TALK WITH Mr. DURANTY, CORRESPONDENT OF THE NEW YORK TIMES, December 25, 1933
Беседа с корреспондентом газеты “Нью Йорк Таймс” г. Дюранти 25 декабря 1933 г.
Entrevista con el señor DURANTY, corresponsal del “New York Times”
CORRESPONDENT OF THE NEW YORK TIMES
December 25, 1933
Duranty: Would you agree to send a message to the American people through The New York Times? Stalin: No. Kalinin has already sent one,68 and I cannot interfere in what is his prerogative. If it is a question of relations between the U.S.A. and the U.S.S.R., I am, of course, satisfied with their renewal, as being an act of tremendous significance: politically, because it increases the chances of preserving peace; economically, because it removes extraneous elements and makes it possible for our two countries to discuss questions of interest to them on a business basis; lastly, it opens up the way to mutual co-operation. Duranty: What in your opinion will be the possible volume of Soviet-American trade?
Stalin: What Litvinov said at the London economic conference still holds good. We are the biggest market in the world and are ready to order and pay for a large quantity of goods. But we need favourable credit terms and, moreover, must be sure that we shall be able to pay. We cannot import without exports, because we do not
TALK WITH MR. DURANTY, CORRESPONDENT OF NEW YORK TIMES 283
want to place orders without being sure of our ability to pay on time.
Everybody is surprised that we are paying and are able to pay. I know that just now it is not the fashion to pay back credits. But we do. Other governments have stopped payment, but the U.S.S.R. has not and will not do so. Many believed we were unable to pay, that we lacked the wherewithal to pay, but we have shown them that we can pay and they have had to acknowledge this. Duranty: What about gold-mining in the U.S.S.R.? Stalin: We have many auriferous districts and they are being rapidly developed. Our output is already double that of tsarist times and now amounts to over a hundred million rubles a year. We have improved our prospecting methods, particularly during the last two years, and have discovered large deposits. But our industries are still young—not only the gold industry but also industries concerned with pig iron, steel, copper and all metallurgy—and for the time being our young industries are not in a position to give proper assistance to the gold industry. Our rates of development are rapid but the volume of output is not yet large. We could quadruple gold production within a short period if we had more dredges and other machinery.
Duranty: What is the total Soviet indebtedness on foreign credits?
Stalin: A little over 450,000,000 rubles. During the last few years we have paid back large sums—two years ago we owed 1,400 millions on credit accounts. We have paid back all this and we shall be paying back, in the period to the end of 1934 or the beginning of 1935, at the due dates.
Duranty: Granted there is no longer any doubt about Soviet willingness to pay, but how about Soviet ability to pay?
Stalin: With us there is no difference between the first and the second, because we assume no obligations that we cannot discharge. Look at our economic relations with Germany. Germany declared a moratorium on a considerable portion of her foreign debts and we could have taken advantage of the German precedent and acted in the same way towards her. But we are not doing so. And, incidentally, we are now not so dependent on German industry as before. We ourselves can manufacture the equipment we need.
Duranty: What do you think of America? I heard you had a lengthy talk with Bullitt. What is your opinion of him? Do you consider, as you did three years ago, that our crisis, as you told me at the time, is not the last crisis of capitalism?
Stalin: Bullitt made a good impression on me and my comrades. I had never met him before but had heard much about him from Lenin, who also liked him. What I like about him is that he does not talk like the ordinary diplomat—he is a straightforward man and says what he thinks. In general he produced a very good impression here.
Roosevelt, by all accounts, is a determined and courageous politician. There is a philosophical system, solipsism, which holds that the external world does not exist and the only thing that does exist is one’s own self. It long seemed that the American Government subscribed to this system and did not believe in the existence of the U.S.S.R. But Roosevelt evidently is not a
TALK WITH MR. DURANTY, CORRESPONDENT OF NEW YORK TIMES 285
supporter of this strange theory. He is a realist and knows that reality is as he sees it.
As for the economic crisis, it really is not the last. The crisis, of course, disrupted all business but lately, it seems, business is beginning to recover. It is possible that the lowest point of the economic decline has already been passed. I do not think that the 1929 boom level will be attained, but a transition from crisis to depression and to a certain revival of business in the near future—true, with certain fluctuations upwards and downwards—is not only not precluded but maybe even probable. Duranty: And what about Japan?
Stalin: We should like to maintain good relations with Japan, but unfortunately this does not depend on us alone. If a sensible policy gains the upper hand in Japan, our two countries can live in friendship. But we are afraid that the bellicose elements may push a sensible policy into the background. That is where the real danger lies and we are compelled to prepare against it. No nation can have any respect for its government if the latter sees the danger of an attack and does not take measures of self-defence. In my opinion Japan would be acting unwisely should she attack the U.S.S.R. Her economic condition is not particularly good, she has weak spots such as Korea, Manchuria and China, and besides she can hardly count on obtaining support from other countries in this adventure. Unfortunately, good military specialists are not always good economists and they can not always distinguish between the force of arms and the force of economic laws.
Duranty: And what about Britain?
Stalin: I think a trade agreement will be signed with Britain and economic relations will develop, inasmuch as the Conservative Party is bound to realise that it stands to gain nothing by putting obstacles in the way of trade with the U.S.S.R. But I doubt whether under present conditions the two countries will be able to derive such great advantages from trade as one might suppose. Duranty: What do you think of the reform of the League of Nations as proposed by the Italians? Stalin: We have received no proposals on that score from Italy, although our representative did discuss the matter with the Italians.
Duranty: Is your attitude towards the League of Nations always exclusively negative?
Stalin: No, not always and not under all circumstances. You perhaps do not fully understand our point of view. In spite of Germany’s and Japan’s withdrawal from the League of Nations—or possibly just because of it—the League may become a certain factor in retarding the outbreak of hostilities or in preventing them altogether. If that is so, if the League can prove to be something of an obstacle that would make war at least somewhat more difficult and peace to some extent easier, then we shall not be against the League. Yes, if such is the course of historical events, the possibility is not excluded that we shall support the League of Nations despite its colossal shortcomings.
Duranty: What is now the U.S.S.R.’s most important problem of internal policy? Stalin: The development of trade between town and country and the improvement of all forms of transport,
TALK WITH MR. DURANTY, CORRESPONDENT OF NEW YORK TIMES 287
particularly railways. Solving these problems is not easy, but is easier than the problems that we have already solved, and I am confident that we shall solve them. The problem of industry is solved. The problem of agriculture, that of the peasants and the collective farms—the most difficult of all—may also be considered already solved. Now we have to solve the problem of
trade and transport.
Pravda, No. 4,
January 4, 1934
Дюранти. Не согласитесь ли передать послание американскому народу через “Нью-Йорк Таймс”?
Сталин. Нет. Калинин уже сделал это[68], я не могу вмешиваться в его прерогативы.
Если речь идет об отношениях между САСШ и СССР, то, конечно, я доволен
возобновлением отношений как актом громадного значения: политически – потому что
это подымает шансы сохранения мира; экономически – потому что это отсекает
привходящие элементы и дает возможность нашим странам обсудить интересующие их
вопросы на деловой почве; наконец, это открывает дорогу для взаимной кооперации.
Дюранти. Каков будет, по-Вашему, возможный объем советско-американской торговли?
Сталин. Остается в силе то, что Литвинов сказал в Лондоне на экономической
конференции[69]. Мы величайший в мире рынок и готовы заказывать и оплатить
большое количество товаров. Но нам нужны благоприятные условия кредита и, более
того, мы должны иметь уверенность в том, что сможем платить. Мы не можем
импортировать без экспорта, потому что не хотим давать заказов, не имея
уверенности, что сможем платить в срок.
Все удивляются тому, что мы платим и можем платить. Я знаю, – сейчас не принято
платить по кредитам. Но мы делаем это. Другие государства приостановили платежи,
но СССР этого не делает и не сделает. Многие думали, что мы не можем платить,
что нам нечем платить, но мы показали им, что можем платить, и им пришлось
признать это.
Дюранти. Как обстоит с вопросом о добыче золота в СССР?
Сталин. У нас много золотоносных районов, и они быстро развиваются. Наша
продукция уже вдвое превысила продукцию царского времени и дает сейчас более ста
миллионов рублей в год. Особенно за последние два года мы улучшили методы нашей
разведочной работы и нашли большие запасы. Но наша промышленность еще молода –
не только по золоту, но и по чугуну, стали, меди, по всей металлургии, и наша
молодая индустрия не в силах пока оказать должную помощь золотой промышленности.
Темпы развития у нас быстрые, но объем еще не велик. Мы могли бы в короткое
время учетверить добычу золота, если бы имели больше драг и других машин.
Дюранти. Какова общая сумма советских кредитных обязательств за границей?
Сталин. Немного более 450 миллионов рублей. За последние годы мы выплатили
большие суммы – два года тому назад наши кредитные обязательства равнялись 1.400
миллионам. Все это мы выплатили и будем выплачивать в срок к концу 1934 года или
в начале 1935, в очередные сроки.
Дюранти. Допустим, что нет больше сомнений в советской готовности платить, но
как обстоит дело с советской платежеспособностью?
Сталин. У нас нет никакой разницы между первой и второй, потому что мы не берем
на себя обязательств, которых не можем оплатить. Взгляните на наши экономические
отношения с Германией. Германия объявила мораторий по значительной части своих
заграничных долгов, и мы могли бы использовать германский прецедент и поступить
так же точно по отношению к Германии. Но мы не делаем этого. А между тем мы
сейчас уже не так зависим от германской промышленности, как прежде. Мы можем
сами изготовлять нужное нам оборудование.
Дюранти. Каково Ваше мнение об Америке? Я слышал, что у Вас была продолжительная
беседа с Буллитом, какого Вы мнения о нем? Считаете ли Вы, как и три года тому
назад, что наш кризис – как Вы сказали мне тогда – не является последним
кризисом капитализма?
Сталин. Буллит произвел на меня и на моих товарищей хорошее впечатление. Я
никогда не встречал его до этого, но много слышал о нем от Ленина, которому он
тоже нравился. Мне нравится в нем то, что он говорит не как обычный дипломат, –
он человек прямой, говорит то, что думает. Он вообще произвел здесь очень
хорошее впечатление.
Рузвельт, по всем данным, решительный и мужественный политик. Есть такая
философская система – солипсизм, – заключающаяся в том, что человек не верит в
существование внешнего мира и верит только в свое я. Долгое время казалось, что
американское
правительство придерживалось такой системы и по верит в существование СССР. Но
Рузвельт, очевидно, не сторонник этой странной теории. Он реалист и знает, что
действительность является такой, какой он ее видит.
Что касается экономического кризиса, то он действительно не последний кризис.
Конечно, кризис расшатал все дела, но в последнее время, кажется, дела начинают
поправляться. Возможно, что наиболее низкая точка экономического упадка уже
пройдена. Я не думаю, что удастся достигнуть подъема 1929 года, но переход от
кризиса к депрессии и некоторому оживлению дел в ближайшее время, правда, с
некоторыми колебаниями вверх и вниз не только не исключен, но, пожалуй, даже
вероятен.
Дюранти. А как насчет Японии?
Сталин. Мы хотели бы иметь хорошие отношения с Японией, но, к сожалению, это
зависит не только от нас. Если в Японии возьмет верх благоразумная политика, обе
наши страны могут жить в дружбе. Но мы опасаемся, что воинствующие элементы
могут оттеснить на задний план благоразумную политику. В этом действительная
опасность, и мы вынуждены готовиться к ней. Ни один народ не может уважать свое
правительство, если оно видит опасность нападения и не готовится к самозащите.
Мне кажется, что со стороны Японии будет неразумно, если она нападет на СССР. Ее
экономическое положение не особенно хорошо, у нее есть слабые места – Корея,
Манчжурия, Китай, и затем едва ли можно рассчитывать, что она получит поддержку
в этой авантюре от других государств. К сожалению, хорошие военные специалисты
не всегда являются хорошими экономистами, и не всегда они различают между силой
оружия и силой законов экономики.
Дюранти. А как с Англией?
Сталин. Я думаю, что торговый договор с Англией будет подписан и экономические
отношения разовьются, поскольку консервативная партия должна понять, что она
ничего не выиграет, ставя препятствия в торговле с СССР. Но я сомневаюсь, чтобы
в теперешних условиях обе страны могли получить от торговли такие большие
выгоды, как можно было бы предположить.
Дюранти. Как Вы относитесь к вопросу о реформе Лиги наций в его итальянской постановке?
Сталин. Мы не получали по этому поводу никаких предложений от Италии, хотя наш
представитель и обсуждал с итальянцами этот вопрос.
Дюранти. Всегда ли исключительно отрицательна Ваша позиция в отношении Лиги наций?
Сталин. Нет, не всегда и не при всяких условиях. Вы, пожалуй, не вполне
понимаете нашу точку зрения. Несмотря на уход Германии и Японии из Лиги наций –
или, может быть, именно поэтому – Лига может стать некоторым фактором для того,
чтобы затормозить возникновение военных действий или помешать им. Если это так,
если Лига сможет оказаться неким бугорком на пути к тому, чтобы хотя бы
несколько затруднить дело войны и облегчить в некоторой степени дело мира, – то
тогда мы не против Лиги. Да, если таков будет ход исторических событий, то не
исключено, что мы поддержим Лигу наций, несмотря на ее колоссальные недостатки.
Дюранти. Что является сейчас наиболее важной проблемой внутренней политики СССР?
Сталин. Развертывание товарооборота между городом и деревней и усиление всех
видов транспорта, особенно железнодорожного. Разрешение этих вопросов не так
легко, но легче, чем те вопросы, которые мы уже решили, и я уверен, что мы
разрешим их. Проблема промышленности решена. Проблему сельского хозяйства,
крестьянско-колхозную проблему – самую трудную проблему – можно считать уже
решенной. Теперь надо решить проблему товарооборота и транспорта.
“Правда” № 4,
4 января 1934 г.
25 de diciembre de 1933. Duranty: ¿Tiene usted algún inconveniente en transmitir un mensaje al pueblo norteamericano a través del “New York Times”? Stalin: Sí. Ya lo ha hecho Kalinin68, y yo no puedo invadir sus prerrogativas. Si se trata de las relaciones entre los EE.UU. y la U.R.S.S., diré, naturalmente, que me place la reanudación de las relaciones por ser un acto de inmenso alcance: políticamente, porque multiplica las probabilidades de mantenimiento de la paz; económicamente, porque aparta los elementos accesorios y permite a nuestros países examinar, en el terreno práctico, las cuestiones que les interesan; por último, abre el camino a la cooperación mutua. Duranty: ¿Cuál será, a su juicio, el posible volumen del comercio soviético-norteamericano? Stalin: Queda en pie lo dicho por Litvínov en la Conferencia Económica69 de Londres. Somos el mercado más grande del mundo y estamos dispuestos a encargar y pagar gran cantidad de mercancías. Ahora bien, necesitamos favorables condiciones de crédito y, además, debemos estar seguros de que podremos pagar. No podemos importar sin exportar, porque no queremos hacer pedidos sin la seguridad de que podremos pagar en el plazo debido. Todos se asombran de que paguemos y de que podamos pagar. Ya sé que ahora no está de moda pagar los créditos. Pero nosotros los pagamos. Otros países han suspendido los pagos, pero la U.R.S.S. no lo hace ni lo hará. Muchos creían que nosotros no podríamos pagar, que no teníamos con qué pagar, pero les hemos demostrado que podemos pagar, y así han debido reconocerlo. Duranty: ¿Qué me puede decir de la extracción de oro en la U.R.S.S.? Stalin: Tenemos muchas zonas auríferas, y su desarrollo es rápido. Nuestra producción ha duplicado la de la época zarista y da ahora más de cien millones de rublos al año. Particularmente, en los dos últimos años hemos mejorado los métodos de prospección y hemos descubierto grandes reservas. Pero nuestra industria es todavía joven, no sólo la del oro, sino también la del hierro, la del acero, la del cobre, toda la metalurgia, y nuestra joven industria no puede por ahora prestar la debida ayuda a la industria del oro. Nuestro ritmo de desarrollo es acelerado, pero el volumen todavía no es grande. Si tuviésemos más dragas y otras máquinas, podríamos cuadruplicar en poco tiempo la extracción de oro. Duranty: ¿Cuál es la suma global de las obligaciones crediticias de la Unión Soviética en el extranjero? Stalin: Poco más de 450 millones de rublos. En los últimos años hemos pagado cuantiosas sumas: hace dos años, nuestras obligaciones crediticias ascendían a 1.400 millones. Hemos pagado todo esto y lo pagaremos a su debido tiempo, a últimos de 1934 o a principios de 1935, en los plazos correspondientes. Duranty: Admitamos que no se duda ya, de la disposición soviética a pagar, pero ¿qué puede usted decirme de la solvencia soviética? Stalin: No establecemos ninguna diferencia entre la primera y la segunda, porque no contraemos compromisos que no podamos cumplir. Ahí tiene usted nuestras relaciones económicas con Alemania. Alemania ha declarado una moratoria para una buena parte de sus deudas en el extranjero. Nosotros podríamos aprovechar el precedente alemán y proceder igual con Alemania. Pero no lo hacemos. Y eso que ahora no dependemos ya tanto de la industria alemana como antes. Nosotros mismos podemos producir las instalaciones que necesitamos. Duranty: ¿Qué opina usted de Norteamérica? He oído decir que usted ha sostenido una prolongada conversación con Bullitt; ¿qué piensa usted de él? ¿Considera usted, como hace tres años, que nuestra crisis -según me dijo entonces- no es la última crisis del capitalismo? Stalin: Bullitt me ha producido a mí, y a mis camaradas, buena impresión. No le conocía hasta ahora, pero había oído hablar mucho de él a Lenin, a quien también le agradaba. De Bullitt me gusta que no habla como suele hacerlo un diplomático; es un hombre franco y dice lo que piensa. En general, aquí ha producido muy buena impresión. Roosevelt, por lo que se deduce, es un político resuelto y valeroso. Hay un sistema filosófico llamado solipcismo, que consiste en que el hombre no cree en la existencia del mundo exterior y cree sólo en suyo. Durante mucho tiempo ha parecido que el gobierno norteamericano se atenía a este sistema y no creía en la existencia de la U.R.S.S. Pero
Entrevista con el señor Duranty, corresponsal del “New York Times”
Roosevelt, por lo visto, no es adepto de esa extraña teoría. Es un hombre realista y sabe que la realidad es tal y como la ve. En cuanto a la crisis económica, no es, en efecto, la última crisis. Naturalmente, la crisis ha quebrantado todos los negocios, pero en el último tiempo parece que comienzan a mejorar. Es posible que haya quedado atrás ya el punto más bajo del descenso económico. No creo que se logre alcanzar el alto nivel de 1929; pero el paso de la crisis a la depresión y a determinada reanimación de los negocios en un futuro próximo -bien es verdad que con ciertos altibajos- no sólo no está descartado, sino que, quizá, es incluso probable. Duranty: ¿Y acerca del Japón? Stalin: Quisiéramos tener buenas relaciones con el Japón, pero, desgraciadamente, eso no depende sólo de nosotros. Si en el Japón prevalece una política sensata, nuestros dos países podrán vivir en amistad. Pero nos tememos que los elementos belicistas puedan relegar a segundo plano esa política juiciosa. El peligro es real, y debemos estar preparados para él. No hay pueblo que estime a su gobierno si éste ve un peligro de agresión y no se prepara para la defensa. Me parece que por parte del Japón sería imprudente atacar a la. U.R.S.S. Su situación económica no es muy buena, tiene lados flacos - Corea, Manchuria, China- y, además, difícilmente puede esperarse que otros países le ayuden en esa aventura. Por desgracia, los buenos especialistas militares no siempre son buenos economistas y no siempre establecen diferencia entre la fuerza de las armas y la fuerza de las leyes de la economía. Duranty: ¿Y en cuanto a Inglaterra? Stalin: Creo que se firmará un tratado comercial con Inglaterra y que se desarrollarán las relaciones económicas, ya que el partido conservador ha de comprender que no sale ganando nada con obstaculizar el comercio con la U.R.S.S. Pero dudo de que, en la situación de hoy, ambos países puedan obtener del comercio los grandes beneficios que se podrían suponer. Duranty: ¿Qué opina de la reforma de la Sociedad de Naciones tal como lo propone Italia? Stalin: No hemos recibido a este propósito ninguna propuesta de Italia, si bien nuestro representante ha estudiado este asunto con los italianos. Duranty: ¿Es siempre exclusivamente negativa su actitud respecto a la Sociedad de Naciones? Stalin: No, no siempre ni en todas las circunstancias. Usted, quizá, no comprende bien nuestro punto de vista. A pesar de que Alemania y el Japón han abandonado la Sociedad de Naciones -o, acaso, precisamente por ello-, ésta puede llegar a ser cierto factor para frenar el surgimiento de operaciones militares o impedirlas. Si es así, si la Sociedad puede ser cierto obstáculo que dificulte, por poco que sea, la guerra y favorezca en cierto modo la paz, nosotros no estamos en contra de la Sociedad de Naciones. En efecto, si tal fuera el giro de los acontecimientos históricos, no está descartado que apoyemos la Sociedad de Naciones, aun con sus inmensos defectos. Duranty: ¿Cuál es ahora el problema más importante de la política interior de la U.R.S.S.? Stalin: El desarrollo del comercio entre la ciudad y el campo y el fortalecimiento de todos los tipos de transporte, en especial del ferroviario. La solución de esto problemas no es tan fácil, pero sí más fácil que la de los problemas que ya hemos solventado, y estoy seguro de que los resolveremos. Está resuelto el problema de la industria. Puede considerarse solucionado ya el problema más difícil: el problema agrícola, el problema campesino koljósiano. Ahora hay que resolver el problema del comercio y del transporte.
Publicado el 1 de enero de 1931 en el núm. 1 de “Pravda”.