Resolution on a Letter of N.I. Bukharin (not earlier than July 20, 1935)
Резолюция на письме Н.И. Бухарина (не ранее 20 июля 1935 года)
To Comrade Kaganovich. Pay attention to the attached documents and do not let our communists torment Ehrenburg.
I. Stalin
Istoricheskiy arkhiv. 2001. No. 3. P. 51.
RGASPI. F. 558. Op. 11. D. 710. L. 24.
Note: This refers to the following text by N.I. Bukharin: "To Comrade Stalin. July 20, 1935. Dear Koba. I am sending you a copy of part of a letter from Ehrenburg, which provides confidential information on the work of the international writers' Congress. At the end he complains bitterly and asks to be relieved of the burden of organizing writers, given the position in which, according to him, he has been placed. The letter, in my view, is of interest to you, which is why I am forwarding it."
During 1935–1936, Bukharin repeatedly appealed to Stalin on various matters, striving on the whole to prove his loyalty to the Party line and his renunciation of former oppositional views. On several of his letters, eloquent remarks by the addressee have been preserved. For example, on a letter of December 2, 1935, Stalin wrote: "An eccentric. St." On another letter, appearing later than February 10, 1936, in which Bukharin pleaded at length for understanding, Stalin inscribed on the first page: "A big child. I. St."
Том 18
Резолюция на письме Н.И. Бухарина (не ранее 20 июля 1935 года)
т. Кагановичу. Обратите внимание на приложенные документы и не давайте нашим коммунистам доконать Эренбурга.
И. Сталин
Исторический архив. 2001. № 3. С. 51.
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 710. Л. 24.
Примечание
Имеется в виду следующий текст Н. И. Бухарина:
«Тов. Сталину. 20 июля 1935 г. Дорогой Коба. Посылаю тебе копию с части письма Эренбурга, где дается интимная информация о работе международного писательского Конгресса. В конце он очень жалуется и просит освободить его от нагрузки по организации писателей ввиду того положения, в которое он, по его словам, поставлен. Письмо, на мой взгляд, представляет интерес для тебя, поэтому я его пересылаю».
В течение 1935–1936 годов Бухарин не раз обращался к Сталину по самым различным поводам, стремился в целом доказать свою верность линии партии и отказ от прежних оппозиционных взглядов. На ряде его писем сохранились красноречивые реплики адресата.
Например, 2 декабря 1935 года Бухарин пишет: «Дорогой Коба! Я был в большом смятении, когда ты меня разносил за Эренбурга. Ты, между прочим, сказал, что я-де мало бываю в редакции. Между тем, я бываю ежедневно, а последнее время уходил, просидевши всю ночь (т. е. до 7–8 часов утра!). 2
последние
дня я, действительно, не был в Москве. Мне было поручено в
три
дня написать брошюру о Калинине (из них один пропал из-за юбилейных торжеств). Я два дня и две ночи (до 4 часов утра) ее писал в Морозовке (и не был в это время в редакции). Посылаю тебе только что сделанную брошюру,
как вещественное доказательство. Ибо тебя, очевидно, информируют такие мои «друзья», которые в чем-то особливо заинтересованы
. Я тебе пишу открыто и прямо, ты не сердись. Если ты считаешь, что я «фамильярничаю» и что я не так себя веду по отношению к тебе, скажи мне об этом.
Твой Н. Бухарин
». На тексте имеется помета: «Чудак. Ст» (Исторический архив. 2001. № 3).
В другом письме, появившемся позднее 10 февраля 1936 года, Бухарин сетует: «Дорогой Коба! Вернувшись из Ленинграда, я был просто ошарашен и оглушен статьей в «Правде» против меня. Я, ведь, просил сделать
какие угодно поправки
: ведь я ни на йоту не хотел каких бы то ни было разногласий или «оттенков». Я понимаю хорошо, что ты ведешь огромную большую политику, готовишь страну и к военной победе, хочешь опереться на все достойное — в том числе и на великие национальные традиции. Поэтому особенно тебя резанула
«нация Обломовых»
. Я же, как объяснял, хотел особо подчеркнуть и
национально
-освободительную роль большевизма и рабочего класса. Нехорошо сделал. Но я просил меня
поправить не так, чтобы проводить через строй перед всей страной
. Ты не представляешь, до чего глупо бывает, когда приходится страдать из-за «разногласий»,
которых нет
. Неужели ты не можешь мне поверить, что вот уже много лет я без тени сомнений провожу партийную линию на все 100%?..
…Есть несколько легенд, которые мне страшно мешают жить: будто я в душе ужасно себя возношу, напр. Какая все это ерунда, если бы ты знал по-настоящему мою теперешнюю «душу»! Одно я знаю, что не хуже других товарищей… могу проводить политику, которой ты руководишь. Тебя-то я признал
не так
, как признает любой чиновник, который может пропеть сто акафистов, а
по-настоящему
, целиком,
по-большому
. И это уже давным-давно. Но вот проклятие 1928/9 года надо мной тяготеет до сих пор. Я не скрываю: как просто —
попугай
, я совсем не талантлив — прямо бревно. Но разве тебе нужны попугаи?…
…Как-то недавно я тебя спросил об отношении; ты сказал: «По-прежнему». Если ты хоть на 1/100 относишься по-прежнему, то как-нибудь скажи, не ждут ли еще удары, — тогда прямо уж назначай директором зоосада, ей-богу!.. Видишь ли, у каждого человека приходят годы, когда ему нужно подумать по-серьезному о своей дальнейшей судьбе — разумеется, не с точки зрения «уюта», а того, на что еще способен. Про меня всегда говорили: «Маленькая собачка и до старости щенок». Это отчасти и верно. Но мне хочется сделать еще
что-нибудь хорошее
. И тут я прямо должен тебе сказать: у меня одна
надежда на тебя
. Если бы не ты, уверяю тебя, меня бы загрызли давно, — в этом я ни капли не сомневаюсь. Одни бы загрызали, а другие бы со слезой смотрели — вот и все. Поэтому я и обращаюсь так часто к тебе. И прошу тебя понять, что мне нечего ни хитрить, ни надевать перед тобой какую-то маску».
На первой странице письма имеется надпись: «Большой ребенок. И. Ст».