TO COMRADE DEMYAN BEDNY. ( Excerpts from a Letter )
Тов. Демьяну Бедному (Выдержки из письма)
Al camarada Demian Biedni
(Excerpts from a Letter)
Your letter of December 8 received. You evidently want my answer. Well, here it is.
First of all, about some of your small and trifling phrases and insinuations. If these ugly “trifles” were an accidental element, one could ignore them. But they are so numerous and “pour forth” in such a lively spate that they set the tone of your entire letter. And as everyone knows, it is the tone that makes the music. In your estimation the decision of the C.C. is a “noose,” a sign that “the hour of my (that is, your) doom has struck.” Why, on what grounds? What shall one call a Communist who, instead of reflecting on the essence of a C.C. decision and rectifying his mistakes, treats it as a “noose”?. . .
Dozens of times the C.C. praised you when praise was due. And dozens of times the C.C. shielded you (not without stretching things somewhat!) from the attacks of particular groups or members of our Party. Dozens of poets and writers have been rebuked by the C.C. when they made mistakes. All this you considered normal and understandable. But when the C.C. found itself compelled to criticise your mistakes you suddenly started to fume and shout about a “noose.” On what grounds? Has the C.C. perhaps no right to criticise your mistakes? Is the C.C. decision perhaps not binding on you? Is your poetry perhaps above all criticism? Do you not find that you have caught a certain unpleasant disease called “conceit”? A little more modesty, Comrade Demyan. . . . What is the essence of your mistakes? The fact that your criticism of shortcomings in the manner and conditions of life in the U.S.S.R.—an essential, imperative subject of criticism—which at first you carried out with considerable accuracy and skill, carried you away so that it began to turn in your works into slander of the U.S.S.R., of its past and present. Such are your “Get Down from the Oven” and “Without Mercy.” Such is your “Pererva,” which I read today at Comrade Molotov’s suggestion. You say that Comrade Molotov praised your skit “Get Down from the Oven.” It is very possible. I praised it perhaps no less than Comrade Molotov did, for it (as well as other skits) contains a number of splendid passages that hit the nail on the head. But there is a fly in the ointment which spoils the whole picture and turns it into a veritable “Pererva.” That’s the point, and that’s what sets the tone in these skits. Judge for yourself.
The whole world now admits that the centre of the revolutionary movement has shifted from Western Europe to Russia. The revolutionaries of all countries look with hope to the U.S.S.R. as the centre of the liberation struggle of the working people throughout the world and recognise it as their only Motherland. In all countries the revolutionary workers unanimously applaud the Soviet working class, and first and foremost the
Russian working class, the vanguard of the Soviet workers, as their recognised leader that is carrying out the most revolutionary and active policy ever dreamed of by the proletarians of other countries. The leaders of the revolutionary workers in all countries are eagerly studying the highly instructive history of Russia’s working class, its past and the past of Russia, knowing that besides reactionary Russia there existed also revolutionary Russia, the Russia of the Radishchevs and Chernyshevskys, the Zhelyabovs and Ulyanovs, the Khalturins and Alexeyevs. All this fills (cannot but fill!) the hearts of the Russian workers with a feeling of revolutionary national pride that can move mountains and perform miracles.
And you? Instead of grasping the meaning of this process, one of the greatest in the history of the revolution, and of being equal to the lofty tasks of a bard of the advanced proletariat—you retired to a quiet spot in the country and, after getting into a muddle between most tedious quotations from the works of Karamzin and no less tedious maxims from the Domostroi,* began to shout from the house-tops that in the past Russia was an abomination of desolation, that present-day Russia is one solid “Pererva,” that “laziness” and a desire “to lie on the oven-couch” are well-nigh national traits of the Russians in general and hence also of the Russian workers, who after achieving the October Revolution did not, of course, cease to be Russians. And
* Domostroi, a memorial of Russian literature of the 16th century—a code of social, religious, and particularly family conduct. It has come to be a synonym for a conservative and uncultured mode of life.—Tr.
this you call Bolshevik criticism! No, highly esteemed Comrade Demyan, this is not Bolshevik criticism but slander of our people, a discrediting of the U.S.S.R., a discrediting of the proletariat of the U.S.S.R., a discrediting of the Russian proletariat. And after that you want the C.C. to keep silent! What do you take our C.C. for?
And you want me to keep silent on the ground that you, it appears, cherish a “biographical tenderness” for me! How naïve you are and how little you know the Bolsheviks. . . .
Perhaps, being a “literate person,” you will not refuse to listen to the following words of Lenin’s: “Is the sense of national pride alien to us, Great-Russian class-conscious proletarians? Of course not! We love our language and our country, we are working most of all to raise her labouring masses (i.e., nine-tenths of her population) to the level of the politically conscious life of democrats and Socialists. It pains us more than anything else to see and feel the outrage, oppression and humiliation inflicted on our splendid country by the tsarist hangmen, the nobility and the capitalists. We are proud of the fact that these outrages have roused resistance in our midst, the midst of the Great Russians; that from this midst came Radishchev, the Decembrists and the revolutionary commoners of the seventies; that the Great-Russian working class in 1905 created a mighty, revolutionary party of the masses; that at the same time the Great-Russian muzhik was becoming a democrat, began to overthrow the priest and the landlord. We remember that half a century ago the Great-Russian democrat Chernyshevsky, who devoted his life to the cause of the revolution, said: ‘A miserable nation, a nation of slaves, from top to bottom—all slaves.’ The avowed and unavowed Great-Russian slaves (slaves of the tsarist monarchy) do not like to recall these words. Yet, in our opinion, these were words of genuine love of country, love saddened owing to the absence of a revolutionary spirit among the masses of the Great-Russian people. That spirit was absent at that time. There is little of it now; but it already exists. We are filled with a sense of national pride because the Great-Russian nation, too, has created a revolutionary class, it too has proved that it is capable of giving mankind splendid examples of struggle for freedom and for socialism, and not only great pogroms, rows of gallows, dungeons, great famines and great servility towards priests, tsars, landlords and capitalists” (see Lenin, The National Pride of the Great Russians).12 That is how Lenin, the greatest internationalist in the world, could speak of the national pride of the Great Russians.
And he spoke thus because he knew that
“The interests (not in the servile sense) of the national pride of the Great Russians coincide with the socialist interests of the Great-Russian (and all other) proletarians” (ibid.).13 There you have it, Lenin’s clear and bold “programme.” This “programme” is fully comprehensible and natural to revolutionaries intimately linked with their working class, their people.
It is not comprehensible and not natural to political degenerates of the Lelevich type, who are not and cannot be linked with their working class, their people. Can this revolutionary “programme” of Lenin be reconciled with that unhealthy tendency displayed in your latest skits?
Unfortunately, it cannot, and that is because they have nothing in common.
That is the point at issue and that is what you refuse to understand.
Therefore, you must at all costs turn back to the old, Leninist road.
That is the crux of the matter, and not the inane lamentations of a frightened intellectual who goes around in a blue funk talking about how they want to “isolate” Demyan, that Demyan “won’t be printed any more,” and so on.
J. Stalin
December 12, 1930
Published for the first time
Письмо Ваше от 8.XII получил. Вам нужен, по-видимому, мой ответ. Что же, извольте.
Прежде всего о некоторых Ваших мелких и мелочных фразах и намеках. Если бы они,
эти некрасивые “мелочи”, составляли случайный элемент, можно было бы пройти мимо
них. Но их так много и они так живо “бьют ключом”, что определяют тон всего
Вашего письма. А тон, как известно, делает музыку.
Вы расцениваете решение ЦК, как “петлю”, как признак того, что “пришел час моей
(т.е. Вашей) катастрофы”. Почему, на каком основании? Как назвать коммуниста,
который, вместо того, чтобы вдуматься в существо решения ЦК и исправить свои
ошибки, третирует это решение, как “петлю”?..
Десятки раз хвалил Вас ЦК, когда надо было хвалить. Десятки раз ограждал Вас ЦК
(не без некоторой натяжки!) от нападок отдельных групп и товарищей из нашей
партии. Десятки поэтов и писателей одергивал ЦК, когда они допускали отдельные
ошибки. Вы все это считали нормальным и понятным. А вот когда ЦК оказался
вынужденным подвергнуть критике Ваши ошибки, Вы вдруг зафыркали и стали кричать
о “петле”. На каком основании? Может быть, ЦК не имеет права критиковать Ваши
ошибки? Может быть, решение ЦК не обязательно для Вас? Может быть, Ваши
стихотворения выше всякой критики? Не находите ли, что Вы заразились некоторой
неприятной болезнью, называемой “зазнайством”? Побольше скромности, т. Демьян…
В чем существо Ваших ошибок? Оно состоит в том, что критика недостатков жизни и
быта СССР, критика обязательная и нужная, развитая Вами вначале довольно метко и
умело, увлекла Вас сверх меры и, увлекши Вас, стала перерастать в Ваших
произведениях в клевету на СССР, на его прошлое, на его настоящее. Таковы Ваши
“Слезай с печки” и “Без пощады”. Такова Ваша “Перерва”, которую прочитал сегодня
по совету т. Молотова.
Вы говорите, что т. Молотов хвалил фельетон “Слезай с печки”. Очень может быть.
Я хвалил этот фельетон, может быть, не меньше, чем т. Молотов, так как там (как
и в других фельетонах) имеется ряд великолепных мест, бьющих прямо в цель. Но
там есть еще ложка такого дегтя, который портит всю картину и превращает ее в
сплошную “Перерву”. Вот в чем вопрос и вот что делает музыку в этих фельетонах.
Судите сами.
Весь мир признает теперь, что центр революционного движения переместился из
Западной Европы в Россию. Революционеры всех стран с надеждой смотрят на СССР,
как на очаг освободительной борьбы трудящихся всего мира, признавая в нем
единственное свое отечество. Революционные рабочие всех стран единодушно
рукоплещут советскому рабочему классу и, прежде всего, русскому рабочему
классу, авангарду советских рабочих, как признанному своему вождю, проводящему
самую революционную и самую активную политику, какую когда-либо мечтали
проводить пролетарии других стран. Руководители революционных рабочих всех стран
с жадностью изучают поучительнейшую историю рабочего класса России, его прошлое,
прошлое России, зная, что кроме России реакционной существовала еще Россия
революционная, Россия Радищевых и Чернышевских, Желябовых и Ульяновых,
Халтуриных и Алексеевых. Все это вселяет (не может не вселять!) в сердца русских
рабочих чувство революционной национальной гордости, способное двигать горами,
способное творить чудеса.
А Вы? Вместо того, чтобы осмыслить этот величайший в истории революции процесс и
подняться на высоту задач певца передового пролетариата, ушли куда-то в лощину
и, запутавшись между скучнейшими цитатами из сочинений Карамзина и не менее
скучными изречениями из “Домостроя”, стали возглашать на весь мир, что Россия в
прошлом представляла сосуд мерзости и запустения, что нынешняя Россия
представляет сплошную “Перерву”, что “лень” и стремление “сидеть на печке”
является чуть ли не национальной чертой русских вообще, а значит и – русских
рабочих, которые, проделав Октябрьскую революцию, конечно, не перестали быть
русскими. И это называется у Вас большевистской критикой! Нет, высокочтимый т.
Демьян, это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР,
развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата.
И Вы хотите после этого, чтобы ЦК молчал! За кого Вы принимаете наш ЦК?
И Вы хотите, чтобы я молчал из-за того, что Вы, оказывается, питаете ко мне
“биографическую нежность”! Как Вы наивны и до чего Вы мало знаете большевиков…
Может быть, Вы, как “человек грамотный”, не откажетесь выслушать следующие слова Ленина:
“Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной
гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего
работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т.е. 9/10 ее населения) поднять до
сознательной жизни демократов и социалистов. Нам больнее всего видеть и
чувствовать, каким насилиям, гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную
родину царские палачи, дворяне и капиталисты. Мы гордимся тем, что эти насилия
вызывали отпор из нашей среды, из среды великоруссов, что эта среда выдвинула
Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев 70-х годов, что великорусский
рабочий класс создал в 1905 году могучую революционную партию масс, что
великорусский мужик начал в то же время становиться демократом, начал свергать
попа и помещика. Мы помним, как полвека тому назад великорусский демократ
Чернышевский, отдавая свою жизнь делу революции, сказал: “Жалкая нация, нация
рабов, сверху донизу – все рабы”. Откровенные и прикровенные рабы – великороссы
(рабы по отношению к царской монархии) не любят вспоминать об этих словах. А
по-нашему, это были слова настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие
отсутствия революционности в массах великорусского населения. Тогда ее не было.
Теперь ее мало, но она уже есть. Мы полны чувства национальной гордости, ибо
великорусская нация тоже создала революционный класс, тоже доказала, что она
способна дать человечеству великие образцы борьбы за свободу и за социализм, а
не только великие погромы, ряды виселиц, застенки, великие голодовки и великое
раболепство перед попами, царями, помещиками и капиталистами” (см. Ленин. “О
национальной гордости великороссов”)[12] .
Вот как умел говорить Ленин, величайший интернационалист в мире, о национальной
гордости великороссов.
А говорил он так потому, что он знал, что:
“Интерес (не по-холопски понятой) национальной гордости великороссов совпадает с
социалистическим интересом великорусских (и всех иных) пролетариев” (см. там
же)[13].
Вот она, ясная и смелая “программа” Ленина.
Она, эта “программа”, вполне понятна и естественна для революционеров, кровно
связанных со своим рабочим классом, со своим народом.
Она непонятна и не естественна для выродков типа Лелевича, которые не связаны и
не могут быть связаны со своим рабочим классом, со своим народом.
Возможно ли примирить эту революционную “программу” Ленина с той нездоровой
тенденцией, которая проводится в Ваших последних фельетонах?
К сожалению, невозможно. Невозможно, так как между ними нет ничего общего.
Вот в чем дело и вот чего Вы не хотите понять.
Значит, надо Вам поворачивать на старую, ленинскую дорогу, несмотря ни на что.
В этом суть, а не в пустых ламентациях перетрусившего интеллигента, с перепугу
болтающего о том, что Демьяна хотят якобы “изолировать”, что Демьяна “не будут
больше печатать” и т.п.
И. Сталин
12 декабря 1930 г.
Печатается впервые
(Fragmentos de una carta) He recibido su carta del 8-XII. Por lo visto, necesita usted mi respuesta. Allá va, pues. Me ocuparé, ante todo, de algunas de sus pequeñas y nimias frases y alusiones. Si esas ruines “nimiedades” fueran un elemento casual, podrían pasarse por alto. Pero son tantas, “manan” con tanta abundancia, que dan el tono a toda su carta. Y, como se sabe, el tono hace la música. Entiende usted la decisión del C.C. como un “dogal”, como el indicio de que “ha llegado la hora de mi hundimiento” (es decir, del de usted). ¿Por qué? ¿Con qué motivo? ¿Qué calificativo merece el comunista que, en vez de reflexionar en el fondo de una decisión del C.C. y de rectificar sus propios errores, interpreta esa decisión como si fuera un “dogal”?.. Decenas de veces le ha elogiado a usted el C.C. cuando había que elogiarle. Decenas de veces le ha defendido el C.C. (¡no sin forzar un tanto la cosa!) de los ataques de algunos grupos y camaradas de nuestro Partido. A decenas de poetas y escritores ha llamado al orden el C.C. cuando han cometido algún error. A usted le parecía todo eso natural y lógico. Y ahora, cuando el C.C. se ha visto precisado a criticar sus errores, usted, de pronto, se pone a bufar y a decir a gritos que se le quiere poner un “dogal”. ¿Con qué motivo? ¿Quizá el C.C. no tiene derecho a criticar sus errores? ¿Quizá la decisión del C.C. no es obligatoria para usted? ¿Quizá sus poesías están por encima de toda crítica? ¿No le parece que está contagiado de cierta desagradable enfermedad llamada “presunción”? Más modestia, camarada Demián... ¿En qué consiste la esencia de sus errores? Consiste en que la crítica de los defectos de la vida y de las costumbres en la U.R.S.S., crítica imprescindible y necesaria, y que usted desarrolló al principio con bastante acierto y habilidad, le ha llevado a excederse y, en consecuencia, comenzó a convertirse en sus obras en calumnia contra la U.R.S.S., contra su pasado y su presente. Eso son sus trabajos “¡Despierta, amigo!” y “Sin compasión”. Eso es su “Pererva”, que por consejo del camarada Mólotov he leído hoy. Usted dice que el camarada Mólotov había elogiado la poesía satírica “¡Despierta, amigo!”. Es muy posible. Quizá yo no la haya elogiado menos que el camarada Mólotov, porque en ella (como en otras poesías satíricas) hay excelentes pasajes que dan en el blanco. Pero en ella hay también una cucharada de acíbar que lo echa a perder todo y la convierte en una “Pererva” de arriba abajo. Ese es el quid de la cuestión y eso es lo que hace la música en estas poesías satíricas. Juzgue usted por sí mismo. El mundo entero reconoce ahora que el centro del movimiento revolucionario se ha trasladado de la Europa Occidental a Rusia. En todos los países, los revolucionarios miran con esperanza a la U.R.S.S. como foco de la lucha emancipadora de los trabajadores del mundo entero, viendo en ella a su única patria. En todos los países, los obreros revolucionarios aplauden unánimes a la clase obrera soviética, y, ante todo, a la clase obrera rusa, vanguardia de los obreros soviéticos, como a su guía reconocido que sigue la política más revolucionaria y más activa que jamás soñaran los proletarios de los demás países. En todos los países, los dirigentes de los obreros revolucionarios estudian con afán la instructiva historia de la clase obrera de Rusia, su pasado, el pasado de Rusia, conscientes de que, además de la Rusia reaccionaria, existía la Rusia revolucionaria, la Rusia de los Radíschev y los Chernishevski, de los Zheliábov y los Uliánov, de los Jalturin y los Alexéiev. Todo esto llena (¡y no puede dejar de llenar!) el corazón de los obreros rusos de un orgullo nacional revolucionario capaz de remover montañas, capaz de hacer milagros. ¿Y qué dice usted? En lugar de comprender este grandioso proceso de la historia de la revolución y de elevarse a la altura de cantor del proletariado de vanguardia, se ha ido por una cañada y, enredándose en tediosísimas citas de las obras de Karamzín y no menos aburridos aforismos del “Domostrói”, se ha puesto a proclamar ante el mundo entero que en el pasado Rusia era un recipiente de abominación y desidia, que la Rusia actual es una “Pererva” de arriba abajo, que la “pereza” y el deseo de “tumbarse a la bartola” son poco menos que el rasgo nacional de los rusos en su totalidad, y por lo tanto, de los obreros rusos, quienes, después de hacer la Revolución de Octubre, no han dejado de ser, claro está, rusos. ¡Y a eso le llama usted crítica
Al camarada Demian Biedni
bolchevique! No, respetable camarada Demián, eso no es crítica bolchevique; eso es calumniar a nuestro pueblo, difamar a la U.R.S.S., difamar al proletariado de la U.R.S.S., difamar al proletariado ruso. ¡Y después de todo esto quiere usted que el C.C. calle! ¿Por quién toma usted a nuestro C.C.? ¡Y quiere usted que yo calle porque resulta que siente por mi “ternura biográfica”! Qué ingenuo es usted y qué poco conoce a los bolcheviques... Quizá no se niegue usted, como “hombre instruido”, a escuchar las siguientes palabras de Lenin: “¿Podemos decir que el sentimiento de orgullo nacional nos sea ajeno a nosotros, proletarios conscientes de nacionalidad gran rusa? ¡Claro que no! Amamos nuestro idioma y nuestra patria, nos esforzamos con todo nuestro empeño para que sus masas trabajadoras (es decir, las nueve décimas partes de su población) se eleven a una vida consciente de demócratas y socialistas. Nada nos duele más, que ver y sentir las violencias, la opresión y el escarnio a que los verdugos zaristas, los aristócratas y los capitalistas someten a nuestra hermosa patria. Tenemos el orgullo de que esas violencias hayan originado resistencia en nuestro medio, entre los grandes rusos, de que ese medio haya destacado a un Radíschev, a los decembristas, a los revolucionarios plebeyos de los años del 70, de que la clase obrera gran rusa formara en 1905 un poderoso partido revolucionario de masas, de que el mujik gran ruso haya empezado a convertirse, al mismo tiempo, en un demócrata, a barrer al pope y al terrateniente. Recordamos que hace medio siglo el demócrata gran ruso Chernishevski, al consagrar su vida a la causa de la revolución, dijo: “Mísera nación, nación de esclavos; de arriba abajo, todos son esclavos”. Los grandes rusos, esclavos francos o encubiertos (esclavos respecto a la monarquía zarista), no recuerdan con agrado estas palabras. A nuestro juicio, en cambio, son palabras de verdadero amor a la patria, de amor nostálgico por la ausencia de espíritu revolucionario en la masa de la población gran rusa. Entonces no lo había. Ahora, aunque no mucho, lo hay ya. Nos invade el sentimiento de orgullo nacional, porque la nación gran rusa ha formado también una clase revolucionaria, ha demostrado también que es capaz de dar a la humanidad ejemplos formidables de lucha por la libertad y por el socialismo, y no sólo formidables pogromos, hileras de patíbulos, mazmorras, hambres formidables y un formidable servilismo ante los popes, los zares, los terratenientes y los capitalistas” (v. Lenin, “El orgullo nacional de los grandes rusos”)12. Ahí tiene usted cómo sabía hablar Lenin, el primer internacionalista del mundo, del orgullo nacional de los grandes rusos. Y hablaba así porque sabía que: “El interés del orgullo nacional (no entendido servilmente) de los grandes rusos coincide con el interés socialista del proletariado gran ruso (y de todos los demás proletarios”) (v. lugar citado)13. Ese es el “programa” claro y audaz de Lenin. Ese “programa” es enteramente lógico y natural para los revolucionarios compenetrados con su clase obrera, con su pueblo. No es comprensible ni natural para los degenerados como Lelévich, que no están ni pueden estar ligados a su clase obrera, a su pueblo. ¿Acaso es compatible este “programa” revolucionario de Lenin con esa tendencia malsana que se advierte en las últimas poesías satíricas de usted? Por desgracia, no. Y no lo es, porque entre ellos no hay nada de común. En esto consiste la cuestión y eso es lo que no quiere comprender usted. Por lo tanto, debe usted volver, a pesar de todo, al camino viejo, al camino leninista. En esto reside el quid, y no en las vacuas lamentaciones de un intelectual acobardado, que, en su miedo prorrumpe en frases de que se quiere “aislar” a Demián, que “ya no publicarán más” las cosas de Demián, etc. J. Stalin. 12 de diciembre de 1930.
Se publica por primera vez.