, что кулаки и концессионеры, будучи “до известной степени”
чужеродным телом, все же врастают в социализм.
Вот до какой чепухи доводит теория Бухарина. Капиталисты города и деревни,
кулаки и концессионеры, врастающие в социализм, – вот до какой глупости
договорился Бухарин.
Нет, товарищи, не нужно нам такого “социализма”. Пусть возьмет его себе Бухарин.
До сих пор мы, марксисты-ленинцы, думали, что между капиталистами города и
деревни, с одной стороны, и рабочим классом, с другой стороны, существует
непримиримая противоположность интересов. На атом именно и зиждется марксистская
теория классовой борьбы. А теперь, согласно теории Бухарина о мирном врастании
капиталистов в социализм, все это переворачивается вверх дном, непримиримая
противоположность классовых интересов эксплуататоров и эксплуатируемых исчезает,
эксплуататоры врастают в социализм.
Розит. Неверно это, диктатура пролетариата предполагается.
Сталин. Но диктатура пролетариата есть самая острая форма классовой борьбы.
Розит. Вот в том-то и дело.
Сталин. А у Бухарина выходит, что в эту самую диктатуру пролетариата врастают
капиталисты. Как же вы не понимаете этого, Розит? Против кого же надо вести
борьбу, против кого же надо вести самую острую форму классовой борьбы, если
капиталисты города и деревни врастают в систему диктатуры пролетариата?
Диктатура пролетариата нужна для того, чтобы вести непримиримую борьбу с
капиталистическими элементами, для того, чтобы подавлять буржуазию и вырвать
капитализм с корнями. Но если капиталисты города и деревни, если кулак и
концессионер врастают в социализм, нужна ли вообще после этого диктатура
пролетариата, и если она нужна, то для подавления какого класса?
Розит. В том-то и дело, что врастание у Бухарина предполагает классовую борьбу.
Сталин. Я вижу, что Розит поклялся услужить Бухарину. Но услуга у него
получается медвежья, ибо он, желая спасти Бухарина, на самом деле топит его без
остатка. Недаром сказано, что “услужливый медведь опаснее врага”. (Общий хохот.)
Одно из двух: либо между классом капиталистов и классом рабочих, пришедших к
власти и организовавших свою диктатуру, имеется непримиримая
противоположность интересов, либо этой противоположности интересов нет, и тогда
остается одно – объявить гармонию классовых интересов. Одно из двух:
либо марксова теория борьбы классов, либо теория врастания капиталистов в социализм;
либо непримиримая противоположность классовых интересов, либо теория гармонии классовых интересов.
Можно еще понять “социалистов” типа Брентано или Сиднея Вебба, проповедующих
врастание социализма в капитализм и капитализма в социализм, ибо эти
“социалисты” являются на деле антисоциалистами, буржуазными либералами. Но
нельзя понять человека, желающего быть марксистом и вместе с тем проповедующего
теорию врастания класса капиталистов в социализм.
Бухарин попытался в своей речи подкрепить теорию врастания кулачества в
социализм ссылкой на известную цитату из Ленина. При этом он утверждает, что
Ленин говорит то же самое, что и Бухарин.
Это неверно, товарищи. Это грубая и непозволительная клевета на Ленина.
Вот текст этой цитаты из Ленина:
“Конечно, в нашей Советской республике социальный строй основан на
сотрудничестве двух классов: рабочих и крестьян, к которому теперь допущены на
известных условиях и “нэпманы”, т.е. буржуазия” (т. XXVII, стр. 405).
Вы видите, что здесь нет ни одного слова насчет врастания класса капиталистов в
социализм. Здесь говорится лишь о том, что мы “допустили” к сотрудничеству
рабочих и крестьян “на известных условиях” и нэпманов, т.е. буржуазию.
Что это значит? Значит ли это, что мы тем самым допустили возможность врастания
нэпманов в социализм? Конечно, не значит. Так могут толковать цитату из Ленина
лишь люди, потерявшие стыд. Это значит лишь то, что мы буржуазию сейчас не
уничтожаем, что мы ее сейчас не конфискуем, а допускаем ее существование на
известных условиях, т.е. на условиях безусловного ее подчинения законам
диктатуры пролетариата, ведущим к неуклонному ограничению капиталистов и
постепенному вытеснению их из народнохозяйственной жизни.
Можно ли провести в жизнь вытеснение капиталистов и уничтожение корней
капитализма без ожесточенной классовой борьбы? Нет, нельзя.
Можно ли уничтожить классы при теории и практике врастания капиталистов в
социализм? Нет, нельзя. Такая теория и практика могут лишь культивировать и
увековечить классы, ибо она, эта теория, противоречит марксистской теории
классовой борьбы.
Ну, а цитата из Ленина целиком и полностью базируется на марксистской теории
классовой борьбы в обстановке диктатуры пролетариата.
Что может быть общего между теорией Бухарина о врастании кулаков в социализм и
теорией Лунина о диктатуре, как об ожесточенной классовой борьбе? Ясно, что тут
нет и не может быть ничего общего.
Бухарин думает, что при диктатуре пролетариата классовая борьба должна погаснуть
и ликвидироваться для того, чтобы получилось уничтожение классов. Ленин же,
наоборот, учит, что классы могут быть уничтожены лишь путем упорной классовой
борьбы, становящейся в условиях диктатуры пролетариата еще более ожесточенной,
чем до диктатуры пролетариата.
“Уничтожение классов, – говорит Ленин, – дело долгой, трудной, упорной классовой
борьбы, которая после свержения власти капитала, после разрушения буржуазного
государства, после установления диктатуры пролетариата не исчезает (как
воображают пошляки старого социализма и старой социал-демократии), а только
меняет свои формы, становясь во многих отношениях еще ожесточеннее” (т. XXIV,
стр. 315).
Вот что говорит Ленин об уничтожении классов.
Уничтожение классов путем ожесточенной классовый борьбы пролетариата, – такова формула Ленина.
Уничтожение классов путем потухания классовой борьбы и врастания капиталистов в
социализм, – такова формула Бухарина.
Что может быть общего между этими двумя формулами?
Бухаринская теория врастания кулаков в социализм представляет, таким образом,
отход от марксистско-ленинской теории классовой борьбы. Она есть приближение к
теории катедер-с оциализма[6].
В этом основа всех ошибок Бухарина и его друзей.
Могут сказать, что не стоит долго распространяться о бухаринской теории
врастания кулаков в социализм, так как она сама говорит – и не только говорит, а
кричит – против Бухарина. Это неверно, товарищи! Пока эта теория лежала под
спудом, можно было не обращать на нее внимания: мало ли какие глупости имеются в
писаниях различных товарищей! Мы так и поступали до последнего времени. Но в
последнее время обстановка изменилась. Мелкобуржуазная стихия, разыгравшаяся в
последние годы, стала одухотворять эту антимарксистскую теорию, придавая ей
актуальный характер. Теперь уже нельзя сказать, что она лежит под спудом. Теперь
она, эта странная теория Бухарина, имеет претензию стать знаменем правого уклона
в нашей партии, знаменем оппортунизма. Поэтому мы не можем уже пройти мимо этой
теории. Поэтому мы обязаны се расколотить как теорию неправильную и вредную, для
того чтобы облегчить нашим партийным товарищам борьбу с правым уклоном.
б) Об обострении классовой борьбы
Вторая ошибка Бухарина, вытекающая из первой его ошибки, состоит в неправильном,
в немарксистском подходе к вопросу об обострении классовой борьбы, об усилении
сопротивления капиталистических элементов социалистической политике Советской
власти.
О чем идет здесь речь? Не о том ли, что капиталистические элементы растут
быстрее, чем социалистический сектор нашего хозяйства, и что ввиду этого они
усиливают свое сопротивление, подрывая социалистическое строительство? Нет, не
об этом. Да к тому же неверно, что капиталистические элементы растут будто бы
быстрее социалистического сектора. Если бы это было верно, то социалистическое
строительство было бы уже на краю гибели.
Речь идет здесь о том, что социализм успешно наступает на капиталистические
элементы, социализм растет быстрее капиталистических элементов, удельный вес
капиталистических элементов ввиду этого падает, и именно потому, что удельный
вес капиталистических элементов падает, капиталистические элементы чуют
смертельную опасность и усиливают свое сопротивление.
А усилить свое сопротивление они пока еще имеют возможность не только потому,
что мировой капитализм оказывает им поддержку, но и потому, что, несмотря на
падение их удельного веса, несмотря на снижение их относительного роста в
сравнении с ростом социализма, абсолютный рост капиталистических элементов все
же происходит, и это дает им известную возможность накоплять силы для того,
чтобы сопротивляться росту социализма.
На этой основе и возникают на данной стадии развития, при данных условиях
соотношения сил, обострение классовой борьбы и усиление сопротивления
капиталистических элементов города и деревни.
Ошибка Бухарина и его друзей состоит в том, что они не понимают этой простой и
очевидной истины. Их ошибка состоит в том, что они подходят к делу не
по-марксистски, а по-обывательски, пытаясь объяснить обострение классовой борьбы
всякого рода случайными причинами: “негодностью” советского аппарата,
“неосторожной” политикой местных товарищей, “отсутствием” гибкости, “перегибами”
и т. д. и т.п.
Вот, например, цитата из брошюры Бухарина “Путь к социализму”, демонстрирующая
совершенно немарксистский подход к вопросу об обострении классовой борьбы:
“То тут, то там классовая борьба в деревне вспыхивает в прежних своих
проявлениях, причем это обострение вызывается обычно кулацкими элементами.
Когда, например, кулаки или наживающиеся за чужой счет и пролезшие в органы
Советской власти люди начинают стрелять по селькорам, – это есть проявление
классовой борьбы в самой острой форме. (Это неверно, так как самая острая форма
борьбы есть восстание. И. Сталин.) Однако, такие случаи бывают обычно там, где
еще советский местный аппарат является слабым. По мере улучшения этого аппарата,
по мере укрепления всех низовых ячеек Советской власти, по мере улучшения и
усиления местных деревенских партийных и комсомольских организаций такого рода
явления будут, как это совершенно очевидно, становиться все более редкими, в
конце концов бесследно исчезнут” (курсив мой. – И. Ст.)
Выходит, таким образом, что обострение классовой борьбы объясняется причинами
аппаратного характера, годностью или негодностью, слабостью или силой наших
низовых организаций.
Выходит, например, что вредительство шахтинских буржуазных интеллигентов,
которое есть форма сопротивления буржуазных элементов Советской власти и форма
обострения классовой борьбы, объясняется не соотношением классовых сил, не
ростом социализма, а негодностью нашего аппарата.
Выходит, что до появления массового вредительства в Шахтинском районе аппарат
был у нас хороший, а потом, в момент проявления массового вредительства, аппарат
вдруг стал почему-то никуда негодным.
Выходит, что до прошлого года, когда заготовки хлеба шли самотеком и особого
обострения классовой борьбы не было у нас, наши организации на местах были
хороши или даже идеальны, а с прошлого года, когда сопротивление кулачества
приняло особо острые формы, наши организации стали вдруг плохими и никуда
негодными.
Это не объяснение, а издевка над объяснением, это не наука, а знахарство.
Чем же в действительности объясняется это обострение?
Двумя причинами.
Во-первых, нашим продвижением вперед, нашим наступлением, ростом
социалистических форм хозяйства и в промышленности и в сельском хозяйстве,
ростом, который сопровождается соответствующим вытеснением известных отрядов
капиталистов города и деревни. Дело обстоит так, что мы живем по формуле Ленина
– “кто кого”: мы ли их, капиталистов, положим на обе лопатки и дадим им, как
выражался Ленин, последний решительный бой, или они нас положат на обе лопатки.
Во-вторых, тем, что капиталистические элементы не хотят добровольно уходить со
сцены: они сопротивляются и будут сопротивляться социализму, ибо видят, что
наступают последние дни их существования. А сопротивляться они могут пока еще,
так как, несмотря на падение их удельного веса, абсолютно они все-таки растут:
мелкая буржуазия, городская и деревенская, выделяет из своей среды, как говорил
Ленин, ежедневно, ежечасно капиталистов и капиталистиков, и они, эти
капиталистические элементы, принимают все меры к тому, чтобы отстоять свое
существование.
Не бывало еще в истории таких случаев, чтобы умирающие классы добровольно
уходили со сцены. Не бывало еще в истории таких случаев, чтобы умирающая
буржуазия не испробовала всех остатков своих сил для того, чтобы отстоять свое
существование. Хорош ли будет у нас низовой советский аппарат или плох, наше
продвижение вперед, наше наступление будет сокращать капиталистические элементы
и вытеснять их, а они, умирающие классы, будут сопротивляться, несмотря ни на
что.
Вот в чем основа обострения классовой борьбы в нашей стране.
Ошибка Бухарина и его друзей состоит в том, что они рост сопротивления
капиталистов отождествляют с ростом их удельного веса. Но это отождествление не
имеет под собой никакой почвы. Не имеет почвы, так как если они, капиталисты,
сопротивляются, то это вовсе не значит, что они стали сильнее, чем мы. Дело
обстоит как раз наоборот. Отживающие классы сопротивляются не потому, что они
стали сильнее, чем мы, а потому, что социализм растет быстрее, чем они, и они
становятся слабее, чем мы. И именно потому, что они становятся слабее, они чуют
последние дни своего существования и вынуждены сопротивляться всеми силами,
всеми средствами.
Вот в чем механика обострения классовой борьбы и сопротивления капиталистов в
данный исторический момент.
В чем должна состоять политика партии ввиду такого положения вещей?
Она должно состоять в том, чтобы будить рабочий класс и эксплуатируемые массы
деревни, подымать их боеспособность и развивать их мобилизационную готовность
для борьбы против капиталистических элементов города и деревни, для борьбы
против сопротивляющихся классовых врагов.
Марксистско-ленинская теория борьбы классов тем, между прочим, и хороша, что она
облегчает мобилизацию рабочего класса против врагов диктатуры пролетариата.
В чем состоит вред бухаринской теории врастания капиталистов в социализм и
бухаринского понимания вопроса об обострении классовой борьбы?
В том, что она усыпляет рабочий класс, подрывает мобилизационную готовность
революционных сил нашей страны, демобилизует рабочий класс и облегчает
наступление капиталистических элементов против Советской власти.
в) О крестьянстве
Третья ошибка Бухарина касается вопроса о крестьянстве. Известно, что вопрос о
крестьянстве является у нас одним из важнейших вопросов в нашей политике.
Крестьянство в наших условиях состоит из различных социальных группировок, а
именно: из бедноты, середняков и кулаков. Понятно, что наше отношение к этим
группировкам не может быть одинаково. Беднота как опора рабочего класса,
середняк как союзник и кулак как классовый враг, – таково наше отношение к этим
социальным группировкам. Все это понятно и общеизвестно.
Однако Бухарин смотрит на это дело несколько иначе. При характеристике
крестьянства у него выпадает факт диференциации крестьянства, исчезает куда-то
наличие социальных группировок и остается лишь одно серое пятно, называемое
деревней. У него и кулак – не кулак, и середняк – не середняк, а какая-то
сплошная нищета в деревне. Он так и говорил здесь в своей речи: разве наш кулак
может быть назван кулаком? Да это ведь нищий, – говорил он. А наш середняк –
разве он похож на середняка? – заявлял здесь Бухарин. – Это ведь нищий, живущий
впроголодь. Понятно, что такой взгляд на крестьянство является в корне ошибочным
взглядом, несовместимым с ленинизмом.
Ленин говорил, что индивидуальное крестьянство есть последний капиталистический
класс. Верно ли это положение? Да, безусловно верно. Почему индивидуальное
крестьянство квалифицируется как последний капиталистический класс? Потому, что
из двух основных классов, из которых состоит наше общество, крестьянство
является тем классом, хозяйство которого базируется на частной собственности и
мелком товарном производстве. Потому, что крестьянство, пока оно остается
индивидуальным крестьянством, ведущим мелкотоварное производство, выделяет и не
может не выделять из своей среды капиталистов постоянно и непрерывно.
Это обстоятельство имеет для нас решающее значение в вопросе о нашем
марксистском отношении к проблеме союза рабочего класса и крестьянства. Это
значит, что нам нужен не всякий союз с крестьянством, а лишь такой союз, который
базируется на борьбе с капиталистическими элементами крестьянства.
Как видите, тезис Ленина о крестьянстве, как о последнем капиталистическом
классе, не только не противоречит идее союза рабочего класса и крестьянства, а,
наоборот, дает этому союзу основание, как союзу рабочего класса и большинства
крестьянства, направленному против капиталистических элементов вообще, против
капиталистических элементов крестьянства в деревне в частности.
Ленин выставил этот тезис для того, чтобы показать, что союз рабочего класса и
крестьянства может быть прочным лишь в том случае, если он базируется на борьбе
с теми самыми капиталистическими элементами, которые выделяет из себя
крестьянство.
Ошибка Бухарина состоит в том, что он не понимает и не приемлет этой простой
вещи, он забывает о социальных группировках в деревне, у него исчезают из поля
зрения кулаки и беднота и остается одна лишь сплошная середняцкая масса.
Это обстоятельство представляет несомненный уклон Бухарина вправо в
противоположность “левому”, троцкистскому, уклону, который не видит в деревне
других социальных группировок, кроме бедноты и кулаков, и у которого исчезают из
поля зрения середняки.
В чем состоит разница между троцкизмом и группой Бухарина в вопросе о союзе с
крестьянством? В том, что троцкизм высказывается против политики прочного союза
с середняцкими массами крестьянства, а бухаринская группа стоит за всякий союз с
крестьянством вообще. Нечего и доказывать, что обе эти установки неправильны и
они стоят друг друга.
Ленинизм безусловно стоит за прочный союз с основными массами крестьянства, за
союз с середняками, но не за всякий союз, а за такой союз с середняками, который
обеспечивает руководящую роль рабочего класса, укрепляет диктатуру пролетариата
и облегчает дело уничтожения классов.
“Под соглашением между рабочим классом и крестьянством, – говорит Ленин, – можно
понимать что угодно. Если не иметь в виду, что соглашение, с точки зрения
рабочего класса, лишь тогда является допустимым, правильным и принципиально
возможным, когда оно поддерживает диктатуру рабочего класса и является одной из
мер, направленных к уничтожению классов, то формула соглашения рабочего класса с
крестьянством, конечно, остается формулой, которую все враги Советской власти и
все враги диктатуры в своих взглядах и проводят” (т. XXVI, стр. 387).
И далее:
“Теперь,– говорит Ленин,– пролетариат держит в руках впасть и руководит ею. Он
руководит крестьянством. Что это значит – руководить крестьянством? Это значит,
во-первых, вести линию на уничтожение классов, а не на мелкого производителя.
Если бы мы с этой линии, коренной и основной, сбились, тогда мы перестали бы
быть социалистами и попали бы в лагерь тех мелких буржуа, в лагерь эсеров и
меньшевиков, которые являются сейчас самыми злейшими врагами пролетариата” (так
же, стр. 399–400).
Вот она, точка зрения Ленина по вопросу о союзе с основными массами
крестьянства, о союзе с середняками.
Ошибка группы Бухарина по вопросу о середняке состоит в том, что она не видит
двойственной природы, двойственного положения середняка между рабочим классом и
капиталистами. “Середняк есть класс колеблющийся”, говорил Ленин. Почему?
Потому, что середняк, с одной стороны, труженик, что сближает его с рабочим
классом, а с другой стороны – собственник, что сближает его с кулаком. Отсюда –
колебания середняка. И это верно не только теоретически. Эти колебания
проявляются также на практике ежедневно, ежечасно.
“Крестьянин, – говорит Ленин, – как труженик, тянет к социализму, предпочитая
диктатуру рабочих диктатуре буржуазии. Крестьянин, как продавец хлеба, тянет к
буржуазии, к свободной торговле, т.е. назад к “привычному”, старому, “исконному”
капитализму” (т. XXIV, стр. 314).
Поэтому союз с середняком может быть прочным лишь в том случае, если он
направлен против капиталистических элементов, против капитализма вообще, если он
обеспечивает руководящую роль рабочего класса в этом союзе, если он облегчает
дело уничтожения классов.
Группа Бухарина забывает об этих простых и понятных вещах.
г) О нэпе и рыночных отношениях
Четвертая ошибка Бухарина касается вопроса о нэпе (новой экономической
политике). Ошибка Бухарина состоит здесь в том, что он не видит двусторонности
нэпа, он видит только одну сторону нэпа. Когда мы вводили нэп в 1921 году, мы
направляли тогда ее острие против военного коммунизма, против такого режима и
порядков, которые исключают какую бы то ни было свободу частной торговли. Мы
считали и считаем, что нэп означает известную свободу частной торговли. Эту
сторону дела Бухарин запомнил. И это очень хорошо.
Но Бухарин ошибается, полагая, что эта сторона дела исчерпывает нэп. Бухарин
забывает, что нэп имеет еще другую сторону. Дело в том, что нэп вовсе не
означает полной свободы частной торговли, свободной игры цен на рынке. Нэп есть
свобода частной торговли в известных пределах, в известных рамках, при
обеспечении регулирующей роли государства на рынке. В этом именно и состоит
вторая сторона нэпа. Причем эта сторона нэпа более важна для нас, чем первая ее
сторона. У нас нет на рынке свободной игры цен, как это бывает обычно в
капиталистических странах. Мы определяем цены на хлеб в основном. Мы определяем
цены на промтовары. Мы стараемся проводить политику снижения себестоимости
продукции и снижения цен на промтовары, стремясь сохранить стабильность цен на
продукты сельского хозяйства. Разве не ясно, что таких особых и специфических
порядков на рынке не бывает в капиталистических странах.
Из этого следует, что, пока есть нэп, должны быть сохранены обе ее стороны: и
первая сторона, направленная против режима военного коммунизма и имеющая своей
целью обеспечение известной свободы частной торговли, и вторая сторона,
направленная против полной свободы частной торговли и имеющая своей целью
обеспечение регулирующей роли государства на рынке. Уничтожьте одну из этих
сторон, – и у вас не будет новой экономической политики.
Бухарин думает, что нэпу может угрожать опасность лишь “слева”, со стороны
людей, желающих ликвидировать всякую свободу торговли. Это неверно. Это
грубейшая ошибка. К тому же такая опасность сейчас менее всего реальна, ибо у
нас нет, или почти нет, теперь таких людей в наших местных и центральных
организациях, которые бы не понимали всей необходимости и целесообразности
сохранения известной свободы торговли.
Гораздо более реальна опасность справа, опасность со стороны людей, желающих
ликвидировать регулирующую роль государства на рынке, желающих “раскрепостить”
рынок и открыть таким образом эру полной свободы частной торговли. Не может быть
никакого сомнения, что эта опасность срыва нэпа справа гораздо более реальна
теперь.
Не следует забывать, что мелкобуржуазная стихия работает в этом именно
направлении,– в направлении срыва нэпа справа. Следует также помнить, что вопли
кулаков и зажиточных элементов, вопли спекулянтов и скупщиков, которым поддаются
нередко многие наши товарищи, бомбардируют нэп с этой именно стороны. Тот факт,
что Бухарин не видит этой второй, действительно реальной, опасности срыва нэпа,
– этот факт с несомненностью говорит о том, что он поддался давлению
мелкобуржуазной стихии.
Бухарин предлагает “нормализацию” рынка и “маневрирование” заготовительными
ценами на хлеб по районам, т.е. повышение цен на хлеб. Что это значит? Это
значит, что его не удовлетворяют советские условия рынка, он хочет спустить на
тормозах регулирующую роль государства на рынке и предлагает пойти на уступки
мелкобуржуазной стихии, срывающей нэп справа.
Допустим на минутку, что мы последовали советам Бухарина. Что из этого
получится? Мы подымаем цены на хлеб, скажем, осенью, в начале заготовительного
периода. Но так как всегда имеются на рынке люди, всякие спекулянты и скупщики,
которые могут заплатить за хлеб втрое больше, и так как мы не можем угнаться за
спекулянтами, ибо они покупают всего какой-нибудь десяток миллионов пудов, а нам
надо покупать сотни миллионов пудов, то держатели хлеба все равно будут
придерживать хлеб, ожидая дальнейшего повышения цен. Стало быть, нам придется
вновь прибавить цену на хлеб к весне, когда главным образом и начинается
основная нужда государства в хлебе. Но что значит повысить цену на хлеб весной?
Это значит зарезать бедноту и маломощные слои деревни, которые сами вынуждены
прикупать хлеб весной, отчасти для семян, отчасти для потребления, тот самый
хлеб, который они продали осенью по более дешевой цене. Сможем ли мы добиться
чего-нибудь серьезного в результате этих операций в смысле получения
достаточного количества хлеба? Вероятнее всего, что не сможем, так как всегда
найдутся спекулянты и скупщики, которые сумеют вновь заплатить за тот же хлеб
вдвое и втрое больше. Стало быть, мы должны быть готовы к новому повышению цен
на хлеб, тщетно стараясь перекрыть спекулянтов и скупщиков.
Но из этого выходит, что, раз став на путь повышения цен на хлеб, мы должны и
дальше катиться вниз, не имея гарантии получить достаточное количество хлеба.
Но дело на этом не кончается:
Во-первых, подымая заготовительные цены на хлеб, мы должны будем потом поднять
цены и на сырье, производимое сельским хозяйством, чтобы сохранить известную
пропорцию в ценах на продукты сельского хозяйства.
Во-вторых, повышая заготовительные цены на хлеб, мы не сможем сохранить низкую
розничную цену на хлеб в городах, – стало быть, должны будем поднять и продажные
цены на хлеб. А так как мы не можем и не должны обидеть рабочих,– мы должны
будем ускоренным темпом повышать заработную плату. Но это не может не повести к
тому, чтобы повысить цены и на промтовары, ибо в противном случае может
получиться перекачка средств из города в деревню вопреки интересам
индустриализации.
В результате мы должны будем выравнивать цены на промтовары и
сельскохозяйственные продукты не на базе снижающихся или по крайней мере
стабилизованных цен, а на базе повышающихся цен как на хлеб, так и на
промтовары.
Иначе говоря, мы должны будем держать курс на вздорожание промтоваров и
сельскохозяйственных продуктов.
Нетрудно понять, что такое “маневрирование” ценами не может не привести к полной
ликвидации советской политики цен, к ликвидации регулирующей роли, государства
на рынке и к полному развязыванию мелкобуржуазной стихии. Кому это будет
выгодно?
Только зажиточным слоям города и деревни, ибо дорогие промтовары и
сельскохозяйственные продукты не могут не стать недоступными как для рабочего
класса, так и для бедноты и маломощных слоев деревни. Выигрывают кулаки и
зажиточные, нэпманы и другие состоятельные классы.
Это тоже будет смычка, но смычка своеобразная – смычка с богатыми слоями деревни
и города. Рабочие и маломощные слои деревни будут иметь полное право спросить
нас: какая мы власть, рабоче-крестьянская или кулацко-нэпманская?
Разрыв с рабочим классом и с маломощными слоями деревни, смычка с богатыми
слоями деревни и города – вот к чему должны привести бухаринская “нормализация”
рынка и “маневрирование” ценами на хлеб по районам.
Ясно, что партия не может стать на этот гибельный путь.
До чего спутались у Бухарина все понятия о нэпе и до чего он крепко засел в плен
мелкобуржуазной стихии, – это видно, между прочим, из того более чем
отрицательного отношения, которое он проявляет к вопросу о новых формах
товарооборота между городом и деревней, между государством и крестьянством. Он
возмущен и вопит против того, что государство стало поставщиком товаров для
крестьянства, а крестьянство становится поставщиком хлеба для государства. Он
считает это нарушением всех правил нэпа, чуть ли не срывом нэпа. Почему,
спрашивается, на каком основании?
Что может быть плохого в том, что государство, государственная промышленность
является поставщиком товаров для крестьянства, без посредников, а крестьянство –
поставщиком хлеба для промышленности, ^ для государства тоже без посредников?
Что может быть плохого с точки зрения марксизма и марксистской политики в том,
что крестьянство уже превратилось в поставщика хлопка, свеклы, льна для нужд
государственной промышленности, а государственная промышленность – в поставщика
городских товаров, семян и орудий производства для этих отраслей сельского
хозяйства?
Метод контрактации является здесь основным методом установления этих новых форм
товарооборота между городом и деревней. Но разве метод контрактации противоречит
требованиям нэпа?
Что может быть плохого в том, что крестьянство становится поставщиком
государства и по линии хлеба, а не только по линии хлопка, свеклы, льна,
благодаря тому же методу контрактации?
Почему торговля мелкими партиями, торговля мелочная может называться
товарооборотом, а торговля крупными партиями по заранее составленным договорам
(контрактация) насчет цен и качества товара не может считаться товарооборотом?
Разве трудно понять, что эти новые массовые формы товарооборота по методу
контрактации между городом и деревней возникли именно на основе нэпа, что они
являются крупнейшим шагом вперед со стороны наших организаций в смысле усиления
планового, социалистического руководства народным хозяйством?
Бухарин разучился понимать эти простые и понятные вещи.
д) О так называемой “дани”
Пятая ошибка Бухарина (я говорю о главных его ошибках) состоит в
оппортунистическом искажении партийной линии в вопросе о “ножницах” между
городом и деревней, в вопросе о так называемой “дани”.
О чем идет дело в известной резолюции объединенного заседания Политбюро и
Президиума ЦКК (февраль 1929 года) по вопросу о “ножницах”? Речь идет там о том,
что, кроме обычных налогов, прямых и косвенных, которые платит крестьянство
государству, оно дает еще некий сверхналог в виде переплат на промтовары и в
виде недополучек по линии цен на сельскохозяйственные продукты.
Верно ли, что этот сверхналог, уплачиваемый крестьянством, существует на деле?
Да, верно. Как он называется у нас иначе? Он называется у нас иначе “ножницами”,
“перекачкой” средств из сельского хозяйства в промышленность на предмет быстрого
развития нашей индустрии.
Нужна ли она, эта “перекачка”? У нас нет разногласий насчет того, что эта
“перекачка”, как временная мера, нужна, если мы в самом деле хотим сохранить
быстрый темп развития промышленности. А быстрый рост индустрии мы должны
сохранить во что бы то ни стало, ибо он нужен не только для самой
промышленности, но прежде всего для сельского хозяйства, для крестьянства,
которое более всего нуждается теперь в тракторах, в сельхозмашинах, в
удобрениях.
Можем ли мы сейчас уничтожить этот сверхналог? К сожалению, не можем. Мы должны
его уничтожить при первой возможности, в ближайшие годы. Но мы его сейчас не
можем уничтожить.
Так вот, этот сверхналог, получаемый в результате “ножниц”, и оставляет “нечто
вроде дани”. Не дань, а “нечто вроде дани”. Это есть “нечто вроде дани” за нашу
отсталость. Этот сверхналог нужен для того, чтобы двинуть вперед развитие
индустрии и покончить с нашей отсталостью.
Не означает ли это, что, беря этот добавочный налог, мы тем самым эксплуатируем
крестьянство? Нет, не означает. Природа Советской власти не допускает какой бы
то ни было эксплуатации крестьянства со стороны государства. В речах наших
товарищей на июльском пленуме[7] прямо сказано, что в условиях советских
порядков эксплуатация крестьянства исключена со стороны социалистического
государства, ибо непрерывный рост благосостояния трудового крестьянства является
законом развития советского общества, а это исключает всякую возможность
эксплуатации крестьянства.
Посилен ли этот добавочный налог для крестьянства? Да, посилен. Почему?
Потому, во-первых, что взимание этого добавочного налога происходит в условиях
непрерывного улучшения материального положения крестьянства.
Потому, во-вторых, что у крестьянина есть свое личное хозяйство, доходы от
которого дают ему возможность платить добавочный налог, чего нельзя сказать о
рабочем, у которого нет личного хозяйства и который, несмотря на это, отдает все
свои силы на дело индустриализации.
Потому, в-третьих, что размеры добавочного налога уменьшаются из года в год.
Правильно ли поступаем, называя этот добавочный налог словами “нечто вроде
дани”? Безусловно, правильно. Этими словами внушается нашим товарищам
одиозность, нежелательность добавочного налога и недопустимость его сохранения
на долгий срок. Называя так добавочный налог на крестьянство, мы хотим сказать,
что мы берем его не по желанию, а по нужде, что мы, большевики, должны принять
все меры к тому, чтобы ликвидировать этот добавочный налог при первой
возможности, как можно скорее.
Такова суть вопроса о “ножницах”, о “перекачке”, о “сверхналоге”, о том, что
квалифицируется в вышеуказанных документах, как “нечто вроде дани”.
Бухарин, Рыков и Томский попытались было придраться к слову “дань” и стали
обвинять партию в политике военно-феодальной эксплуатации крестьянства. Но
теперь даже слепые видят, что это была нечестная попытка бухаринцев грубейшим
образом оклеветать нашу партию. Теперь даже они сами вынуждены молчаливо
признать, что с болтовней о военно-феодальной эксплуатации они провалились с
треском.
Ибо одно из двух:
либо бухаринцы признают неизбежность в данный момент “ножниц” и “перекачки”
средств из сельского хозяйства в промышленность,– и тогда они должны признать
клеветнический характер своих обвинений и полную правоту партии;
либо они отрицают неизбежность в данный момент “ножниц” и “перекачки”, но тогда
пусть скажут они об этом прямо для того, чтобы партия могла их зачислить в
разряд противников индустриализации нашей страны.
Я мог бы, во всяком случае, сослаться на ряд речей Бухарина, Рыкова и Томского,
где они без оговорок признают неизбежность в данный момент “ножниц”,
неизбежность “перекачки” средств из сельского хозяйства в промышленность. А ведь
это и есть признание формулы “нечто вроде дани”.
Что же, продолжают они стоять на точке зрения “перекачки”, на точке зрения
сохранения “ножниц” в данный момент или нет? Пусть скажут они это прямо.
Бухарин. Перекачка нужна, но “дань” неудачное слово. (Общий смех.)
Сталин. Стало быть, по существу вопроса у нас нет разногласий, стало быть,
“перекачка” средств из сельского хозяйства в промышленность, так называемые
“ножницы”, добавочный налог, “нечто вроде дани” – является необходимым, но
временным средством индустриализации страны в данный момент.
Очень хорошо. В чем же тогда дело, из-за чего шум? Не нравится слово “дань”, или
“нечто вроде дани”, так как это выражение они считают неупотребительным в
марксистской литературе?
Что же, поговорим о слове “дань”.
Я утверждаю, товарищи, что это слово давно уже получило права гражданства в
нашей марксистской литературе, например, в статьях тов. Ленина. Это может
удивить кое-кого из тех, которые не читают Ленина, но это факт, товарищи.
Бухарин “разорялся” здесь насчет того, что марксистская литература не может,
будто бы, терпеть слова “дань”. Он возмущался и удивлялся по поводу того, что ЦК
партии и вообще марксисты позволяют себе употреблять слово “дань”.. Но что же
тут удивительного, если доказано, что это слово давно уже получило права
гражданства в статьях такого марксиста, как тов. Ленин? Или, может быть,. Ленин
не удовлетворяет требованиям марксиста с точки зрения Бухарина? Что же, скажите
прямо, дорогие товарищи.
Возьмите, например, статью такого марксиста, как Ленин, “О “левом” ребячестве и
о мелкобуржуазности” (май 1918 г.) и прочитайте там следующее место:
“Мелкий буржуа, хранящий тысченки, враг государственного капитализма, и эти
тысченки он желает реализовать непременно для себя, против бедноты, против,
всякого общегосударственного контроля, а сумма тысченок дает многомиллиардную
базу спекуляции, срывающей наше социалистическое строительство. Допустим, что
известное число рабочих дает в несколько дней сумму ценностей, выражаемую цифрою
1000. Допустим, далее, что 200 из этой суммы пропадает у нас вследствие мелкой
спекуляции, всяческого хищения и мелкособственнического “обхода” советских
декретов и советских распорядков. Всякий сознательный рабочий скажет: если бы я
мог дать 300 из тысячи, ценою создания большего порядка и организации, я бы
охотно отдал триста вместо двухсот, ибо при Советской власти уменьшить потом эту
“дань”, скажем, до ста или до пятидесяти, будет совсем легкой задачей, раз
порядок в организация будут налажены, раз мелкособственнический срыв всякой
государственной монополии будет окончательно сломлен” (т. XXII, стр. 515).
Кажется, ясно. Не объявить ли тов. Ленина на этом основании сторонником политики
военно-феодальной эксплуатации рабочего класса? Попробуйте, дорогие товарищи!
Голос. Все-таки по отношению к середняку никогда не употреблялось понятие “дань”.
Сталин. Не думаете ли вы, что середняк ближе к партии, чем рабочий класс? Ну и
марксист вы липовый. (Общий смех.) Если можно насчет рабочего класса говорить о
“дани”, насчет рабочего класса, партией которого мы являемся, почему нельзя
сказать то же самое насчет середняка, который является всего-навсего нашим
союзником?
Кое-кто из придирчивых людей может подумать, что слово “дань” в статье “О
“левом” ребячестве” является у тов. Ленина обмолвкой, случайной обмолвкой.
Проверка, однако, показывает, что подозрение придирчивых людей лишено всякого
основания. Возьмите другую статью или, скорее, брошюру тов. Ленина “О
продналоге” (апрель 1921 г.) и прочитайте там стр. 324 (т. XXVI, стр. 324). Вы
увидите, что только что приведенная цитата насчет “дани” дословно повторена там
тов. Лениным. Наконец, возьмите статью тов. Ленина “Очередные задачи Советской
власти” (т. XXII, стр. 448, март-апрель 1918 г.) и вы увидите, что Ленин и здесь
говорит о “дани (уже без кавычек), платимой нами за нашу отсталость в деле
организации всенародного учета и контроля снизу”.
Выходит, что слово “дань” представляет в статьях Ленина далеко не случайный
элемент. Это слово употребляется у тов. Ленина для того, чтобы подчеркнуть
временный характер “дани”, поднять среди большевиков энергию и направить ее на
то, чтобы ликвидировать при первой возможности эту самую “дань”, платимую
рабочим классом за нашу отсталость, за наши “неполадки”.
Выходит, что с выражением “нечто вроде дани” я нахожусь в довольно хорошей
компании марксистов, в компании тов. Ленина.
Бухарин говорил здесь, что марксисты не должны терпеть в своей литературе слово
“дань”. О каких это марксистах он говорил? Если он имел в виду таких, с
позволения сказать, марксистов, как Слепков, Марецкий, Петровский, Розит и т.
д., которые смахивают скорее на либералов, чем на марксистов, то возмущение
Бухарина вполне понятно. Если же он имеет в виду настоящих марксистов, например,
тов. Ленина, то надо признать, что слово “дань” давно уже получило среди них
права гражданства, а Бухарин, мало знакомый с произведениями Ленина, угодил
здесь пальцем в небо.
Но вопрос о “дани” на этом не кончается. Дело в том, что Бухарин и его друзья
придрались к слову “дань” и заговорили о политике военно-феодальной эксплуатации
крестьянства не случайно. Несомненно, что, подняв шум о военно-феодальной
эксплуатации, они хотели выразить свое крайнее недовольство той политикой нашей
партии в отношении кулачества, которая осуществляется нашими организациями.
Недовольство ленинской политикой партии в деле руководства крестьянством,
недовольство нашей хлебозаготовительной политикой, недовольство нашей политикой
всемерного развития колхозов и совхозов, наконец, желание “раскрепостить” рынок
и утвердить полную свободу частной торговли,– вот что нашло свое выражение в
воплях Бухарина насчет политики военно-феодальной эксплуатации крестьянства.
Я не знаю в истории нашей партии другого такого примера, когда бы партию
обвиняли в политике военно-феодальной эксплуатации. Это оружие против партии
взято не из арсенала марксистов. Откуда же оно взято? Из арсенала лидера кадетов
Милюкова. Когда кадеты хотят рассорить рабочий класс с крестьянством, они обычно
говорят: вы, господа большевики, строите социализм на костях крестьянства.
Подымая шум насчет “дани”, Бухарин подпевает господам Милюковым, плетется в
хвосте за врагами народа.
е) О темпе развития индустрии и новых формах смычки
Наконец, вопрос о темпе развития индустрии и о новых формах смычки между городом
и деревней. Этот вопрос является одним из важнейших вопросов наших разногласий.
Важность этого вопроса состоит в том, что в нем сосредоточены вое нити наших
практических разногласий по вопросам хозяйственной политики партии.
Что такое новые формы смычки, что это означает с точки зрения нашей
хозяйственной политики? Это означает, прежде всего, что кроме старых форм смычки
между городом и деревней, когда промышленность удовлетворяла главным образом
личные потребности крестьянина (ситец, обувь, вообще мануфактура и т.д.), нам
нужны еще новые формы смычки, когда промышленность будет удовлетворять
производственные нужды крестьянского хозяйства (сельскохозяйственные машины,
тракторы, улучшенные семена, удобрения и т.д.).
Если мы раньше удовлетворяли главным образом личные потребности крестьянина,
мало задевая производственные нужды его хозяйства, то теперь, продолжая
удовлетворять личные потребности крестьянина, нам нужно налегать вовсю на
снабжение сельскохозяйственными машинами, тракторами, удобрениями и т. д.,
имеющими прямое отношение к реконструкции сельскохозяйственного производства на
новой технической базе.
Пока дело шло о восстановлении сельского хозяйства и освоении крестьянами бывших
помещичьих и кулацких земель, мы могли довольствоваться старыми формами смычки.
Но теперь, когда дело идет о реконструкции сельского хозяйства, этого уже
недостаточно. Теперь надо идти дальше, помогая крестьянству перестроить
сельскохозяйственное производство на базе новой техники и коллективного труда.
Это означает, во-вторых, что наряду с перевооружением нашей промышленности мы
должны начать серьезно перевооружать и сельское хозяйство. Мы перевооружаем и
отчасти уже перевооружили нашу промышленность, подводя под нее новую техническую
базу, снабжая ее новыми улучшенными машинами, новыми улучшенными кадрами. Мы
строим новые заводы и фабрики, мы реконструируем и расширяем старые, мы
развиваем металлургию, химию, машиностроение. На этой основе растут города,
множатся новые промышленные пункты, расширяются старые. На этой базе растет
спрос на продовольственные продукты, на сырье для промышленности. А сельское
хозяйство остается при старых орудиях, при старых, дедовских, методах обработки
земли, при старой, примитивной, теперь уже негодной или почти негодной технике,
при старых мелкокрестьянских индивидуальных формах хозяйствования и труда.
Чего стоит, например, тот факт, что до революции было у нас около 16 млн.
дворов, а теперь их имеется не менее 25 млн.? О чем говорит это, как не о том,
что сельское хозяйство принимает все более распыленный, раздробленный характер.
А характерная черта распыленных мелких хозяйств состоит в том, что они не в
силах в должной мере использовать технику, машины, тракторы, данные
агрономической науки, что они являются хозяйствами малотоварными. Отсюда –
недостаток товарного выхода сельскохозяйственных продуктов.
Отсюда – опасность разрыва между городом и деревней, между промышленностью и сельским хозяйством.
Отсюда – необходимость подтянуть, подогнать сельское хозяйство к темпу развития нашей индустрии.
И вот, чтобы но было этой опасности разрыва, надо начать по-серьезному
перевооружать сельское хозяйство на базе новой техники. А чтобы его
перевооружить, надо постепенно объединять раздробленные крестьянские
индивидуальные хозяйства в крупные хозяйства, в колхозы, надо строить сельское
хозяйство на базе коллективного труда, надо укрупнять коллективы, надо развивать
старые и новые совхозы, надо систематически применять массовые формы
контрактации ко всем основным отраслям сельского хозяйства, надо развивать
систему машинно-тракторных станций, помогающих крестьянству осваивать новую
технику и коллективизировать труд, – словом, надо постепенно переводить мелкие
крестьянские индивидуальные хозяйства на базу крупного коллективного
производства, ибо только крупное производство общественного типа способно
использовать вовсю данные науки и новую технику и двинуть вперед семимильными
шагами развитие нашего сельского хозяйства.
Это не значит, конечно, что мы должны забросить индивидуальное
бедняцко-середняцкое крестьянское хозяйство. Нет, не значит. Индивидуальное
бедняцко-середняцкое хозяйство в деле снабжения промышленности продовольствием и
сырьем играет и будет еще играть в ближайшем будущем преобладающую роль. Именно
поэтому необходимо поддерживать индивидуальное, не объединенное еще в колхозы
бедняцко-середняцкое хозяйство.
Но это значит, что одного лишь индивидуального крестьянского хозяйства уже
недостаточно. Об этом говорят наши хлебозаготовительные затруднения. Поэтому
развитие индивидуального бедняцко-середняцкого хозяйства надо дополнить
всемерным развитием коллективных форм хозяйства и совхозов.
Поэтому нужно проложить мост между индивидуальным бедняцко-середняцким
хозяйством и коллективными общественными формами хозяйства в виде массовой
контрактации, в виде машинно-тракторных станций, в виде всемерного развития
кооперативной общественности, с тем, чтобы облегчить крестьянам перевести свое
мелкое индивидуальное хозяйство на рельсы коллективного труда.
Без этих условий невозможно серьезное развитие сельского хозяйства. Без этих
условий невозможно разрешение зерновой проблемы. Без этих условий невозможно
избавление маломощных слоев крестьянства от разорения, от нищеты.
Это означает, наконец, что надо всемерно развивать нашу индустрию, как основной
источник питания сельскохозяйственного производства, по линии его реконструкции,
надо развивать металлургию, химию, машиностроение, надо строить тракторные
заводы, заводы сельскохозяйственных машин и т. д.
Нет нужды доказывать, что невозможно развивать колхозы, невозможно развивать
машинно-тракторные станции, не подтягивая основные массы крестьянства к
коллективным формам хозяйствования через массовую контрактацию, не снабжая
сельское хозяйство изрядным количеством тракторов, сельскохозяйственных машин и
т. д.
Но снабжать деревню машинами и тракторами невозможно, не развивая нашу индустрию
усиленным темпом. Отсюда – быстрый темп развития нашей индустрии как ключ к
реконструкции сельского хозяйства на базе коллективизма.
Таковы смысл и значение новых форм смычки.
Группа Бухарина вынуждена признать словесно необходимость новых форм смычки. Но
это есть лишь словесное признание, рассчитанное на то, чтобы под флагом
словесного признания новых форм смычки протащить нечто прямо противоположное. На
самом деле Бухарин стоит против новых форм смычки. У Бухарина исходным пунктом
является не быстрый темп развития, индустрии, как рычага реконструкции
сельскохозяйственного производства, а развитие индивидуального крестьянского
хозяйства. У него на первом плане “нормализация” рынка и “допущение свободной
игры цен на рынке сельскохозяйственных продуктов, допущение полной свободы
частной торговли. Отсюда его недоверчивое отношение к колхозам, что сказалось в
его речи на июльском пленуме ЦК и в его тезисах перед июльским пленумом ЦК.
Отсюда его отрицательное отношение ко всем и всяким формам чрезвычайных мер при
заготовке хлеба против кулачества.
Известно, что Бухарин убегает от чрезвычайных мер, как черт от ладана.
Известно, что Бухарин все еще не может понять, что при нынешних условиях кулак
не будет сдавать достаточное количество хлеба добровольно, в порядке самотека.
Это доказано теперь двухлетним опытом нашей заготовительной работы.
Ну, а как быть, если все же не хватит товарного хлеба? Бухарин отвечает на это:
не тревожьте кулака чрезвычайными мерами и ввезите хлеб из-за границы. Он еще
недавно предлагал ввезти хлеб из-за границы миллионов 50 пудов, т.е. миллионов
на 100 рублей валютой. А если валюта нужна для того, чтобы ввезти оборудование
для индустрии? Бухарин отвечает на это: надо дать предпочтение ввозу хлеба из-за
границы, отставив, очевидно, на задний план ввоз оборудования для
промышленности.
Выходит, таким образом, что основой разрешения зерновой проблемы и реконструкции
сельского хозяйства является не быстрый темп развития индустрии, а развитие
индивидуального крестьянского хозяйства, включая сюда и кулацкое хозяйство, на
базе свободного рынка и свободной игры цен на нем.
Таким образом, мы имеем дело с двумя различными планами хозяйственной политики.
План партии:
1. Мы перевооружаем промышленность (реконструкция).
2. Мы начинаем серьезно перевооружать сельское хозяйство (реконструкция).
3. Для этого надо расширять строительство колхозов и совхозов, массовое
применение контрактации и машинно-тракторных станций, как средства установления
производственной смычки между индустрией и сельским хозяйством.
4. Что касается хлебозаготовительных затруднений в данный момент, о необходимо
признать допустимость временных чрезвычайных мер, подкрепленных общественной
поддержкой середняцко-бедняцких масс, как одно из средств сломить сопротивление
кулачества и взять у него максимально хлебные излишки, необходимые для того,
чтобы обойтись без импорта хлеба и сохранить валюту для развития индустрии.
5. Индивидуальное бедняцко-середняцкое хозяйство играет и будет еще играть
преобладающую роль в деле снабжения страны продовольствием и сырьем, но оно лишь
одно уже недостаточно, – развитие индивидуального бедняцко-середняцкого
хозяйства надо дополнить поэтому развитием колхозов и совхозов, массовой
контрактацией, усиленным развитием машинно-тракторных станций для того, чтобы
облегчить вытеснение капиталистических элементов из сельского хозяйства II
постепенный перевод индивидуальных крестьянских хозяйств на рельсы крупных
коллективных хозяйств, на рельсы коллективного труда.
6. Но чтобы добиться всего этого, необходимо прежде всего усилить развитие
индустрии, металлургии, химии, машиностроения, тракторных заводов, заводов
сельскохозяйственных машин и т. д. Без этого невозможно разрешение зерновой
проблемы, так же как невозможна реконструкция сельского хозяйства.
Вывод: ключом реконструкции сельского хозяйства является быстрый темп развития нашей индустрии.
План Бухарина:
1. “Нормализация” рынка, допущение свободной игры цен на рынке и повышение цен
на хлеб, не останавливаясь перед тем, что это может повести к вздорожанию
промтоваров, сырья, хлеба.
2. Всемерное развитие индивидуального крестьянского хозяйства при известном
сокращении темпа развития колхозов и совхозов (тезисы Бухарина в июле, речь
Бухарина на июльском пленуме).
3. Заготовки путем самотека, исключающие всегда и при всяких условиях даже
частичное применение чрезвычайных мер против кулачества, если даже эти меры
поддерживаются середняцко-бедняцкой массой.
4. В случае недостачи хлеба – ввоз хлеба миллионов на 100 рублей.
5. А если валюты не хватит на то, чтобы покрыть и ввоз хлеба и ввоз оборудования
для промышленности, то надо сократить ввоз оборудования, а значит и темп
развития нашей индустрии,– иначе у нас будет “топтание на месте”, а то и “прямое
падение вниз” сельского хозяйства.
Вывод: ключом реконструкции сельского хозяйства является развитие
индивидуального крестьянского хозяйства.
Вот как оборачивается дело, товарищи!
План Бухарина есть план снижения темпа развития индустрии и подрыва новых форм смычки.
Таковы наши разногласия.
Иногда спрашивают: не опоздали ли мы с развитием новых форм смычки, с развитием
колхозов, совхозов и т.д.?
Есть люди, утверждающие, что партия опоздала по крайней мере года на два с этим
делом. Это неверно, товарищи. Это совершенно неверно. Так могут говорить только
“левые” крикуны, не имеющие представления об экономике СССР.
Что значит опоздать в этом деле? Если речь идет о том, чтобы предвидеть
необходимость колхозов и совхозов, то это дело мы начали еще во время
Октябрьского переворота. Что партия предвидела необходимость колхозов и совхозов
еще тогда, в период Октябрьского переворота, – в этом не может быть никакого
сомнения. Можно, наконец, взять нашу программу, принятую на VIII съезде партии
(март 1919 г.). Необходимость колхозов и совхозов учтена там со всей ясностью.
Но одного лишь предвидения необходимости колхозов и совхозов со стороны
руководящей верхушки нашей партии недостаточно для того, чтобы провести в жизнь
и организоватьмассовое движение за колхозы и совхозы. Стало быть, речь идет не о
предвидении, а об осуществлении плана колхозно-совхозного строительства. Но для
осуществления такого плана требуется целый ряд условий, которых у нас не было до
сих пор и которые появились лишь в последнее время.
Вот в чем дело, товарищи.
Чтобы провести план массового движения за колхозы и совхозы, для этого
необходимо прежде всего, чтобы партийную верхушку поддержала в этом деле в
первую очередь партия в своей массе. А партия у нас миллионная, как известно.
Следовательно, нужно было убедить широкие партийные массы в правильности
политики руководящей верхушки. Это – во-первых.
Для этого необходимо, далее, чтобы в недрах крестьянства создалось массовое
движение за колхозы, чтобы крестьянство не боялось колхозов, а само шло в
колхозы, убеждаясь на опыте в преимуществе колхозов перед индивидуальным
хозяйством. А это – дело серьезное, требующее известного времени. Это –
во-вторых.
Для этого необходимо, далее, чтобы были у государства материальные средства,
необходимые для финансирования колхозного строительства, для финансирования
колхозов и совхозов. А на это дело нужны сотни и сотни миллионов рублей, дорогие
товарищи. Это – в-третьих.
Для этого необходимо, наконец, чтобы была развита индустрия в более или менее
достаточной мере, необходимой для того, чтобы снабжать сельское хозяйство
машинами, тракторами, удобрениями и т.д. Это – в-четвертых.
Можно ли утверждать, что у нас были уже все эти условия года два или три назад?
Нет, нельзя утверждать этого.
Нельзя забывать, что мы представляем партию правящую, а не оппозиционную.
Оппозиционная партия может давать лозунги, – я говорю о коренных практических
лозунгах движения,– с тем, чтобы осуществить их после своего прихода к власти.
Никто не может обвинять оппозиционную партию в том, что она не осуществляет
своих коренных лозунгов немедленно, так как все понимают, что у руля стоит не
она, оппозиционная партия, а другие партии.
Совершенно иначе обстоит дело с партией правящей, какую представляет наша
большевистская партия. Лозунги такой партии представляют не простые агитационные
лозунги, а нечто гораздо большее, ибо они имеют силу практического решения, силу
закона, которые нужно проводить теперь же. Наша партия не может дать
практический лозунг и потом отложить его проведение в жизнь. Это было бы обманом
масс. Чтобы дать практический лозунг, особенно такой серьезный .лозунг, как
перевод миллионных масс крестьянства на рельсы коллективизма, надо иметь условия
для его прямого осуществления, надо, наконец, создать, организовать эти условия.
Вот почему для нас недостаточно одного лишь предвидения необходимости колхозов и
совхозов со стороны партийной верхушки. Вот почему нам нужны еще условия,
необходимые для того, чтобы немедленно осуществить, провести в жизнь наши
лозунги.
Была ли наша партия в своей массе готова ко всемерному развитию колхозов и
совхозов, скажем, года два или три назад? Нет, она не была еще к этому готова.
Серьезный поворот в партийных массах в сторону новых форм смычки начался лишь с
первых серьезных хлебозаготовительных затруднений. Понадобились эти затруднения
для того, чтобы партия в массе ощутила всю необходимость форсирования новых форм
смычки, и прежде всего колхозов и совхозов, и решительно поддержала в этом деле
свой ЦК. Вот вам одно условие, которого не было у нас раньше и которое имеется
теперь налицо.
Имелось ли у нас года два или три назад серьезное движение миллионных масс
крестьянства в пользу колхозов или совхозов? Нет, не имелось. Всякому известно,
что два или три года назад крестьянство враждебно относилось к совхозам, а
колхозы оно третировало как ни к чему ненужную “коммунию”. А теперь? Теперь –
дело другое. Теперь имеются у нас уже целые слои крестьянства, глядящие на
совхозы и колхозы, как на источник помощи крестьянскому хозяйству семенами,
улучшенным скотом, машинами, тракторами. Теперь подавай только машины и
тракторы, – дело колхозов пойдет вперед усиленным темпом.
Откуда взялся такой перелом среди известных, довольно значительных слоев
крестьянства? Что ему благоприятствовало?
Прежде всего развитие кооперации и кооперативной общественности. Не может быть
сомнения, что, без мощного развития кооперации, особенно сельскохозяйственной,
создавшей психологическую базу среди крестьян в пользу колхозов, у нас не было
бы той тяги к колхозам, которая проявляется теперь целыми слоями крестьянства.
Большую роль сыграло здесь также наличие хорошо устроенных колхозов, давших
крестьянам хорошие образцы того, как можно улучшить сельское хозяйство,
объединяя мелкие крестьянские хозяйства в крупные, в коллективные хозяйства.
Сыграло тут свою роль также наличие благоустроенных совхозов, помогавших
крестьянам в деле улучшения хозяйства. Я уже не говорю о других фактах, хорошо
известных всем вам. Вот вам еще одно условие, которого не было у нас раньше и
которое имеется теперь у нас.
Далее, можно ли утверждать, что мы имели возможность года два или три назад
серьезно финансировать колхозы и совхозы, отпуская на это дело сотни миллионов
рублей? Нет, нельзя утверждать. Вы знаете хорошо, что у нас не хватало средств
даже на развитие того минимума промышленности, без которого вообще невозможна
никакая индустриализация, не говоря уже о реконструкции сельского хозяйства.
Могли ли мы отнять эти средства у промышленности, представляющей базу
индустриализации страны, и передать их колхозам и совхозам? Ясно, что не могли.
Ну, а теперь? Теперь у нас есть средства для развития колхозов и совхозов.
Можно ли, наконец, утверждать, что мы уже имели года два или три назад
достаточную базу в индустрии для усиленного снабжения сельского хозяйства
машинами, тракторами и т. д.? Нет, нельзя этого утверждать. Тогда задача
состояла в том, чтобы создать минимум индустриальной базы для снабжения
сельского хозяйства в будущем машинами и тракторами. На создание этой базы и
ушли у нас тогда наши скудные финансовые средства. Ну, а теперь? Теперь у нас
есть эта индустриальная база для сельского хозяйства. Во всяком случае она, эта
самая база, создается у нас ускоренным темпом.
Выходит, что условия, необходимые для массового развития колхозов и совхозов,
создались у нас лишь в последнее время. Вот как обстоит дело, товарищи. Вот
почему нельзя говорить, что мы опоздали с развитием новых форм смычки.
ж) Бухарин как теоретик
Таковы в основном главные ошибки теоретика правой оппозиции – Бухарина – в
основных вопросах нашей политики.
Говорят, что Бухарин является одним из теоретиков нашей партии. Это, конечно,
верно. Но дело в том, что с теорией у него не все обстоит благополучно. Это
видно хотя бы из того, что он нагромоздил целую кучу ошибок по вопросам
партийной теории и политики, только что охарактеризованных мною. Не может быть,
чтобы эти ошибки, ошибки по линии Коминтерна, ошибки по вопросам о классовой
борьбе, об обострении классовой борьбы, о крестьянстве, о нэпе, о новых формах
смычки,– не может быть, чтобы все эти ошибки появились у него случайно. Нет, эти
ошибки не случайны. Они, эти ошибки Бухарина, вышли из неправильной его
теоретической установки, из его теоретических изъянов. Да, Бухарин теоретик, но
теоретик он не вполне марксистский, теоретик, которому надо еще доучиваться для
того, чтобы стать марксистским теоретиком.
Ссылаются на известное письмо товарища Ленина о Бухарине как о теоретике.
Давайте зачитаем это письмо:
“Из молодых членов ЦК, – говорит Ленин, – хочу сказать несколько слов о Бухарине
и Пятакове. Это, по-моему, самые выдающиеся силы (из самых молодых сил), и
относительно их надо бы иметь в виду следующее: Бухарин не только ценнейший и
крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но
его теоретические воззрения с очень большим сомнением могут быть отнесены к
вполне марксистским; ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился
и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики)” (Стенограмма июльского пленума
1926 г., вып. IV, стр. 66; курсив мой. – И. Ст.).
Итак теоретик без диалектики. Теоретик-схоластик. Теоретик, чьи “теоретические
воззрения с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским”.
Такова характеристика теоретической физиономии Бухарина, данная Лениным.
Вы сами понимаете, товарищи, что такому теоретику надо еще доучиваться. И если
бы Бухарин понимал, что он теоретик не вполне еще законченный, что он нуждается
в том, чтобы доучиться, что он теоретик, который еще не усвоил диалектику, а
диалектика есть душа марксизма, – если бы это он понимал, то он был бы скромнее,
и – от этого партия лишь выиграла бы. Но беда в том, что Бухарин не страдает
скромностью. Беда в том, что он не только не страдает скромностью, но он берется
даже учить нашего учителя Ленина по целому ряду вопросов и прежде всего по
вопросу о государстве. Вот в чем беда Бухарина.
Позвольте сослаться по этому случаю на известный теоретический спор между
Лениным и Бухариным по вопросу о государстве, разыгравшийся в 1916 году. Это
важно нам для того, чтобы вскрыть как непомерные претензии Бухарина,
собирающегося учить Ленина, так и корни его теоретических слабостей в таких
важных вопросах, как вопрос о диктатуре пролетариата, о классовой борьбе и т. д.
Как известно, в журнале “Интернационал Молодежи”[8] появилась в 1916 году статья
Бухарина, направленная, по сути дела, против товарища Ленина, за подписью Nota
Bene. В этой статье Бухарин пишет:
“...Совершенно ошибочно искать различия между социалистами и анархистами в том,
что первые – сторонники, вторые – противники государства. Различие в самом деле
заключается в том, что революционная социал-демократия хочет сорганизовать новое
общественное производство как централизованное, т.е. технически наиболее
прогрессивное, тогда как децентрализованное анархическое производство означало
бы лишь шаг назад к старой технике, к старой форме предприятий...”
“...Для социал-демократии, которая является или по крайней мере должна быть
воспитательницей масс, теперь более чем когда-либо, необходимо подчеркивать свою
принципиальную враждебность к государству... Теперешняя война показала, как
глубоко корни государственности проникли в души рабочих”.
Критикуя эти взгляды Бухарина, Ленин говорит в известной статье, опубликованной в 1916 году:
“Это неверно. Автор ставит вопрос о том, в чем отличив отношения социалистов и
анархистов к государству, а отвечает не на этот, а на другой вопрос, в чем
различие их отношения к экономической основе будущего общества. Это очень важный
и необходимый вопрос, конечно. Но отсюда не вытекает, чтобы можно было забывать
главное в различии отношения социалистов в анархистов к государству. Социалисты
стоят за использование современного государства и его учреждений в борьбе за
освобождение рабочего класса, а равно за необходимость использовать государство
для своеобразной переходной формы от капитализма к социализму. Такой переходной
формой, тоже государством, является диктатура пролетариата. Анархисты хотят
“отменить” государство, “взорвать” (“sprengen”) его, как выражается в одном
месте т. Nota Bene, ошибочно приписывая этот взгляд социалистам. Социалисты –
автор цитировал, к сожалению, слишком неполно относящиеся сюда слова Энгельса –
признают “отмирание”, постепенное “засыпание” государства после экспроприации
буржуазии”...
“Чтобы “подчеркивать” “принципиальную враждебность” к государству, надо
действительно “ясно” понять ее, а у автора как раз ясности нет. Фраза же о
“корнях государственности” совсем уже путаная, не марксистская и не
социалистическая. Не “государственность” столкнулась с отрицанием
государственности, а оппортунистическая политика (т.е. оппортунистическое,
реформистское, буржуазное отношение к государству)
столкнулась с революционной социал-демократической политикой (т.е. с
революционным социал-демократическим отношением к государству буржуазному и к
использованию государства против буржуазии для ее свержения). Это вещи совсем,
совсем различные” (т. XIX, стр. 296).
Кажется ясно, в чем тут дело и в какую полуанархическую лужу угодил Бухарин!
Стэн. Ленин тогда в развернутом виде еще не формулировал необходимость “взрыва”
государства. Бухарин, делая анархистские ошибки, подходил к формулировке этого
вопроса.
Сталин. Нет, речь идет сейчас не об этом, речь идет об отношении к государству
вообще, речь идет о том, что, по мнению Бухарина, рабочий класс должен быть
принципиально враждебен ко всякому государству, в том числе и к государству
рабочего класса.
Стэн. Ленин тогда говорил только об использовании государства, ничего не говоря
в критике Бухарина о “взрыве”.
Сталин. Ошибаетесь: “взрыв” государства есть не марксистская, а анархистская
формула. Смею заверить вас, что речь идет здесь о том, что рабочие должны
подчеркнуть, по мнению Бухарина (и анархистов), свою принципиальную враждебность
ко всякому государству, стало быть и к государству переходного периода, к
государству рабочего класса.
Попробуйте-ка растолковать нашим рабочим, что рабочий класс должен проникнуться
принципиальной враждебностью к пролетарской диктатуре, которая тоже ведь есть
государство.
Позиция Бухарина, изложенная в его статье в “Интернационале Молодежи”, есть
позиция отрицания государства в период, переходный от капитализма к социализму.
Бухарин проглядел здесь “мелочь”, а именно – он проглядел целый переходный
период, когда рабочий класс не может обойтись без своего собственного
государства, если он действительно хочет подавлять буржуазию и строить
социализм. Это – во-первых.
Во-вторых, неверно, что товарищ Ленин не касался тогда в своей критике теории
“взрыва”, “отмены” государства вообще. Ленин не только касался этой теории, как
это видно из приведенных мною цитат, но он еще раскритиковал ее как теорию
анархистскую, противопоставив ей теорию образования и использования нового
государства после свержения буржуазии, а именно – государства пролетарской
диктатуры.
Наконец, нельзя смешивать анархистскую теорию “взрыва” и “отмены” государства с
марксистской теорией “отмирания” пролетарского государства, или “слома”,
“разбития” буржуазно-государственной машины. Кое-кто склонен смешивать эти два
различных понятия, думая, что они представляют выражение одной и той же мысли.
Но это неверно. Ленин исходил именно из марксистской теории “слома”
буржуазно-государственной машины и “отмирания” пролетарского государства, когда
он критиковал анархистскую теорию “взрыва” и “отмены” государства вообще.
Может быть нелишне будет, если я приведу здесь, в целях большей ясности, одну из
рукописей тов. Ленина о государстве, написанную, по всей видимости, в конце 1916
или в начале 1917 года (до февральской революции 1917 г.). Из этой рукописи
можно легко усмотреть, что:
а) критикуя полуанархистские ошибки Бухарина по вопросу о государстве, Ленин
исходил из марксистской теории “отмирания” пролетарского государства и “слома”
буржуазно-государственной машины,
б) хотя Бухарин, по выражению Ленина, “ближе к истине, чем Каутский”, но он все
же “вместо разоблачения каутскианцев помогает им своими ошибками”.
Вот текст этой рукописи:
“Чрезвычайно большую важность по вопросу о государстве имеет письмо Энгельса к
Бебелю от 18–28 марта 1875 года.
Вот главнейшее место полностью:
“...Свободное народное государство превратилось в свободное государство. По
грамматическому смыслу этих слов, свободное государство есть такое, в котором
государство свободно по отношению к своим гражданам, т.е. государство с
деспотическим правительством. Следовало бы бросить всю эту болтовню о
государстве, особенно после Коммуны, которая не была уже государством в
собственном смысле. “Народным государством” анархисты кололи нам глаза более чем
достаточно, хотя уже сочинение Маркса против Прудона, а затем “Коммунистический
Манифест” говорят прямо, что с введением социалистического общественного строя
государство само собою распускается (sich auflőst) и исчезает. Так как
государство есть лишь преходящее учреждение, которым приходится пользоваться в
борьбе, в революции, чтобы насильственно подавить своих противников, то говорить
о свободном народном государстве есть чистая бессмыслица: пока пролетариат еще
нуждается (курсив Энгельса) в государстве, он нуждается в нем не в интересах
свободы, а в интересах подавления своих противников, а когда становится
возможным говорить о свободе, тогда государство, как таковое, перестает
существовать. Мы предложили бы поэтому поставить везде вместо слова государство
(курсив Энгельса) слово: “община” (Gemeinwesen), прекрасное старое немецкое
слово, соответствующее французскому слову “коммуна””.
Это, пожалуй, самое замечательное и, наверное, самое резкое место, так сказать,
“против государства” у Маркса и Энгельса.
(1) “Бросить надо всю болтовню о государстве”.
(2) “Коммуна была уже не государством в собственном смысле” (а чем же?
переходной формой от государства к негосударству, очевидно!).
(3) Анархисты нам довольно “кололи глаза” (in die Zohne geworfen, буквально –
тыкали в морду) “народным государством” (Маркс и Энгельс, значит, стыдились этой
явной ошибки своих немецких друзей; – однако они считали ее, и разумеется по
тогдашним обстоятельствам правильно считали, несравненно менее важной ошибкой,
чем ошибка анархистов. Это NB!!).
(4) Государство “само собою разлагается (“распускается”) (Nota Bene) и
исчезает”... (ср. позже: “отмирает”) “со введением социалистического
общественного строя”...
(5) Государство есть “временное учреждение”, которое надобно “в борьбе, в
революции”... (надобно пролетариату, разумеется)...
(6) Государство нужно не для свободы, а для подавления (Niederhaltung не есть
подавление, собственно, а удержание от реставрации, держание в покорности)
противников пролетариата.
(7) Когда будет свобода, тогда не будет государства.
(8) “Мы” (т.е. Энгельс и Маркс) предложили бы “везде” (в программе) говорить
вместо “государство” – “община” (Gemeinwesen), “коммуна”!!!
Отсюда видно, как опошлили, опоганили Маркса а Энгельса не только оппортунисты, но и Каутский.
Оппортунисты ни одной из этих 8 богатейших мыслей не поняли!!
Они взяли только практическую надобность настоящего: использовать политическую
борьбу, использовать современное государство для обучения, воспитания
пролетариата, для “вырывания уступок”. Это верно (против анархистов), но это еще
лишь 1/100 марксизма, если можно так арифметически выразиться.
Каутский совсем затушевал (или забыл? или не понял?) в своей пропагандистской и
вообще публицистической работе пп. 1, 2, 5, 6, 7, 8 и “Zerbrechen” Маркса (в
полемике с Паннекуком в 1912 или 1913 г. (см. ниже, стр. 45–47) Каутский совсем
уже свалился в оппортунизм по этому вопросу).
От анархистов нас отличает (α) использование государства теперь и (β) во время
революции пролетариата (“диктатура пролетариата”) – пункты, важнейшие для
практики, тотчас. (Их-то и забыл Бухарин!)
От оппортунистов – более глубокие, “более вечные” истины о (αα) "временном”
характере государства, о (ββ) вреде “болтовни” о нем теперь, о (γγ) не совсем
государственном характере диктатуры пролетариата, о (δδ) противоречии
государства и свободы, о (εε) более правильной идее (понятии, программном
термине) “общины” вместо государства, о (ζζ) “разбитии” (Zernbrechen)
бюрократически-военной машины.
Не забыть еще, что диктатуру пролетариата открытые оппортунисты Германии
(Бернштейн, Кольб etc.) прямо отрицают, а официальная программа и Каутский
косвенно, молча о ней в повседневной агитации и терпя ренегатство Кольбов и К”.
Бухарину было писано в августе 1916 г.: “дай дозреть твоим мыслям о
государстве”. Он же, не дав дозреть, полез в печать как “Nota Bene” и сделал это
так, что вместо разоблачения каутскианцев помог им своими ошибками!! А по сути
дела Бухарин ближе к истине, чем Каутский”[9].
Такова краткая история теоретического спора по вопросу о государстве.
Казалось бы, дело ясное: Бухарин допустил полуанархистские ошибки, – пора
исправить эти ошибки и пойти дальше по стопам Ленина. Но так могут думать лишь
ленинцы. Бухарин, оказывается, с этим не согласен. Он утверждает, наоборот, что
ошибался не он, а Ленин, что не он пошел или должен пойти по стопам Ленина, а,
наоборот, Ленин оказался вынужденным пойти по стопам Бухарина.
Вы не считаете это вероятным, товарищи? В таком случае послушайте дальше. После
этих споров, имевших место в 1916 году, спустя 9 лет после этого, в продолжение
которых Бухарин хранил молчание, спустя год после смерти Ленина, а именно в 1925
году, Бухарин печатает в сборнике “Революция права” статью “К теории
империалистического государства”, не принятую в свое время к печатанию редакцией
“Сборника Социал-Де мократа”[10] (т.е. Лениным), в примечании к которой Бухарин
прямо заявляет, что в этом споре был прав не Ленин, а он, Бухарин. Это может
показаться невероятным, но это – факт, товарищи.
Послушайте текст этого примечания:
“Против статьи в “Интернационале Молодежи” выступил с заметкой В.И. (т.е.
Ленин). Читатели легко увидят, что у меня не было ошибки, которая мне
приписывалась, ибо я отчетливо видел необходимость диктатуры пролетариата; с
другой стороны, из заметки Ильича видно, что он тогда неправильно относился к
положению о “взрыве” государства (разумеется, буржуазного), смешивая этот вопрос
с вопросом об отмирании диктатуры пролетариата (курсив мой. – И. Ст.). Быть
может, мне следовало бы тогда больше развить тему о диктатуре. Но в свое
оправдание могу сказать, что тогда было такое повальное социал-демократическое
воспевание буржуазного государства, при котором естественно было сосредоточить
все внимание па вопросе о взрыве этой машины.
Когда я приехал из Америки в Россию и увидел Надежду Константиновну (это было на
нашем нелегальном VI съезде, и в это время В.И. скрывался), ее первыми словами
были слова: “В.И. просил вам передать, что в вопросе о государстве у него нет
теперь разногласий с вами”. Занимаясь вопросом, Ильич пришел к тем же выводам
(курсив мой. – И. Ст.) относительно “взрыва”, но он развил эту тему, а затем и
учение о диктатуре настолько, что сделал целую эпоху в развитии теоретической
мысли в этом направлении”.
Так пишет о Ленине Бухарин спустя год после смерти Ленина.
Вот вам образчик гипертрофированной претенциозности недоучившегося теоретика!
Вполне возможно, что Надежда Константиновна в самом деле говорила Бухарину о
том, о чем здесь пишет Бухарин. Но что же из этого следует? Из этого следует
лишь одно, что у Ленина были некоторые основания думать, что Бухарин отказался
или готов отказаться от своих ошибок. Только и всего. Но Бухарин рассчитал
иначе. Он решил, что отныне создателем, или во всяком случае вдохновителем,
марксистской теории государства должен считаться не Ленин, а он, т.е. Бухарин.
До сих пор мы считали и продолжаем считать себя ленинцами. А теперь оказывается,
что и Ленин и мы, его ученики, являемся бухаринцами. немножко, товарищи. Но что
поделаешь, когда приходится иметь дело с разбухшей претенциозностью Бухарина.
Можно подумать, что Бухарин обмолвился в своем примечании к упомянутой выше
статье, что он сказал глупость и потом забыл о ней. Но это, оказывается,
неверно. Бухарин говорил, оказывается, вполне серьезно. Это видно хотя бы из
того, что заявление Бухарина об ошибках Ленина и правоте Бухарина, сделанное им
в этом примечании, вновь было опубликовано недавно, а именно в 1927 г., т.е.
спустя два года после первой вылазки Бухарина против Ленина, в биографическом
очерке Марецкого о Бухарине, причем Бухарин и не подумал протестовать против
такой... смелости Марецкого. Ясно, что выступление Бухарина против Ленина нельзя
считать случайностью.
Выходит, таким образом, что прав Бухарин, а не Ленин, что вдохновителем
марксистской теории государства является не Ленин, а Бухарин.
Такова, товарищи, картина теоретических вывихов и теоретических претензий Бухарина.
И этот человек имеет смелость после всего этого говорить здесь в своей речи, что
в теоретической установке нашей партии “что-то гнило”, что в теоретической
установке нашей партии имеется уклон к троцкизму!
И это говорит тот самый Бухарин, который допускает (и допускал в прошлом) ряд
грубейших теоретических и практических ошибок, который недавно еще состоял в
учениках у Троцкого, который вчера еще искал блока с троцкистами против ленинцев
и бегал к ним с заднего крыльца!
Ну, разве это не смешно, товарищи?
з) Пятилетка или двухлетка
Позвольте теперь перейти к речи Рыкова. Если Бухарин пытался дать теоретическое
обоснование правого уклона, то Рыков старается в своей речи подвести под это
дело базу практических предложений, пугая нас “ужасами” из области наших
затруднений по линии сельского хозяйства. Это не значит, что Рыков не коснулся
теоретических вопросов. Нет, он их коснулся. Но, коснувшись их, допустил по
крайней мере две серьезных ошибки.
В своем проекте резолюции о пятилетнем плане, отвергнутом комиссией Политбюро,
Рыков говорит, что “центральная идея пятилетнего плана состоит в росте
производительности народного труда”. Несмотря на то, что комиссия Политбюро
отвергла эту совершенно неправильную установку, Рыков защищал ее здесь в своей
речи.
Верно ли, что центральную идею пятилетнего плана в Советской стране составляет
рост производительности труда? Нет, неверно. Нам нужен ведь не всякий рост
производительности народного труда. Нам нужен определенный рост
производительности народного труда, а именно – такой рост, который обеспечивает
систематический перевес социалистического сектора народного хозяйства над
сектором капиталистическим. Пятилетний план, забывающий об этой центральной
идее, есть не пятилетний план, а пятилетняя чепуха.
В росте производительности труда вообще заинтересовано всякое общество, и
капиталистическое и докапиталистическое. Отличие советского общества от всякого
другого общества в том именно и состоит, что оно заинтересовано не во всяком
росте производительности труда, а в таком росте, который обеспечивает перевес
социалистических форм хозяйства над другими формами и прежде всего над
капиталистическими формами хозяйства, который обеспечивает таким образом
преодоление и вытеснение капиталистических форм хозяйства. А Рыков забыл об этой
действительно центральной идее пятилетнего плана развития советского общества. В
этом его первая теоретическая ошибка.
Вторая его ошибка состоит в том, что он не делает разницы или не хочет понять
разницы с точки зрения товарооборота между, скажем, колхозом и всяким
индивидуальным хозяйством, в том числе индивидуальным капиталистическим
хозяйством. Рыков уверяет, что с точки зрения товарооборота на хлебном рынке, с
точки зрения получения хлеба он не видит разницы между колхозом и частным
держателем хлеба, ему, стало быть, все равно, покупаем ли мы хлеб у колхоза, у
частного держателя или у какого-либо аргентинского скупщика хлеба. Это
совершенно неверно. Это есть повторение известного заявления Фрумкина, который
уверял одно время, что ему все равно, где покупать и у кого покупать хлеб, у
частника или у колхоза.
Это – замаскированная форма защиты, реабилитации, оправдания кулацких махинаций
на хлебном рынке. Тот факт, что эта защита ведется с точки зрения товарооборота,
– этот факт не меняет дела в том, что она есть все же оправдание кулацких
махинаций на хлебном рынке. Если нет разницы с точки зрения товарооборота между
коллективными и неколлективными формами хозяйства, то стоит ли тогда развивать
колхозы, стоит ли им давать льготы, стоит ли заниматься трудной задачей
преодоления капиталистических элементов в сельском хозяйстве? Ясно, что Рыков
взял неправильную установку. В этом его вторая теоретическая ошибка.
Но это мимоходом. Перейдем к практическим вопросам, поставленным в речи Рыкова.
Рыков утверждал здесь, что кроме пятилетнего плана нужен еще другой,
параллельный план, а именно – двухлетний план развития сельского хозяйства. Он
обосновывал это предложение насчет параллельного двухлетнего плана затруднениями
в сельском хозяйстве. Он говорил: пятилетний план – дело хорошее, и он стоит за
него, но если мы одновременно дадим двухлетний план сельского хозяйства, то
будет еще лучше,– в противном случае дело с сельским хозяйством застрянет.
С виду это предложение как будто ничего плохого не представляет. Но если
присмотреться к делу, выходит, что двухлетний план сельского хозяйства при”
думан для того, чтобы подчеркнуть нереальный, бумажный характер пятилетнего
плана. Могли ли мы с этим согласиться? Нет, не могли. Мы говорили Рыкову: если
вы недовольны пятилетним планом по линии сельского хозяйства, если вы считаете
недостаточными те ассигнования, которую даются по пятилетнему плану на развитие
сельского хозяйства, то скажите прямо о ваших дополнительных предложениях, о
ваших добавочных вложениях, – мы согласны внести в пятилетний план эти
добавочные вложения в сельское хозяйство. И что же? Оказалось, что у Рыкова не
имеется никаких дополнительных предложений насчет добавочных вложений для
сельского хозяйства. Спрашивается: для чего же тогда параллельный двухлетний
план сельского хозяйства?
Мы говорили ему далее: кроме пятилетнего плана есть еще годовые планы, которые
являются частью пятилетки, – давайте внесем в годовые планы первых двух лет те
добавочные конкретные предложения по линии подъема сельского хозяйства, которые
имеются у вас, если они вообще имеются. И что же? Оказалось, что таких
конкретных планов добавочных ассигнований Рыков не имеет предложить.
Мы поняли тогда, что в предложении Рыкова о двухлетнем плане имеется в виду не
подъем сельского хозяйства, а желание подчеркнуть нереальный, бумажный характер
пятилетки, желание развенчать пятилетку. Для “души”, для вида – пятилетний
“план, для дела, для практической работы – двухлетний план,– вот какая стратегия
получилась у Рыкова. Двухлетний план выступил у Рыкова на сцену для того, чтобы
потом, в ходе практического осуществления пятилетнего плана, противопоставить
пятилетке двухлетку, перестроить пятилетку и приспособить ее к двухлетнему
плану, сократив и обкорнав ассигнования на дело индустрии.
Вот по каким соображениям отвергли мы предложение Рыкова о двухлетнем параллельном плане.
и) Вопрос о посевных площадях
Рыков пугал здесь партию, уверяя, что посевные площади по СССР имеют тенденцию
систематически сокращаться. При этом он кивал в сторону партии, намекая на то,
что в сокращении посевных площадей виновата политика партии. Он прямо не
говорил, что дело идет у нас к деградации сельского хозяйства. Но впечатление от
его речи получается такое, что мы имеем налицо что-то вроде деградации.
Верно ли, что посевные площади имеют тенденцию к систематическому сокращению?
Нет, неверно. Рыков оперировал здесь средними числами о посевных площадях по
стране. Но метод средних чисел, не корректированный данными по районам, нельзя
рассматривать, как научный метод.
Может быть, Рыков читал когда-либо “Развитие капитализма в России” Ленина. Если
он читал, он должен помнить, как Ленин ругает там буржуазных экономистов,
пользующихся методом средних чисел о росте посевных площадей и игнорирующих
данные по районам. Странно, что Рыков повторяет теперь ошибки буржуазных
экономистов. И вот, если рассмотреть движение посевных площадей по районам, т.е.
если подойти к делу по-научному, то выходит, что в одних районах посевные
площади растут систематически, в других – они падают иногда, в зависимости
главным образом от метеорологических условий, причем нет таких данных, которые
говорили бы о том, что мы имеем где-либо, хотя бы в одном из серьезных хлебных
районов, систематическое сокращение посевных площадей.
В самом деле, посевные площади в районах, охваченных заморозками или засухой,
например в некоторых областях Украины, в последнее время показывают
сокращение...
Голос. Не вся Украина.
Шлихтер. На Украине посевные площади выросли на 2,7%.
Сталин. Я имею в виду степную полосу Украины. А вот в других районах, скажем, в
Сибири, в Поволжье, в Казахстане, в Башкирии, не задетых неблагоприятными
климатическими условиями, посевные площади растут систематически.
Чем объяснить, что в одних районах посевные площади растут систематически, а в
других – иногда сокращаются? Нельзя же в самом деле утверждать, что политика
партии на Украине – одна, а на востоке или в центре СССР – другая. Это же
абсурд, товарищи. Ясно, что климатические условия имеют здесь немаловажное
значение.
Верно, что кулаки сокращают посевные площади, независимо от климатических
условий. В этом, пожалуй, “виновата” политика партии, состоящая в том, чтобы
поддерживать бедняцко-середняцкие массы против кулачества. Но что из этого
следует? Разве мы когда-либо обязывались вести такую политику, которая могла бы
удовлетворять все социальные группы деревни, в том числе и кулаков? И вообще,
разве мы можем вести такую политику, которая удовлетворяла бы и эксплуататоров и
эксплуатируемых, если мы вообще хотим вести марксистскую политику? Что же тут
особенного, если в результате нашей ленинской политики, рассчитанной на
ограничение и преодоление капиталистических элементов в деревне, кулаки начинают
частично сокращать свои посевы? Да разве может быть иначе?
Может быть эта политика неверна, – пусть скажут нам об этом прямо. Нестранно ли,
что люди, называющие себя марксистами, частичное сокращение кулаками посевов
стараются выдавать с перепугу за сокращение посевных площадей вообще, забывая о
том, что, кроме кулаков, существуют еще бедняки и середняки, посевы которых
расширяются, забывая о том, что существуют колхозы и совхозы, посевы которых
растут ускоренным темпом.
Наконец, еще одна неправильность в речи Рыкова по вопросу о посевных площадях.
Рыков жаловался здесь, что кое-где, а именно в местах наибольшего развития
колхозов, бедняцко-середняцкий индивидуальный клин начинает сокращаться. Это
верно. А что здесь плохого? А как же иначе? Ежели бедняцко-середняцкие хозяйства
начинают покидать индивидуальный клин и переходят на коллективное хозяйство, то
разве не ясно, что расширение и умножение колхозов должно повлечь за собой
сокращение индивидуального бедняцко-середняцкого клина? А как же вы хотите?
Сейчас у колхозов имеются два с лишним миллиона гектаров земли. К концу
пятилетки колхозы будут иметь более чем 25 миллионов гектаров. За счет кого тут
вырастает колхозный клин? За счет индивидуального бедняцко-середняцкого клина. А
как же вы хотите? Как же иначе переводить бедняцко-середняцкие индивидуальные
хозяйства на рельсы коллективного хозяйства? Разве не ясно, что колхозный клин
будет расти в целом ряде районов за счет индивидуального клина?
Странно, что люди не хотят понять этих простых вещей.
к) О хлебных заготовках
О наших хлебных затруднениях наговорили здесь кучу небылиц. Но главные моменты
наших хлебных конъюнктурных затруднений упустили из виду.
Забыли прежде всего о том, что в этом году мы собрали ржи и пшеницы, – я говорю
о валовом сборе урожая, – миллионов на 500–600 пудов меньше, чем в прошлом году.
Могло ли это не отразиться на наших хлебозаготовках? Конечно, не могло не
отразиться.
Может быть в этом виновата политика ЦК? Нет, политика ЦК тут не при чем.
Объясняется это серьезным неурожаем в степной полосе Украины (заморозки и
засуха) и частичным неурожаем на Северном Кавказе, в Центрально-Черноземной
области, в Северо-Западной области.
Этим главным образом и объясняется, что в прошлом году на 1 апреля заготовили мы
хлеба на Украине (ржи и пшеницы) 200 млн. пудов, а в этом году– всего лишь 26–27
млн. пудов.
Этим же надо объяснить падение заготовок пшеницы и ржи по ЦЧО почти в 8 раз и по
Северному Кавказу – в 4 раза.
Хлебозаготовки на востоке выросли за этот год в некоторых районах почти вдвое.
Но они не могли возместить, и не возместили, конечно, той недостачи хлеба,
которая имелась у нас на Украине, на Северном Кавказе и в ЦЧО.
Не следует забывать, что при нормальных урожаях Украина и Северный Кавказ
заготовляют около половины всего заготовляемого хлеба по СССР.
Странно, что это обстоятельство упустил из виду Рыков.
Наконец, второе обстоятельство, представляющее главный момент наших
конъюнктурных хлебозаготовительных затруднений. Я имею в виду сопротивление
кулацких элементов деревни политике Советской власти по хлебозаготовкам. Рыков
обошел это обстоятельство. Но обойти этот момент – значит обойти главное в
хлебозаготовительном деле. О чем говорит опыт последних двух лет по
хлебозаготовкам? Он говорит о том, что состоятельные слои деревни, имеющие в
своих руках значительные хлебные излишки и играющие на хлебном рынке серьезную
роль, не хотят нам давать добровольно нужное количество хлеба по ценам,
определенным Советской властью. Нам нужно для обеспечения хлебом городов и
промышленных пунктов, Красной Армии и районов технических культур около 500 млн.
пудов хлеба ежегодно. В порядке самотека нам удается заготовить около 300–350
млн. пудов. Остальные 150 млн. пудов приходится брать в порядке организованного
давления на кулацкие и зажиточные слои деревни. Вот о чем говорит нам опыт
хлебозаготовок за последние два года.
Что произошло за эти два года, откуда такие перемены, почему раньше помогал
самотек, а теперь оказался он недостаточным? Произошло то, что кулацкие и
зажиточные элементы выросли за эти годы, ряд урожайных годов не прошел для них
даром, они окрепли хозяйственно, накопили капиталец и теперь они могут
маневрировать на рынке, удерживая за собой хлебные излишки в ожидании высоких
цен и оборачиваясь на других культурах.
Хлеб нельзя рассматривать, как простой товар. Хлеб – не хлопок, который нельзя
есть и который нельзя продать всякому. В отличие от хлопка, хлеб в наших
нынешних условиях есть такой товар, который берут все и без которого нельзя
существовать. Кулак это учитывает, и он придерживает его, заражая этим
держателей хлеба вообще. Кулак знает, что хлеб есть валюта валют. Кулак знает,
что излишки хлеба есть не только средство своего обогащения, но и средство
закабаления бедноты. Хлебные излишки в руках кулака при данных условиях есть
средство хозяйственного и политического усиления кулацких элементов. Поэтому,
беря эти излишки у кулаков, мы не только облегчаем снабжение хлебом городов и
Красной Армии, но и подрываем средство хозяйственного и политического усиления
кулачества.
Что нужно сделать для того, чтобы получить эти хлебные излишки? Нужно прежде
всего ликвидировать психологию самотека как вредную и опасную вещь. Нужно
организовать хлебозаготовки. Нужно мобилизовать бедняцко-середняцкие массы
против кулачества и организовать их общественную поддержку мероприятиям
Советской власти по усилению хлебозаготовок. Значение уральско-сибирского метода
хлебозаготовок, проводимого по принципу самообложения, в том именно и состоит,
что он дает возможность мобилизовать трудящиеся слои деревни против кулачества
на предмет усиления хлебозаготовок. Опыт показал, что этот метод дает нам
положительные результаты. Опыт показал, что эти положительные результаты
получаются у нас в двух направлениях: во-первых, мы изымаем хлебные излишки
состоятельных слоев деревни, облегчая этим снабжение страны; во-вторых, мы
мобилизуем на этом деле бедняцко-середняцкие массы против кулачества, просвещаем
их политически и организуем из них свою мощную многомиллионную политическую
армию в деревне. Некоторые товарищи не учитывают этого последнего
обстоятельства. А между тем оно именно и является одним из важных, если не самым
важным результатом уральско-сибирского метода хлебозаготовок.
Правда, этот метод сочетается иногда с применением чрезвычайных мер против
кулачества, что вызывает комические вопли у Бухарина и Рыкова. А что в этом
плохого? Почему нельзя иногда, при известных условиях применять чрезвычайные
меры против нашего классового врага, против кулачества? Почему можно сотнями
арестовывать спекулянтов в городах и высылать их в Туруханский край, а у
кулаков, спекулирующих хлебом и пытающихся взять за горло Советскую власть и
закабалить себе бедноту, нельзя брать излишков хлеба в порядке общественного
принуждения по ценам, по которым сдают хлеб нашим заготовительным организациям
бедняки и середняки? Откуда это следует? Разве наша партия когда-либо
высказывалась в принципе против применения чрезвычайных мер в отношении
спекулянтов и кулачества? Разве у нас нет закона против спекулянтов?
Рыков и Бухарин, очевидно, стоят в принципе против всякого применения
чрезвычайных мер в отношении кулачества. Но это ведь буржуазно-либеральная
политика, а не марксистская политика. Вы не можете не знать, что Ленин после
введения новой экономической политики высказывался даже за возврат к политике
комбедов, конечно, при известных условиях. А ведь что такое частичное применение
чрезвычайных мер против кулаков? Это даже не капля в море в сравнении с
политикой комбедов.
Они, сторонники группы Бухарина, надеются убедить классового врага в том, чтобы
он добровольно отрекся от своих интересов и сдал бы нам добровольно свои хлебные
излишки. Они надеются, что кулак, который вырос, который спекулирует, у которого
есть возможность отыгрываться на других культурах и который прячет свои хлебные
излишки,– они надеются, что этот самый кулак даст нам свои хлебные излишки
добровольно по нашим заготовительным ценам. Не с ума ли они сошли? Не ясно ли,
что они не понимают механики классовой борьбы, не знают, что такое классы?
А известно ли им, как кулаки глумятся над нашими работниками и над Советской
властью на сельских сходах, устраиваемых для усиления хлебозаготовок? Известны
ли им такие факты, когда наш агитатор, например в Казахстане, два часа убеждал
держателей хлеба сдать хлеб для снабжения страны, а кулак выступил с трубкой во
рту и ответил ему: “А ты попляши, парень, тогда я тебе дам пуда два хлеба”.
Голоса. Сволочи!
Сталин. Убедите-ка таких людей. Да, товарищи, класс есть класс. От этой истины
не уйдешь. Уральско-сибирский метод тем, собственно, и хорош, что он облегчает
возможность поднять бедняцко-середняцкие слои против кулаков, облегчает
возможность сломить сопротивление кулаков и заставляет их сдать хлебные излишки
органам Советской власти.
Теперь самым модным словом в рядах группы Бухарина является слово “перегибы” в
хлебозаготовках. Это слово представляет у них самый ходкий товар, так как оно
помогает им маскировать свою оппортунистическую линию. Когда они хотят
замаскировать свою линию, они обычно говорят: мы, конечно, не против нажима на
кулаков, но мы против перегибов, которые допускаются в этой области и которые
задевают середняка. Дальше идут рассказы об “ужасах” этих перегибов, читаются
письма “крестьян”, читаются панические письма товарищей, вроде Маркова, и потом
делается вывод: надо отменить политику нажима на кулачество.
Не угодно ли: так как имеются перегибы в проведении правильной политики, то
надо, оказывается, отменить эту самую правильную политику. Таков обычный прием
оппортунистов: на основании перегибов в проведении правильной линии – отменить
эту линию, заменив ее линией оппортунистической. При этом сторонники группы
Бухарина тщательно умалчивают о том, что существует еще другой сорт перегибов,
более опасный и более вредный, а именно – перегибы в сторону срастания с
кулачеством, в сторону приспособления к зажиточным слоям деревни, в сторону
замены революционной политики партии оппортунистической политикой правых
уклонистов.
Конечно, мы все против этих перегибов. Мы все против того, чтобы удары,
направляемые против кулаков, задевали середняков. Это ясно, и в этом не может
быть никакого сомнения. Но мы решительно против того, чтобы болтовней о
перегибах, усердно практикуемой группой Бухарина, раскассировать революционную
политику нашей партии и подменить ее оппортунистической политикой группы
Бухарина. Нет, этот фокус у них не пройдет.
Назовите хоть одну политическую меру партии, которая не сопровождалась бы тем
или иным перегибом. Из этого следует, что надо бороться с перегибами. Но разве
можно на этом основании охаивать самую линию, которая есть единственно
правильная линия?
Возьмем такую меру, как проведение 7-часовсго рабочего дня. Не может быть
никакого сомнения, что эта мера есть одна из самых революционных мер, проводимых
нашей партией за последнее время. Кому не известно, что эта, по существу глубоко
революционная, мера то и дело сопровождается у нас целым рядом перегибов, иногда
самых отвратительных? Значит ли это, что мы должны отменить политику проведения
7-часового рабочего дня?
Понимают ли сторонники бухаринской оппозиции, в какую лужу они попадают, козыряя
перегибами в хлебозаготовительном деле?
л) О валютных резервах и импорте хлеба
Наконец, несколько слов об импорте хлеба и валютных резервах. Я уже говорил, что
Рыков и его ближайшие друзья несколько раз ставили вопрос об импорте хлеба из-за
границы. Рыков говорил сначала о необходимости ввоза миллионов 80–100 пудов
хлеба. Это составит около 200 млн. руб. валюты. Потом он поставил вопрос о ввозе
50 млн. пудов, т.е. на 100 млн. руб. валюты. Мы это дело отвергли, решив, что
лучше нажимать на кулака и выжать у него хлебные излишки, которых у него не
мало, чем тратить валюту, отложенную для того, чтобы ввезти оборудование для
нашей промышленности.
Теперь Рыков меняет фронт. Теперь он уверяет что капиталисты дают нам хлеб в
кредит, а мы будто бы не хотим его брать. Он сказал, что через его руки прошло
несколько телеграмм, из которых видно, что капиталисты нам хотят дать хлеб в
кредит. При этом он изображал дело так, что будто бы имеются у нас такие люди,
которые не хотят принять хлеб в кредит либо из каприза, либо по каким-то другим
непонятным причинам.
Все это пустяки, товарищи. Смешно было бы думать что капиталисты Запада вдруг
взяли и стали жалеть нас, желая дать нам несколько десятков миллионов пудов
хлеба чуть ли не даром или в долгосрочный кредит. Это пустяки, товарищи.
В чем же тогда дело? Дело в том, что различные капиталистические группы щупают
нас, щупают наши финансовые возможности, нашу кредитоспособность, нашу стойкость
вот уже полгода. Они обращаются к нашим торговым представителям в Париже, в
Чехословакии, в Америке, в Аргентине и сулят нам продать хлеб в кредит на самый
короткий срок, месяца на три или, максимум, месяцев на шесть. Они хотят добиться
не столько того, чтобы продать нам хлеб в кредит, сколько того, чтобы узнать,
действительно ли тяжело наше положение, действительно ли исчерпались у нас
финансовые возможности, стоим ли мы крепко с точки зрения финансового положения
и не клюнем ли мы на удочку, которую они нам подбрасывают.
Сейчас в капиталистическом мире идут большие споры насчет наших финансовых
возможностей. Одни говорят, что мы уже банкроты и падение Советской власти –
дело нескольких месяцев, если не недель. Другие говорят, что это неверно, что
Советская власть сидит крепко, что финансовые возможности у нее имеются и хлеба
у нее хватит.
В настоящее время задача состоит в том, чтобы проявить нам должную стойкость и
выдержку, не поддаваться на лживые обещания насчет отпуска хлеба в кредит и
показать капиталистическому миру, что мы обойдемся без ввоза хлеба. Это не
только мое мнение. Это мнение большинства Политбюро.
На этом основании мы решили отказаться от предложения разных там
благотворителей, вроде Нансена, о ввозе хлеба в СССР в кредит на 1 миллион
долларов.
На этом же основании дали мы отрицательный ответ всем этим разведчикам
капиталистического мира в Париже, в Америке, в Чехословакии, предлагавшим нам
небольшое количество хлеба в кредит.
На этом же основании решили мы проявить максимум экономии в расходовании хлеба,
максимум организованности в деле заготовок хлеба.
Мы преследовали здесь две цели: с одной стороны – обойтись без импорта хлеба и
сохранить валюту для ввоза оборудования, с другой стороны – показать всем нашим
врагам, что мы стоим крепко и не намерены поддаваться обещаниям о подачках.
Правильна ли была такая политика? Я думаю, что она была единственно правильной
политикой. Она была правильной не только потому, что мы открыли здесь, внутри
нашей страны, новые возможности получения хлеба. Она была правильна еще потому,
что, обойдясь без импорта хлеба и отбросив прочь разведчиков капиталистического
мира, мы укрепили свое международное положение, мы подняли свою
кредитоспособность и разбили в пух болтовню о “предстоящей гибели” Советской
власти.
На днях мы имели некоторые предварительные переговоры с представителями
германских капиталистов. Они обещаются дать нам 500-миллионный кредит, причем
дело выглядит так, что они в самом деле считают необходимым дать нам этот
кредит, чтобы обеспечить себе советские заказы для своей промышленности.
На днях была у нас английская делегация консерваторов, которая также считает
нужным констатировать прочность Советской власти и целесообразность
предоставления нам кредитов для того, чтобы обеспечить себе промышленные
советские заказы.
Я думаю, что мы не имели бы этих новых возможностей в смысле получения кредитов,
со стороны германцев прежде всего, а потом и со стороны одной группы английских
капиталистов, если бы мы не проявили той необходимой стойкости, о которой я
говорил выше.
Стало быть, речь идет не о том, что мы отказываемся будто бы из каприза получить
воображаемый хлеб в воображаемый долгосрочный кредит. Дело идет о том, чтобы
разгадать лицо наших врагов, разгадать их действительные желания и проявить
выдержку, необходимую для упрочения нашего международного положения.
Вот почему мы отказались, товарищи, от импорта хлеба.
Как видите, вопрос об импорте хлеба не так уж прост, как это изображал здесь
Рыков. Вопрос об импорте хлеба есть вопрос нашего международного положения.
V. Вопросы партийного руководства
Мы перебрали, таким образом, все главные вопросы наших разногласий как в области
теории, так и в области коминтерновской и внутренней политики нашей партии. Из
сказанного видно, что заявление Рыкова о наличии у нас единой линии не
соответствует действительности. Из сказанного видно, что у нас имеются на деле
две линии. Одна линия – это генеральная линия партии, революционная ленинская
линия нашей партии. Другая линия – это линия группы Бухарина. Эта вторая линия
не вполне еще оформлена отчасти потому, что в рядах группы Бухарина имеется
невообразимая путаница взглядов, отчасти потому, что она, эта вторая линия,
будучи слабой по своему удельному весу в партии, старается так или иначе
маскироваться. Но она, эта линия, все же существует, как видите, и существует
она, как линия, отличная от линии партии, как линия, противопоставляющая себя
генеральной линии партии почти по всем вопросам нашей политики. Эта вторая линия
есть линия правого уклона.
Перейдем теперь к вопросам партийного руководства.
а) О фракционности группы Бухарина
Бухарин говорил, что у нас нет в партии оппозиции, что она, группа Бухарина, не
представляет оппозиции. Это неверно, товарищи. Из прений на пленуме выяснилось с
полной очевидностью, что в лице группы Бухарина мы имеем новую оппозицию.
Оппозиционная работа этой группы состоит в том, что она пытается ревизовать
линию партии, она пытается пересмотреть линию партии и готовит почву для того,
чтобы заменить ее, линию партии, другой линией, линией оппозиции, которая не
может быть не чем иным, как линией правого уклона.
Бухарин говорил, что тройка не представляет фракционной группы. Неверно это,
товарищи. Группа Бухарина содержит все элементы фракционности. Тут и платформа
имеется, тут и фракционная замкнутость, тут и политика отставок, тут и
организованная борьба против ЦК. Чего же еще нужно? Зачем скрывать правду о
фракционности группы Бухарина, когда она ясна сама собой? Для того и собрался
пленум ЦК и ЦКК, чтобы сказать здесь всю правду о наших разногласиях. А правда
состоит в том, что группа Бухарина есть группа фракционная. И это не просто
фракционная группа, а я бы сказал – самая неприятная и самая мелочная из всех
имевшихся у нас в партии фракционных групп.
Это видно хотя бы из того, как она пытается теперь использовать в своих
фракционных целях такую ничтожную мелочь, как волнения в Аджарии. В самом деле,
что представляет собой это так называемое “восстание” в Аджарии в сравнении с
такими восстаниями, как кронштадтское восстание? Я думаю, что в сравнении с этим
восстанием так называемое “восстание” в Аджарии не представляет даже капли в
море. Бывали ли такие случаи, чтобы троцкисты или зиновьевцы пытались
использовать это серьезное восстание в Кронштадте против ЦК, против партии? Надо
признать, товарищи, что таких случаев не бывало. Наоборот, оппозиционные группы,
имевшиеся у нас в партии в период этого серьезного восстания, помогали партии
подавлять его, не решаясь использовать его против партии.
А как поступает теперь группа Бухарина? Вы имели уже случай убедиться, что она
пытается использовать против партии это микроскопическое “восстание” в Аджарии
самым мелочным, самым неприличным образом. Что же это такое, как не крайняя
степень фракционного ослепления и фракционного измельчания?
От нас требуют, видимо, чтобы у пас не было случаев волнений на окраинах,
граничащих с капиталистическими государствами. От нас требуют, очевидно, такой
политики, которая бы удовлетворяла все классы вашего общества, и богатых и
бедных, и рабочих и капиталистов. От нас требуют, очевидно, чтобы у нас не было
недовольных элементов. Не с ума ли они сошли, эти товарищи из группы Бухарина?
Как можно требовать от нас, людей пролетарской диктатуры, ведущих борьбу с
капиталистическим миром, как внутри, так и вне нашей страны, – как можно
требовать от нас, чтобы у нас не было в стране недовольных и чтобы не было
иногда случаев волнений на некоторых окраинах, граничащих с враждебными нам
государствами? Для чего же существует тогда капиталистическое окружение, если не
для того, чтобы международный капитал прилагал все силы организовать у нас в
приграничных районах выступления недовольных элементов в нашей стране против
Советской власти? Кто же, кроме пустых либералов, может предъявлять нам такие
требования? Разве не ясно, что фракционная мелочность способна довести иногда
людей до либеральной слепоты и ограниченности?
б) О лояльности и коллективном руководстве
Рыков уверял здесь, что Бухарин является одним из самых “безупречных” и
“лояльных” членов партии в отношении ЦК нашей партии.
Позвольте в этом усомниться. Мы не можем верить на слово Рыкову. Мы требуем
фактов. А фактов-то и нет у Рыкова.
Взять, например, такой факт, как закулисные переговоры Бухарина с группой
Каменева, связанной с троцкистами, переговоры об организации фракционного блока,
об изменении политики ЦК, об изменении состава Политбюро, об использовании
хлебозаготовительного кризиса для выступления против ЦК. Спрашивается, где же
тут “лояльность”, “безупречность” Бухарина в отношении своего ЦК?
Не есть ли это, наоборот, нарушение всякой лояльности со стороны одного из
членов Политбюро в отношении своего ЦК, в отношении своей партии? Если это
называется лояльностью в отношении ЦК, то что называется тогда предательством
своего ЦК?
Бухарин любит говорить о лояльности, о честности, но почему он не попытается
взглянуть на себя и спросить себя: не нарушает ли он самым нечестным образом
элементарные требования лояльности в отношении своего ЦК, ведя закулисные
переговоры с троцкистами против своего ЦК и предавая таким образом свой ЦК?
Бухарин говорил здесь об отсутствии коллективного руководства в ЦК партии,
уверяя нас, что требования коллективного руководства нарушаются большинством
Политбюро ЦК.
Конечно, наш пленум все терпит. Он может стерпеть и это бесстыдное и лицемерное
заявление Бухарина. Но нужно действительно потерять чувство стыда, чтобы взять
на себя смелость выступить на пленуме в таком духе против большинства ЦК.
В самом деле, о каком коллективном руководстве может быть здесь речь, если
большинство ЦК, запрягшись в государственную телегу, двигает ее вперед с
напряжением всех своих сил, прося группу Бухарина помочь ему в этом трудном
деле, а группа Бухарина не только не помогает своему ЦК, а наоборот – всячески
мешает ему, бросает палки в колеса, угрожает отставкой и сговаривается с врагами
партии, с троцкистами, против ЦК нашей партии?
Кто же, кроме лицемеров, может отрицать, что Бухарин, устраивающий блок с
троцкистами против партии и предающий свой ЦК, не желает и не будет осуществлять
коллективное руководство в Центральном Комитете нашей партии?
Кто же, кроме слепых, может не видеть, что если Бухарин все же болтает о
коллективном руководстве в ЦК, кивая против большинства ЦК, то это он делает для
того, чтобы замаскировать таким образом свою предательскую позицию?
Следует отметить, что Бухарин не впервые нарушает элементарные требования
лояльности и коллективного руководства в отношении ЦК партии. История нашей
партии знает примеры, как Бухарин в период Брестского мира, при Ленине,
оставшись в меньшинстве по вопросу о мире, бегал к левым эсерам, к врагам нашей
партии, вел с ними закулисные переговоры, пытался заключить с ними блок против
Ленина и ЦК. О чем он сговаривался тогда с левыми эсерами, – нам это, к
сожалению, еще неизвестно[11]. Но нам известно, что левые эсеры намеревались
тогда арестовать Ленина и произвести антисоветский переворот... Но удивительнее
всего то, что, бегая к левым эсерам и конспирируя с ними против ЦК, Бухарин
продолжал кричать, так же как и теперь, о необходимости коллективного
руководства.
История нашей партии знает кроме того примеры, когда Бухарин, при Ленине, имея
большинство в Московском областном бюро нашей партии и имея за собой группу
“левых” коммунистов, призывал всех членов партии к тому, чтобы выразить
недоверие ЦК партии, отказаться подчиниться ему и поставить вопрос о расколе в
нашей партии. Это было в период Брестского мира, после того, как ЦК уже вынес
свое постановление о необходимости принять условия Брестского мира.
Таковы лояльность и коллективное руководство Бухарина.
Рыков говорил здесь о необходимости коллегиальной работы. При этом он кивал в
сторону большинства Политбюро, указывая на то, что он и его ближайшие друзья
стоят за коллегиальную работу, а большинство Политбюро, стало быть, – против
коллегиальной работы. При этом Рыков не привел ни одного фагота в подтверждение
своего заявления.
Для того, чтобы разоблачить эту рыков скую басню, позвольте привести несколько
фактов, несколько примеров, указывающих на то, как Рыков проводит коллегиальную
работу.
Первый пример. Вы знаете историю с вывозом золота в Америку. Многие из вас
думают, может быть, что золото было вывезено в Америку по решению Совнаркома,
или ЦК, или с согласия ЦК, или с ведома ЦК. Но это неверно, товарищи. ЦК и
Совнарком не имеют к этому делу никакого отношения. У нас имеется решение о том,
что золото не может быть вывезено без санкции ЦК. Однако это решение было
нарушено. Кто же разрешил его вывоз? Оказывается, золото было вывезено с
разрешения одного из замов Рыкова с ведома и согласия Рыкова.
Что это, – коллегиальная работа? Второй пример. Речь идет о переговорах с одним
из крупных частных банков в Америке, имущество которого было национализировано
после Октябрьского переворота и который требует теперь возмещения убытков. ЦК
стало известно, что с этим банком ведутся переговоры представителем нашего
Госбанка об условиях возмещения его убытков.
Вопрос о возмещении частных претензий является, как вы знаете, одним из
серьезнейших вопросов, имеющих прямое отношение к нашей внешней политике. Может
показаться, что переговоры эти велись с разрешения Совнаркома или ЦК. Однако это
неверно, товарищи. ЦК и Совнарком не имеют к этому делу никакого отношения.
Впоследствии, узнав об этих переговорах, ЦК постановил прервать переговоры. Но
вот вопрос: кто санкционировал эти переговоры? Оказывается, они были
санкционированы одним из замов Рыкова с ведома и согласия Рыкова.
Что это, – коллегиальная работа?
Третий пример. Речь идет о снабжении сельскохозяйственными машинами кулаков и
середняков. Речь идет о том, что ЭКОСО РСФСР[12], где председательствует один из
замов Рыкова по РСФСР, постановило
уменьшить снабжение середняков сельскохозяйственными машинами и увеличить
снабжение машинами верхушечных слоев деревни, то есть кулаков. Вот текст этого
антипартийного и антисоветского постановления ЭКОСО РСФСР
“Для Казахской и Башкирской АССР, Сибирского и Нижне-Волжского краев и
Средне-Волжской и Уральской областей указанные в настоящем пункте проценты сбыта
сельскохозяйственных машин и орудий повышаются для верхушечных слоев деревни до
20%, а для середняцких слоев понижаются до 30%”.
Не угодно ли: ЭКОСО РСФСР, в период усиленного наступления партии на кулаков и
организации бедняцко-середняцких масс против кулачества, принимает постановление
о снижении нормы снабжения машинами середняков и повышении нормы снабжения
верхушечных слоев деревни.
И это называется ленинской, коммунистической политикой!
Впоследствии ЦК, узнав об этом казусе, отменил постановление ЭКОСО. Но кто
санкционировал это антисоветское постановление? Его санкционировал один из замов
Рыкова с ведома и согласия Рыкова. Что это, – коллегиальная работа? Кажется,
достаточно этих примеров для того, чтобы показать, как осуществляется
коллегиальная работа Рыковым и его заместителями.
в) О борьбе с правым уклоном
Бухарин говорил о “гражданской казни” трех членов Политбюро, “прорабатываемых”,
по его словам, организациями нашей партии. Он говорил, что партия подвергла трех
членов Политбюро, Бухарина, Рыкова и Томского, “гражданской казни”, критикуя их
ошибки в печати и на собраниях, в то время как они, эти три члена Политбюро,
“вынуждены” были молчать.
Все это пустяки, товарищи. Это фальшивые слова либеральствующего коммуниста,
пытающегося развинтить партию в ее борьбе против правого уклона. У Бухарина
выходит, что ежели он и его друзья увязли в правоуклонистских ошибках, то партия
не имеет права разоблачать эти ошибки, партия должна прекратить борьбу с правым
уклоном и дожидаться того момента, когда Бухарину и его друзьям угодно будет
отказаться от своих ошибок.
Не слишком ли многого требует от нас Бухарин? Не думает ли он, что партия
существует для него, а не он для партии? А кто его заставляет молчать, пребывать
в состоянии покоя, когда вся партия мобилизована против правого уклона и ведет
решительные атаки против трудностей? Почему бы ему, Бухарину, и его ближайшим
друзьям не выступить теперь и не повести решительную борьбу против правого
уклона и примиренчества с ним? Разве может кто-либо сомневаться в том, что
партия приветствовала бы Бухарина и его ближайших друзей, если бы они решились
на этот, не столь уж трудный шаг? Почему же они не решаются на этот, в конце
концов, обязательный для них шаг? Не потому ли, что интересы своей группы ставят
они выше интересов партии и ее генеральной линии? Кто же виноват в том, что в
борьбе с правым уклоном Бухарин, Рыков и Томский оказались в нетях? Не ясно ли,
что разговоры о “гражданской казни” трех членов Политбюро есть плохо
замаскированная попытка трех членов Политбюро заставить партию замолчать и
прекратить борьбу против правого уклона?
Борьбу с правым уклоном нельзя рассматривать, как второстепенную задачу нашей
партии. Борьба с правым уклоном есть одна из решающих задач нашей партии. Если
мы в своей собственной среде, в своей собственной партии, в политическом штабе
пролетариата, который руководит движением и который ведет вперед пролетариат, –
если мы в этом самом штабе допустим свободное существование и свободное
функционирование правых уклонистов, пытающихся демобилизовать партию, разложить
рабочий класс, приспособить нашу политику ко вкусам “советской” буржуазии и
спасовать, таким образом, перед трудностями нашего социалистического
строительства,– если мы все это допустим, то что это будет означать? Не будет ли
ото означать, что мы готовы спустить на тормозах революцию, разложить наше
социалистическое строительство, сбежать от трудностей, сдать позиции
капиталистическим элементам?
Понимает ли группа Бухарина, что отказаться от борьбы с правым уклоном значит
предать рабочий класс, предать революцию?
Понимает ли группа Бухарина, что без преодоления правого уклона и примиренчества
с ним невозможно преодолеть стоящие перед нами трудности, без преодоления же
этих трудностей невозможно добиться решающих успехов социалистического
строительства?
Чего стоят после всего этого жалкие слова о “гражданской казни” трех членов Политбюро?
Нет, товарищи, либеральной болтовней о “гражданской казни” не запугать
бухаринцам партию. Партия требует от них решительной борьбы с правым уклоном и
примиренчеством с ним в одной шеренге со всеми членами ЦК нашей партии. Она
требует этого от группы Бухарина для того, чтобы облегчить дело мобилизации
рабочего класса, сломить сопротивление классовых врагов и организовать
решительное преодоление трудностей нашего социалистического строительства.
Либо бухаринцы это требование партии выполнят, и тогда партия будет
приветствовать их, либо они этого не сделают,– но тогда пусть они пеняют на
себя.
VI. Выводы
Перехожу к выводам. Вношу следующие предложения:
1) Надо, прежде всего, осудить взгляды группы Бухарина. Надо осудить взгляды
этой группы, изложенные в ее декларациях и в речах ее представителей, признав,
что эти взгляды несовместимы с линией партии и что они совпадают полностью с
позицией правого уклона.
2) Надо осудить закулисные переговоры Бухарина с группой Каменева, как наиболее
яркое выражение нелояльности и фракционности группы Бухарина.
3) Надо осудить политику отставок, практиковавшуюся Бухариным и Томским, как
грубое нарушение элементарных требований партийной дисциплины.
4) Надо снять Бухарина и Томского с занимаемых ими постов, предупредив их, что в
случае малейшей попытки неподчинения постановлениям ЦК, ЦК будет вынужден
вывести их из состава Политбюро.
5) Надо принять меры к тому, чтобы в выступлениях отдельных членов и кандидатов
Политбюро на собраниях не допускались какие бы то ни было отклонения от линии
партии, от решений ЦК и его органов.
6) Надо принять меры к тому, чтобы в органах печати, как партийных, так и
советских, как в газетах, так и в журналах полностью проводились линия партии и
решения ее руководящих органов.
7) Надо установить специальные меры, вплоть до исключения из ЦК и из партии,
против тех, которые попытаются нарушить секретность решений партии, ее ЦК, ее
Политбюро.
8) Надо разослать резолюцию объединенного пленума ЦК и ЦКК по внутрипартийным
вопросам всем местным организациям партии и членам XVI конференции[13], не
опубликовывая ее пока что в печати.
Таков, по-моему, выход из положения.
Некоторые товарищи настаивают на немедленном исключении Бухарина и Томского из
Политбюро ЦК. Я не согласен с этими товарищами. По-моему, можно обойтись в
настоящее время без такой крайней меры.
Полностью печатается впервые
7-12 de enero de 1933 BALANCE DEL PRIMER PLAN QUINQUENAL. Informe del 7 de enero de 1933.
I. Importancia internacional del plan. Camaradas: Cuando el plan quinquenal hizo su aparición, la gente estaba lejos de suponer que tendría enorme alcance internacional. Al contrario, muchos creían que el plan quinquenal era un asunto privado de la Unión Soviética, un asunto importante y serio pero, en fin de cuentas, un asunto privado, nacional, de la Unión Soviética. La historia ha demostrado, sin embargo, que el alcance internacional del plan quinquenal es inmenso. La historia ha demostrado que el plan quinquenal no es un asunto privado de la Unión Soviética, sino un asunto de todo el proletariado internacional. Ya mucho antes de la aparición del plan quinquenal, en la época en que terminábamos la lucha contra los intervencionistas y pasábamos a la edificación de nuestra economía, ya en aquel período Lenin señalaba que nuestra edificación económica tenía una gran importancia internacional, que cada paso adelante del Poder Soviético por este camino repercutía profundamente en los sectores más diversos de los países capitalistas y dividía a los hombres en dos campos: el de los partidarios de la revolución proletaria y el de sus adversarios. Lenin decía en aquel entonces: “Ahora, como más influimos en la revolución internacional es con nuestra política económica. Puede decirse sin exagerar lo más mínimo que todos miran a la República Soviética de Rusia, todos los trabajadores del mundo, sin excepción alguna. Esto se ha conseguido... En este terreno, la lucha se lleva ya en escala mundial. Si cumplimos esta tarea, ganaremos en escala internacional de seguro y definitivamente. Por eso, los problemas de la edificación económica adquieren para nosotros una importancia verdaderamente extraordinaria. En este frente debemos lograr la victoria con un ascenso y un avance lentos, graduales -no pueden ser rápidos-, pero firmes” (v. t. XXVI, págs. 410-41138). Eso fue dicho en la época en que terminábamos la guerra contra la intervención, en que pasábamos de la lucha armada contra el capitalismo a la lucha en el frente económico, cuando entrábamos en el período de la edificación económica. Han pasado muchos años desde aquel entonces, y cada paso del Poder Soviético en el terreno de la edificación de la economía, cada año, cada trimestre han ido confirmando espléndidamente el acierto de las palabras del camarada Lenin. Pero nada ha confirmado tan brillantemente la verdad de las palabras de Lenin como el plan quinquenal de nuestra construcción, como el surgimiento de ese plan, su desarrollo, su realización. En efecto, me parece que ningún paso de cuantos hemos dado en el terreno de la edificación económica de nuestro país ha tenido tanta resonancia en los más diversos sectores de los países capitalistas de Europa, de América, de Asia, como el plan quinquenal, su desarrollo, su cumplimiento. Al principio, la burguesía y su prensa acogieron con burlas el plan quinquenal. Una “fantasía”, un “delirio”, una “utopía”: así bautizaron entonces a nuestro plan quinquenal. Luego, cuando comenzó a verse que el cumplimiento del plan quinquenal daba resultados positivos, se pusieron a tocar a rebato, afirmando que el plan quinquenal amenazaba la existencia de los países capitalistas, que su realización inundaría de mercancías los mercados europeos, que intensificaría el dumping y agravaría el desempleo. Más tarde, cuando tampoco este ardid, puesto en circulación contra el Poder Soviético, dio los resultados apetecidos, comenzó una serie de viajes a la U.R.S.S. de representantes de las casas más diversas, de órganos de prensa, de diferentes sociedades, etc., que querían ver con sus propios ojos lo que, en realidad, ocurría en la U.R.S.S. No me refiero a las delegaciones obreras que, desde la aparición del plan quinquenal, expresaron su admiración por las iniciativas y los éxitos del Poder Soviético y se manifestaron dispuestas a apoyar a la clase obrera de la U.R.S.S. Justamente desde entonces comenzó a dividirse la llamada opinión pública, la prensa burguesa, las sociedades burguesas de todo género, etc. Unos afirmaban que el plan quinquenal había fracasado del modo más rotundo y que los bolcheviques se
hallaban al borde de la catástrofe. Otros, por el contrario, aseguraban que, si bien los bolcheviques eran gente detestable, estaban sacando adelante el plan quinquenal y que, probablemente, conseguirían su objetivo. Quizá no esté de más citar las opiniones de diversos órganos de la prensa burguesa. Tomemos, por ejemplo, el diario norteamericano “The New York Times”39. A fines de noviembre de 1932, dicho diario escribía: “Un plan quinquenal de la industria, que pretende desafiar el sentido de las proporciones, que persigue su fin “sin detenerse en los gastos”, como frecuentemente se jacta con orgullo Moscú, no es, en realidad, un plan. Es una especulación”. Resulta que el plan quinquenal ni siquiera es un plan, sino mera especulación. Y he aquí la opinión del diarioburgués británico “The Daily Telegraph”40, publicada a fines de noviembre de 1932: “Si se considera el plan como piedra de toque de la “economía planificada”, debemos decir que ha fracasado completamente”. Opinión del “New York Times” en el mes de noviembre de 1932: “La colectivización ha fracasado ruidosamente. Ha llevado a Rusia al borde del hambre”. Opinión del periódico burgués polaco “Gazeta Polska”41, publicada en el verano de 1932: “La situación demuestra, al parecer, que el gobierno de los Soviets, con su política de colectivización del campo, se ha metido en un atolladero”. Opinión del diario británico burgués “The Financial Times”42, publicada en noviembre de 1932: “Stalin y su partido se encuentran, a consecuencia de su política, frente a la bancarrota del sistema del plan quinquenal y frente al fracaso de los objetivos propuestos”. Opinión de la revista italiana “Politica”43: “Sería absurdo creer que cuatro años de trabajo de un pueblo que cuenta con 160 millones de almas, cuatro años de tensión económica y política sobrehumana por parte de un régimen de una fuerza como la que representa el régimen bolchevique, no hayan creado nada. Al contrario, han creado mucho... Y, sin embargo, la catástrofe es un hecho evidente para todos. Tanto los amigos como los enemigos, bolcheviques y antibolcheviques, oposicionistas de derecha y de izquierda, se han convencido de ello”. Por último, he aquí la opinión de la revista burguesa norteamericana “Current History”44: “El examen de la actual situación de Rusia nos lleva, por consiguiente, a la conclusión de que el programa quinquenal ha fracasado, tanto en lo que respecta a los objetivos anunciados, como, en mayor escala aún, a sus principios básicos sociales”. Tales son las opiniones de una parte de la prensa burguesa. Casi no merece la pena criticar a los autores de las opiniones citadas. Yo creo que no vale la pena. No vale la pena, pues esta gente “de cabeza dura” pertenece a la clase de fósiles del período medieval, para los cuales los hechos no tienen importancia alguna, y cualquiera que fuese el resultado de nuestro plan quinquenal, seguirían repitiendo lo mismo. Pasemos a las opiniones de otros órganos de prensa, procedentes también del campo burgués. He aquí la opinión del conocido diario burgués de Francia “Le Temps”45, publicada en enero de 1932: “La Unión Soviética ha ganado la primera partida industrializándose sin la ayuda de capital extranjero”. Opinión del mismo diario “Le Temps”, publicada en el verano de 1932: “El comunismo culmina a ritmo gigantesco la etapa de reestructuración, que en el régimen capitalista es preciso recorrer a paso lento... En Francia, donde la propiedad territorial está subdividida hasta el infinito, es imposible mecanizar la agricultura; los Soviets, al industrializar su agricultura, han sabido resolver este problema... Los bolcheviques nos han ganado la partida”. Opinión de la revista burguesa británica “The Round Table”46: “Las realizaciones del plan quinquenal constituyen un fenómeno sorprendente. Las fábricas de tractores de Járkov y de Stalingrado, la fábrica de automóviles “AMO” de Moscú, la fábrica de automóviles de Nizhni-Nóvgorod, la central hidroeléctrica del Dniéper, las grandiosas acerías de Magnitogorsk y de Kuznietsk, la red de fábricas de construcción de maquinaria y de productos químicos de la región de los Urales, que se transforma en un Ruhr soviético; todos ésos y tantos otros éxitos logrados por la industria en todo el país testimonian que, pese a las dificultades, la industria soviética, como planta bien regada, crece y se vigoriza... El plan quinquenal ha echado los cimientos para el desarrollo futuro y ha reforzado extraordinariamente la potencia de la U.R.S.S.”. Opinión del diario británico burgués “The Financial Times”: “Los éxitos obtenidos en la industria de la construcción de maquinaria no pueden ser puestos en duda. El elogio de esos éxitos en la prensa y en los discursos no está desprovisto de fundamento. No se debe olvidar que antes Rusia producía sólo las máquinas y el instrumental más sencillos. Cierto, incluso ahora las cifras absolutas de importación de máquinas y de instrumental
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
acusan un aumento; pero la proporción entre las máquinas importadas y las fabricadas en la U.R.S.S. sigue descendiendo sin cesar. La U.R.S.S. fabrica actualmente toda la maquinaria indispensable para su industria metalúrgica y eléctrica. Ha sabido crear su propia industria automovilística. Ha organizado la producción de uútiles y de instrumental en todos sus grados, desde los instrumentos minúsculos de alta precisión hasta las más pesadas prensas. En lo concerniente a las máquinas agrícolas, la U.R.S.S. no depende ya de las importaciones extranjeras. Por otra parte, el Gobierno Soviético toma medidas para que el retraso en la producción de carbón y de hierro no impida el cumplimiento del plan quinquenal en cuatro años. Es indiscutible que las inmensas fábricas recientemente construidas aseguran un aumento considerable de la producción de la industria pesada”. Opinión del diario burgués austriaco “Neue Freie Presse”47, publicada a principios de 1932: “Se puede maldecir el bolchevismo, pero hay que conocerlo. El plan quinquenal es un nuevo coloso con el que se debe contar en todo cálculo económico”. Opinión del capitalista inglés Gibson Jarvie, presidente del Banco “The United Dominion”, expuesta en octubre de 1932: “Debo aclarar que no soy comunista ni bolchevique, sino un capitalista y un individualista convencido... Rusia progresa, mientras que muchas de nuestras fábricas están inactivas y cerca de tres millones de personas buscan desesperadamente trabajo en nuestro país. El plan quinquenal ha sido objeto de burlas; se ha presagiado su fracaso. Pero tened la seguridad de que lo conseguido supera lo que el plan quinquenal se había propuesto... En todas las ciudades industriales que he visitado, he visto construir nuevos barrios según un plan determinado, con anchas calles adornadas de árboles y glorietas, con casas del tipo más moderno, con escuelas, hospitales, clubs obreros y las inevitables casas-cuna y jardines de la infancia, donde se cuida a los niños de las obreras... No intentéis menospreciar los planes rusos, no cometáis el error de esperar que el Gobierno Soviético pueda hundirse... La Rusia de hoy es un país con un alma y un ideal. Rusia es un país de una actividad asombrosa. Creo que las aspiraciones de Rusia son sanas... Quizá lo más importante es que todos los jóvenes y los obreros de Rusia poseen algo que falta ahora, desgraciadamente, en los países capitalistas: esperanza”. Opinión de la revista burguesa norteamericana “The Nacion”48, publicada en noviembre de 1932: “Los cuatro años del plan quinquenal han reportado éxitos realmente notables. La Unión Soviética ha trabajado con intensidad de tiempos de guerra en la constructiva tarea de levantar las bases de una nueva vida. La fisonomía del país cambia literalmente hasta el punto de que es imposible reconocerla... Esto es cierto en lo que se refiere a Moscú, con sus centenares de calles y plazas recién asfaltadas, con sus nuevos edificios, con su nuevo extrarradio y con el cordón de nuevas fábricas suburbanas. Es también cierto en lo que se refiere a ciudades de menor importancia. Han surgido nuevas ciudades en las estepas y en los desiertos; y no algunas ciudades aisladas, sino medio centenar de ciudades, por lo menos, con una población de 50.000 a 250.000 habitantes. Todas han surgido en los últimos cuatro años y cada una es el centro de una nueva empresa o de una serie de empresas construidas para explotar los recursos naturales. Centenares de nuevas centrales eléctricas de distrito y toda una serie de gigantes como Dnieprostrói, transforman gradualmente en realidad la fórmula de Lenin: “El socialismo es el Poder Soviético más la electrificación”... La Unión Soviética ha organizado la producción en gran escala de un sinnúmero de artículos que Rusia jamás había fabricado: tractores, segadoras-trilladoras, aceros de alta calidad, caucho sintético, cojinetes de bolas, potentes motores diesel, turbinas de 50.000 kilovatios, equipos telefónicos, máquinas eléctricas para la industria minera, aviones, automóviles, bicicletas, sin contar centenares de tipos de nuevas máquinas... Por primera vez en la historia, Rusia extrae aluminio, magnesita, apatitas, yodo, potasa y muchos otros productos de valor. No son ya las cruces y las cúpulas de las iglesias las que sirven de guías en las llanuras de la Unión Soviética, sino los elevadores de grano y las torres de los silos. Los koljóses construyen casas, establos, porquerizas. La electricidad penetra en el campo, conquistado ya por la radio y por los diarios. Los obreros aprenden a trabajar con las máquinas más modernas. Los mozos campesinos construyen y manejan máquinas agrícolas tan grandes y complicadas como Norteamérica jamás haya visto. Rusia comienza a “pensar con máquinas”. Rusia pasa rápidamente del siglo de la madera al siglo del hierro, del acero, del hormigón y de los motores”. Opinión de “Forward”49, publicación reformista de “izquierda” de Inglaterra, expuesta en septiembre de 1932. “Salta a la vista el inmenso trabajo de edificación que está llevando a cabo la U.R.S.S. Nuevas fábricas, nuevas escuelas, nuevos cinematógrafos, nuevos clubs, nuevas casas gigantescas, nuevas construcciones en todas partes. Muchas de ellas ya están terminadas, a
otras las rodean aún los andamios. Es difícil dar idea a los lectores ingleses de lo realizado durante estos últimos dos años y de lo que está en vías de realización. Es preciso ver para creer. Nuestras propias realizaciones durante la guerra son una bagatela en comparación con lo que se está haciendo en la U.R.S.S. Los norteamericanos reconocen que ni el período de fiebre constructiva más intenso en los Estados del Oeste ofrece nada comparable a la febril actividad creadora que la U.R.S.S. está desplegando ahora. Durante los dos últimos años, la U.R.S.S. ha sido teatro de tantos cambios; que uno renuncia a imaginar lo que será este país dentro de diez años... Desterrad de vuestras cabezas todas las fantásticas historias horripilantes propaladas por los periódicos ingleses, que con tanta tenacidad y estupidez siguen calumniando a la U.R.S.S. Arrojad también de vuestras cabezas la verdad a medias y las impresiones fundadas en la incomprensión difundidas por los intelectuales “dilettanti”, que miran a la U.R.S.S. con altanería, a través de los lentes de la clase media, pero que carecen de la menor idea de lo que allí está pasando... La U.R.S.S. está construyendo una nueva sociedad sobre bases sanas. Para realizar este objetivo, es preciso afrontar muchos riesgos, es preciso trabajar con entusiasmo, con una energía que hasta ahora el mundo no había conocido, es preciso luchar contra enormes dificultades inevitables por cuanto se quiere construir el socialismo en un vasto país, aislado del resto del mundo. Pero, después de haber visitado por segunda vez el país en el término de dos años, he tenido la impresión de que marcha por el camino de un progreso sólido, que planifica, crea y construye, y todo esto en una escala que es un evidente desafío al mundo capitalista hostil”. Tal es la disparidad de opiniones y la división entre los círculos burgueses, de los cuales unos desean el exterminio de la U.R.S.S. con su plan quinquenal pretendidamente fracasado, mientras que otros desean, al parecer, la colaboración comercial con la U.R.S.S., considerando, evidentemente, que podrían sacar alguna ventaja de los éxitos del plan quinquenal. Capítulo aparte merece la actitud de la clase obrera de los países capitalistas hacia el plan quinquenal, hacia los éxitos de la edificación socialista en la U.R.S.S. Podríamos limitarnos a reproducir la opinión de una de las numerosas delegaciones obreras que llegan anualmente a la U.R.S.S.; por ejemplo, la de la delegación obrera belga. Esta opinión es típica para todas las delegaciones obreras, sin excepción, ya se trate de una delegación inglesa o francesa, alemana, norteamericana o de cualquier otro país. Dice así: “Estamos entusiasmados por la formidable construcción que hemos observado durante nuestro viaje. Tanto en Moscú como en Makéevka, en Górlovka, en Járkov, en Leningrado, hemos podido comprobar el entusiasmo con que se trabaja. Todas las máquinas son de novísima construcción. En las fábricas reinan la limpieza, el aire y la luz. Hemos visto cómo se presta en la U.R.S.S. asistencia médica y sanitaria a los obreros. Las viviendas obreras están construidas cerca de las fábricas. En los barrios obreros hay escuelas y casas-cuna; los niños están atendidos con la máxima solicitud. Hemos podido ver la diferencia entre las fábricas viejas y las recién construidas, entre las viejas y las nuevas viviendas. Todo lo que hemos visto nos ha dado una impresión clara de la enorme fuerza de los trabajadores que están construyendo una nueva sociedad bajo la dirección del Partido Comunista. Hemos observado en la U.R.S.S. un gran progreso cultural, mientras que en otros países reina la depresión en todos los terrenos y el paro forzoso hace estragos. Hemos podido ver las enormes dificultades que los trabajadores soviéticos encuentran en su camino. Y con tanto mayor motivo comprendemos el orgullo que sienten al mostrar sus victorias. Estamos convencidos de que vencerán todos los obstáculos”. Ahí tenéis la importancia internacional del plan quinquenal. Ha bastado realizar un trabajo constructivo durante dos o tres años, ha bastado mostrar los primeros éxitos del plan quinquenal, para que el mundo entero se divida en dos campos: el campo de los que ladran sin cesar contra nosotros y el campo de los admirados por los éxitos del plan quinquenal, sin hablar de la existencia y del fortalecimiento de nuestro propio campo en el mundo entero: el campo de la clase obrera de los países capitalistas, que se felicita de los éxitos de la clase obrera de la U.R.S.S. y está dispuesta a sostenerla para espanto de la burguesía del mundo entero. ¿Qué significa esto? Esto significa que la importancia internacional del plan quinquenal, la importancia internacional de sus éxitos y de sus conquistas está fuera de toda duda. Esto significa que los países capitalistas están preñados de revolución proletaria. Y precisamente por esto, porque están preñados de revolución proletaria, la burguesía quisiera extraer de los fracasos del plan quinquenal nuevos argumentos contra la revolución, mientras el proletariado, al revés, se esfuerza por sacar y saca, en efecto, de los éxitos del plan quinquenal nuevos argumentos en favor de la revolución y contra la burguesía del mundo entero. Los éxitos del plan quinquenal movilizan las fuerzas revolucionarias de la clase obrera de todos los países contra el capitalismo. Este es un hecho
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
indiscutible. No cabe duda de que la importancia revolucionaria internacional del plan quinquenal es realmente inmensa. Por eso debemos conceder una atención tanto mayor a la cuestión del plan quinquenal, de su contenido, de sus tareas fundamentales. Debemos analizar con un cuidado tanto mayor el balance del plan quinquenal, el balance de su cumplimiento y de su aplicación en la práctica.
II. La tarea fundamental del plan quinquenal y el camino para realizarla. Pasemos ahora a la cuestión del plan quinquenal considerado en sí mismo. ¿Qué es el plan quinquenal? ¿En qué consistía la tarea fundamental del plan quinquenal? La tarea fundamental del plan quinquenal consistía en encauzar nuestro país, con su técnica atrasada, a veces medieval, por la vía de la técnica nueva, moderna. La tarea fundamental del plan quinquenal consistía en transformar a la U.R.S.S., de un país agrario y débil, dependiente de los caprichos de los países capitalistas, en un país industrial y poderoso, plenamente dueño de sí mismo e independiente de los caprichos del capitalismo mundial. La tarea fundamental del plan quinquenal consistía, al transformar la U.R.S.S. en un país industrial, en desplazar por completo a los elementos capitalistas, ensanchar el frente de las formas socialistas de la economía y crear una base económica para suprimir las clases en la U.R.S.S., para edificar la sociedad socialista. La tarea fundamental del plan quinquenal consistía en crear en nuestro país una industria capaz de reequipar y reorganizar, sobre bases socialistas, no sólo la industria en su conjunto, sino también el transporte y la agricultura. La tarea fundamental del plan quinquenal consistía en encauzar la agricultura, fragmentada en pequeñas haciendas, por la vía de la gran hacienda colectiva, asegurar así la base económica del socialismo en el campo y hacer imposible, de este modo, la restauración del capitalismo en la U.R.S.S. Por último, la tarea del plan quinquenal consistía en crear en el país todas las premisas técnicas y económicas indispensables para elevar al máximo su capacidad de defensa, de modo que le permitiese organizar una repulsa demoledora a toda suerte de tentativas de intervención armada, a toda suerte de intentos de agresión armada desde el exterior. ¿A qué obedecía esta tarea fundamental del plan quinquenal?, ¿en qué se basaba? En la necesidad de cancelar el atraso técnico y económico de la U.R.S.S., atraso que la condenaba a una existencia poco envidiable; en la necesidad de crear en el país premisas que le permitiesen no sólo alcanzar; sino también, con el tiempo, sobrepasar en el terreno técnico y económico a los países capitalistas avanzados. En la consideración de que el Poder Soviético no podría subsistir mucho tiempo sobre la base de una industria atrasada, de que el único fundamento real y seguro del Poder Soviético es una gran industria moderna, que además de no ceder en nada a la industria de los países capitalistas, sea capaz, con el tiempo, de sobrepasarla. En la consideración de que el Poder Soviético no podía descansar por mucho tiempo sobre dos bases opuestas: la gran industria socialista, que aniquila a los elementos capitalistas, y la pequeña hacienda campesina individual, que los engendra. En la consideración de que, mientras no se proporcionase una base de gran producción a la agricultura, mientras las pequeñas haciendas campesinas no estuviesen agrupadas en grandes haciendas colectivas, el peligro de la restauración del capitalismo en la U.R.S.S. era el peligro más real de todos los peligros posibles. Lenin decía: “La revolución hizo que en algunos meses Rusia alcanzase por su régimen político a los países adelantados. Pero esto no basta. La guerra es implacable y presenta la cuestión con despiadada agudeza: perecer o alcanzar y sobrepasar también económicamente a los países adelantados... Perecer o avanzar a todo vapor. Así plantea la historia la cuestión” (v. t. XXI, pág. 19150). Lenin decía: “Mientras vivamos en un país de pequeñas haciendas campesinas, el capitalismo tendrá en Rusia una base económica más sólida que el comunismo. Es necesario recordarlo. Todo el que observa atentamente la vida del campo, comparándola con la vida, de la ciudad, sabe que no hemos extirpado las raíces del capitalismo, ni hemos eliminado el fundamento, la base del enemigo interior. Este se apoya en la pequeña hacienda, y para quebrantarlo no hay más que un medio: dar a la economía del país, comprendida la agricultura, una nueva base técnica, la base técnica de la gran producción moderna... Y sólo cuando el país esté electrificado, cuando hayamos dado a la industria, a la agricultura y al transporte la base técnica de la gran industria moderna, sólo entonces venceremos definitivamente” (v. t. XXVI, págs. 46-4751). Precisamente en estas tesis se basaban las consideraciones del Partido que le movieron a trazar el plan quinquenal y a determinar la tarea fundamental de este plan. Esto es lo que puede decirse en cuanto a la tarea fundamental del plan quinquenal.
Ahora bien, no era posible acometer en desorden, al azar, la ejecución de un plan tan grandioso. Para llevarlo a cabo, era preciso, ante todo, encontrar el eslabón principal del plan, pues solamente encontrando el eslabón principal y asiéndose a él se podían sacar todos los demás eslabones del plan. ¿Cuál era el eslabón fundamental del plan quinquenal? El eslabón fundamental del plan quinquenal era la industria pesada y su médula, la construcción de maquinaria. Porque únicamente la industria pesada es capaz de reestructurar y de poner en pie tanto la industria en su conjunto como el transporte y la agricultura. Por ella debía comenzar, pues, la ejecución del plan quinquenal. El restablecimiento de la industria pesada debía ser, en consecuencia, la base de la ejecución del plan quinquenal. Tenemos indicaciones de Lenin también a este respecto: “Para Rusia, la salvación no está sólo en una buena cosecha en la economía campesina -esto es insuficiente-, ni, tampoco, sólo en el buen estado de la industria ligera, que proporciona al campesinado artículos de consumo -esto también es insuficiente-; necesitamos, además, industria pesada... Sin salvar la industria pesada, sin restaurarla, no podremos construir ninguna industria, y sin industria pereceremos como país independiente... La industria pesada necesita subsidios del Estado. Si no los encontramos, sucumbiremos, no ya como Estado socialista, sino como Estado civilizado” (v. t. XXVII, pág. 34952). Ahora bien, el restablecimiento y el desarrollo de la industria pesada, sobre todo en un país tan atrasado, tan escaso de medios como el nuestro al comenzar el cumplimiento del plan quinquenal, era de lo más difícil, ya que la industria pesada exige, como es sabido, enormes inversiones financieras y la existencia de un mínimo de fuerzas técnicas expertas, sin lo cual, hablando en términos generales, es imposible el restablecimiento de la industria pesada. ¿Lo sabía nuestro Partido?, ¿se daba cuenta de ello? Sí, el Partido lo sabía. Y no sólo lo sabía, sino que lo declaraba públicamente. El Partido sabía cómo había sido edificada la industria pesada en Inglaterra, en Alemania, en Norteamérica. El Partido sabía que la industria pesada había sido construida en dichos países bien con la ayuda de grandes empréstitos, bien mediante el saqueo de otros países, o por ambos procedimientos a la vez. El Partido sabía que esos caminos estaban vedados para nuestro país, ¿Con qué contaba, pues, el Partido? Contaba con las propias fuerzas de nuestro país. Contaba con que, disponiendo del Poder Soviético y apoyándose en la nacionalización de la tierra, de la industria, del transporte, de los Bancos, del comercio, podríamos implantar el más estricto régimen de economías, con el fin de acumular los recursos necesarios para el restablecimiento y el desarrollo de la industria pesada. El Partido dijo claramente que esta obra exigiría serios sacrificios y que, si queríamos lograr nuestro propósito, debíamos afrontar esos sacrificios abierta y conscientemente. El Partido contaba con llevar a buen término esta obra mediante las fuerzas interiores de nuestro país, sin onerosos créditos y empréstitos del exterior. He aquí lo que decía Lenin a este respecto: “Debemos tratar de construir un Estado en el que los obreros conserven su dirección sobre los campesinos, en el que conserven la confianza de éstos y en el que, aplicando el más severo régimen de economías, eliminen de sus relaciones sociales hasta el menor indicio de gastos superfluos. Debemos reducir nuestro aparato estatal, economizando hasta el máximo. Debemos eliminar de él todos los indicios de gastos superfluos, de los cuales nos quedaron tantos de la Rusia zarista, de su aparato burocrático capitalista. ¿No será esto el reinado de la cicatería campesina? No. Si conservamos la dirección de la clase obrera sobre los campesinos, obtendremos la posibilidad, mediante un régimen de economías llevado al grado superlativo en nuestro Estado, de lograr que todo ahorro, por nimio que sea, se conserve para el desarrollo de nuestra gran industria mecanizada, para el desarrollo de la electrificación, de la extracción de la turba por medios hidráulicos, para acabar de construir la central hidroeléctrica del Vóljov, etc. En esto, y solamente en esto, residirá nuestra esperanza. Sólo entonces estaremos en condiciones, hablando en sentido figurado, de apearnos de un caballo para montar otro, es decir, de desmontar el mísero caballo campesino, el caballo del mujik, el caballo del régimen de economías calculado para un país campesino arruinado, para montar un caballo que el proletariado busca y no puede dejar de buscar para sí: el caballo de la gran industria mecanizada, de la electrificación, de la central hidroeléctrica del Vóljov, etc.” (v. t. XXVII, pág. 41753). Desmontar el mísero caballo del mujik para montar el caballo de la gran industria mecanizada: tal es el objetivo que perseguía el Partido al trazar el plan quinquenal y luchar por su ejecución. Establecer un severísimo régimen de economías y acumular medios indispensables para financiar la industrialización de nuestro país: tal es el camino que se debía seguir para lograr la creación de la industria pesada y el cumplimiento del plan quinquenal. ¿Que era una empresa audaz? ¿Que era un camino difícil? Nuestro Partido se llama Partido leninista precisamente porque no tiene derecho a temer las dificultades.
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
Todavía más. La certidumbre del Partido en cuanto a la viabilidad del plan quinquenal y la fe en las fuerzas de la clase obrera eran tan grandes, que creyó posible realizar esta difícil obra no en cinco años, como estipulaba el plan quinquenal, sino en cuatro; más exactamente, en cuatro años y tres meses, si añadimos el trimestre especial. Sobre esta base surgió la célebre consigna: “El plan quinquenal en cuatro años”. ¿Y qué ha sucedido? Los hechos han demostrado más tarde que el Partido tenía razón. Los hechos han demostrado que, sin esta audacia y sin esta fe en las fuerzas de la clase obrera, el Partido no hubiera podido lograr la victoria de la que ahora nos enorgullecemos legítimamente.
III. El balance del plan quinquenal en cuatro años en la industria. Pasemos ahora al balance de la ejecución del plan quinquenal. ¿Cuál es, en la industria, el balance del plan quinquenal en cuatro años? ¿Hemos logrado la victoria en este aspecto? Sí. Y no sólo hemos logrado la victoria, sino que hemos hecho mucho más de lo que nosotros mismos esperábamos, más de lo que podían esperar las imaginaciones más ardientes de nuestro Partido. Ni siquiera los enemigos lo niegan ahora. Y mucho menos lo pueden negar nuestros amigos. No teníamos siderurgia, base de la industrialización del país. Ahora la tenemos. No teníamos industria de tractores. Ahora la tenemos. No teníamos industria automovilística. Ahora la tenemos. No teníamos industria de construcción de máquinas-herramientas. Ahora la tenemos. No teníamos una seria industria química moderna. Ahora la tenemos. No teníamos una verdadera y seria industria de maquinaria agrícola moderna. Ahora la tenemos. No teníamos industria aeronáutica. Ahora la tenemos. En la producción de energía eléctrica ocupábamos el último puesto. Actualmente ocupamos uno de los primeros. En la obtención de petróleo y sus derivados y de hulla ocupábamos el último puesto. Actualmente ocupamos uno de los primeros. No teníamos más que una base hullera y metalúrgica -la de Ucrania-, que apenas nos bastaba. Hemos logrado, no sólo incrementar la producción de esa base, sino crear una nueva base hullera y metalúrgica en el Este, que es el orgullo de nuestro país. Teníamos una sola base de la industria textil: en el Norte de nuestro país. Hemos llegado a que, en un futuro próximo, tendremos dos nuevas bases de la industria textil: en el Asia Central y en la Siberia Occidental. Y no solamente hemos creado de nueva planta estas grandiosas industrias, sino que lo hemos hecho en escala y en proporciones tales, que las escalas y las proporciones de la industria europea palidecen en comparación con las nuestras. Todo esto ha permitido que los elementos capitalistas hayan sido desplazados de la industria definitiva e irrevocablemente, mientras que la industria socialista ha pasado a ser la única forma de industria en la U.R.S.S. Todo esto ha permitido que nuestro país, antes agrario, sea hoy industrial, ya que la proporción de la producción industrial respecto a la agrícola se ha elevado, de un 48% a principios del quinquenio (1928), al 70% a fines del cuarto año (1932). Todo esto ha permitido que, al terminar el cuarto año del quinquenio, hayamos cumplido en el 93,7% el programa del conjunto de la producción industrial calculado para cinco años, elevando el volumen de la producción industrial en más del triple respecto al nivel de antes de la guerra y en más del doble respecto al nivel de 1928. En cuanto al programa de producción de la industria pesada, hemos cumplido el plan quinquenal en el 108%. Cierto, llevamos un retraso de un 6% en cuanto al programa general del quinquenio. Pero esto obedece a que la negativa de los países vecinos a firmar con nosotros pactos de no agresión y las complicaciones surgidas en el Extremo Oriente54 nos han obligado, para reforzar la defensa del país, a adaptar rápidamente diversas fábricas a la producción de medios modernos de defensa. Y esta adaptación, en vista de la necesidad de pasar por un cierto período preparatorio, motivó que dichas fábricas tuvieran que suspender la producción durante cuatro meses, lo cual no pudo menos de repercutir en el cumplimiento del programa general de producción previsto por el plan quinquenal en el transcurso de 1932. Merced a esta operación, hemos podido llenar todas las lagunas en lo concerniente a la capacidad de defensa del país. Pero esta operación no ha podido menos de repercutir desfavorablemente en el cumplimiento del programa de producción previsto por el plan quinquenal. No cabe la menor duda de que, sin esta circunstancia incidental, no sólo hubiéramos cumplido, sino que, con seguridad, hubiéramos superado el plan quinquenal en cuanto a las cifras globales de la producción. Todo esto ha permitido, en fin, que la Unión Soviética se haya transformado, de un país débil y no preparado para la defensa, en un país poderoso en el sentido de la capacidad de defensa, en un país presto para todas las eventualidades, en un país capaz de producir en vasta escala todos los medios modernos de defensa y de suministrarlos a su ejército en caso
de agresión desde el exterior. Este es, en líneas generales, el balance del plan quinquenal en cuatro años en el aspecto industrial. Ahora juzgad vosotros mismos, después de todo esto, lo que valen las divagaciones de la prensa burguesa sobre el “fracaso” del plan quinquenal en lo referente a la industria. ¿Y cómo les van las cosas a los países capitalistas -que atraviesan actualmente una grave crisis- en el incremento de su producción industrial? He aquí datos oficiales del dominio público. Mientras, a últimos de 1932, el volumen de la producción industrial de la U.R.S.S. había aumentado hasta el 334% del nivel de anteguerra, el volumen de la producción industrial de los Estados Unidos ha descendido, durante el mismo período, al 84% del nivel de preguerra; el de Inglaterra, al 75%; el de Alemania, al 62%. Mientras, a últimos de 1932, el volumen de la producción industrial de la U.R.S.S. había aumentado hasta el 219% del nivel de 1928, el volumen de la producción industrial de los Estados Unidos ha descendido, durante el mismo período, al 56%; el de Inglaterra, al 80%; el de Alemania, al 55%; el de Polonia, al 54%. ¿Qué denotan estas cifras sino que el sistema industrial capitalista no ha resistido la prueba en la competición con el sistema soviético, que el sistema industrial soviético tiene todas las ventajas sobre el sistema capitalista? Se nos dice: todo eso está bien, se han construido muchas fábricas nuevas, están asentadas las bases de la industrialización; pero hubiera sido mucho mejor abandonar la política de industrialización, la política de ampliar la producción de medios de producción, o, por lo menos, relegar esta empresa a segundo plano, a fin de producir en mayor cantidad telas, calzado, prendas de vestir y demás artículos de amplio consumo. En efecto, hemos producido menos artículos de amplio consumo de lo que es necesario, y esto crea determinadas dificultades. Pero es preciso saber, es preciso darse cuenta de adónde nos hubiera conducido la política de relegar a segundo plano las tareas de industrialización. Claro está que la mitad de los 1.500 millones de rublos oro, gastados durante este período en el equipamiento de nuestra industria pesada, la hubiéramos podido invertir en la importación de algodón, de cueros, de lana, de caucho, etc. Y en este caso, tendríamos más telas, más calzado, más vestidos. Pero no tendríamos industria de tractores, ni industria automovilística, no tendríamos una industria siderúrgica un tanto desarrollada, no tendríamos metal para la producción de máquinas y estaríamos desarmados frente al cerco capitalista pertrechado con una técnica moderna. No hubiéramos podido, en tal caso, suministrar a nuestra agricultura tractores y máquinas agrícolas, es decir, estaríamos sin trigo. No hubiéramos podido vencer a los elementos capitalistas en el país, o sea, hubiésemos aumentado extraordinariamente las probabilidades de restauración del capitalismo. No tendríamos, en tal caso, todos los medios modernos de defensa, sin los cuales es imposible la independencia nacional de un país, sin los cuales un país se transforma en campo de operaciones militares de sus enemigos exteriores. Nuestra situación sería entonces más o menos análoga a la situación de la actual China, país que no dispone de industria pesada propia, que carece de industria de guerra propia y es picoteado por todos a quienes se les antoje hacerlo. En una palabra, tendríamos, en tal caso, una intervención armada; no tendríamos pactos de no agresión, sino la guerra, una guerra peligrosa y a muerte, una guerra sangrienta y desigual, pues en esa guerra estaríamos casi desarmados frente a unos enemigos que disponen de todos los medios modernos de ataque. Tal es el giro que hubieran tomado las cosas, camaradas. Claro está que un Poder estatal que se respete, un partido que se respete, no podían de ningún modo adoptar un punto de vista tan funesto. Y precisamente porque el Partido ha rechazado, esta orientación antirrevolucionaria, precisamente por eso, el Partido ha logrado un triunfo decisivo en lo que se refiere a la ejecución del plan quinquenal en el terreno de la industria. Al cumplir el plan quinquenal, al organizar la victoria en el dominio de la construcción industrial, el Partido ha aplicado la política de máxima aceleración del ritmo de desarrollo de la industria. El Partido parecía espolear al país, acelerando su marcha hacia adelante. ¿Ha procedido con acierto el Partido al aplicar la política de máxima aceleración del ritmo? Sí, con acierto absoluto. Era necesario espolear a un país que llevaba cien años de retraso y al que amenazaba, por eso mismo, un peligro mortal. Solamente de este modo se podía poner al país en estado de reequiparse rápidamente sobre la base de la nueva técnica y de salir, por fin, al amplio camino de su desarrollo. Además, no podíamos saber el día que elegirían los imperialistas para atacar a la U.R.S.S. e interrumpir nuestra construcción; pero de que podían atacarnos en cualquier momento, aprovechando la debilidad técnica y económica de nuestro país, no cabía la menor duda. Por esta razón, el Partido se vio obligado a espolear al país, a fin de no perder tiempo, de aprovechar íntegramente la tregua y conseguir echar en la U.R.S.S. los cimientos de la industrialización, base de su poderío. El Partido no tenía la posibilidad de aguardar y maniobrar, y hubo de seguir la política de aceleración máxima del ritmo.
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
Por último, el Partido tenía que terminar lo antes posible con la debilidad del país en el aspecto de la defensa. Las condiciones del momento, la intensificación de los armamentos en los países capitalistas, el fracaso de la idea del desarme, el odio de la burguesía internacional a la U.R.S.S.: todo esto impulsaba al Partido a acelerar el fortalecimiento de la capacidad de defensa del país, base de su independencia. Ahora bien, ¿tenía el Partido la posibilidad efectiva de seguir una política de máxima aceleración del ritmo? Sí, la tenía. El Partido tenía esa posibilidad, no sólo porque supo a tiempo imprimir al país un movimiento de avance rápido, sino, sobre todo, porque para llevar a cabo la nueva construcción en vasta escala, podía apoyarse en las fábricas viejas o reequipadas, cuyo funcionamiento dominaban ya los obreros, los ingenieros y peritos, y que, por tanto, permitían aplicar la máxima aceleración del ritmo de desarrollo. Sobre esta base se ha producido en nuestro país, durante el período del primer plan quinquenal, el rápido ascenso de la nueva construcción, el entusiasmo de la edificación en gran escala, y han surgido los héroes y los obreros de choque de las nuevas obras, la práctica de ritmo impetuoso de desarrollo. ¿Se puede afirmar que durante el cumplimiento del segundo plan quinquenal tendremos que aplicar idéntica política de máxima aceleración del ritmo? No, no se puede decir. En primer término, gracias a la victoriosa realización del plan quinquenal, hemos cumplido ya, en esencia, su tarea capital: asegurar una base técnica moderna a la industria, al transporte y a la agricultura. ¿Es necesario, después de esto espolear y acuciar al país? Claro está que ahora ya no es necesario. En segundo lugar, gracias a la victoriosa realización del plan quinquenal, hemos logrado ya elevar la capacidad de defensa del país a la altura debida. ¿Es necesario, después de esto, espolear y acuciar al país? Claro está que ahora ya no es necesario. Por último, gracias a la victoriosa realización del plan quinquenal, hemos conseguido construir decenas, centenares de grandes fábricas y combinados con una nueva y complicada técnica. Esto significa que en el volumen de la producción industrial no serán ya las viejas fábricas, cuya técnica dominamos ya, las que desempeñen el papel fundamental en el segundo quinquenio, como ha ocurrido en el período del primer plan quinquenal, sino las nuevas fábricas, cuya técnica no dominamos todavía y que es preciso dominar. Pero dominar las nuevas empresas y la nueva técnica es bastante más difícil que utilizar las fábricas viejas o reequipadas, cuya técnica conocemos a fondo ya. Esto requiere más tiempo para elevar la calificación de los obreros, de los ingenieros y peritos y para adquirir nuevos hábitos a fin de aprovechar por completo la nueva técnica. ¿No es evidente, después de esto, que, aunque quisiéramos, no podríamos aplicar en el período del segundo plan quinquenal, sobre todo en los primeros dos o tres años, la política de máxima aceleración del ritmo de desarrollo? Por eso creo que para el segundo plan quinquenal deberemos adoptar un ritmo menos acelerado en el aumento de la producción industrial. Durante el período del primer plan quinquenal, el incremento anual de la producción industrial ha arrojado un promedio de un 22%. Creo que para el segundo plan quinquenal habrá que adoptar un promedio mínimo, del 13 al 14% de incremento anual de la producción industrial. Para los países capitalistas, este ritmo de incremento de la producción industrial es un ideal inasequible. Y no sólo este ritmo de incremento de la producción industrial, sino incluso el promedio de un 5% de incremento anual es para ellos actualmente un ideal inasequible. Pero por algo son países capitalistas. La cosa es distinta para el País Soviético, con el sistema económico soviético. Con nuestro sistema, tenemos plena posibilidad de alcanzar y debemos alcanzar un 13 ó 14% de incremento anual de la producción como mínimo. Durante el período del primer plan quinquenal, hemos sabido organizar el entusiasmo, el apasionamiento por la nueva construcción y hemos logrado éxitos decisivos. Eso está muy bien. Pero ahora no basta. Ahora debemos completar esta obra con el entusiasmo, con el apasionamiento por la tarea de dominar las nuevas fábricas y la nueva técnica, con una elevación seria de la productividad del trabajo, con una reducción seria del coste de producción. Esto es ahora lo esencial. Porque sólo sobre esta base podemos lograr, digamos, hacia la segunda mitad del segundo plan quinquenal, un nuevo y poderoso impulso, tanto en la esfera de la construcción como en lo que se refiere al incremento de la producción industrial. Por último, unas cuantas palabras sobre el propio ritmo de desarrollo y sobre el porcentaje del incremento anual de la producción. Nuestros dirigentes de la industria se ocupan poco de esta cuestión. Sin embargo, es una cuestión muy interesante. ¿Qué es el porcentaje de incremento de la producción y qué encierra en sí, propiamente dicho, cada 1% de incremento? Tomemos, por ejemplo, el año de 1925, en el período de restauración. El incremento anual de la producción fue entonces del 66%. La producción global de la industria equivalía a 7.700 millones de rublos. El 66% de incremento constituía entonces, en cifras absolutas, 3.000 millones y pico. Cada 1%, pues, equivalía entonces a 45 millones de rublos. Veamos
ahora el año de 1928. Ese año dio un 26% de incremento, es decir, casi tres veces menos respecto al porcentaje de 1925. La producción global de la industria equivalía entonces a 15.500 millones de rublos. Todo el incremento anual, en cifras absolutas, fue de 3.280 millones de rublos. Cada 1% de incremento, pues, equivalía entonces a 126 millones de rublos, o sea, constituía casi el triple de la suma de 1925, cuando tuvimos el 66% de incremento. Tomemos, por último, el año de 1931. Ese año dio el 22% de incremento, es decir, la tercera parte del obtenido en 1925. La producción global de la industria constituía entonces 30.800 millones de rublos. Todo el incremento dio, en cifras absolutas, 5.600 millones y pico. En consecuencia, cada 1% de incremento representaba más de 250 millones de rublos, o sea, seis veces más que en 1925, cuando tuvimos el 66% de incremento, y el doble del obtenido en 1928, cuando tuvimos más de un 26% de incremento. ¿Qué prueba esto? Que al estudiar el ritmo de incremento de la producción no se debe considerar simplemente la suma total del porcentaje de incremento; hay que saber también qué se oculta tras cada 1% de aumento y cuál es la suma total del incremento anual de la producción. Tomemos, por ejemplo, para 1933 un 16% de incremento, es decir, la cuarta parte de lo que era en 1925. Pero esto no significa, de ningún modo, que el aumento de la producción en este año también será de la cuarta parte. El incremento de la producción en 1925, en cifras absolutas, era de 3.000 millones y pico, y cada 1% equivalía a 45 millones de rublos. No cabe duda de que, en 1933, el incremento de la producción, en cifras absolutas, con la norma de un 16% de incremento, será no menor de 5.000 millones de rublos, es decir, casi el doble del conseguido en 1925, y cada 1% de incremento equivaldrá, por lo menos, a 320 ó 340 millones de rublos, es decir, será, por lo menos, siete veces más de lo que significaba el 1% de incremento en 1925. Tal es, camaradas, el giro que toman las cosas, si analizamos concretamente el problema del ritmo y del porcentaje de incremento. Este es el balance del plan quinquenal en cuatro años en el terreno industrial.
IV. El balance del plan quinquenal en cuatro años en la agricultura. Pasemos al balance del plan quinquenal en cuatro años en la agricultura. El plan quinquenal en la agricultura es el plan de la colectivización. ¿En qué se basaba el Partido al aplicar la colectivización? El Partido se basaba en que, para afianzar la dictadura del proletariado y edificar la sociedad socialista, es necesario, además de la industrialización, el paso de la pequeña hacienda campesina individual a la gran hacienda colectiva, provista de tractores y de máquinas agrícolas modernas, como el único puntal sólido del Poder Soviético en el campo. El Partido se basaba en que, sin la colectivización, es imposible encauzar a nuestro país por el amplio camino de la construcción de los cimientos económicos del socialismo, es imposible librar de la miseria y de la ignorancia a los millones de trabajadores del campo. Lenin dijo: “Con la pequeña hacienda no es posible librarse de la miseria” (v. t. XXIV, pág. 54055). Lenin dijo: “Si seguimos con las pequeñas haciendas, como en el pasado, aun siendo ciudadanos libres en tierra libre nos amenaza una catástrofe inevitable” (v. t. XX, pág. 41756). Lenin dijo: “Sólo por medio del trabajo en común, en arteles y cooperativas, es posible salir del atolladero a que nos ha llevado la guerra imperialista” (v. lo XXIV, pág. 53757). Lenin dijo: “Es necesario pasar al cultivo en común de la tierra en grandes haciendas modelo; de otro modo no es posible salir de esa ruina, de esa situación sencillamente desesperada en que se encuentra Rusia” (v. t. XX, pág. 41858). Partiendo de lo dicho, Lenin llegaba a la siguiente conclusión fundamental: “Sólo si se consigue hacer ver prácticamente a los campesinos las ventajas del cultivo en común, colectivo, en cooperativas y arteles; sólo si se logra ayudar al campesino por medio de la hacienda cooperativa, colectiva, sólo entonces la clase obrera, dueña del Poder del Estado, demostrará realmente al campesino que ella tiene razón y atraerá realmente a su lado, de un modo sólido y auténtico, a la masa de millones y millones de campesinos” (v. t. XXIV, pág. 57959). El Partido se basaba en estas tesis de Lenin al aplicar el programa de colectivización de la agricultura, el programa del plan quinquenal en la esfera de la agricultura. La tarea del plan quinquenal en la agricultura consistía, pues, en agrupar las haciendas campesinas individuales pequeñas y dispersas, que no podían utilizar tractores y máquinas agrícolas modernas, en grandes haciendas colectivas, equipadas con todos los instrumentos modernos de una agricultura altamente desarrollada, y en cubrir las tierras disponibles de haciendas modelo del Estado, de sovjóses. La tarea del plan quinquenal en la agricultura consistía en transformar la U.R.S.S., de país atrasado y de pequeñas haciendas campesinas, en un país de grandes haciendas agrícolas, organizadas sobre la
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
base del trabajo colectivo y que den el máximo de productos para el mercado. ¿Qué ha conseguido el Partido al aplicar el programa del plan quinquenal en cuatro años en la agricultura? ¿Ha cumplido dicho programa o ha fracasado? El Partido ha conseguido organizar, en el espacio de unos tres años, más de 200.000 haciendas colectivas y cerca de 5.000 sovjóses de orientación cerealista y ganadera, habiendo logrado simultáneamente, en cuatro años, ampliar la superficie de cultivo en 21 millones de hectáreas. El Partido ha conseguido que los koljóses agrupen actualmente más del 60% de las haciendas campesinas, con más del 70% de la superficie cultivada por los campesinos, lo que significa la superación del plan quinquenal en tres veces. El Partido ha conseguido que, en vez de 500 ó 600 millones de puds de cereales para el mercado, que se acopiaban en el período del predominio de la hacienda campesina individual, pueda hoy acopiar anualmente de 1.200 a 1.400 millones de puds de grano mercantil. El Partido ha conseguido que los kulaks hayan sido derrotados como clase, aunque no estén aún del todo rematados, que los campesinos trabajadores se vean libres de la esclavitud y de la explotación por parte de los kulaks y que el Poder Soviético tenga ahora una sólida base económica en el campo, la base de la economía colectiva. El Partido ha conseguido que la U.R.S.S. se haya transformado, de un país de pequeña hacienda campesina, en el país en cuya agricultura prevalecen más las grandes haciendas. Tal es, en líneas generales, el balance del plan quinquenal en cuatro años en la agricultura. Juzgad ahora vosotros mismos lo que valen, después de esto, las divagaciones de la prensa burguesa acerca del “fracaso” de la colectivización, acerca del “fracaso” del plan quinquenal en la agricultura. ¿Y cómo andan las cosas en este terreno en los países capitalistas, que atraviesan actualmente una grave crisis agrícola? He aquí datos oficiales del dominio público. En los países cerealistas más importantes, la superficie de siembra ha sido reducida de un 8 a un 10%. En los Estados Unidos, la superficie sembrada de algodón ha sido reducida en un 15%; en Alemania y en Checoslovaquia, la de remolacha azucarera, de un 22 a un 30%; en Lituania y Letonia, la de lino, de un 25 a un 30%. Según datos del Departamento de Agricultura estadounidense, el valor de la producción agrícola global en los Estados Unidos ha descendido de 11.000 millones de dólares en 1929 a 5.000 millones en 1932. En el mismo país, el valor de la producción global de cereales ha descendido de 1.288 millones de dólares en 1929 a 391 millones de dólares en 1932. En el algodón, en el mismo país, el descenso es de 1.389 millones de dólares en 1929 a 397 millones de dólares en 1932. ¿No atestiguan, acaso, todos estos hechos las ventajas del sistema soviético de agricultura sobre el sistema capitalista? ¿No evidencian, acaso, estos hechos que los koljóses son una forma más viable de economía que las haciendas individuales y capitalistas? Se dice que los koljóses y los sovjóses no son suficientemente rentables, que absorben enormes recursos, que no hay razón alguna para sostener semejantes empresas, que sería más conveniente liquidarlas, dejando sólo las rentables. Pero de este modo pueden hablar sólo los que no entienden nada de cuestiones de la economía nacional, de cuestiones económicas. Hace algunos años, más de la mitad de las fábricas textiles no rendían beneficios. Algunos de nuestros camaradas nos proponían cerrar estas fábricas. ¿Qué hubiera sido de nosotros, si les hubiésemos hecho caso? Hubiéramos cometido el mayor de los crímenes ante el país, ante la clase obrera, pues habríamos arruinado nuestra industria, en vías de desarrollo. ¿Y cómo procedimos en aquel entonces? Al cabo de poco más de un año de espera logramos que toda la industria textil fuera rentable. ¿Y qué debemos hacer con nuestra fábrica de automóviles de Gorki? Porque tampoco es rentable por ahora. ¿Os parece que la cerremos? Y nuestra siderurgia, que tampoco es de momento rentable, ¿hay que cerrarla también camaradas? Si entendiéramos así la rentabilidad, sólo deberíamos desarrollar plenamente algunas ramas industriales que producen los más altos beneficios, como, por ejemplo, la industria de confitería, la harinera, la de perfumería, la de géneros de punto, la de juguetes, etc. No tengo, por supuesto, nada en contra del desarrollo de esas ramas industriales. Al contrario, deben ser desarrolladas, puesto que también son necesarias para la población. Pero, en primer lugar, no pueden ser desarrolladas sin la maquinaria y sin el combustible que les suministra la industria pesada. En segundo lugar, es imposible basar en ellas la industrialización. En esto estriba el problema, camaradas. No se debe considerar la rentabilidad de un modo mercantilista, desde el punto de vista del momento. La rentabilidad debe ser considerada desde el punto de vista de la economía nacional en su conjunto y con una perspectiva de algunos años. Sólo tal punto de vista puede ser denominado realmente leninista, realmente marxista. Y este punto de vista no es obligado únicamente en lo que respecta a la industria, sino, y en grado mayor, en lo que concierne a los koljóses y sovjóses. Reflexionad un poco: en unos tres años hemos creado más de 200.000 koljóses y cerca de 5.000 sovjóses, es decir, hemos creado
grandes empresas completamente nuevas, que tienen para la agricultura la misma importancia que las grandes fábricas para la industria. Indicad un país que haya sabido crear en tres años, no ya 205.000 nuevas grandes empresas, sino tan sólo 25.000 empresas de este tipo. No lo podréis indicar, porque ni existe ni ha existido tal país. En cambio, nosotros hemos creado 205.000 nuevas empresas en la agricultura. Sin embargo, resulta que hay quienes exigen que esas empresas sean en el acto rentables, y que, si no son rentables en el acto, que se las destruya, que se las disuelva. ¿No es, acaso, evidente que los laureles de Eróstrato quitan el sueño a estas gentes más que extrañas? Al hablar de la no rentabilidad de los koljóses y sovjóses, no quiero decir en manera alguna que todos sean lo mismo. ¡Nada de eso! Todo el mundo sabe que hay actualmente muchos koljóses y sovjóses muy rentables. Tenemos miles de koljóses y decenas de sovjóses que son plenamente rentables ya en la actualidad. Estos koljóses y sovjóses son el orgullo de nuestro Partido, el orgullo del Poder Soviético. Claro está que los koljóses y sovjóses no son idénticos en todas partes. Los hay viejos, nuevos y novísimos. Son organismos económicos débiles aún, sin asentar por entero todavía. Atraviesan, en su organización, más o menos el mismo período que nuestras fábricas atravesaron en 1920-1921. Es lógico que, en su mayoría, no puedan ser rentables. Pero está fuera de toda duda que lo serán dentro de dos o tres años, como lo fueron nuestras fábricas a partir de 1921. Negarles ayuda y apoyo porque hoy no todos son rentables, significaría cometer el mayor crimen ante la clase obrera y el campesinado. Sólo los enemigos del pueblo y los contrarrevolucionarios pueden plantear la cuestión de que los koljóses y sovjóses son inútiles. Al realizar el plan quinquenal en la agricultura, el Partido ha practicado la colectivización a ritmo acelerado. ¿Ha procedido con acierto el Partido al aplicar la política de ritmo acelerado en la colectivización? Sí, con absoluto acierto, a pesar de que tampoco en este orden hemos estado a salvo de ciertas exageraciones. Al aplicar la política de liquidación de los kulaks como clase, y al extirpar los nidos kulakistas, el Partido no podía detenerse a mitad de camino, el Partido debía llevar esta empresa hasta su final. Esto en primer lugar. En segundo lugar, disponiendo de tractores y de máquinas agrícolas, de un lado, y aprovechando la abolición de la propiedad privada de la tierra (la nacionalización de la tierra), de otro, el Partido ha tenido todas las posibilidades de acelerar la colectivización de la agricultura. Y el Partido ha logrado, efectivamente, en este aspecto un gran éxito, pues ha sobrepasado en el triple el programa del quinquenio de colectivización. ¿Significa esto que debemos aplicar la política de ritmo acelerado en la colectivización también durante el segundo plan quinquenal? No, no significa esto. En realidad, hemos terminado ya, en lo fundamental, la colectivización de las regiones principales de la U.R.S.S. Por lo tanto, hemos hecho en esta esfera más de lo que se podía esperar. Y no sólo hemos terminado la colectivización en lo fundamental. Hemos logrado que, en la conciencia de la inmensa mayoría de los campesinos, los koljóses se hayan convertido en la forma de economía más conveniente. Y esto es, camaradas, una enorme conquista. ¿Vale la pena, en estas circunstancias, precipitar el ritmo de la colectivización? Es evidente que no vale la pena. Ahora, el problema no consiste ya en el ritmo acelerado de la colectivización, y menos aún en si debe o no debe haber koljóses; este problema está resuelto ya afirmativamente. Los koljóses se han afianzado, y ha sido cerrada para siempre la senda de la vieja hacienda individual. Ahora se trata de consolidar los koljóses desde el punto de vista de la organización, expulsar de ellos a los elementos saboteadores, seleccionar para los koljóses cuadros auténticamente bolcheviques, cuadros probados, y hacer de los koljóses verdaderas empresas bolcheviques. Esto es ahora lo esencial. Este es el balance del plan quinquenal en cuatro años en la agricultura.
V. El balance del plan quinquenal en cuatro años en el mejoramiento de la situación material de los obreros y campesinos. He hablado hasta ahora de los éxitos en la industria y en la agricultura, del ascenso de la industria y de la agricultura en la U.R.S.S. ¿Cuáles son los resultados de estos éxitos desde el punto de vista del mejoramiento de la situación material de los obreros y campesinos? ¿En qué consisten los resultados esenciales de nuestros éxitos en la industria y la agricultura, desde el punto de vista de un mejoramiento a fondo de la situación material de los trabajadores? Consisten, primero, en que se ha acabado con el empleo y en que se ha puesto fin a la incertidumbre de los obreros en el día de mañana. Consisten, luego, en que la organización de koljóses se ha extendido a casi todos los campesinos pobres, en que, sobre esta base, se ha minado la diferenciación de los campesinos en kulaks y campesinos pobres, y en que se ha suprimido, gracias a ello, la miseria y el pauperismo en el campo. Estos hechos, camaradas, constituyen una inmensa conquista, con la que no puede ni soñar ningún Estado burgués, aunque sea el Estado más “democrático”.
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
En la U.R.S.S., el paro forzoso es ya un lejano recuerdo para los obreros. Hace unos tres años, teníamos cerca de un millón y medio de desempleados. Y hace ya dos años que acabamos con la desocupación. En este tiempo, los obreros se han olvidado ya de lo que es el paro, de lo que son su opresión y sus horrores. Fijaos en los países capitalistas, en los horrores que allí suceden a causa del paro forzoso. En esos países hay ahora, por lo menos, de 30 a 40 millones de desempleados. ¿Quiénes son estos hombres? De ellos suele decirse que son “hombres acabados”. Día tras día, tratan de conseguir trabajo, buscan, están dispuestos a aceptar casi cualquier condición de trabajo, pero no son admitidos, porque son gente que está “de más”. Y esto sucede mientras enormes masas de mercancías y de productos son despilfarrados en aras de los caprichos de los mimados de la fortuna, de los señoritos, hijos de capitalistas y terratenientes. A los desempleados se les niega alimentos, porque carecen de medios para pagarlos; se les niega albergue, porque no disponen de medios para pagar la vivienda. ¿Cómo y dónde viven? Viven con las míseras migajas de la mesa de los ricos y de los restos podridos que encuentran hurgando en los cajones de la basura; viven en los tugurios de las grandes ciudades y, sobre todo, en los cuchitriles de los suburbios, que construyen con tablas de cajones viejos y corteza de árbol. Pero esto no es todo. La falta de trabajo no sólo afecta a los desempleados. Afecta también a los obreros que trabajan. Les afecta, porque la presencia de gran número de parados crea para ellos una situación inestable en la fábrica, la incertidumbre en el día de mañana. Hoy trabajan en la fábrica, pero sin estar seguros de que, al despertarse al día siguiente, no se enteren de que han sido ya despedidos. Una de las conquistas fundamentales del plan quinquenal en cuatro años consiste en que hemos acabado con el desempleo, librando de sus horrores a los obreros de la U.R.S.S. Lo mismo debe decirse de los campesinos. También ellos han olvidado la diferenciación en kulaks y campesinos pobres, han olvidado la explotación de los campesinos pobres por los kulaks, la ruina que cada año convertía en mendigos a centenares de miles, a millones de campesinos pobres. Hace unos tres o cuatro años, los campesinos pobres formaban, por lo menos, un 30% de la población rural, es decir, unos veinte millones de personas. Y en épocas anteriores, antes de la Revolución de Octubre, los campesinos pobres constituían, por lo menos, el 60% de la población rural. ¿Quiénes eran los campesinos pobres? Eran personas que habitualmente carecían de semillas, de ganado de labor, de aperos de labranza, o de todas estas cosas a la vez. Los campesinos pobres vivían en la indigencia, y, por regla general, se hallaban avasallados por los kulaks, y en tiempos anteriores, por los kulaks y los terratenientes. Hace todavía muy poco, más de dos millones de campesinos pobres se encaminaban anualmente en busca de jornal al Sur - al Cáucaso del Norte y a Ucrania- para contratarse a los kulaks, y en tiempos anteriores, a los kulaks y a los terratenientes. Muchos más acudían todos los años a las puertas de las fábricas, engrosando las filas de los parados. Y en una situación tan deplorable se hallaban no sólo los campesinos pobres. Una buena mitad de los campesinos medios sufría las mismas estrecheces y privaciones que los campesinos pobres. Los campesinos se han olvidado ya de todo esto. ¿Qué ha dado el plan quinquenal en cuatro años a los campesinos pobres y a las capas inferiores de los campesinos medios? El plan ha socavado y destrozado a los kulaks como clase, librando a los campesinos pobres y a una buena mitad de los campesinos medios del vasallaje de los kulaks. El plan los ha incorporado a los koljóses y ha creado para ellos una situación estable. El plan ha eliminado, de este modo, la posibilidad de diferenciación de los campesinos en explotadores -los kulaks- y en explotados -los campesinos pobres-, ha terminado con la miseria en el campo. El plan ha elevado a los campesinos pobres y a las capas inferiores de los campesinos medios, en los koljóses, a la situación de hombres al abrigo de la necesidad, suprimiendo, de esta manera, el proceso de ruina y depauperación de los campesinos. Ahora no se da ya el caso de que millones de campesinos abandonen anualmente sus hogares y vayan en busca de jornal a comarcas lejanas. Para llevar al campesino a trabajar a alguna parte, fuera de su koljós, es preciso ahora firmar un contrato con el koljós, y asegurar, además, al koljósiano el viaje gratuito en ferrocarril. Ahora no se da ya el caso de que centenares de miles, de que millones de campesinos se arruinen y vayan de puerta en puerta por las fábricas. Eso ocurría antes, pero hace ya mucho que se acabó. Ahora, el campesino es un agricultor de posición asegurada, miembro del koljós, que tiene a su disposición tractores, máquinas agrícolas, fondos de semilla, fondos de reserva, etc., etc. Esto es lo que el plan quinquenal ha proporcionado a los campesinos pobres y a las capas inferiores de los campesinos medios. Esto es lo esencial de las conquistas fundamentales del plan quinquenal en el mejoramiento de la situación material de los obreros y campesinos. Como resultado de estas conquistas fundamentales, en lo que atañe al mejoramiento de la situación material de los obreros y campesinos, tenemos lo siguiente en el primer plan quinquenal: a) aumento al doble del número de los obreros y empleados de la gran industria respecto a 1928, lo
que rebasa el plan quinquenal en el 57%; b) aumento de la renta nacional -por lo tanto, de los ingresos de los obreros y campesinos-, que ha alcanzado en 1932 la suma de 45.100 millones de rublos, lo que significa un incremento del 85%, respecto a 1928; c) aumento del salario medio anual de los obreros y empleados de la gran industria en el 67% respecto a 1928, lo que rebasa el plan quinquenal en un 18%; d) aumento del fondo de seguros sociales en el 292% respecto a 1928 (4.120 millones de rublos en 1932 contra 1.050 millones de rublos en 1928), lo que rebasa el Plan quinquenal en el 111%; e) extensión del sistema de alimentación pública, que atiende a más del 70% de los obreros de las industrias principales, lo que rebasa el plan quinquenal en seis veces. Claro está que no hemos logrado aún satisfacer plenamente las necesidades materiales de los obreros y campesinos. Y no es muy probable que lo logremos en los años próximos. Pero hemos conseguido, indudablemente, que la situación material de los obreros y de los campesinos mejore de año en año. Sólo pueden ponerlo en duda los enemigos acérrimos del Poder Soviético o, quizás, ciertos representantes de la prensa burguesa, entre ellos algunos corresponsales de esa prensa en Moscú, que entienden de la vida económica de los pueblos y de la situación de los trabajadores tanto como, por ejemplo, el rey de Abisinia puede entender de matemáticas superiores. ¿Y cuál es la situación material de los obreros y campesinos en los países capitalistas? He aquí algunos datos oficiales. Ha aumentado en forma catastrófica el número de desempleados en los países capitalistas. En los Estados Unidos, según datos oficiales, tan sólo en la industria manufacturera el número de los obreros ocupados ha disminuido de 8.500.000 en 1928 a 5.500.000 en 1932; y según datos de la Federación Americana del Trabajo, el número de obreros sin trabajo en los Estados Unidos, en toda la industria, era, a fines de 1932, de 11.000.000. En Inglaterra, el número de los desempleados, según la estadística oficial, ha pasado de 1.290.000 en 1928 a 2.800.000 en 1932. En Alemania según cifras oficiales, el número de obreros sin trabajo ha pasado de 1.376.000 en 1928 a 5.500.000 en 1932. Lo mismo se observa en todos los países capitalistas, siendo de notar que la estadística oficial tiene como regla disminuir la cifra de los desempleados, cuyo número oscila, en los países capitalistas, entre 35 y 40 millones. Se efectúa una reducción sistemática del salario de los obreros. Con arreglo a datos oficiales, el descenso del salario mensual medio en los Estados Unidos ha llegado a un 35% respecto al nivel de 1928; en Inglaterra, durante el mismo período, a un 15%; en Alemania, hasta un 50%. Según cálculos de la Federación Americana del Trabajo, las pérdidas sufridas por los obreros norteamericanos a consecuencia de la reducción de los salarios en 1930- 1931 ascendieron a más de 35.000 millones de dólares. Los fondos del seguro obrero, de por sí insignificantes, han sido reducidos considerablemente en Inglaterra y Alemania. En los Estados Unidos y en Francia se carece en absoluto o casi en absoluto de toda forma de seguro de paro. De ahí el aumento colosal del número de obreros sin albergue y de niños desamparados, sobre todo en los Estados Unidos. La situación de las masas campesinas de los países capitalistas no es nada mejor: la crisis agrícola socava de raíz las haciendas campesinas y arroja a la mendicidad a millones de campesinos y granjeros arruinados. Este es el balance del plan quinquenal en cuatro años en lo concerniente al mejoramiento de la situación material de los trabajadores de la U.R.S.S.
VI. El balance del plan quinquenal en cuatro años en el comercio entre la ciudad y el campo. Pasemos ahora al balance del plan quinquenal en cuatro años en lo que respecta al aumento del comercio entre la ciudad y el campo. El enorme incremento de la producción industrial y agrícola, el aumento de los excedentes destinados al mercado, tanto industriales como agrícolas, y, en fin, el crecimiento de la demanda por parte de los obreros y campesinos, tenían que conducir necesariamente y han conducido, en efecto, a reanimar y ampliar el comercio entre la ciudad y el campo. La ligazón de producción entre la ciudad y el campo es la forma esencial de su enlace. Pero la ligazón de producción no basta por sí sola. Es preciso completarla con la ligazón en el terreno del comercio, a fin de que el nexo entre la ciudad y el campo sea sólido e indisoluble. Esto puede lograrse sólo mediante el desarrollo del comercio soviético. Sería erróneo creer que es posible desarrollar el comercio soviético a través de un solo canal, por ejemplo, las cooperativas. Para desarrollar el comercio soviético, es preciso utilizar todos los canales: la red de cooperativas, la red del comercio del Estado y el comercio koljósiano. Algunos camaradas creen que desarrollar el comercio soviético, y, sobre todo, desarrollar el comercio koljósiano, es retroceder a la primera etapa de la Nep. Esto es absolutamente inexacto. Entre el comercio soviético, incluido el koljósiano, y el comercio de la primera etapa de la Nep hay una diferencia cardinal. En la primera etapa de la Nep admitimos la reanimación del capitalismo, admitimos el comercio
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
privado, admitimos la “actividad” de los comerciantes privados, de los capitalistas, de los especuladores. Aquello era un comercio más o menos libre, restringido sólo por el papel regulador del Estado. En aquella época, el sector capitalista privado ocupaba un puesto bastante importante en el comercio del país. Dejo a un lado que en aquel entonces no teníamos una industria desarrollada como la que tenemos ahora, ni koljóses ni sovjóses, que trabajan de acuerdo con un plan y que ponen a disposición del Estado enormes reservas de productos agrícolas y de artículos urbanos. ¿Se puede decir que tengamos ahora la misma situación? No, no puede decirse. En primer lugar, no se puede poner en un mismo plano el comercio soviético y el comercio que existía durante la primera etapa de la Nep, aunque éste fuese regulado por el Estado. Si en la primera etapa de la Nep el comercio admitía la reanimación del capitalismo y el funcionamiento del sector capitalista privado en el intercambio comercial, el comercio soviético parte de la negación, de la ausencia tanto de lo uno como de lo otro. ¿Qué es el comercio soviético? El comercio soviético es un comercio sin capitalistas, ni grandes ni pequeños, un comercio sin especuladores, ni grandes ni pequeños. Es un comercio de un género especial, que la historia desconocía hasta ahora y que sólo nosotros, los bolcheviques, practicamos en el marco del desarrollo soviético. En segundo lugar, tenemos actualmente una industria del Estado bastante desarrollada y todo un sistema de koljóses y sovjóses, que aseguran al Estado enormes reservas de productos agrícolas e industriales para el desenvolvimiento del comercio soviético. Esto no lo había ni podía haberlo en la primera etapa de la Nep. En tercer lugar, hemos logrado, en el último período, desalojar por completo del comercio a los comerciantes privados, a los mercaderes, a los intermediarios de toda especie. Claro está que esto no descarta que puedan reaparecer en el intercambio comercial, por atavismo, comerciantes privados y especuladores, aprovechando para ese fin el terreno más propicio para ellos, o sea, el comercio koljósiano. Más aún: los mismos koljósianos no desdeñan a veces la especulación, lo que no les hace, por supuesto, ningún honor. Pero contra estos fenómenos malsanos el Poder Soviético ha promulgado hace poco una ley acerca de las medidas para cortar la especulación y castigar a los especuladores60. Sabéis, por supuesto, que esta ley no peca por exceso de suavidad. Comprenderéis, naturalmente, que tal ley no existía ni podía existir en la primera etapa de la Nep. Ya veis que hablar, después de lo dicho, del retorno al comercio de la primera etapa de la Nep significa no entender nada, absolutamente nada de nuestra economía soviética. Se nos dice que es imposible desarrollar el comercio, aunque éste sea un comercio soviético, sin un sistema monetario sano y sin una divisa sana; que es preciso, ante todo, curar el sistema monetario y nuestra divisa soviética, la cual, supuestamente, carece de todo valor. Así nos la dicen los economistas de los países capitalistas. Creo que esos respetables economistas no entienden de economía política más de la que entiende, por ejemplo, el arzobispo de Canterbury de propaganda antirreligiosa. ¿Cómo se puede afirmar que nuestra divisa soviética carece de todo valor? ¿No es, acaso, un hecho que con esta divisa hemos construido el combinado metalúrgico de Magnitogorsk, la central hidroeléctrica del Dnilper, el combinado metalúrgico de Kuznietsk, las fábricas de tractores de Stalingrado y de Járkov, las fábricas de automóviles de Gorki y de Moscú, centenares de miles de koljóses y millares de sovjóses? ¿No creerán estos señores que todas las empresas mencionadas están construidas de paja o de arcilla, y no de materiales verdaderos que tienen un valor determinado? ¿Qué garantiza la estabilidad de la divisa soviética, si se habla, claro está, del mercado organizado, que en el comercio del país tiene una importancia decisiva, y no del mercado no organizado, que tiene sólo una importancia subordinada? Por supuesto, no sólo las reservas oro. La estabilidad de la divisa soviética está garantizada, ante todo, por la enorme cantidad de mercancías en poder del Estado, y que éste pone en circulación a precios estables. ¿Qué economista puede negar que tal garantía, existente sólo en la U.R.S.S., es una garantía más real de la estabilidad de la divisa que cualquier reserva oro? ¿Comprenderán alguna vez los economistas de los países capitalistas que se han embrollado definitivamente en la teoría de la reserva oro como “única” garantía de la estabilidad de la divisa? Esto es lo que puede decirse acerca del desarrollo del comercio soviético. ¿Qué hemos conseguido con el cumplimiento del plan quinquenal en la esfera del desarrollo del comercio soviético? Como balance del plan quinquenal registramos: a) un aumento de la producción de la industria ligera del 87% respecta a 1928; b) un incremento del comercio al detall cooperativo y del Estado, que se eleva actualmente, en precios de 1932, a 39.600 millones de rublos, es decir, un aumento de la masa de mercancías en el comercio al por menor del 75% respecta a 1928; c) un incremento de la red comercial, cooperativa y del Estada, de 158.000 almacenes y tiendas respecto a 1929; d) un desarrollo continuo del comercio koljósiano y del acopio de productos agrícolas por parte de las
diversas organizaciones del Estado y de las cooperativas. Tales son los hechos. Un cuadro completamente distinto ofrece el comercio interior de los países capitalistas, donde la crisis ha conducido a la reducción catastrófica del comercio, al cierre de gran número de empresas y a la ruina de los comerciantes pequeños y medios, a la quiebra de importantes casas comerciales y al abarrotamiento de mercancías en las empresas comerciales, paralelamente al continuo descenso de la capacidad adquisitiva de las masas trabajadoras. Tal es el balance del plan quinquenal en cuatro años en lo que respecta al desarrollo del comercio.
VII. El balance del plan quinquenal en cuatro años en la lucha contra los restos de las clases enemigas. El cumplimiento del plan quinquenal en la industria, la agricultura y el comercio nos ha permitido afianzar, en todas las esferas de la economía nacional el principio del socialismo, expulsando de ellas a los elementos capitalistas. ¿A qué debía conducir esto, en lo que respecta a los elementos capitalistas, y a qué ha conducido en la práctica? A que se hayan visto desalojados los últimos restos de las clases agonizantes: los industriales privados y su servidumbre, los comerciantes privados y sus satélites, los antiguos nobles y los popes, los kulaks y sus compinches, los antiguos oficiales blancos y los gendarmes rurales, los antiguos policías. y los guardias, todo género de intelectuales burgueses de catadura chovinista y demás elementos antisoviéticos. Desalojados de sus posiciones y dispersos por toda la U.R.S.S., estos ex personajes se han introducido en nuestras fábricas, en nuestras organizaciones comerciales e instituciones, en las empresas del transporte ferroviario, fluvial y marítimo y, principalmente, en los koljóses y sovjóses. Se han introducido y ocultado allí, poniéndose la máscara de “obreros” y “campesinos”; algunos de ellos incluso se han infiltrado en el Partido. ¿Qué han llevado consigo? Naturalmente, su odio al Poder Soviético, una hostilidad feroz a las nuevas formas de economía, de existencia, de cultura. Estos señores carecen ya de fuerzas para atacar de frente al Poder Soviético. Estos señores y sus clases han emprendido ya más de una vez ataques de frente, pero han sido batidos y dispersados. Por eso, lo único que les queda es cometer infamias y perjudicar a los obreros, a los koljósianos, al Poder Soviético, al Partido. Por eso cometen todas las vilezas que pueden, operando solapadamente. Prenden fuego a los depósitos y destrozan las máquinas. Organizan actos de sabotaje. Organizan el sabotaje en los koljóses, en los sovjóses; algunos de esos elementos, entre los cuales figura algún que otro profesor, llegan en su frenesí dañino a inocular la peste bubónica y el carbunco al ganado de los koljóses y sovjóses, contribuyen a la propagación de la meningitis entre los caballos, etc. Pero lo esencial no consiste en esto. Lo esencial de la “actividad” de estos ex personajes consiste en que organizan el robo y el pillaje en gran escala de los bienes del Estado, de los bienes de las cooperativas, de la propiedad koljósiana. El robo y el pillaje en las fábricas, el robo y el pillaje de las cargas ferroviarias, el robo y el pillaje en los depósitos y en las empresas comerciales -sobre todo, el robo y el pillaje en los sovjóses y koljóses- es la forma esencial de la “actividad” de estos ex personajes. Sienten, como por instinto de clase, que la base de la economía soviética es la propiedad socialista, que precisamente esta base debe ser resquebrajada para dañar al Poder Soviético, y procuran efectivamente quebrantar la propiedad socialista mediante la organización del robo y del pillaje en gran escala. Para organizar el pillaje, aprovechan los hábitos y las supervivencias del espíritu de la propiedad privada entre los koljósianos, propietarios individuales ayer y hoy miembros de los koljóses. Como marxistas, debéis saber que el desarrollo de la conciencia del hombre se retrasa respecto a la situación real de éste. Los koljósianos, por su situación, ya no son propietarios individuales, sino colectivistas, pero su conciencia es aún, por el momento, vieja, de propietario particular. Y los ex personajes procedentes de las clases explotadoras aprovechan estos hábitos de propietarios particulares de los koljósianos, para organizar la dilapidación de los bienes colectivos y quebrantar así la base del régimen soviético, la propiedad socialista. Muchos de nuestros camaradas observan con placidez semejante fenómeno, sin entender el sentido y la importancia del robo y del pillaje en gran escala. Pasan como ciegos cerca de estos hechos, creyendo que “no hay nada de extraño en eso”. Pero ellos, esos camaradas, están profundamente equivocados. La base de nuestro régimen es la propiedad socialista, así como la base del capitalismo es la propiedad privada. Si los capitalistas proclamaron la propiedad privada sagrada es inviolable, logrando en su tiempo la consolidación del régimen capitalista, nosotros, los comunistas, debemos con tanta mayor razón proclamar la propiedad socialista sagrada e inviolable, a fin de consolidar las nuevas formas de la economía, las formas socialistas, en todas las esferas de la producción y del comercio. Tolerar el robo y el pillaje de la propiedad socialista, se trate de la propiedad del Estado o de la propiedad cooperativa y koljósiana, y pasar por alto estos indignantes hechos contrarrevolucionarios, significa contribuir a socavar
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
el régimen soviético, cuya base es la propiedad socialista. De este criterio ha partido nuestro Gobierno Soviético al promulgar, hace poco, la ley de protección de la propiedad socialista61. Esta ley es la base de la legalidad revolucionaria en el momento presente. Y la obligación de aplicarla con todo rigor es el primer deber de cada comunista, de cada obrero y de cada koljósiano. Se dice que la legalidad revolucionaria de nuestra época no difiere en nada de la legalidad revolucionaria del primer período de la Nep; que la legalidad revolucionaria de hoy marca el retorno a la legalidad revolucionaria del primer período de la Nep. Esto es absolutamente inexacto. La legalidad revolucionaria del primer período de la Nep dirigía su filo principalmente contra los extremismos del comunismo de guerra, contra las confiscaciones y exacciones “ilícitas”. Garantizaba al propietario privado, al campesino individual, al capitalista la salvaguardia de sus bienes, siempre y cuando observaran rigurosamente las leyes soviéticas. Muy distinta es la legalidad revolucionaria de hoy día. La legalidad revolucionaria de hoy no dirige su filo contra los extremismos del comunismo de guerra, que hace mucho que no existen, sino contra los ladrones y saboteadores de la economía socialista, contra los malhechores y despilfarradores de la propiedad socialista. La preocupación esencial de la legalidad revolucionaria de hoy día consiste, pues, en proteger la propiedad socialista, y no en otra cosa. Por eso, la lucha por la salvaguardia de la propiedad socialista, lucha por todos los medios y con todas las medidas que ponen a nuestra disposición las leyes del Poder Soviético, es una de las tareas esenciales del Partido. Una dictadura del proletariado vigorosa y potente: eso es lo que necesitamos ahora para aventar los últimos restos de las clases agonizantes y desbaratar sus maquinaciones depredatorias. Algunos camaradas comprendieron la tesis de la supresión de las clases, de la creación de la sociedad sin clases y de la extinción del Estado como una justificación de la pereza y de la placidez, como una justificación de la teoría contrarrevolucionaria de la extinción de la lucha de clases y del debilitamiento del Poder del Estado. Huelga decir que gente como ésa no puede tener nada de común con nuestro Partido. Son elementos degenerados o falsarios, a quienes hay que expulsar de nuestro Partido. La supresión de las clases no se logra mediante la extinción de la lucha de clases, sino intensificándola. La desaparición del Estado no llegará debilitando el Poder del Estado, sino vigorizándolo al máximo, cosa necesaria para acabar con los restos de las clases agonizantes y organizar la defensa contra el cerco capitalista, que dista mucho de haber sido aniquilado y que no lo será tan pronto. El cumplimiento del plan quinquenal nos ha permitido desalojar por completo de sus posiciones en la producción a los últimos restos de las clases enemigas, derrotar a los kulaks y preparar el terreno para su supresión. Tal es el balance del plan quinquenal en lo que se refiere a la lucha contra los últimos destacamentos de la burguesía. Pero esto es poco. La tarea consiste en desalojar a esos ex personajes de nuestras propias empresas e instituciones y en hacerlos definitivamente innocuos. No se puede decir que, con sus maquinaciones de sabotaje y de pillaje, estos ex personajes puedan cambiar nada de la situación actual de la U.R.S.S. Son demasiado débiles e impotentes para oponer resistencia a las medidas del Poder Soviético. Pero si nuestros camaradas no se arman de vigilancia revolucionaria y no destierran de la práctica la plácida actitud filistea frente al robo y el pillaje de la propiedad socialista, los ex personajes pueden cometer no pocas infamias. Es preciso tener presente que el incremento de la potencia del Estado Soviético intensificará la resistencia de los últimos restos de las clases agonizantes. Precisamente porque están agonizando y viven sus últimos días, pasarán de unas formas de acometida a otras más violentas, apelando a las capas atrasadas de la población y movilizándolas contra el Poder Soviético. No hay infamia ni calumnia que estos ex personajes no lancen contra el Poder Soviético y en torno a las cuales no intenten movilizar a los elementos atrasados. Sobre este terreno pueden revivir y ponerse en movimiento los grupos deshechos de los viejos partidos contrarrevolucionarios: de los eseristas, los mencheviques, los nacionalistas burgueses del centro y de las regiones periféricas; pueden revivir y ponerse en movimiento los restos de los elementos contrarrevolucionarios trotskistas y de la desviación derechista. Esto, no es terrible, desde luego. Pero es preciso tener en cuenta todo esto, si queremos terminar con esos elementos rápidamente y sin grandes sacrificios. Por eso, la vigilancia revolucionaria es la cualidad que hoy necesitan particularmente los bolcheviques.
VIII. Conclusiones generales. Este es el balance básico del cumplimiento del plan quinquenal en lo que respecta a la industria y a la agricultura, al mejoramiento de las condiciones de vida de los trabajadores, al desarrollo del comercio, a la consolidación del Poder Soviético y al despliegue de la lucha de clases contra los restos y las supervivencias de las clases agonizantes. Estos son los éxitos y las conquistas del Poder Soviético en los últimos cuatro años. Sería erróneo creer, basándose en estos éxitos, que todo va bien en nuestro país. Claro está que aun no va todo bien. Nuestro trabajo adolece de bastantes defectos y errores. La mala administración y el
desbarajuste existen aún en nuestra práctica. Desgraciadamente, no puedo detenerme ahora en los defectos y errores, pues el marco del informe-balance que se me ha encargado no me da suficiente espacio. Pero ahora no se trata de esto, sino de que, pese a los defectos y a los errores, cuya existencia no niega ninguno de nosotros, hemos logrado éxitos tan importantes, que suscitan la admiración de la clase obrera del mundo entero; hemos logrado una victoria que tiene realmente una importancia histórica mundial. ¿Qué ha podido desempeñar y ha desempeñado realmente el papel principal en el hecho de que el Partido, a pesar de los errores y defectos, haya alcanzado éxitos decisivos en el cumplimiento del plan quinquenal en cuatro años? ¿Cuáles son las fuerzas esenciales que nos han asegurado, pese a todo, esta histórica victoria? Ante todo, la actividad y la abnegación, el entusiasmo y la iniciativa de ingentes masas de obreros y koljósianos, que han desplegado, con los ingenieros y peritos, una energía colosal en el desarrollo de la emulación socialista y del trabajo de choque. No cabe duda de que, sin la circunstancia apuntada, no hubiéramos podido lograr el objetivo, no hubiéramos avanzado ni un solo paso. En segundo lugar, la firme dirección del Partido y del Gobierno, que han llamado a las masas a avanzar y que han allanado todas y cada una de las dificultades en el camino hacia el objetivo. Por último, las cualidades y ventajas específicas del sistema económico soviético, que encierra en sí posibilidades colosales, necesarias para superar las dificultades. Estas son las tres fuerzas esenciales que han determinado la victoria histórica de la U.R.S.S. Conclusiones generales: 1. El balance del plan quinquenal ha refutado la afirmación de los políticos burgueses y socialdemócratas de que el plan quinquenal era una fantasía, un delirio, un sueño irrealizable. El balance ha demostrado que el plan quinquenal está ya cumplido. 2. El balance del plan quinquenal ha echado por tierra el célebre “credo” burgués de que la clase obrera no es capaz de construir nada nuevo, que sólo es capaz de destruir lo viejo. El balance del plan quinquenal ha demostrado que la clase obrera es capaz de construir tan bien lo nuevo como de destruir lo viejo. 3. El balance del plan quinquenal ha echado por tierra la tesis de los socialdemócratas de que es imposible llevar a cabo la edificación del socialismo en un solo país. El balance del plan quinquenal ha demostrado que es plenamente posible llevar a cabo la edificación de la sociedad socialista en un solo país, pues los cimientos económicos de tal sociedad ya están echados en la U.R.S.S. 4. El balance del plan quinquenal ha refutado la afirmación de los economistas burgueses de que el sistema económico capitalista es el mejor, de que cualquier otro sistema económico carece de solidez y es incapaz de pasar por la prueba de las dificultades del desarrollo económico. El balance del plan quinquenal ha demostrado que el sistema económico capitalista es inconsistente y falto de solidez; que está caducando y debe ceder su puesto a otro sistema económico, a un sistema superior, al sistema soviético, socialista; que el único sistema económico que no teme las crisis y que es capaz de allanar las dificultades insolubles para el capitalismo, es el sistema económico soviético. 5. Por último, el balance del plan quinquenal ha demostrado que el Partido Comunista es invencible, si sabe hacia dónde hay que conducir las cosas y no teme las dificultades. (Clamorosos y prolongados aplausos, que se transforman en ovación. La sala aclama en pie al camarada Stalin.)
SOBRE EL TRABAJO E. EL CAMPO. Discurso del 11 de enero de 1933. Camaradas: Creo que los oradores han descrito bien el estado del trabajo del Partido en el campo, sus defectos, sus méritos, especialmente sus defectos. Sin embargo, me parece que no han dicho lo principal de los defectos de nuestro trabajo en el campo, que no han puesto al descubierto la raíz de estos defectos. Y este aspecto tiene para nosotros el mayor interés. Permitidme, pues, que exprese mi opinión sobre los defectos de nuestro trabajo en el campo, permitidme que lo haga con toda la franqueza propia de los bolcheviques. ¿En qué consiste el principal defecto de nuestro trabajo en el campo durante el año pasado, en 1932? El defecto principal consiste en que los acopios de cereales se han llevado a cabo este año con mayores dificultades que en el año anterior, en 1931. Esto no obedece, en modo alguno, a una mala cosecha, ya que la de este año no ha sido peor, sino mejor que la del anterior. Nadie puede negar que en 1932 la recolección global de cereales ha sido superior a la de 1931, cuando la sequía en las cinco regiones principales del Nordeste de la U.R.S.S. redujo considerablemente el balance cerealista del país. Por supuesto, también en 1932 hemos tenido ciertas pérdidas de la cosecha a consecuencia de las desfavorables condiciones climáticas en las zonas del Kubán y del Térek, así como en algunas regiones de Ucrania. Pero no cabe duda de que estas pérdidas no llegan ni a la mitad de las sufridas en 1931 debido a la sequía en las regiones del Nordeste de la U.R.S.S. Por consiguiente, en 1932 hemos tenido más cereales que en 1931. Y con todo, a pesar de esta circunstancia, en 1932 los acopios de cereales se han efectuado con mayores dificultades que en el año
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
anterior. ¿Qué ocurre? ¿Dónde están las causas de este defecto de nuestro trabajo? ¿A qué obedece esta irregularidad? 1) Obedece, ante todo, a que nuestros camaradas en provincias, nuestros funcionarios en el campo, no han sabido tener en cuenta la nueva situación creada en el campo por la autorización del comercio koljósiano de cereales. Y precisamente por no haber tenido en cuenta la nueva situación, no han sabido reorganizar su trabajo a tono con ella. Mientras no existía el comercio koljósiano de cereales, mientras no existían dos precios para los cereales, el precio del Estado y el del mercado, la situación en el campo era una. Con la autorización del comercio koljósiano de cereales, la situación debía cambiar por completo, ya que esta medida significa la legalización de un precio de mercado para los cereales más alto que el precio establecido por el Estado. Huelga demostrar que esta circunstancia había de crear en los campesinos cierto retraimiento en la venta de cereales al Estado. El campesino se hacía este cálculo: “Ha sido autorizado el comercio koljósiano de cereales; ha sido legalizado el precio de mercado; por la misma cantidad de cereales puedo obtener en el mercado más de lo que obtendría vendiéndola al Estado. Luego, si no soy un necio, debo retener los cereales, entregar menos al Estado, dejar más cantidad para el comercio koljósiano y, de este modo, obtener más por la misma cantidad de cereales vendidos”. ¡Es la lógica más simple y más natural! Ahora bien, lo malo es que nuestros funcionarios en el campo, en todo caso muchos de ellos, no han comprendido esta cosa simple y natural. Para no hacer fracasar las tareas encomendadas por el Poder Soviético, los comunistas, en esta nueva situación, tenían que haber intensificado y apresurado por todos los medios los acopios de cereales ya desde los primeros días de la recolección, ya en julio de 1932. Esto es lo que exigía la situación. Pero ¿cómo han procedido en la práctica? En vez de activar los acopios, se han dedicado a activar la formación de toda clase de fondos en los koljóses, acentuando así el retraimiento de los proveedores de cereales al cumplir sus obligaciones ante el Estado. Al no comprender la nueva situación, no temieron que el retraimiento de los campesinos en las entregas de cereales pudiese retardar los acopios, sino que los campesinos no cayeran en la cuenta de que debían retener cereales a fin de llevarlos más tarde al mercado para el comercio koljósiano y que, a lo mejor, les diese por entregar toda su cosecha a los elevadores. Dicho con otras palabras, nuestros comunistas del campo, por lo menos la mayoría de ellos, tan sólo han visto el comercio koljósiano en su aspecto positivo, han captado y comprendido su aspecto positivo, pero no han captado ni comprendido en absoluto los aspectos negativos del comercio koljósiano, no han comprendido que los aspectos negativos del comercio koljósiano pueden causar un gran daño al Estado, si ellos, es decir, los comunistas, no empiezan, desde los primeros días de la recolección de los cereales, a activar con toda intensidad la campaña de acopios. Y este error lo han cometido no sólo los funcionarios del Partido en los koljóses. Lo han cometido también directores de sovjóses que, reteniendo criminalmente los cereales que se debían entregar al Estado, se han puesto a venderlos en el mercado a precio más alto. ¿Han tenido en cuenta el Consejo de Comisarios del Pueblo y el Comité Central esta nueva situación, surgida con motivo del comercio koljósiano de cereales, en su conocida disposición sobre el desarrollo del comercio koljósiano62? Sí, la han tenido en cuenta. En la disposición citada se dice taxativamente que sólo se puede abrir el comercio koljósiano de cereales después de haber cumplido íntegramente el plan de acopios y después de haber almacenado las semillas. En ella se dice taxativamente que sólo después de terminar los acopios de cereales y el almacenamiento de semillas, allá hacia el 15 de enero de 1933, sólo después de cumplidas dichas condiciones puede abrirse el comercio koljósiano de cereales. Con esta disposición, el Consejo de Comisarios del Pueblo y el Comité Central parecen decir a nuestros funcionarios en el campo: no distraigáis vuestra atención con el cuidado de fondos y reservas de todo género, no os distraigáis de la tarea principal; desarrollad e impulsad los acopios de cereales desde los primeros días de la recolección, ya que el primer mandamiento es cumplir el plan de acopios de cereales, el segundo mandamiento es almacenar las semillas, y sólo una vez cumplidas estas condiciones podéis iniciar y desarrollar el comercio koljósiano de cereales. El error del Buró Político del Comité Central y del Consejo de Comisarios del Pueblo ha consistido, quizá, en no haber subrayado lo bastante este aspecto de la cuestión y no advertir con suficiente energía a nuestros funcionarios en el campo de los peligros que encierra el comercio koljósiano. Pero no cabe la menor duda de que han prevenido de la existencia de dichos peligros y que lo han hecho con suficiente claridad. Es preciso reconocer que el Comité Central y el Consejo de Comisarios del Pueblo han sobrestimado un tanto el temple leninista y la clarividencia de nuestros funcionarios en provincias, no sólo los de distrito, sino también los de toda una serie de regiones. ¿Quizá no debía haberse autorizado el comercio koljósiano de cereales? ¿Quizá haya sido un error, sobre todo si se tiene en cuenta la circunstancia de que al comercio koljósiano no sólo son inherentes
aspectos positivos, sino también algunos negativos? No, no ha sido un error. Ninguna medida revolucionaria está garantizada contra ciertos lados negativos, si no se lleva a cabo con acierto. Lo mismo debe decirse del comercio koljósiano de cereales. El comercio koljósiano es necesario y ventajoso tanto para el campo como para la ciudad, tanto para la clase obrera como para los campesinos. Y precisamente por ser ventajoso, era necesario implantarlo. ¿Qué ha guiado al Consejo de Comisarios del Pueblo y al Comité Central al implantar el comercio koljósiano de cereales? Ante todo, el deseo de ampliar la base del comercio entre la ciudad y el campo y mejorar el abastecimiento de los obreros con productos agrícolas y el de los campesinos con artículos urbanos. No cabe duda de que el comercio del Estado y el cooperativo, solos, son insuficientes para este fin. Estos canales de comercio, debían completarse, con un nuevo canal: el comercio koljósiano. Y los hemos completado, estableciendo el comercio koljósiano. Les ha guiado, también, el deseo de proporcionar al koljósiano, mediante el comercio koljósiano de cereales, una fuente complementaria de ingresos y de fortalecer su situación económica. Les ha guiado, finalmente, el deseo de que, con la implantación del comercio koljósiano, el campesino tuviese un nuevo estímulo para mejorar el funcionamiento de los koljóses, tanto en lo que concierne a la siembra como a la recolección. Vosotros sabéis que todas estas consideraciones del Consejo de Comisarios del Pueblo y del Comité Central se han visto confirmadas íntegramente por hechos recientes de la vida de los koljóses: se ha intensificado el proceso de fortalecimiento de los koljóses, han cesado los koljósianos de abandonar los koljóses, es mayor la inclinación de los campesinos individuales hacia los koljóses, los koljósianos proceden con gran discernimiento en la admisión de nuevos miembros. Todos estos hechos y otros muchos análogos testimonian claramente que el comercio koljósiano, lejos de debilitar, ha fortalecido y afianzado la situación de los koljóses. Así, pues, los defectos de nuestro trabajo en el campo no obedecen al comercio koljósiano, sino a que éste no siempre se ha practicado con acierto, no siempre se ha sabido tener en cuenta la nueva situación, y no se ha sabido reagrupar las filas a tono con la nueva situación creada por la autorización del comercio koljósiano de cereales. 2) La segunda causa de los defectos de nuestro trabajo en el campo consiste en que nuestros camaradas en provincias -y no sólo ellos- no han comprendido el cambio de las condiciones del trabajo en el campo, cambio ocurrido al haberse consolidado la situación dominante de los koljóses en las regiones cerealistas fundamentales. Todos nos congratulamos de que la forma koljósiana de hacienda agrícola se haya convertido en la forma predominante en nuestras regiones cerealistas. Pero no todos comprenden que esta circunstancia no disminuye, sino que aumenta nuestros cuidados y nuestra responsabilidad por el desarrollo de la agricultura. Muchos creen que desde el momento en que en tal o cual distrito, en tal o cual región, se ha alcanzado, digamos, el 70 o el 80% de la colectivización, ya está todo hecho y podemos dejar que las cosas sigan su natural desarrollo y abandonarlas a la espontaneidad, suponiendo que la colectivización hará su labor por sí sola, que elevará por sí sola la agricultura. Pero esto es un grave error camaradas. En realidad, el paso a la economía colectiva, como forma predominante de la hacienda agrícola, lejos de disminuir, aumenta nuestros cuidados en lo tocante a la agricultura, lejos de rebajar, eleva el papel dirigente de los comunistas en el fomento de la agricultura. La espontaneidad es ahora más peligrosa que nunca para el desarrollo de la agricultura. La espontaneidad puede ahora echarlo todo a perder. Mientras predominaba en el campo el cultivador individual, el Partido podía limitar su intervención en el desarrollo de la agricultura a unos u otros actos de ayuda, de consejo o de advertencia. Entonces, el propio campesino individual debía preocuparse de su hacienda, pues a nadie podía cargar la responsabilidad, ya que era sólo su hacienda personal, y no podía contar con nadie más que consigo mismo. Entonces, el propio campesino individual debía preocuparse de la siembra, de la recolección y, en general, de todos los procesos del trabajo agrícola, si no quería quedarse sin pan y caer víctima del hambre. Con el paso a la hacienda colectiva, la cosa ha cambiado radicalmente. El koljós no es una hacienda individual. Los koljósianos ya lo dicen ahora: “El koljós es mío y no es mío; es mío, pero al mismo tiempo pertenece a Iván, a Filipp, a Mijaíl X a los demás miembros del koljós; el koljós es común”. Actualmente, el koljósiano, campesino individual ayer, colectivista hoy, puede cargar la responsabilidad a otros miembros del koljós y puede contar con ellos, consciente de que el koljós no le dejará sin pan. Por eso, ahora, el koljósiano tiene menos preocupaciones que con la hacienda individual, ya que las preocupaciones y la responsabilidad de la hacienda se hallan repartidas hoy entre todos los koljósianos. ¿Qué se deduce de esto? De esto se deduce que el centro de gravedad de la responsabilidad que impone la dirección de la hacienda agrícola se ha desplazado ahora del campesino a la dirección del koljós, al núcleo dirigente del koljós. La preocupación por la hacienda y su buena dirección no se las exigen ahora los campesinos a sí mismos, sino a los dirigentes del
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
koljós, o, mejor dicho, no tanto a sí mismos como o los dirigentes del koljós. ¿Qué significa esto? Significa que el Partido ya no puede limitarse en la actualidad a actos aislados de intervención en el proceso del desarrollo agrícola. Ahora, el Partido debe tomar en sus manos la dirección de los koljóses, debe aceptar la responsabilidad del trabajo y ayudar a los koljósianos a llevar adelante su hacienda sobre la base de los elementos suministrados por la ciencia y la técnica. Pero esto no es todo. El koljós es una gran hacienda, y una gran hacienda no puede gobernarse sin plan. Las grandes haciendas agrícolas, que agrupan a cientos y, en ocasiones, a miles de familias campesinas, no pueden gobernarse si no es con arreglo a una dirección planificada. De otra manera están condenadas a sucumbir y desmoronarse. Aquí tenéis una nueva condición del sistema koljósiano, que difiere radicalmente de las condiciones de administración de la pequeña hacienda individual. ¿Puede abandonarse la administración de este tipo de haciendas al llamado curso natural de las cosas, a la espontaneidad? Es evidente que no. Para gobernar una hacienda de este tipo, es preciso asegurar al koljós un determinado mínimo de personas elementalmente instruidas, capaces de planificar la economía y administrada organizadamente. Es indudable que, sin una intervención sistemática del Poder Soviético en la construcción koljósiana, sin su ayuda sistemática, es imposible organizar tales haciendas. ¿Qué se deduce de esto? De esto se deduce que el sistema koljósiano no disminuye, sino que aumenta la preocupación y la responsabilidad del Partido y del Gobierno con respecto al desarrollo de la agricultura. De esto se deduce que si el Partido quiere dirigir el movimiento koljósiano, debe intervenir en todos los detalles de la vida y de la dirección koljósiana. De esto se deduce que el Partido no debe disminuir, sino multiplicar sus vínculos con los koljóses, debe conocer todo lo que ocurre en los koljóses, para acudir oportunamente en su ayuda y prevenir los peligros que les amenazan. ¿Y qué ocurre en realidad? En realidad ocurre que toda una serie de organizaciones de distrito y regionales están desvinculadas de la vida de los koljóses, de sus demandas. La gente permanece en las oficinas y emborrona papeles, como si hiciera algo importante, sin percatarse de que el desarrollo de los koljóses pasa al lado de las oficinas burocráticas. En ciertos casos, la desconexión con los koljóses ha llegado al extremo de que algunos miembros de las organizaciones territoriales se han enterado de los asuntos de los koljóses de su territorio, no a través de las correspondientes organizaciones de distrito, sino en Moscú, por los miembros del Comité Central. Esto es lamentable, camaradas, pero es un hecho. El paso de la hacienda individual al koljós hubiera debido conducir a un fortalecimiento de la dirección comunista en el campo. Pero en la práctica, en muchos casos, ha conducido a que los comunistas se durmieran en los laureles, alardeando del elevado porcentaje de la colectivización, y abandonaran las cosas a la espontaneidad, a su curso natural. El problema de la dirección planificada de la hacienda koljósiana hubiera debido conducir al fortalecimiento de la dirección comunista en los koljóses. Pero en la práctica, en muchos casos, resultó que los comunistas brillaban por su ausencia, mientras en los koljóses mangoneaban los antiguos oficiales blancos, los antiguos petliuristas y, en general, los enemigos de los obreros y de los campesinos. Tal es la situación en lo que se refiere a la segunda causa de los defectos de nuestro trabajo en el campo. 3) La tercera causa de los defectos de nuestro trabajo en el campo consiste en que muchos de nuestros camaradas han exagerado el valor de los koljóses como nueva forma de economía; han exagerado su valor y los han convertido en un icono. Consideraron que, al crearse los koljóses como forma socialista de economía, ya estaba todo hecho, ya estaba asegurada la buena administración de los asuntos koljósianos, la planificación acertada de la hacienda koljósiana, la transformación de los koljóses en haciendas socialistas ejemplares. No comprendieron que los koljóses son todavía débiles en el terreno de la organización y precisan una ayuda seria del Partido, tanto en el sentido de su dotación con cuadros bolcheviques probados como en el sentido de la dirección cotidiana de los asuntos koljósianos. Pero eso no es todo, ni siquiera lo principal. El defecto principal consiste en que muchos de nuestros camaradas han estimado en demasía las fuerzas y las posibilidades de los koljóses mismos, como forma nueva de organización de la agricultura. No comprendieron que, a pesar de ser una forma socialista de economía, el koljós en sí todavía se halla lejos de estar garantizado contra toda clase de peligros y contra la penetración de toda clase de elementos contrarrevolucionarios en su dirección; no se haya garantizado contra la posibilidad de que, en determinadas condiciones, los koljóses puedan ser utilizados por elementos antisoviéticos para sus propios fines. El koljós es una forma socialista de organización económica, lo mismo que los Soviets son una forma socialista de organización política. Tanto los koljóses como los Soviets son una conquista grandiosa de nuestra revolución, una conquista grandiosa de la clase obrera. Pero los koljóses y los Soviets no son más que una forma de organización, ciertamente socialista, pero, en fin de cuentas, una forma de organización. Todo depende del contenido que se dé a esta forma.
Conocemos casos en que los Soviets de Diputados Obreros y Soldados han apoyado, durante cierto período, a la contrarrevolución frente a la revolución. Así ocurrió en la U.R.S.S., por ejemplo, en julio de 1917, cuando los Soviets se hallaban dirigidos por los mencheviques y eseristas y encubrían a la contrarrevolución frente a la revolución. Así ocurrió en Alemania a fines de 1918, cuando los Soviets eran dirigidos por socialdemócratas y encubrían a la contrarrevolución frente a la revolución. Por consiguiente, la cosa no consiste sólo en los Soviets como forma de organización, a pesar de que esta forma es una grandiosa conquista revolucionaria. La cosa consiste, ante todo, en el contenido del trabajo de los Soviets, en el carácter del trabajo de los Soviets; la cosa consiste en quién dirige, precisamente, los Soviets, si revolucionarios o contrarrevolucionarios. Esto explica, en realidad, que no siempre los contrarrevolucionarios se manifiesten en contra de los Soviets. Es sabido, por ejemplo, que durante la sublevación de Cronstadt63, Miliukov, cabeza de la contrarrevolución rusa, se manifestaba en favor de los Soviets, pero sin comunistas. “Soviets sin comunistas”: tal era entonces la consigna del jefe de la contrarrevolución rusa, Miliukov. Los contrarrevolucionarios comprendieron que la cosa no consistía únicamente en los Soviets, sino, ante todo, en quién los iba a dirigir. Lo mismo cabe decir de los koljóses. Los koljóses, como forma socialista de organización de la economía, pueden hacer milagros de edificación económica, si al frente de ellos se encuentran revolucionarios auténticos, bolcheviques, comunistas. Por el contrario, los koljóses pueden convertirse, durante cierto período, en pantalla de toda clase de actividades contrarrevolucionarias, si en ellos mangonean eseristas, mencheviques, oficiales petliuristas y demás guardias blancos, antiguos denikinistas y kolchakistas. Además, es preciso tener en cuenta que los koljóses, como forma de organización, lejos de hallarse garantizados contra la infiltración de elementos antisoviéticos, incluso presentan, en los primeros tiempos, ciertas facilidades para ser utilizados temporalmente por los contrarrevolucionarios. Mientras los campesinos tenían haciendas individuales, se hallaban dispersos y separados unos de otros, por cuya razón las intentonas contrarrevolucionarias de los elementos antisoviéticos en el medio campesino no podían ser de gran eficacia. El panorama es completamente distinto al pasar los campesinos a la hacienda colectiva. En este caso, los campesinos tienen ya en el koljós una forma preparada de organización de masas. En virtud de esto, la penetración de elementos antisoviéticos en el koljós y su actividad antisoviética pueden ser de mucho más efecto. Hay que suponer que los elementos antisoviéticos tienen en cuenta todo esto. Es sabido que una parte de los contrarrevolucionarios -por ejemplo, en el Cáucaso del Norte- tiende a crear ella misma una especie de koljóses, utilizándolos como pantalla legal para sus organizaciones clandestinas. Es sabido, asimismo, que en una serie de distritos, donde todavía no han sido desenmascarados y aplastados, los elementos antisoviéticos ingresan de buen grado en los koljóses, e incluso los alaban, para crear, dentro de ellos, nidos de labor contrarrevolucionaria. Es sabido, también, que una parte de los elementos antisoviéticos se manifiesta ahora en pro de los koljóses, siempre y cuando no haya en ellos comunistas. “Koljóses sin comunistas”: tal es la consigna que está cuajando ahora entre los elementos antisoviéticos. Por consiguiente, lo que importa no son únicamente los koljóses mismos como forma socialista de organización, sino, ante todo, el contenido que se da a esta forma, ante todo, quién está al frente de los koljóses y quién los dirige. Desde el punto de vista del leninismo, los koljóses, lo mismo que los Soviets, tomados como forma de organización, son un arma y sólo un arma. En determinadas condiciones, se la puede dirigir contra la revolución. O se la puede dirigir contra la contrarrevolución. Puede servir a la clase obrera y al campesinado. En determinadas condiciones, puede servir a los enemigos de la clase obrera y del campesinado. Todo depende de las manos en las que se encuentre y contra quién vaya dirigida. Esto empiezan a comprenderlo, guiados por su instinto de clase, los enemigos de los obreros y de los campesinos. Esto no lo han comprendido todavía, por desgracia, algunos de nuestros comunistas. Y precisamente porque algunos de nuestros comunistas no han comprendido esta cosa tan sencilla, vemos ahora que en una serie de koljóses tienen vara alta los elementos antisoviéticos bien enmascarados, que organizan en ellos su labor perniciosa y saboteadora. 4) La cuarta causa de los defectos de nuestro trabajo en el campo consiste en la incapacidad de toda una serie de nuestros camaradas en provincias para reajustar el frente de lucha contra los kulaks, en la incomprensión de que durante los últimos tiempos ha cambiado la faz del enemigo de clase, ha cambiado su táctica en el campo y que, congruentemente, es preciso modificar nuestra propia táctica para vencer. El enemigo ha comprendido el cambio de situación, ha comprendido el vigor y el poderío del nuevo régimen en el campo y, al comprenderlo, ha cambiado de método, ha modificado su táctica, pasando del ataque directo contra los koljóses a un trabajo subrepticio. Y nosotros no lo hemos comprendido, no hemos discernido la nueva situación y continuamos buscando al enemigo de clase donde ya no está, continuamos la vieja táctica de lucha simplista contra
Pleno conjunto del C.C. y de la C.C.C. del P.C. (b) de la U.R.S.S.
los kulaks, táctica que ha caducado hace mucho. Se busca al enemigo de clase fuera de los koljóses; se le busca pensando encontrar a unos hombres de aspecto feroz, con enormes dientes, el cuello ancho y el trabuco en mano. Se busca al kulak tal como lo conocemos por los carteles. Pero hace mucho ya que esos kulaks han desaparecido de la escena. Los actuales kulaks y las gentes a su servicio, los actuales elementos antisoviéticos en el campo son, las más de las veces, personas “apacibles”, “melosas”, casi “santas”. No hay que buscarlas lejos del koljós, porque se encuentran en el mismo koljós, ocupando en él puestos de encargados de almacén, administradores, contables, secretarios, etc. Estos elementos jamás dirán: “¡Abajo los koljóses!”. Ellos están “por” los koljóses. Pero llevan a cabo en los koljóses tal actividad perniciosa y tal labor de sabotaje, que, por su culpa, los koljóses se verán malparados. Estos elementos jamás dirán: “¡Abajo los acopios de cereales!”. Ellos están “por” los acopios de cereales. “Únicamente” recurren a la demagogia y exigen que el koljós cree fondos destinados a la ganadería tres veces superiores a los precisos; que el koljós instituya un fondo de seguro tres veces superior al que en realidad se precisa; que el koljós entregue, para alimentación pública, de 6 a 10 libras de pan por día y trabajador, etc. Es evidente que, después de tales “fondos” y tales entregas para alimentación pública, después de tan pérfida demagogia, la situación económica del koljós se verá quebrantada y no habrá lugar para los acopios de cereales. Para discernir a un enemigo tan hábil y no dejarse arrastrar por la demagogia, es preciso armarse de vigilancia revolucionaria, es preciso saber arrancar la careta al enemigo y mostrar su auténtica faz contrarrevolucionaria a los koljósianos. Pero ¿tenemos muchos comunistas en el campo que posean estas cualidades? Es frecuente que los comunistas, en vez de desenmascarar a tales enemigos de clase, se dejan llevar por su pérfida demagogia y van a remolque de ellos. Al no advertir al enemigo de clase tras su nueva careta y no saber denunciar sus maquinaciones falaces, ciertos camaradas nuestros se tranquilizan a menudo imaginando que ya no existen kulaks en el mundo, que los elementos antisoviéticos en el campo han sido aniquilados ya a consecuencia de la política de liquidación de los kulaks como clase y que, en vista de ello, pueden transigir con la existencia de koljóses “neutrales”, que no son bolcheviques ni antisoviéticos, pero que habrán de pasar por sí solos al lado del Poder Soviético, de un modo espontáneo, por así decirlo. Pero esto es un profundo error, camaradas. Los kulaks han sido deshechos, pero están lejos de haber sido rematados. Es más, todavía se tardará en rematarlos, si los comunistas caen en la bonachonería y se dedican a cazar moscas, en la idea de que los kulaks bajarán por sí solos a la tumba, siguiendo, por así decirlo, su curso natural. En cuanto a los koljóses “neutrales”, éstos no existen en general ni pueden existir bajo la capa del cielo. Los koljóses “neutrales” son una fantasía de los que tienen ojos para no ver. En una lucha de clases tan enconada como la que se libra actualmente en el País Soviético, no hay lugar para los koljóses “neutrales”; en tal situación, los koljóses pueden ser o bolcheviques o antisoviéticos. Y si nosotros no dirigimos tales o cuales koljóses, eso significa que los dirigen elementos antisoviéticos. De esto no puede caber la menor duda. 5) Por último, una causa más de los defectos de nuestro trabajo en el campo. Consiste esta causa en que se ha menospreciado el papel y la responsabilidad de los comunistas en la construcción koljósiana, se ha menospreciado el papel y la responsabilidad de los comunistas en los acopios de cereales. Al hablar de las dificultades en los acopios de cereales, los comunistas, por lo general, achacan la responsabilidad a los campesinos, afirmando que toda la culpa es de ellos. Pero esto es completamente falso y absolutamente injusto. Los campesinos no tienen nada que ver con eso. Si se trata de responsabilidad y culpabilidad, la responsabilidad recae por entero sobre los comunistas, y los culpables de todo somos sólo nosotros, los comunistas. No existe ni ha existido jamás en el mundo un Poder tan potente ni con tanto prestigio como nuestro Poder, el Poder Soviético. No existe ni ha existido jamás en el mundo un partido tan potente ni con tanto prestigio como nuestro Partido, el Partido Comunista. Nadie nos impide ni puede impedirnos proceder en los asuntos koljósianos tal como lo exigen los intereses de los koljóses, los intereses del Estado. Y si no siempre conseguimos proceder tal como lo exige el leninismo, si cometemos con frecuencia errores graves, errores imperdonables en lo referente, pongamos por caso, a los acopios de cereales, los culpables somos nosotros, y sólo nosotros. Nosotros somos los culpables de no haber discernido los aspectos negativos del comercio koljósiano de cereales y haber cometido graves errores. Nosotros somos los culpables de que toda una serie de organizaciones de nuestro Partido se haya apartado de los koljóses, se haya dormido en los laureles, abandonándose al curso natural de las cosas. Nosotros somos los culpables de que muchos camaradas nuestros continúen exagerando el valor de los koljóses como forma de organización de masas, sin comprender que lo que importa no es tanto la forma misma como la necesidad de tomar en nuestras manos la dirección de los koljóses y expulsar de la dirección de ellos a los elementos antisoviéticos. Nosotros somos culpables de no haber discernido la nueva situación y de no haber comprendido la
nueva táctica del enemigo de clase, que actúa con métodos subrepticios. ¿Qué tienen que ver con esto los campesinos? Conozco grupos enteros de koljóses que se desarrollan y prosperan, cumplen puntualmente las tareas encomendadas por el Estado y se fortalecen económicamente de día en día. Por otra parte, conozco también koljóses, vecinos de los anteriores, que, a pesar de tener la misma cosecha y las mismas condiciones objetivas que ellos, languidecen y se disgregan. ¿Cuál es la causa? La causa es que el primer grupo de koljóses lo dirigen comunistas auténticos, mientras que el segundo grupo lo dirigen papanatas, ciertamente con el carnet del Partido en el bolsillo, pero papanatas a pesar de todo. ¿Qué tienen que ver con esto los campesinos? Resultado del menosprecio del papel y de la responsabilidad de los comunistas es que, con frecuencia, no se busca la causa de los defectos de nuestro trabajo en el terreno donde debe buscarse, y, por tanto, subsisten los defectos. Las causas de las dificultades en los acopios de cereales no deben buscarse en los campesinos, sino en nosotros mismos, en nuestras propias filas. Pues nosotros nos hallamos en el Poder, nosotros disponemos de los medios del Estado, nosotros estamos llamados a dirigir los koljóses y nosotros debemos asumir toda la responsabilidad del trabajo en el campo. Tales son las causas principales que han determinado los defectos de nuestro trabajo en el campo. Pudiera parecer que he trazado un cuadro demasiado sombrío, que todo nuestro trabajo en el campo no tiene más que defectos. Pero esto, naturalmente, no es cierto. En realidad, al lado de estos defectos, nuestro trabajo en el campo registra toda una serie de éxitos grandes y decisivos. Pero he indicado ya al principio de mi discurso que no entraba en mi tarea ocuparme de nuestros éxitos, que quería hablar sólo de los defectos de nuestro trabajo en el campo. ¿Pueden corregirse estos defectos? Indudablemente, sí. ¿Los corregiremos en un futuro inmediato? Sí, indudablemente, los corregiremos. No puede caber ninguna duda de ello. Mi opinión es que las secciones políticas de las estaciones de máquinas y tractores y de los sovjóses son uno de los medios decisivos con los cuales podrán ser eliminados estos defectos en el plazo más breve. (Clamorosos y prolongados aplausos.)
Publicado el 10 y el 17 de enero de 1933 en los núms. 10 y 17 de “Pravda”.