ECONOMIC PROBLEMS OF SOCIALISM IN THE U.S.S.R.
Экономические проблемы социализма в СССР
Los problemas económicos del socialismo en la U.R.S.S
To the Participants in the Economic Discussion
Remarks on Economic Questions Connected With the November 1951 Discussion
I have received all the materials on the economic
discussion arranged to assess the draft textbook on political economy. The material received includes the "Proposals for the Improvement of the Draft Textbook on Political Economy," "Proposals for the Elimination of Mistakes and Inaccuracies" in the draft, and the "Memorandum on Disputed Issues."
On all these materials, as well as on the draft
textbook, I consider it necessary to make the following remarks.
1. Character of Economic Laws under Socialism
Some comrades deny the objective character of laws
of science, and of laws of political economy particularly, under socialism. They deny that the laws of political economy reflect law-governed processes which operate independently of the will of man. They believe that in view of the specific role assigned to the Soviet state by history, the Soviet state and its leaders can abolish existing laws of political economy and can "form," "create," new laws.
These comrades are profoundly mistaken. It is
evident that they confuse laws of science, which reflect objective processes in nature or society, processes which take place independently of the will of man, with the laws which are issued by governments, which are made by the will of man, and which have only juridical validity. But they must not be confused.
Marxism regards laws of science – whether they be
laws of natural science or laws of political economy – as the reflection of objective processes which take place independently of the will of man. Man may discover these laws, get to know them, study them, reckon with them in his activities and utilize them in the interests of society, but he cannot change or abolish them. Still less can he form or create new laws of science.
Does this mean, for instance, that the results of
the action of the laws of nature, the results of the action of the forces of nature, are generally inavertible, that the destructive action of the forces of nature always and everywhere proceeds with an elemental and inexorable power that does not yield to the influence of man? No, it does not. Leaving aside astronomical, geological and other similar processes, which man really is powerless to influence, even if he has come to know the laws of their development, in many other cases man is very far from powerless, in the sense of being able to influence the processes of nature. In all such cases, having
come to know the laws of nature, reckoning with them and relying on them, and intelligently applying and utilizing them, man can restrict their sphere of action, and can impart a different direction to the destructive forces of nature and convert them to the use of society.
To take one of numerous examples. In olden times the
overflow of big rivers, floods, and the resulting destruction of homes and crops, was considered an inavertible calamity, against which man was powerless. But with the lapse of time and the development of human knowledge, when man had learned to build dams and hydro-electric stations, it became possible to protect society from the calamity of flood which had formerly seemed to be inavertible. More, man learned to curb the destructive forces of nature, to harness them, so to speak, to convert the force of water to the use of society and to utilize it for the irrigation of fields and the generation of power.
Does this mean that man has thereby abolished laws
of nature, laws of science, and has created new laws of nature, new laws of science? No, it does not. The fact is that all this procedure of averting the action of the destructive forces of water and of utilizing them in the interests of society takes place without any violation, alteration or abolition of scientific laws or the creation of new scientific laws. On the contrary, all this procedure is effected in precise conformity with the laws of nature and the laws of science, since any violation, even the slightest, of the laws of nature would only upset matters and render the procedure futile.
The same must be said of the laws of economic
development, the laws of political economy – whether in the period of capitalism or in the period of socialism. Here, too, the laws of economic development, as in the case of natural science, are objective laws, reflecting processes of economic development which take place independently of the will of man. Man may discover these laws, get to know them and, relying upon them, utilize them in the interests of society, impart a different direction to the destructive action of some of the laws, restrict their sphere of action, and allow fuller scope to other laws that are forcing their way to the forefront; but he cannot destroy them or create new economic laws.
One of the distinguishing features of political
economy is that its laws, unlike those of natural science, are impermanent, that they, or at least the majority of them, operate for a definite historical period, after which they give place to new laws. However, these laws are not abolished, but lose their validity owing to the new economic conditions and depart from the scene in order to give place to new laws, laws which are not created by the will of man, but which arise from the new economic conditions.
Reference is made to Engels' Anti-Dühring, to
his formula which says that, with the abolition of capitalism and the socialization of the means of production, man will obtain control of his means of production, that he will be set free from the yoke of social and economic relations and become the "master" of his social life. Engels calls this freedom "appreciation of necessity.'' 1
And
what can this "appreciation of necessity" mean? It means that, having come to know objective laws ("necessity"), man will apply them with full consciousness in the interests of society. That is why Engels says in the same book:
"The laws of his own social action, hitherto
standing face to face with man as laws of nature foreign to, and dominating him, will then be used with full understanding, and so mastered by him." 2
As we see, Engels' formula does not speak at all in
favour of those who think that under socialism existing economic laws can be abolished and new ones created. On the contrary, it demands, not the abolition, but the understanding of economic laws and their intelligent application.
It is said that economic laws are elemental in
character, that their action is inavertible and that society is powerless against them. That is not true. It is making a fetish of laws, and oneself the slave of laws. It has been demonstrated that society is not powerless against laws, that, having come to know economic laws and relying upon them, society can restrict their sphere of action, utilize them in the interests of society and "harness" them, just as in the case of the forces of nature and their laws, just as in the case of the overflow of big rivers cited in the illustration above.
Reference is made to the specific role of Soviet
government in building socialism, which allegedly enables it to abolish existing laws of economic development and to "form" new ones. That also is untrue.
The specific role of Soviet government was due to
two circumstances: first, that what Soviet government had to do was not to replace one form of exploitation by another, as was the case in earlier revolutions, but to abolish exploitation altogether; second, that in view of the absence in the country of any ready-made rudiments of a socialist economy, it had to create new, socialist forms of economy, "starting from scratch," so to speak.
That was undoubtedly a difficult, complex and
unprecedented task. Nevertheless, the Soviet government accomplished this task with credit. But it accomplished it not because it supposedly destroyed the existing economic laws and "formed" new ones, but only because it relied on the economic law that the relations of production must necessarily conform with the character of the productive forces. The productive forces of our country, especially in industry, were social in character, the form of ownership, on the other hand, was private, capitalistic. Relying on the economic law that the relations of production must necessarily conform with the character of the productive forces, the Soviet government socialized the means of production, made them the property of the whole people, and thereby abolished the exploiting system and created socialist forms of economy. Had it not been for this law, and had the Soviet government not relied upon it, it could not have accomplished its mission.
The economic law that the relations of production
must necessarily conform with the character of the productive forces has long been forcing its way to the forefront in the capitalist countries. If it has failed so far to force its way into the open, it is because it is encountering powerful resistance on the part of obsolescent forces of society. Here we have another distinguishing feature of economic laws. Unlike the laws of natural science, where the discovery and application of a new law proceeds more or less smoothly, the discovery and application of a new law in the economic field, affecting as it does the interests of obsolescent forces of society, meets with the most powerful resistance on their part. A force, a social force, capable of overcoming this resistance, is therefore necessary. In our country, such a force was the alliance of the working class and the peasantry, who represented the overwhelming majority of society. There is no such force yet in other, capitalist countries. This explains the secret why the Soviet government was able to smash the old forces of society, and why in our country the economic law that the relations of production must necessarily conform with the character of the productive forces received full scope.
It is said that the necessity for balanced
(proportionate) development of the national economy in our country enables the Soviet government to abolish existing economic laws and to create new ones. That is absolutely untrue. Our yearly and five-yearly plans must not be confused with the objective economic law of balanced, proportionate development of the national economy. The law of balanced development of the national economy arose in opposition to the law of competition and anarchy of production under capitalism. It arose from the socialization of the means of production, after the law of competition and anarchy of production had lost its validity. It became operative because a socialist economy can be conducted only on the basis of the economic law of balanced development of the national economy. That means that the law of balanced development of the national economy makes it possible for our planning bodies to plan social production correctly. But possibility must not be confused with actuality. They are two different things. In order to turn the possibility into actuality, it is necessary to study this economic law, to master it, to learn to apply it with full understanding, and to compile such plans as fully reflect the requirements of this law. It cannot be said that the requirements of this economic law are fully reflected by our yearly and five-yearly plans.
It is said that some of the economic laws operating
in our country under socialism, including the law of value, have been "transformed," or even "radically transformed," on the basis of planned economy. That is likewise untrue. Laws cannot be "transformed," still less "radically" transformed. If they can be transformed, then they can be abolished and replaced by other laws. The thesis that laws can be "transformed" is a relic of the incorrect formula that laws can be "abolished" or "formed." Although the formula that economic laws can be transformed has already been current in our country for a long time, it must be abandoned for the sake of accuracy. The sphere of action of this or that economic law may be restricted, its destructive action – that is, of course, if it is liable to be destructive – may be averted, but it cannot be "transformed" or "abolished."
Consequently, when we speak of "subjugating" natural
forces or economic forces, of "dominating" them, etc., this does not mean that man can "abolish" or "form" scientific laws. On the contrary, it only means that man can discover laws, get to know them and master them, learn to apply them with full understanding, utilize them in the interests of society, and thus subjugate them, secure mastery over them.
Hence, the laws of political economy under socialism
are objective laws, which reflect the fact that the processes of economic life are law-governed and operate independently of our will. People who deny this postulate are in point of fact denying science, and, by denying science, they are denying all possibility of prognostication – and, consequently, are denying the possibility of directing economic activity.
It may be said that all this is correct and
generally known; but that there is nothing new in it, and that it is therefore not worth spending time reiterating generally-known truths. Of course, there really is nothing new in this; but it would be a mistake to think that it is not worth spending time reiterating certain truths that are well known to us. The fact is that we, the leading core, are joined every year by thousands of new and young forces who are ardently desirous of assisting us and ardently desirous of proving their worth, but who do not possess an adequate Marxist education, are unfamiliar with many truths that are well known to us, and are therefore compelled to grope in the darkness. They are staggered by the colossal achievements of Soviet government, they are dazzled by the extraordinary successes of the Soviet system, and they begin to imagine that Soviet government can "do anything," that "nothing is beyond it," that it can abolish scientific laws and form new ones. What are we to do with these comrades? How are we to educate them in Marxism-Leninism? I think that systematic reiteration and patient explanation of so-called "generally-known" truths is one of the best methods of educating these comrades in Marxism.
2. Commodity Production under Socialism
Certain comrades affirm that the Party acted wrongly
in preserving commodity production after it had assumed power and nationalized the means of production in our country. They consider that the Party should have banished commodity production there and then. In this connection they cite Engels, who says:
"With the seizing of the means of production by
society, production of commodities is done away with, and, simultaneously, the mastery of the product over the producer." 3
These comrades are profoundly mistaken.
Let us examine Engels' formula. Engels' formula
cannot be considered fully clear and precise, because it does not indicate whether it is referring to the seizure by society of all or only part of the means of production, that is, whether all or only part of the means of production are converted into public property. Hence, this formula of Engels' may be understood either way.
Elsewhere in Anti-Dühring Engels speaks of
mastering "all the means of production," of taking possession of "all means of production." Hence, in this formula Engels has in mind the nationalization not of part, but of all the means of production, that is, the conversion into public property of the means of production not only of industry, but also of agriculture.
It follows from this that Engels has in mind
countries where capitalism and the concentration of production have advanced far enough both in industry and in agriculture to permit the expropriation of all the means of production in the country and their conversion into public property. Engels, consequently, considers that in such countries, parallel with the socialization of all the means of production, commodity production should be put an end to. And that, of course, is correct.
There was only one such country at the close of the
last century, when Anti-Dühring was published – Britain. There the development of capitalism and the concentration of production both in industry and in agriculture had reached such a point that it would have been possible, in the event of the assumption of power by the proletariat, to convert all the country's means of production into public property and to put an end to commodity production.
I leave aside in this instance the question of the
importance of foreign trade to Britain and the vast part it plays in her national economy. I think that only after an investigation of this question can it be finally decided what would be the future of commodity production in Britain after the proletariat had assumed power and all the means of production had been nationalized.
However, not only at the close of the last century,
but today too, no country has attained such a degree of development of capitalism and concentration of production in agriculture as is to be observed in Britain. As to the other countries, notwithstanding the development of capitalism in the countryside, they still have a fairly numerous class of small and medium rural owner-producers, whose future would have to be decided if the proletariat should assume power.
But here is a question: what are the proletariat and
its party to do in countries, ours being a case in point, where the conditions are favourable for the assumption of power by the proletariat and the overthrow of capitalism, where capitalism has so concentrated the means of production in industry that they may be expropriated and made the property of society, but where agriculture, notwithstanding the growth of capitalism, is divided up among numerous small and medium owner-producers to such an extent as to make it impossible to consider the expropriation of these producers?
To this question Engels' formula does not furnish an
answer. Incidentally, it was not supposed to furnish an answer, since the formula arose from another question, namely, what should be the fate of commodity production after all the means of production had been socialized.
And so, what is to be done if not all, but only part
of the means of production have been socialized, yet the conditions are favourable for the assumption of power by the proletariat – should the proletariat assume power and should commodity production be abolished immediately thereafter?
We cannot, of course, regard as an answer the
opinion of certain half-baked Marxists who believe that under such conditions the thing to do is to refrain from taking power and to wait until capitalism has succeeded in ruining the millions of small and medium producers and converting them into farm labourers and in concentrating the means of production in agriculture, and that only after this would it be possible to consider the assumption of power by the proletariat and the socialization of all the means of production. Naturally, this is a "solution" which Marxists cannot accept if they do not want to disgrace themselves completely.
Nor can we regard as an answer the opinion of other
half-baked Marxists, who think that the thing to do would be to assume power and to expropriate the small and medium rural producers and to socialize their means of production. Marxists cannot adopt this senseless and criminal course either, because it would destroy all chances of victory for the proletarian revolution, and would throw the peasantry into the camp of the enemies of the proletariat for a long time.
The answer to this question was given by Lenin in
his writings on the "tax in kind" and in his celebrated "cooperative plan."
Lenin's answer may be briefly summed up as follows:
a) Favourable conditions for the assumption of power
should not be missed – the proletariat should assume power without waiting until capitalism has succeeded in ruining the millions of small and medium individual producers;
b) The means of production in industry should be expropriated and converted into public property; c) As to the small and medium individual producers,
they should be gradually united in producers' cooperatives, i.e., in large agricultural enterprises, collective farms;
d) Industry should be developed to the utmost and
the collective farms should be placed on the modern technical basis of large-scale production, not expropriating them, but on the contrary generously supplying them with first-class tractors and other machines; e) In order to ensure an economic bond between town
and country, between industry and agriculture, commodity production (exchange through purchase and sale) should be preserved for a certain period, it being the form of economic tie with the town which is alone acceptable to the peasants, and Soviet trade – state, cooperative, and collective-farm – should be developed to the full and the capitalists of all types and descriptions ousted from trading activity.
The history of socialist construction in our country
has shown that this path of development, mapped out by Lenin, has fully justified itself.
There can be no doubt that in the case of all
capitalist countries with a more or less numerous class of small and medium producers, this path of development is the only possible and expedient one for the victory of socialism.
It is said that commodity production must lead, is
bound to lead, to capitalism all the same, under al conditions. That is not true. Not always and not under all conditions! Commodity production must not be identified with capitalist production. They are two different things. Capitalist production is the highest form of commodity production. Commodity production leads to capitalism only if there is private ownership of the means of production, if labour power appears in the market as a commodity which can be bought by the capitalist and exploited in the process of production, and if, consequently, the system of exploitation of wageworkers by capitalists exists in the country. Capitalist production begins when the means of production are concentrated in private hands, and when the workers are bereft of means of production and are compelled to sell their labour power as a commodity. Without this there is no such thing as capitalist production.
Well, and what is to be done if the conditions for
the conversion of commodity production into capitalist production do not exist, if the means of production are no longer private but socialist property, if the system of wage labour no longer exists and labour power is no longer a commodity, and if the system of exploitation has long been abolished – can it be considered then that commodity production will lead to capitalism all the same? No, it cannot. Yet ours is precisely such a society, a society where private ownership of the means of production, the system of wage labour, and the system of exploitation have long ceased to exist.
Commodity production must not be regarded as
something sufficient unto itself, something independent of the surrounding economic conditions. Commodity production is older than capitalist production. It existed in slave-owning society, and served it, but did not lead to capitalism. It existed in feudal society and served it, yet, although it prepared some of the conditions for capitalist production, it did not lead to capitalism. Why then, one asks, cannot commodity production similarly serve our socialist society for a certain period without leading to capitalism, bearing in mind that in our country commodity production is not so boundless and all-embracing as it is under capitalist conditions, being confined within strict bounds thanks to such decisive economic conditions as social ownership of the means of production, the abolition of the system of wage labour, and the elimination of the system of exploitation?
It is said that, since the domination of social
ownership of the means of production has been established in our country, and the system of wage labour and exploitation has been abolished, commodity production has lost all meaning and should therefore be done away with.
That is also untrue. Today there are two basic forms
of socialist production in our county: state, or publicly-owned production and collective-farm production, which cannot be said to be publicly owned. In the state enterprises, the means of production and the product of production are national property. In the collective farm, although the means of production (land, machines) do belong to the state, the product of production is the property of the different collective farms since the labour, as well as the seed, is their own, while the land, which has been turned over to the collective farms in perpetual tenure, is used by them virtually as their own property, in spite of the fact that they cannot sell, buy, lease or mortgage it.
The effect of this is that the state disposes only
of the product of the state enterprises, while the product of the collective farms, being their property,is disposed of only by them. But the collective farms are unwilling to alienate the products except in the form of commodities in exchange for which they desire to receive the commodities they need. At present the collective farms will not recognize any other economic relation with the town except the commodity relation – exchange through purchase and sale. Because of this, commodity production and trade are as much a necessity with us today as they were, say, thirty years ago, when Lenin spoke of the necessity of developing trade to the utmost.
Of course, when instead of the two basic production
sectors, the state sector and the collective-farm sector, there will be only one all-embracing production sector, with the right to dispose of all the consumer goods produced in the country, commodity circulation, with its "money economy," will disappear, as being an unnecessary element in the national economy. But so long as this is not the case, so long as the two basic production sectors remain, commodity production and commodity circulation must remain in force, as a necessary and very useful element in our system of national economy. How the formation of a single and united sector will come about, whether simply by the swallowing up of the collective-farm sector by the state sector – which is hardly likely (because that would be looked upon as the expropriation of the collective farms) – or by the setting up of a single national economic body (comprising representatives of state industry and of the collective farms), with the right at first to keep account of all consumer product in the country, and eventually also to distribute it, by way, say, of products-exchange – is a special question which requires separate discussion.
Consequently, our commodity production is not of the
ordinary type, but is a special kind of commodity production, commodity production without capitalists, which is concerned mainly with the goods of associated socialist producers (the state, the collective farms, the cooperatives), the sphere of action of which is confined to items of personal consumption, which obviously cannot possibly develop into capitalist production, and which, together with its "money economy," is designed to serve the development and consolidation of socialist production.
Absolutely mistaken, therefore, are those comrades
who allege that, since socialist society has not abolished commodity forms of production, we are bound to have the reappearance of all the economic categories characteristic of capitalism: labour power as a commodity, surplus value, capital, capitalist profit, the average rate of profit, etc. These comrades confuse commodity production with capitalist production, and believe that once there is commodity production there must also be capitalist production. They do not realize that our commodity production radically differs from commodity production under capitalism.
Further, I think that we must also discard certain
other concepts taken from Marx's Capital – where Marx was concerned with an analysis of capitalism – and artificially applied to our socialist relations. I am referring to such concepts, among others, as "necessary" and "surplus" labour, "necessary" and "surplus" product, "necessary" and "surplus" time. Marx analyzed capitalism in order to elucidate the source of exploitation of the working class – surplus value – and to arm the working class, which was bereft of means of production, with an intellectual weapon for the overthrow of capitalism. It is natural that Marx used concepts (categories) which fully corresponded to capitalist relations. But it is strange, to say the least, to use these concepts now, when the working class is not only not bereft of power and means of production, but, on the contrary, is in possession of the power and controls the means of production. Talk of labour power being a commodity, and of "hiring" of workers sounds rather absurd now, under our system: as though the working class, which possesses means of production, hires itself and sells its labour power to itself. It is just as strange to speak now of "necessary" and "surplus" labour: as though, under our conditions, the labour contributed by the workers to society for the extension of production, the promotion of education and public health, the organization of defence, etc., is not just as necessary to the working class, now in power, as the labour expended to supply the personal needs of the worker and his family.
It should be remarked that in his Critique of the
Gotha Program, where it is no longer capitalism that he is investigating, but, among other things, the first phase of communist society, Marx recognizes labour contributed to society for extension of production, for education and public health, for administrative expenses, for building up reserves, etc., to be just as necessary as the labour expended to supply the consumption requirements of the working class.
I think that our economists should put an end to
this in congruity between the old concepts and the new state of affairs in our socialist country, by replacing the old concepts with new ones that correspond to the new situation.
We could tolerate this incongruity for a certain period, but the time has come to put an end to it.
3. The Law of Value under Socialism
It is sometimes asked whether the law of value
exists and operates in our country, under the socialist system.
Yes, it does exist and does operate. Wherever
commodities and commodity production exist, there the law of value must also exist.
In our country, the sphere of operation of the law
of value extends, first of all, to commodity circulation, to the exchange of commodities through purchase and sale, the exchange, chiefly, of articles of personal consumption. Here, in this sphere, the law of value preserves, within certain limits, of course, the function of a regulator.
But the operation of the law of value is not
confined to the sphere of commodity circulation. It also extends to production. True, the law of value has no regulating function in our socialist production, but it nevertheless influences production, and this fact cannot be ignored when directing production. As a matter of fact, consumer goods, which are needed to compensate the labour power expended in the process of production, are produced and realized in our country as commodities coming under the operation of the law of value. It is precisely here that the law of value exercises its influence on production. In this connection, such things as cost accounting and profitableness, production costs, prices, etc., are of actual importance in our enterprises. Consequently, our enterprises cannot, and must not, function without taking the law of value into account.
Is this a good thing? It is not a bad thing. Under
present conditions, it really is not a bad thing, since it trains our business executives to conduct production on rational lines and disciplines them. It is not a bad thing because it teaches our executives to count production magnitudes, to count them accurately, and also to calculate the real things in production precisely, and not to talk nonsense about "approximate figures," spun out of thin air. It is not a bad thing because it teaches our executives to look for, find and utilize hidden reserves latent in production, and not to trample them under foot. It is not a bad thing because it teaches our executives systematically to improve methods of production, to lower production costs, to practise cost accounting, and to make their enterprises pay. It is a good practical school which accelerates the development of our executive personnel and their growth into genuine leaders of socialist production at the present stage of development.
The trouble is not that production in our country is
influenced by the law of value. The trouble is that our business executives and planners, with few exceptions, are poorly acquainted with the operations of the law of value, do not study them, and are unable to take account of them in their computations. This, in fact, explains the confusion that still reigns in the sphere of price-fixing policy. Here is one of many examples. Some time ago it was decided to adjust the prices of cotton and grain in the interest of cotton growing, to establish more accurate prices for grain sold to the cotton growers, and to raise the prices of cotton delivered to the state. Our business executives and planners submitted a proposal on this score which could not but astound the members of the Central Committee, since it suggested fixing the price of a ton of grain at practically the same level as a ton of cotton, and, moreover, the price of a ton of grain was taken as equivalent to that of a ton of baked bread. In reply to the remarks of members of the Central Committee that the price of a ton of bread must be higher than that of a ton of grain, because of the additional expense of milling and baking, and that cotton was generally much dearer than grain, as was also borne out by their prices in the world market, the authors of the proposal could find nothing coherent to say. The Central Committee was therefore obliged to take the matter into its own hands and to lower the prices of grain and raise the prices of cotton. What would have happened if the proposal of these comrades had received legal force? We should have ruined the cotton growers and would have found ourselves without cotton.
But does this mean that the operation of the law of
value has as much scope with us as it has under capitalism, and that it is the regulator of production in our country too? No, it does not. Actually, the sphere of operation of the law of value under our economic system is strictly limited and placed within definite bounds. It has already been said that the sphere of operation of commodity production is restricted and placed within definite bounds by our system. The same must be said of the sphere of operation of the law of value. Undoubtedly, the fact that private ownership of the means of production does not exist, and that the means of production both in town and country are socialized, cannot but restrict the sphere of operation of the law of value and the extent of its influence on production.
In this same direction operates the law of balanced
(proportionate) development of the national economy, which has superseded the law of competition and anarchy of production.
In this same direction, too, operate our yearly and
five-yearly plans and our economic policy generally, which are based on the requirements of the law of balanced development of the national economy.
The effect of all this, taken together, is that the
sphere of operation of the law of value in our country is strictly limited, and that the law of value cannot under our system function as the regulator of production.
This, indeed, explains the "striking" fact that
whereas in our country the law of value, in spite of the steady and rapid expansion of our socialist production, does not lead to crises of overproduction, in the capitalist countries this same law, whose sphere of operation is very wide under capitalism, does lead, in spite of the low rate of expansion of production, to periodical crises of overproduction.
It is said that the law of value is a permanent law,
binding upon all periods of historical development, and that if it does lose its function as a regulator of exchange relations in the second phase of communist society, it retains at this phase of development its function as a regulator of the relations between the various branches of production, as a regulator of the distribution of labour among them.
That is quite untrue. Value, like the law of value,
is a historical category connected with the existence of commodity production. With the disappearance of commodity production, value and its forms and the law of value also disappear.
In the second phase of communist society, the amount
of labour expended on the production of goods will be measured not in a roundabout way, not through value and its forms, as is the case under commodity production, but directly and immediately – by the amount of time, the number of hours, expended on the production of goods. As to the distribution of labour, its distribution among the branches of production will be regulated not by the law of value, which will have ceased to function by that time, but by the growth of society's demand for goods. It will be a society in which production will be regulated by the requirements of society, and computation of the requirements of society will acquire paramount importance for the planning bodies.
Totally incorrect, too, is the assertion that under
our present economic system, in the first phase of development of communist society, the law of value regulates the "proportions" of labour distributed among the various branches of production.
If this were true, it would be incomprehensible why
our light industries, which are the most profitable, are not being developed to the utmost, and why preference is given to our heavy industries, which are often less profitable, and some times altogether unprofitable.
If this were true, it would be incomprehensible why
a number of our heavy industry plants which are still unprofitable and where the labour of the worker does not yield the "proper returns," are not closed down, and why new light industry plants, which would certainly be profitable and where the labour of the workers might yield "big returns," are not opened.
If this were true, it would be incomprehensible why
workers are not transferred from plants that are less profitable, but very necessary to our national economy, to plants which are more profitable – in accordance with the law of value, which supposedly regulates the "proportions" of labour distributed among the branches of production.
Obviously, if we were to follow the lead of these
comrades, we should have to cease giving primacy to the production of means of production in favour of the production of articles of consumption. And what would be the effect of ceasing to give primacy to the production of the means of production? The effect would be to destroy the possibility of the continuous expansion of our national economy, because the national economy cannot be continuously expanded with out giving primacy to the production of means of production.
These comrades forget that the law of value can be a
regulator of production only under capitalism, with private ownership of the means of production, and competition, anarchy of production, and crises of overproduction. They forget that in our country the sphere of operation of the law of value is limited by the social ownership of the means of production, and by the law of balanced development of the national economy, and is consequently also limited by our yearly and five-yearly plans, which are an approximate reflection of the requirements of this law.
Some comrades draw the conclusion from this that the
law of balanced development of the national economy and economic planning annul the principle of profitableness of production. That is quite untrue. It is just the other way round. If profitableness is considered not from the stand-point of individual plants or industries, and not over a period of one year, but from the standpoint of the entire national economy and over a period of, say, ten or fifteen years, which is the only correct approach to the question, then the temporary and unstable profitableness of some plants or industries is beneath all comparison with that higher form of stable and permanent profitableness which we get from the operation of the law of balanced development of the national economy and from economic planning, which save us from periodical economic crises disruptive to the national economy and causing tremendous material damage to society, and which ensure a continuous and high rate of expansion of our national economy.
In brief, there can be no doubt that under our
present socialist conditions of production, the law of value cannot be a "regulator of the proportions" of labour distributed among the various branches of production.
4. Abolition of the Antithesis Between Town and
Country, and Between Mental and Physical Labour, and Elimination of Distinctions Between Them
This heading covers a number of problems which
essentially differ from one another. I combine them in one section, not in order to lump them together, but solely for brevity of exposition.
Abolition of the antithesis between town and
country, between industry and agriculture, is a well-known problem which was discussed long ago by Marx and Engels. The economic basis of this antithesis is the exploitation of the country by the town, the expropriation of the peasantry and the ruin of the majority of the rural population by the whole course of development of industry, trade and credit under capitalism. Hence, the antithesis between town and country under capitalism must be regarded as an antagonism of interests. This it was that gave rise to the hostile attitude of the country towards the town and towards "townfolk" in general.
Undoubtedly, with the abolition of capitalism and
the exploiting system in our country, and with the consolidation of the socialist system, the antagonism of interests between town and country, between industry and agriculture, was also bound to disappear. And that is what happened. The immense assistance rendered by the socialist town, by our working class, to our peasantry in eliminating the landlords and kulaks strengthened the foundation for the alliance between the working class and the peasantry, while the systematic supply of first-class tractors and other machines to the peasantry and its collective farms converted the alliance between the working class and the peasantry into friendship between them. Of course, the workers and the collective-farm peasantry do represent two classes differing from one another in status. But this difference does not weaken their friendship in any way. On the contrary, their interests lie along one common line, that of strengthening the socialist system and attaining the victory of communism. It is not surprising, therefore, that not a trace remains of the former distrust, not to speak of the former hatred, of the country for the town.
All this means that the ground for the antithesis
between town and country, between industry and agriculture, has already been eliminated by our present socialist system.
This, of course, does not mean that the effect of
the abolition of the antithesis between town and country will be that "the great towns will perish."
4
Not only will the great towns not
perish, but new great towns will appear as centres of the maximum development of culture, and as centres not only of large-scale industry, but also of the processing of agricultural produce and of powerful development of all branches of the food industry. This will facilitate the cultural progress of the nation and will tend to even up conditions of life in town and country.
We have a similar situation as regards the problem
of the abolition of the antithesis between mental and physical labour. This too is a well-known problem which was discussed by Marx and Engels long ago. The economic basis of the antithesis between mental and physical labour is the exploitation of the physical workers by the mental workers. Everyone is familiar with the gulf which under capitalism divided the physical workers of enterprises from the managerial personnel. We know that this gulf gave rise to a hostile attitude on the part of the workers towards managers, foremen, engineers and other members of the technical staff, whom the workers regarded as their enemies. Naturally, with the abolition of capitalism and the exploiting system, the antagonism of interests between physical and mental labour was also bound to disappear. And it really has disappeared in our present socialist system. Today, the physical workers and the managerial personnel are not enemies, but comrades and friends, members of a single collective body of producers who are vitally interested in the progress and improvement of production. Not a trace remains of the former enmity between them.
Of quite a different character is the problem of the
disappearance of distinctions between town (industry) and country (agriculture), and between physical and mental labour. This problem was not discussed in the Marxist classics. It is a new problem, one that has been raised practically by our socialist construction.
Is this problem an imaginary one? Has it any
practical or theoretical importance for us? No, this problem cannot be considered an imaginary one. On the contrary, it is for us a problem of the greatest seriousness.
Take, for instance, the distinction between
agriculture and industry. In our country it consists not only in the fact that the conditions of labour in agriculture differ from those in industry, but, mainly and chiefly, in the fact that whereas in industry we have public ownership of the means of production and of the product of industry, in agriculture we have not public, but group, collective-farm ownership. It has already been said that this fact leads to the preservation of commodity circulation, and that only when this distinction between industry and agriculture disappears, can commodity production with all its attendant consequences also disappear. It therefore cannot be denied that the disappearance of this essential distinction between agriculture and industry must be a matter of paramount importance for us.
The same must be said of the problem of the
abolition of the essential distinction between mental labour and physical labour. It, too, is a problem of paramount importance for us. Before the socialist emulation movement assumed mass proportions, the growth of our industry proceeded very haltingly, and many comrades even suggested that the rate of industrial development should be retarded. This was due chiefly to the fact that the cultural and technical level of the workers was too low and lagged far behind that of the technical personnel. But the situation changed radically when the socialist emulation movement assumed a mass character. It was from that moment on that industry began to advance at accelerated speed. Why did socialist emulation assume the character of a mass movement? Because among the workers whole groups of comrades came to the fore who had not only mastered the minimum requirements of technical knowledge, but had gone further and risen to the level of the technical personnel; they began to correct technicians and engineers, to break down the existing norms as antiquated, to introduce new and more up-to-date norms, and so on. What should we have had if not only isolated groups, but the majority of the workers had raised their cultural and technical level to that of the engineering and technical personnel? Our industry would have risen to a height unattainable by industry in other countries. It therefore cannot be denied that the abolition of the essential distinction between mental and physical labour by raising the cultural and technical level of the workers to that of the technical personnel cannot but be of paramount importance for us.
Some comrades assert that in the course of time not
only will the essential distinction between industry and agriculture, and between physical and mental labour, disappear, but so will all distinction between them. That is not true. Abolition of the essential distinction between industry and agriculture cannot lead to the abolition of all distinction between them. Some distinction, even if inessential, will certainly remain, owing to the difference between the conditions of work in industry and in agriculture. Even in industry the conditions of labour are not the same in all its branches: the conditions of labour, for example, of coal miners differ from those of the workers of a mechanized shoe factory, and the conditions of labour of ore miners from those of engineering workers. If that is so, then all the more must a certain distinction remain between industry and agriculture.
The same must be said of the distinction between
mental and physical labour. The essential distinction between them, the difference in their cultural and technical levels, will certainly disappear. But some distinction, even if inessential, will remain, if only because the conditions of labour of the managerial staffs and those of the workers are not identical.
The comrades who assert the contrary do so
presumably on the basis of the formulation given in some of my statements, which speaks of the abolition of the distinction between industry and agriculture, and between mental and physical labour, without any reservation to the effect that what is meant is the abolition of the essential distinction, not of all distinction. That is exactly how the comrades understood my formulation, assuming that it implied the abolition of all distinction. But this indicates that the formulation was unprecise, unsatisfactory. It must be discarded and replaced by another formulation, one that speaks of the abolition of essential distinctions and the persistence of inessential distinctions between industry and agriculture, and between mental and physical labour.
5. Disintegration of the Single World Market and Deepening of the Crisis of the World Capitalist System
The disintegration of the single, all-embracing
world market must be regarded as the most important economic sequel of the Second World War and of its economic consequences. It has had the effect of further deepening the general crisis of the world capitalist system.
The Second World War was itself a product of this
crisis. Each of the two capitalist coalitions which locked horns in the war calculated on defeating its adversary and gaining world supremacy. It was in this that they sought a way out of the crisis. The United States of America hoped to put its most dangerous competitors, Germany and Japan, out of action, seize foreign markets and the world's raw material resources, and establish its world supremacy.
But the war did not justify these hopes. It is true
that Germany and Japan were put out of action as competitors of the three major capitalist countries: the U.S.A., Great Britain and France. But at the same time China and other, European, people's democracies broke away from the capitalist system and, together with the Soviet Union, formed a united and powerful socialist camp confronting the camp of capitalism. The economic consequence of the existence of two opposite camps was that the single all-embracing world market disintegrated, so that now we have two parallel world markets, also confronting one another.
It should be observed that the U.S.A., and Great
Britain and France, themselves contributed – without themselves desiring it, of course – to the formation and consolidation of the new, parallel world market. They imposed an economic blockade on the U.S.S.R., China and the European people's democracies, which did not join the "Marshall plan" system, thinking thereby to strangle them. The effect, however, was not to strangle, but to strengthen the new world market.
But the fundamental thing, of course, is not the
economic blockade, but the fact that since the war these countries have joined together economically and established economic cooperation and mutual assistance. The experience of this cooperation shows that not a single capitalist country could have rendered such effective and technically competent assistance to the people's democracies as the Soviet Union is rendering them. The point is not only that this assistance is the cheapest possible and technically superb. The chief point is that at the bottom of this cooperation lies a sincere desire to help one another and to promote the economic progress of all. The result is a fast pace of industrial development in these countries. It may be confidently said that, with this pace of industrial development, it will soon come to pass that these countries will not only be in no need of imports from capitalist countries, but will themselves feel the necessity of finding an outside market for their surplus products.
But it follows from this that the sphere of
exploitation of the world's resources by the major capitalist countries (U.S.A., Britain France) will not expand, but contract; that their opportunities for sale in the world market will deteriorate, and that their industries will be operating more and more below capacity. That, in fact, is what is meant by the deepening of the general crisis of the world capitalist system in connection with the disintegration of the world market.
This is felt by the capitalists themselves, for it
would be difficult for them not to feel the loss of such markets as the U.S.S.R. and China. They are trying to offset these difficulties with the "Marshall plan," the war in Korea, frantic rearmament, and industrial militarization. But that is very much like a drowning man clutching at a straw.
This state of affairs has confronted the economists with two questions: a) Can it be affirmed that the thesis expounded by
Stalin before the Second World War regarding the relative stability of markets in the period of the general crisis of capitalism is still valid?
b) Can it be affirmed that the thesis expounded by
Lenin in the spring of 1916 – namely, that, in spite of the decay of capitalism, "on the whole, capitalism is growing far more rapidly than before"
5
– is still valid?
I think that it cannot. In view of the new
conditions to which the Second World War has given rise, both these theses must be regarded as having lost their validity.
6. Inevitability of Wars Between Capitalist Countries
Some comrades hold that, owing to the development of
new international conditions since the Second World War, wars between capitalist countries have ceased to be inevitable. They consider that the contradictions between the socialist camp and the capitalist camp are more acute than the contradictions among the capitalist countries; that the U.S.A. has brought the other capitalist countries sufficiently under its sway to be able to prevent them going to war among themselves and weakening one another; that the foremost capitalist minds have been sufficiently taught by the two world wars and the severe damage they caused to the whole capitalist world not to venture to involve the capitalist countries in war with one another again – and that, because of all this, wars between capitalist countries are no longer inevitable.
These comrades are mistaken. They see the outward
phenomena that come and go on the surface, but they do not see those profound forces which, although they are so far operating imperceptibly, will nevertheless determine the course of developments.
Outwardly, everything would seem to be "going well":
the U.S.A. has put Western Europe, Japan and other capitalist countries on rations; Germany (Western), Britain, France, Italy and Japan have fallen into the clutches of the U.S.A. and are meekly obeying its commands. But it would be mistaken to think that things can continue to "go well" for "all eternity," that these countries will tolerate the domination and oppression of the United States endlessly, that they will not endeavour to tear loose from American bondage and take the path of independent development.
Take, first of all, Britain and France. Undoubtedly,
they are imperialist countries. Undoubtedly, cheap raw materials and secure markets are of paramount importance to them. Can it be assumed that they will endlessly tolerate the present situation, in which, under the guise of "Marshall plan aid," Americans are penetrating into the economies of Britain and France and trying to convert them into adjuncts of the United States economy, and American capital is seizing raw materials and markets in the British and French colonies and thereby plotting disaster for the high profits of the British and French capitalists? Would it not be truer to say that capitalist Britain, and, after her, capitalist France, will be compelled in the end to break from the embrace of the U.S.A. and enter into conflict with it in order to secure an independent position and, of course, high profits?
Let us pass to the major vanquished countries,
Germany (Western) and Japan. These countries are now languishing in misery under the jackboot of American imperialism. Their industry and agriculture, their trade, their foreign and home policies, and their whole life are fettered by the American occupation "regime." Yet only yesterday these countries were great imperialist powers and were shaking the foundations of the domination of Britain, the U.S.A. and France in Europe and Asia. To think that these countries will not try to get on their feet again, will not try to smash the U.S. "regime," and force their way to independent development, is to believe in miracles.
It is said that the contradictions between
capitalism and socialism are stronger than the contradictions among the capitalist countries. Theoretically, of course, that is true. It is not only true now, today; it was true before the Second World War. And it was more or less realized by the leaders of the capitalist countries. Yet the Second World War began not as a war with the U.S.S.R., but as a war between capitalist countries. Why? Firstly, because war with the U.S.S.R., as a socialist land, is more dangerous to capitalism than war between capitalist countries; for whereas war between capitalist countries puts in question only the supremacy of certain capitalist countries over others, war with the U.S.S.R. must certainly put in question the existence of capitalism itself. Secondly, because the capitalists, although they clamour, for "propaganda" purposes, about the aggressiveness of the Soviet Union, do not themselves believe that it is aggressive, because they are aware of the Soviet Union's peaceful policy and know that it will not itself attack capitalist countries.
After the First World War it was similarly believed
that Germany had been definitely put out of action, just as certain comrades now believe that Japan and Germany have been definitely put out of action. Then, too, it was said and clamoured in the press that the United States had put Europe on rations; that Germany would never rise to her feet again, and that there would be no more wars between capitalist countries. In spite of this, Germany rose to her feet again as a great power within the space of some fifteen or twenty years after her defeat, having broken out of bondage and taken the path of independent development. And it is significant that it was none other than Britain and the United States that helped Germany to recover economically and to enhance her economic war potential. Of course, when the United States and Britain assisted Germany's economic recovery, they did so with a view to setting a recovered Germany against the Soviet Union, to utilizing her against the land of socialism. But Germany directed her forces in the first place against the Anglo-French-American bloc. And when Hitler Germany declared war on the Soviet Union, the Anglo-French-American bloc, far from joining with Hitler Germany, was compelled to enter into a coalition with the U.S.S.R. against Hitler Germany.
Consequently, the struggle of the capitalist
countries for markets and their desire to crush their competitors proved in practice to be stronger than the contradictions between the capitalist camp and the socialist camp.
What guarantee is there, then, that Germany and
Japan will not rise to their feet again, will not attempt to break out of American bondage and live their own independent lives? I think there is no such guarantee.
But it follows from this that the inevitability of wars between capitalist countries remains in force.
It is said that Lenin's thesis that imperialism
inevitably generates war must now be regarded as obsolete, since powerful popular forces have come forward today in defence of peace and against another world war. That is not true.
The object of the present-day peace movement is to
rouse the masses of the people to fight for the preservation of peace and for the prevention of another world war. Consequently, the aim of this movement is not to overthrow capitalism and establish socialism – it confines itself to the democratic aim of preserving peace. In this respect, the present-day peace movement differs from the movement of the time of the First World War for the conversion of the imperialist war into civil war, since the latter movement went farther and pursued socialist aims.
It is possible that in a definite conjuncture of
circumstances the fight for peace will develop here or there into a fight for socialism. But then it will no longer be the present-day peace movement; it will be a movement for the overthrow of capitalism.
What is most likely is that the present-day peace
movement, as a movement for the preservation of peace, will, if it succeeds, result in preventing a particular war, in its temporary postponement, in the temporary preservation of a particular peace, in the resignation of a bellicose government and its supersession by another that is prepared temporarily to keep the peace. That, of course, will be good. Even very good. But, all the same, it will not be enough to eliminate the inevitability of wars between capitalist countries generally. It will not be enough, because, for all the successes of the peace movement, imperialism will remain, continue in force – and, consequently, the inevitability of wars will also continue in force.
To eliminate the inevitability of war, it is necessary to abolish imperialism.
7. The Basic Economic Laws of Modern Capitalism and of Socialism
As you know, the question of the basic economic laws
of capitalism and of socialism arose several times in the course of the discussion. Various views were expressed on this score, even the most fantastic. True, the majority of the participants in the discussion reacted feebly to the matter, and no decision on the point was indicated. However, none of the participants denied that such laws exist.
Is there a basic economic law of capitalism? Yes,
there is. What is this law, and what are its characteristic features? The basic economic law of capitalism is such a law as determines not some particular aspect or particular processes of the development of capitalist production, but all the principal aspects and all the principal processes of its development – one, consequently, which determines the essence of capitalist production, its essential nature.
Is the law of value the basic economic law of
capitalism? No. The law of value is primarily a law of commodity production. It existed before capitalism, and, like commodity production, will continue to exist after the overthrow of capitalism, as it does, for instance, in our country, although, it is true, with a restricted sphere of operation. Having a wide sphere of operation in capitalist conditions, the law of value, of course, plays a big part in the development of capitalist production. But not only does it not determine the essence of capitalist production and the principles of capitalist profit; it does not even pose these problems. Therefore, it cannot be the basic economic law of modern capitalism.
For the same reasons, the law of competition and
anarchy of production, or the law of uneven development of capitalism in the various countries cannot be the basic economic law of capitalism either.
It is said that the law of the average rate of
profit is the basic economic law of modern capitalism. That is not true. Modern capitalism, monopoly capitalism, cannot content it self with the average profit, which moreover has a tendency to decline, in view of the increasing organic composition of capital. It is not the average profit, but the maximum profit that modern monopoly capitalism demands, which it needs for more or less regular extended reproduction.
Most appropriate to the concept of a basic economic
law of capitalism is the law of surplus value, the law of the origin and growth of capitalist profit. It really does determine the basic features of capitalist production. But the law of surplus value is too general a law that does not cover the problem of the highest rate of profit, the securing of which is a condition for the development of monopoly capitalism. In order to fill this hiatus, the law of surplus value must made more concrete and developed further in adaptation to the conditions of monopoly capitalism, at the same time bearing in mind that monopoly capitalism demands not any sort of profit, but precisely the maximum profit. That will be the basic economic law of modern capitalism.
The main features and requirements of the basic
economic law of modern capitalism might be formulated roughly in this way: the securing of the maximum capitalist profit through the exploitation, ruin and impoverishment of the majority of the population of the given country, through the enslavement and systematic robbery of the peoples of other countries, especially backward countries, and, lastly, through wars and militarization of the national economy, which are utilized for the obtaining of the highest profits.
It is said that the average profit might
nevertheless be regarded as quite sufficient for capitalist development under modern conditions. That is not true. The average profit is the lowest point of profitableness, below which capitalist production becomes impossible. But it would be absurd to think that, in seizing colonies, subjugating peoples and engineering wars, the magnates of modern monopoly capitalism are striving to secure only the average profit. No, it is not the average profit, nor yet super-profit – which, as a rule, represents only a slight addition to the average profit – but precisely the maximum profit that is the motor of monopoly capitalism. It is precisely the necessity of securing the maximum profits that drives monopoly capitalism to such risky undertakings as the enslavement and systematic plunder of colonies and other backward countries, the conversion of a number of independent countries into dependent countries, the organization of new wars – which to the magnates of modern capitalism is the "business" best adapted to the extraction of the maximum profit – and, lastly, attempts to win world economic supremacy.
The importance of the basic economic law of
capitalism consists, among other things, in the circumstance that, since it determines all the major phenomena in the development of the capitalist mode of production, its booms and crises, its victories and defeats, its merits and demerits – the whole process of its contradictory development – it enables us to understand and explain them.
Here is one of many "striking" examples.
We are all acquainted with facts from the history
and practice of capitalism illustrative of the rapid development of technology under capitalism, when the capitalists appear as the standard-bearers of the most advanced techniques, as revolutionaries in the development of the technique of production. But we are also familiar with facts of a different kind, illustrative of a halt in technical development under capitalism, when the capitalists appear as reactionaries in the development of new techniques and not infrequently resort to hand labour.
How is this howling contradiction to be explained?
It can only be explained by the basic economic law of modern capitalism, that is, by the necessity of obtaining the maximum profit. Capitalism is in favour of new techniques when they promise it the highest profit. Capitalism is against new techniques, and for resort to hand labour, when the new techniques do not promise the highest profit.
That is how matters stand with the basic economic law of modern capitalism.
Is there a basic economic law of socialism? Yes,
there is. What are the essential features and requirements of this law? The essential features and requirements of the basic law of socialism might be formulated roughly in this way: the securing of the maximum satisfaction of the constantly rising material and cultural requirements of the whole of society through the continuous expansion and perfection of socialist production on the basis of higher techniques.
Consequently: instead of maximum profits – maximum
satisfaction of the material and cultural requirements of society; instead of development of production with breaks in continuity from boom to crisis and from crisis to boom – unbroken expansion of production; instead of periodic breaks in technical development, accompanied by destruction of the productive forces of society – an unbroken process of perfecting production on the basis of higher techniques.
It is said that the law of the balanced,
proportionate development of the national economy is the basic economic law of socialism. That is not true. Balanced development of the national economy, and hence, economic planning, which is a more or less faithful reflection of this law, can yield nothing by themselves, if it is not known for what purpose economic development is planned, or if that purpose is not clear. The law of balanced development of the national economy can yield the desired result only if there is a purpose for the sake of which economic development is planned. This purpose the law of balanced development of the national economy cannot itself provide. Still less can economic planning provide it. This purpose is inherent in the basic economic law of socialism, in the shape of its requirements, as expounded above. Consequently, the law of balanced development of the national economy can operate to its full scope only if its operation rests on the basic economic law of socialism.
As to economic planning, it can achieve positive
results only if two conditions are observed: a) if it correctly reflects the requirements of the law of balanced development of the national economy, and b) if it conforms in every way to the requirements of the basic economic law of socialism.
8. Other Questions
1) Extra-economic coercion under feudalism.
Of course, extra-economic coercion did play a part
in strengthening the economic power of the feudal landlords; however, not it, but feudal ownership of the land was the basis of feudalism.
2) Personal property of the collective-farm household.
It would be wrong to say, as the draft textbook
does, that "every household in a collective farm has in personal use a cow, small livestock and poultry." Actually, as we know, it is not in personal use, but as personal property that the collective-farm household has its cow, small livestock, poultry, etc. The expression "in personal use" has evidently been taken from the Model Rules of the Agricultural Artel. But a mistake was made in the Model Rules of the Agricultural Artel. The Constitution of the U.S.S.R., which was drafted more carefully, puts it differently, viz.:
"Every household in a collective farm . . . has as
its personal property a subsidiary husbandry on the plot, a dwelling house, livestock, poultry and minor agricultural implements."
That, of course, is correct.
It would be well, in addition, to state more
particularly that every collective farmer has as his personal property from one to so many cows, depending on local conditions, so many sheep, goats, pigs (the number also depending on local conditions), and an unlimited quantity of poultry (ducks, geese, hens, turkeys).
Such detailed particulars are of great importance
for our comrades abroad, who want to know what exactly has remained as the personal property of the collective-farm household now that agriculture in our country has been collectivized.
3) Total rent paid by the peasants to the landlords; also total expenditure on the purchase of land.
The draft textbook says that as a result of the
nationalization of the land, "the peasantry were released from paying rent to the landlords to a total of about 500 million rubles annually" (it should be "gold" rubles). This figure should be verified, because it seems to me that it does not include the rent paid over the whole of Russia, but only in a majority of the Russian gubernias. It should also be borne in mind that in some of the border regions of Russia rent was paid in kind, a fact which the authors of the draft text book have evidently overlooked. Furthermore, it should be remembered that the peasants were released not only from the payment of rent, but also from annual expenditure for the purchase of land. Was this taken into account in the draft textbook? It seems to me that it was not; but it should have been.
4) Coalescence of the monopolies with the state machine.
The word "coalescence" is not appropriate. It
superficially and descriptively notes the process of merging of the monopolies with the state, but it does not reveal the economic import of this process. The fact of the matter is that the merging process is not simply a process of coalescence, but the subjugation of the state machine to the monopolies. The word "coalescence" should therefore be discarded and replaced by the words "subjugation of the state machine to the monopolies."
5) Use of machines in the U.S.S.R.
The draft textbook says that "in the U.S.S.R.
machines are used in all cases when they economize the labour of society." That is by no means what should be said. In the first place, machines in the U.S.S.R. always economize the labour of society, and we accordingly do not know of any cases in the U.S.S.R. where they have not economized the labour of society. In the second place, machines not only economize labour; they also lighten the labour of the worker, and accordingly, in our conditions, in contradistinction to the conditions of capitalism, the workers use machines in the processes of labour with the greatest eagerness.
It should therefore be said that nowhere are
machines used so willingly as in the U.S.S.R., because they economize the labour of society and lighten the labour of the worker, and, as there is no unemployment in the U.S.S.R., the workers use machines in the national economy with the greatest eagerness.
6) Living standards of the working class in capitalist countries.
Usually, when speaking of the living standards of
the working class, what is meant is only the standards of employed workers, and not of what is known as the reserve army of unemployed. Is such an attitude to the question of the living standards of the working class correct? I think it is not. If there is a reserve army of unemployed, whose members cannot live except by the sale of their labour power, then the unemployed must necessarily form part of the working class; and if they do form part of the working class, then their destitute condition cannot but influence the living standards of the workers engaged in production. I therefore think that when describing the living standards of the working class in capitalist countries, the condition of the reserve army of unemployed workers should also be taken into account.
7) National income.
I think it absolutely necessary to add a chapter on national income to the draft textbook.
8) Should there be a special chapter in the textbook
on Lenin and Stalin as the founders of the political economy of socialism?
I think that the chapter, "The Marxist Theory of
Socialism. Founding of the Political Economy of Socialism by V. I. Lenin and J. V. Stalin," should be excluded from the textbook. It is entirely unnecessary, since it adds nothing, and only colourlessly reiterates what has already been said in greater detail in earlier chapters of the textbook.
As regards the other questions, I have no remarks to
make on the "Proposals" of Comrades Ostrovityanov, Leontyev, Shepilov, Gatovsky, etc.
9. International Importance of a Marxist Textbook on Political Economy
I think that the comrades do not appreciate the
importance of a Marxist textbook on political economy as fully as they should. It is needed not only by our Soviet youth. It is particularly needed by Communists and communist sympathizers in all countries. Our comrades abroad want to know how we broke out of capitalist slavery; how we rebuilt the economy of our country on socialist lines; how we secured the friendship of the peasantry; how we managed to convert a country which was only so recently poverty-stricken and weak into a rich and mighty country; what are the collective farms; why, although the means of production are socialized, we do not abolish commodity production, money, trade, etc. They want to know all this, and much else, not out of mere curiosity, but in order to learn from us and to utilize our experience in their own countries. Consequently, the appearance of a good Marxist textbook on political economy is not only of political importance at home, but also of great international importance.
What is needed, therefore, is a textbook which might
serve as a reference book for the revolutionary youth not only at home, but also abroad. It must not be too bulky, because an over-bulky textbook cannot be a reference book and is difficult to assimilate, to master. But it must contain everything fundamental relating both to the economy of our country and to the economy of capitalism and the colonial system.
During the discussion, some comrades proposed the
inclusion in the textbook of a number of additional chapters: the historians – on history, the political scientists – on politics, the philosophers – on philosophy, the economists – on economics. But the effect of this would be to swell the text book to unwieldy dimensions. That, of course, must not be done. The textbook employs the historical method to illustrate problems of political economy, but that does not mean that we must turn a textbook on political economy into a history of economic relations.
What we need is a textbook of 500 pages, 600 at most, no more. This would be a reference book on Marxist political economy – and an excellent gift to the young Communists of all countries.
Incidentally, in view of the inadequate level of
Marxist development of the majority of the Communist Parties abroad, such a textbook might also be of great use to communist cadres abroad who are no longer young.
10. Ways of Improving the Draft Textbook on Political Economy
During the discussion some comrades "ran down" the
draft textbook much too assiduously, berated its authors for errors and oversights, and claimed that the draft was a failure. That is unfair. Of course, there are errors and oversights in the textbook – they are to be found in practically every big undertaking. Be that as it may, the overwhelming majority of the participants in the discussion were nevertheless of the opinion that the draft might serve as a basis for the future textbook and only needed certain corrections and additions. Indeed, one has only to compare the draft with the textbooks on political economy already in circulation to see that the draft stands head and shoulders above them. For that the authors of the draft deserve great credit.
I think that in order to improve the draft textbook,
it would be well to appoint a small committee which would include not only the authors of the textbook, and not only supporters, but also opponents of the majority of the participants in the discussion, out-and-out critics of the draft textbook.
It would also be well to include in the committee a
competent statistician to verify the figures and to supply additional statistical material for the draft, as well as a competent jurist to verify the accuracy of the formulations.
The members of the committee should be temporarily
relieved of all other work and should be well provided for, so that they might devote themselves entirely to the textbook.
Furthermore, it would be well to appoint an
editorial committee, of say three persons, to take care of the final editing of the textbook. This is necessary also in order to achieve unity of style, which, unfortunately, the draft text book lacks.
Time limit for presentation of the finished textbook to the Central Committee – one year.
J. Stalin
February 1, 1952
Reply to Comrade Alexander Ilyich Notkin
Comrade Notkin,
I was in no hurry to reply, because I saw no urgency
in the questions you raised. All the more so because there are other questions which are urgent, and which naturally deflected attention from your letter.
I shall answer point by point.
The first point.
There is a statement in the "Remarks" to the effect
that society is not powerless against the laws of science, that man, having come to know economic laws, can utilize them in the interests of society. You assert that this postulate cannot be extended to other social formations, that it holds good only under socialism and communism, that the elemental character of the economic processes under capitalism, for example, makes it impossible for society to utilize economic laws in the interests of society.
That is not true. At the time of the bourgeois
revolution in France, for instance, the bourgeoisie utilized against feudalism the law that relations of production must necessarily conform with the character of the productive forces, overthrew the feudal relations of production, created new, bourgeois relations of production, and brought them into conformity with the character of the productive forces which had arisen in the bosom of the feudal system. The bourgeoisie did this not because of any particular abilities it possessed, but because it was vitally interested in doing so. The feudal lords put up resistance to this not from stupidity, but because they were vitally interested in preventing this law from becoming effective.
The same must be said of the socialist revolution in
our country. The working class utilized the law that the relations of production must necessarily conform with the character of the productive forces, overthrew the bourgeois relations of production, created new, socialist relations of production and brought them into conformity with the character of the productive forces. It was able to do so not because of any particular abilities it possessed, but because it was vitally interested in doing so. The bourgeoisie, which from an advanced force at the dawn of the bourgeois revolution had already become a counter-revolutionary force offered every resistance to the implementation of this law – and it did so not because it lacked organization, and not because the elemental nature of economic processes drove it to resist, but chiefly because it was to its vital interest that the law should not become operative.
Consequently:
1. Economic processes, economic laws are in one
degree or another utilized in the interests of society not only under socialism and communism, but under other formations as well;
2. The utilization of economic laws in class society
always and everywhere has a class background, and, moreover, always and everywhere the champion of the utilization of economic laws in the interests of society is the advanced class, while the obsolescent classes resist it.
The difference in this matter between the
proletariat and the other classes which at any time in the course of history revolutionized the relations of production consists in the fact that the class interests of the proletariat merge with the interests of the overwhelming majority of society, because proletarian revolution implies the abolition not of one or another form of exploitation, but of all exploitation, while the revolutions of other classes, which abolished only one or another form of exploitation, were confined within the limits of their narrow class interests, which conflicted with the interests of the majority of society.
The "Remarks" speak of the class background of the
utilization of economic laws in the interests of society. It is stated there that "unlike the laws of natural science, where the discovery and application of a new law proceeds more or less smoothly, the discovery and application of a new law in the economic field, affecting as it does the interests of obsolescent forces of society, meets with the most powerful resistance on their part." This point you missed.
The second point.
You assert that complete conformity of the relations
of production with the character of the productive forces can be achieved only under socialism and communism, and that under other formations the conformity can only be partial.
This is not true. In the epoch following the
bourgeois revolution, when the bourgeoisie had shattered the feudal relations of production and established bourgeois relations of production, there undoubtedly were periods when the bourgeois production relations did fully conform with the character of the productive forces. Otherwise, capitalism could not have developed as swiftly as it did after the bourgeois revolution.
Further, the words "full conformity" must not be
understood in the absolute sense. They must not be understood as meaning that there is altogether no lagging of the relations of production behind the growth of the productive forces under socialism. The productive forces are the most mobile and revolutionary forces of production. They undeniably move in advance of the relations of production even under socialism. Only after a certain lapse of time do the relations of production change in line with the character of the productive forces.
How, then, are the words "full conformity" to be
understood? They are to be understood as meaning that under socialism things do not usually go to the length of a conflict between the relations of production and the productive forces, that society is in a position to take timely steps to bring the lagging relations of production into conformity with the character of the productive forces. Socialist society is in a position to do so because it does not include the obsolescent classes that might organize resistance. Of course, even under socialism there will be backward, inert forces that do not realize the necessity for changing the relations of production; but they, of course, will not be difficult to overcome without bringing matters to a conflict.
The third point.
It appears from your argument that you regard the
means of production, and, in the first place, the implements of production produced by our nationalized enterprises, as commodities.
Can means of production be regarded as commodities
in our socialist system? In my opinion they certainly cannot.
A commodity is a product which may be sold to any
purchaser, and when its owner sells it, he loses ownership of it and the purchaser becomes the owner of the commodity which he may resell, pledge or allow to rot. Do means of production come within this category? They obviously do not. In the first place, means of production are not "sold" to any purchaser, they are not "sold" even to collective farms; they are only allocated by the state to its enterprises. In the second place, when transferring means of production to any enterprise, their owner – the state – does not at all lose the ownership of them; on the contrary, it retains it fully. In the third place, directors of enterprises who receive means of production from the Soviet state, far from becoming their owners, are deemed to be the agents of the state in the utilization of the means of production in accordance with the plans established by the state.
It will be seen, then, that under our system means
of production can certainly not be classed in the category of commodities.
Why, in that case, do we speak of the value of means
of production, their cost of production, their price, etc.?
For two reasons.
Firstly, this is needed for purposes of calculation
and settlement, for determining whether enterprises are paying or running at a loss, for checking and controlling the enterprises. But that is only the formal aspect of the matter.
Secondly, it is needed in order, in the interests of
our foreign trade, to conduct sales of means of production to foreign countries. Here, in the sphere of foreign trade, but only in this sphere, our means of production really are commodities, and really are sold (in the direct meaning of the term).
It therefore follows that in the sphere of foreign
trade the means of production produced by our enterprises retain the properties of commodities both essentially and formally, but that in the sphere of domestic economic circulation, means of production lose the properties of commodities, cease to be commodities and pass out of the sphere of operation of the law of value, retaining only the outward integument of commodities (calculation, etc.).
How is this peculiarity to be explained?
The fact of the matter is that in our socialist
conditions economic development proceeds not by way of upheavals, but by way of gradual changes, the old not simply being abolished out of hand, but changing its nature in adaptation to the new, and retaining only its form; while the new does not simply destroy the old, but infiltrates into it, changes its nature and its functions, without smashing its form, but utilizing it for the development of the new. This, in our economic circulation, is true not only of commodities, but also of money, as well as of banks, which, while they lose their old functions and acquire new ones, preserve their old form, which is utilized by the socialist system.
If the matter is approached from the formal angle,
from the angle of the processes taking place on the surface of phenomena, one may arrive at the incorrect conclusion that the categories of capitalism retain their validity under our economy. If, however, the matter is approached from the standpoint of Marxist analysis, which strictly distinguishes between the substance of an economic process and its form, between the deep processes of development and the surface phenomena, one comes to the only correct conclusion, namely, that it is chiefly the form, the outward appearance, of the old categories of capitalism that have remained in our country, but that their essence has radically changed in adaptation to the requirements of the development of the socialist economy.
The fourth point.
You assert that the law of value exercises a
regulating influence on the prices of the "means of production" produced by agriculture and delivered to the state at the procurement prices. You refer to such "means of production" as raw materials – cotton, for instance. You might have added flax, wool and other agricultural raw materials.
It should first of all be observed that in this case
it is not "means of production" that agriculture produces, but only one of the means of production – raw materials. The words "means of production" should not be juggled with. When Marxists speak of the production of means of production, what they primarily have in mind is the production of implements of production, what Marx calls "the instruments of labour, those of a mechanical nature, which, taken as a whole, we may call the bone and muscles of production," which constitute the "characteristics of a given epoch of production." 6
To
equate a part of the means of production (raw materials) with the means of production, including the implements of production, is to sin against Marxism, because Marxism considers that the implements of production play a decisive role compared with all other means of production. Everyone knows that, by themselves, raw materials cannot produce implements of production, although certain kinds of raw material are necessary for the production of implements of production, while no raw material can be produced without implements of production.
Further: is the influence of the law of value on the
price of raw materials produced by agriculture a regulating influence, as you, Comrade Notkin, claim? It would be a regulating one, if prices of agricultural raw materials had "free" play in our country, if the law of competition and anarchy of production prevailed, if we did not have a planned economy, and if the production of raw materials were not regulated by plan. But since all these "ifs" are missing in our economic system, the influence of the law of value on the price of agricultural raw materials cannot be a regulating one. In the first place, in our country prices of agricultural raw materials are fixed, established by plan, and are not "free." In the second place, the quantities of agricultural raw materials produced are not determined spontaneously or by chance elements, but by plan. In the third place, the implements of production needed for the producing of agricultural raw materials are concentrated not in the hands of individuals, or groups of individuals, but in the hands of the state. What then, after this, remains of the regulating function of the law of value? It appears that the law of value is itself regulated by the above-mentioned factors characteristic of socialist production.
Consequently, it cannot be denied that the law of
value does influence the formation of prices of agricultural raw materials, that it is one of the factors in this process. But still less can it be denied that its influence is not, and cannot be, a regulating one.
The fifth point.
When speaking, in my "Remarks," of the
profitableness of the socialist national economy, I was controverting certain comrades who allege that, by not giving great preference to profitable enterprises, and by tolerating the existence side by side with them of unprofitable enterprises, our planned economy is killing the very principle of profitableness of economic undertakings. The "Remarks" say that profitableness considered from the standpoint of individual plants or industries is beneath all comparison with that higher form of profitableness which we get from our socialist mode of production, which saves us from crises of overproduction and ensures us a continuous expansion of production.
But it would be mistaken to conclude from this that
the profitableness of individual plants and industries is of no particular value and is not deserving of serious attention. That, of course, is not true. The profitableness of individual plants and industries is of immense value for the development of our industry. It must be taken into account both when planning construction and when planning production. It is an elementary requirement of our economic activity at the present stage of development.
The sixth point.
It is not clear how your words "extended production
in strongly deformed guise" in reference to capitalism are to be understood. It should be said that such production, and extended production at that, does not occur in nature. It is evident that, after the world market has split, and the sphere of exploitation of the world's resources by the major capitalist countries (U.S.A., Britain, France) has begun to contract, the cyclical character of the development of capitalism – expansion and contraction of production – must continue to operate. However, expansion of production in these countries will proceed on a narrower basis, since the volume of production in these countries will diminish.
The seventh point.
The general crisis of the world capitalist system
began in the period of the First World War, particularly due to the falling away of the Soviet Union from the capitalist system. That was the first stage in the general crisis. A second stage in the general crisis developed in the period of the Second World War, especially after the European and Asian people's democracies fell away from the capitalist system. The first crisis, in the period of the First World War, and the second crisis, in the period of the Second World War, must not be regarded as separate, unconnected and independent crises, but as stages in the development of the general crisis of the world capitalist system.
Is the general crisis of world capitalism only a
political, or only an economic crisis? Neither the one, nor the other. It is a general, i.e., all-round crisis of the world capitalist system, embracing both the economic and the political spheres. And it is clear that at the bottom of it lies the ever-increasing decay of the world capitalist economic system, on the one hand, and the growing economic might of the countries which have fallen away from capitalism – the U.S.S.R., China and the other people's democracies – on the other.
J. Stalin
April 21, 1952
Concerning the Errors of Comrade L. D. Yaroshenko
Some time ago the members of the Political Bureau of
the C.C., C.P.S.U.(B.) received a letter from Comrade Yaroshenko, dated March 20, 1952, on a number of economic questions which were debated at the November discussion. The author of the letter complains that the basic documents summing up the discussion, and Comrade Stalin's "Remarks," "contain no reflection whatever of the opinion" of Comrade Yaroshenko. Comrade Yaroshenko also suggests in his note that he should be allowed to write a "Political Economy of Socialism," to be completed in a year or a year and a half, and that he should be given two assistants to help him in the work.
I think that both Comrade Yaroshenko's complaint and his proposal need to be examined on their merits.
Let us begin with the complaint.
Well, then, what is the "opinion" of Comrade
Yaroshenko which has received no reflection whatever in the above mentioned documents?
I Comrade Yaroshenko's Chief Error
To describe Comrade Yaroshenko's opinion in a couple
of words, it should be said that it is un-Marxist – and, hence, profoundly erroneous.
Comrade Yaroshenko's chief error is that he forsakes
the Marxist position on the question of the role of the productive forces and of the relations of production in the development of society, that he inordinately overrates the role of the productive forces, and just as inordinately underrates the role of the relations of production, and ends up by declaring that under socialism the relations of production are a component part of the productive forces.
Comrade Yaroshenko is prepared to grant the
relations of production a certain role under the conditions of "antagonistic class contradictions," inasmuch as there the relations of production "run counter to the development of the productive forces." But he confines it to a purely negative role, the role of a factor which retards the development of the productive forces, which fetters their development. Any other functions, positive functions, of the relations of production, Comrade Yaroshenko fails to see.
As to the socialist system, where "antagonistic
class contradictions" no longer exist, and where the relations of production "no longer run counter to the development of the productive forces," here, according to Comrade Yaroshenko, the relations of production lose every vestige of an independent role, they cease to be a serious factor of development, and are absorbed by the productive forces, becoming a component part of them. Under socialism, Comrade Yaroshenko says, "men's production relations become part of the organization of the productive forces, as a means, an element of their
organization."
7
If that is so, what is the chief task of the
"Political Economy of Socialism"? Comrade Yaroshenko replies: "The chief problem of the Political Economy of Socialism, therefore, is not to investigate the relations of production of the members of socialist society , it is to elaborate and develop a scientific theory of the organization of the productive forces in social production, a theory of the planning of economic development."
8
That, in fact, explains why Comrade Yaroshenko is
not interested in such economic questions of the socialist system as the existence of different forms of property in our economy, commodity circulation, the law of value, etc., which he believes to be minor questions that only give rise to scholastic disputes. He plainly declares that in his Political Economy of Socialism "disputes as to the role of any particular category of socialist political economy – value, commodity, money, credit, etc., – which very often with us are of a scholastic character, are replaced by a healthy discussion of the rational organization of the productive forces in social production, by a scientific demonstration of the validity of such organization.'' 9
In short, political economy without economic problems.
Comrade Yaroshenko thinks that it is enough to
arrange a "rational organization of the productive forces," and the transition from socialism to communism will take place without any particular difficulty. He considers that this is quite sufficient for the transition to communism. He plainly declares that "under socialism, the basic struggle for the building of a communist society reduces itself to a struggle for the proper organization of the productive forces and their rational utilization in social production.''
10
Comrade Yaroshenko solemnly
proclaims that "Communism is the highest scientific organization of the productive forces in social production."
It appears, then, that the essence of the communist
system begins and ends with the "rational organization of the productive forces."
From all this, Comrade Yaroshenko concludes that
there cannot be a single political economy for all social formations, that there must be two political economies: one for pre-socialist social formations, the subject of investigation of which is men's relations production, and the other for the socialist system, the subject of investigation of which should be not the production, i.e., the economic, relations, but the rational organization of the productive forces.
Such is the opinion of Comrade Yaroshenko.
What can be said of this opinion?
It is not true, in the first place, that the role of
the relations of production in the history of society has been confined to that of a brake, a fetter on the development of the productive forces. When Marxists speak of the retarding role of the relations of production, it is not all relations of production they have in mind, but only the old relations of production, which no longer conform to the growth of the productive forces and, consequently, retard their development. But, as we know, besides the old, there are also new relations of production, which supersede the old. Can it be said that the role of the new relations of production is that of a brake on the productive forces? No, it cannot. On the contrary, the new relations of production are the chief and decisive force, the one which in fact determines the further, and, moreover, powerful, development of the productive forces, and without which the latter would be doomed to stagnation, as is the case today in the capitalist countries.
Nobody can deny that the development of the
productive forces of our Soviet industry has made tremendous strides in the period of the five-year plans. But this development would not have occurred if we had not, in October 1917, replaced the old, capitalist relations of production by new, socialist relations of production. Without this revolution in the production, the economic, relations of our country, our productive forces would have stagnated, just as they are stagnating today in the capitalist countries.
Nobody can deny that the development of the
productive forces of our agriculture has made tremendous strides in the past twenty or twenty-five years. But this development would not have occurred if we had not in the 'thirties replaced the old, capitalist production relations in the countryside by new, collectivist production relations. Without this revolution in production, the productive forces of our agriculture would have stagnated, just as they are stagnating today in the capitalist countries.
Of course, new relations of production cannot, and
do not, remain new forever; they begin to grow old and to run counter to the further development of the productive forces; they begin to lose their role of principal mainspring of the productive forces, and become a brake on them. At this point, in place of these production relations which have become antiquated, new production relations appear whose role it is to be the principal mainspring spurring the further development of the productive forces.
This peculiar development of the relations of
production from the role of a brake on the productive forces to that of the principal mainspring impelling them forward, and from the role of principal mainspring to that of a brake on the productive forces, constitutes one of the chief elements of the Marxist materialist dialectics. Every novice in Marxism knows that nowadays. But Comrade Yaroshenko, it appears, does not know it.
It is not true, in the second place that the
production, i.e., the economic, relation lose their independent role under socialism, that they are absorbed by the productive forces, that social production under socialism is reduced to the organization of the productive forces. Marxism regards social production as an integral whole which has two inseparable sides: the productive forces of society (the relation of society to the forces of nature, in contest with which it secures the material values it needs), and the relations of production (the relations of men to one another in the process of production). These are two different sides of social production, although they are inseparably connected with one another. And just because they constitute different sides of social production, they are able to influence one another. To assert that one of these sides may be absorbed by the other and be converted into its component part, is to commit a very grave sin against Marxism.
Marx said:
"In production, men not only act on nature but also
on one another. They produce only by cooperating in a certain way and mutually exchanging their activities. In order to produce, they enter into definite connections and relations with one another and only within these social connections and relations does their action on nature, does production take place.''
11
Consequently, social production consists of two
sides, which, although they are inseparably connected, reflect two different categories of relations: the relations of men to nature (productive forces), and the relations of men to one another in the process of production (production relations). Only when both sides of production are present do we have social production, whether it be under the socialist system or under any other social formation.
Comrade Yaroshenko, evidently, is not quite in
agreement with Marx. He considers that this postulate of Marx is not applicable to the socialist system. Precisely for this reason he reduces the problem of the Political Economy of Socialism to the rational organization of the productive forces, discarding the production, the economic, relations and severing the productive forces from them.
If we followed Comrade Yaroshenko, therefore, what
we would get is, instead of a Marxist political economy, something in the nature of Bogdanov's "Universal Organizing Science."
Hence, starting from the right idea that the
productive forces are the most mobile and revolutionary forces of production, Comrade Yaroshenko reduces the idea to an absurdity, to the point of denying the role of the production, the economic, relations under socialism; and instead of a full-blooded social production, what he gets is a lopsided and scraggy technology of production – something in the nature of Bukharin's "technique of social organization."
Marx says:
"In the social production of their life [that is, in
the production of the material values necessary to the life of men –
J. St.
], men enter into definite relations that are indispensable and independent of their will, relations of production which correspond to a definite stage of development of their material productive forces. The sum total of these relations of production constitutes the economic structure of society, the real foundation, on which rises a legal and political superstructure and to which correspond definite forms of social consciousness."
12
This means that every social formation, socialist
society not excluded, has its economic foundation, consisting of the sum total of men's relations of production. What, one asks, happens to the economic foundation of the socialist system with Comrade Yaroshenko? As we know, Comrade Yaroshenko has already done away with relations of production under socialism as a more or less independent sphere, and has included the little that remains of them in the organization of the productive forces. Has the socialist system, one asks, its own economic foundation? Obviously, seeing that the relations of production have disappeared as a more or less independent factor under socialism, the socialist system is left without an economic foundation.
In short, a socialist system without an economic foundation. A rather funny situation. . . .
Is a social system without an economic foundation
possible at all? Comrade Yaroshenko evidently believes that it is. Marxism, however, believes that such social systems do not occur in nature.
It is not true, lastly, that communism means the
rational organization of the productive forces, that the rational organization of the productive forces is the beginning and end of the communist system, that it is only necessary to organize the productive forces rationally, and the transition to communism will take place without particular difficulty. There is in our literature another definition, another formula of communism – Lenin's formula: "Communism is Soviet rule plus the electrification of the whole country.''
13
Lenin's formula is
evidently not to Comrade Yaroshenko's liking, and he replaces it with his own homemade formula: "Communism is the highest scientific organization of the productive forces in social production."
In the first place, nobody knows what this "higher
scientific" or "rational" organization of the productive forces which Comrade Yaroshenko advertises represents, what its concrete import is. In his speeches at the Plenum and in the working panels of the discussion, and in his letter to the members of the Political Bureau, Comrade Yaroshenko reiterates this mythical formula dozens of times, but nowhere does he say a single word to explain how the "rational organization" of the productive forces, which supposedly constitutes the beginning and end of the essence of the communist system, should be understood.
In the second place, if a choice must be made
between the two formulas, then it is not Lenin's formula, which is the only correct one, that should be discarded, but Comrade Yaroshenko's pseudo formula, which is so obviously chimerical and un-Marxist, and is borrowed from the arsenal of Bogdanov, from his "Universal Organizing Science."
Comrade Yaroshenko thinks that we have only to
ensure a rational organization of the productive forces, and we shall be able to obtain an abundance of products and to pass to communism, to pass from the formula, "to each according to his work," to the formula, "to each according to his needs." That is a profound error, and reveals a complete lack of understanding of the laws of economic development of socialism. Comrade Yaroshenko's conception of the conditions for the transition from socialism to communism is far too rudimentary and puerile. He does not understand that neither an abundance of products, capable of covering all the requirements of society, nor the transition to the formula, "to each according to his needs," can be brought about if such economic factors as collective farm, group, property, commodity circulation, etc., remain in force. Comrade Yaroshenko does not understand that before we can pass to the formula, "to each according to his needs," we shall have to pass through a number of stages of economic and cultural re-education of society, in the course of which work will be transformed in the eyes of society from only a means of supporting life into life's prime want, and social property into the sacred and inviolable basis of the existence of society.
In order to pave the way for a real, and not
declaratory transition to communism, at least three main preliminary conditions have to be satisfied.
1. It is necessary, in the first place, to ensure,
not a mythical "rational organization" of the productive forces, but a continuous expansion of all social production, with a relatively higher rate of expansion of the production of means of production. The relatively higher rate of expansion of production of means of production is necessary not only because it has to provide the equipment both for its own plants and for all the other branches of the national economy, but also because reproduction on an extended scale becomes altogether impossible without it.
2. It is necessary, in the second place, by means of
gradual transitions carried out to the advantage of the collective farms, and, hence, of all society, to raise collective-farm property to the level of public property, and, also by means of gradual transitions, to replace commodity circulation by a system of products-exchange, under which the central government, or some other social-economic centre, might control the whole product of social production in the interests of society.
Comrade Yaroshenko is mistaken when he asserts that
there is no contradiction between the relations of production and the productive forces of society under socialism. Of course, our present relations of production are in a period when they fully conform to the growth of the productive forces and help to advance them at seven-league strides. But it would be wrong to rest easy at that and to think that there are no contradictions between our productive forces and the relations of production. There certainly are, and will be, contradictions, seeing that the development of the relations of production lags, and will lag, behind the development of the productive forces. Given a correct policy on the part of the directing bodies these contradictions cannot grow into antagonisms, and there is no chance of matters coming to a conflict between the relations of production and the productive forces of society. It would be a different matter if we were to conduct a wrong policy, such as that which Comrade Yaroshenko recommends. In that case conflict would be inevitable, and our relations of production might become a serious brake on the further development of the productive forces.
The task of the directing bodies is therefore
promptly to discern incipient contradictions, and to take timely measures to resolve them by adapting the relations of production to the growth of the productive forces. This, above all, concerns such economic factors as group, or collective-farm, property and commodity circulation. At present, of course, these factors are being successfully utilized by us for the promotion of the socialist economy, and they are of undeniable benefit to our society. It is undeniable, too, that they will be of benefit also in the near future. But it would be unpardonable blindness not to see at the same time that these factors are already beginning to hamper the powerful development of our productive forces, since they create obstacles to the full extension of government planning to the whole of the national economy, especially agriculture. There is no doubt that these factors will hamper the continued growth of the productive forces of our country more and more as time goes on. The task, therefore, is to eliminate these contradictions by gradually converting collective-farm property into public property, and by introducing – also gradually – products-exchange in place of commodity circulation.
3. It is necessary, in the third place, to ensure
such a cultural advancement of society as will secure for all members of society the all-round development of their physical and mental abilities, so that the members of society may be in a position to receive an education sufficient to enable them to be active agents of social development, and in a position freely to choose their occupations and not be tied all their lives, owing to the existing division of labour, to some one occupation.
What is required for this?
It would be wrong to think that such a substantial
advance in the cultural standard of the members of society can be brought about without substantial changes in the present status of labour. For this, it is necessary, first of all, to shorten the working day at least to six, and subsequently to five hours. This is needed in order that the members of society might have the necessary free time to receive an all round education. It is necessary, further, to introduce universal compulsory polytechnical education, which is required in order that the members of society might be able freely to choose their occupations and not be tied to some one occupation all their lives. It is likewise necessary that housing conditions should be radically improved and that real wages of workers and employees should be at least doubled, if not more, both by means of direct increases of wages and salaries, and, more especially, by further systematic reductions of prices for consumer goods.
These are the basic conditions required to pave the way for the transition to communism.
Only after all these preliminary conditions are
satisfied in their entirety may it be hoped that work will be converted in the eyes of the members of society from a nuisance into "life's prime want" (Marx),
14
that "labour will become a pleasure instead of
being a burden" (Engels),
15
and that social property will be regarded
by all members of society as the sacred and inviolable basis of the existence of society.
Only after all these preliminary conditions have
been satisfied in their entirety will it be possible to pass from the socialist formula, "from each according to his ability, to each according to his work," to the communist formula, "from each according to his ability, to each according to his needs."
This will be a radical transition from one form of
economy, the economy of socialism, to another, higher form of economy, the economy of communism.
As we see, the transition from socialism to
communism is not such a simple matter as Comrade Yaroshenko imagines.
To attempt to reduce this complex and multiform
process, which demands deep-going economic changes, to the "rational organization of the productive forces," as Comrade Yaroshenko does, is to substitute Bogdanovism for Marxism.
II Other Errors of Comrade Yaroshenko
1. From his incorrect opinion, Comrade Yaroshenko
draws incorrect conclusions relative to the character and province of political economy.
Comrade Yaroshenko denies the necessity for a single
political economy for all social formations, on the grounds that every social formation has its specific economic laws. But he is absolutely wrong there, and is at variance with such Marxists as Engels and Lenin.
Engels says that political economy is "the science
of the conditions and forms under which the various human societies have produced and exchanged and on this basis have distributed their products.''
16
Hence, political economy investigates the laws of
economic development not of any one social formation, but of the various social formations.
With this, as we know, Lenin was in full agreement.
In his critical comments on Bukharin's Economics of the Transition Period, he said that Bukharin was wrong in restricting the province of political economy to commodity production, and above all to capitalist production, observing that in doing so Bukharin was taking "a step backward from Engels.''
17
Fully in conformity with this is the definition of
political economy given in the draft textbook, when it says that political economy is the science which studies "the laws of the social production and distribution of material values at the various stages of development of human society."
That is understandable. The various social
formations are governed in their economic development not only by their own specific economic laws, but also by the economic laws that are common to all formations, such as, for instance, the law that the productive forces and the relations of production are united in one integral social production, and the law governing the relations between the productive forces and the relations of production in the process of development of all social formations. Hence, social formations are not only divided from one another by their own specific laws, but also connected with one another by the economic laws common to all formations.
Engels was quite right when he said:
"In order to carry out this critique of bourgeois
economy completely, an acquaintance with the capitalist form of production, exchange and distribution did not suffice. The forms which had preceded it or those which still exist alongside it in less developed countries had also, at least in their main features, to be examined and compared."
18
It is obvious that here, on this question, Comrade Yaroshenko is in tune with Bukharin.
Further, Comrade Yaroshenko declares that in his
"Political Economy of Socialism," "the categories of political economy – value, commodity, money, credit, etc., – are replaced by a healthy discussion of the rational organization of the productive forces in social production," that, consequently, the subject of investigation of this political economy will not be the production relations of socialism, but "the elaboration and development of a scientific theory of the organization of the productive forces, theory of economic planning, etc.," and that, under socialism, the relations of production lose their independent significance and are absorbed by the productive forces as a component part of them.
It must be said that never before has any retrograde
"Marxist" delivered himself of such unholy twaddle. Just imagine a political economy of socialism without economic, production problems! Does such a political economy exist anywhere in creation? What is the effect, in a political economy of socialism, of replacing economic problems by problems of organization of the productive forces? The effect is to abolish the political economy of socialism. And that is just what Comrade Yaroshenko does – he abolishes the political economy of socialism. In this, his position fully gibes with that of Bukharin. Bukharin said that with the elimination of capitalism, political economy would also be eliminated. Comrade Yaroshenko does not say this, but he does it; he does abolish the political economy of socialism. True, he pretends that he is not in full agreement with Bukharin; but that is only a trick, and a cheap trick at that. In actual fact he is doing what Bukharin preached and what Lenin rose up in arms against. Comrade Yaroshenko is following in the footsteps of Bukharin.
Further, Comrade Yaroshenko reduces the problems of
the political economy of socialism to problems of the rational organization of the productive forces, to problems of economic planning, etc. But he is profoundly in error. The rational organization of the productive forces, economic planning, etc., are not problems of political economy, but problems of the economic policy of the directing bodies. They are two different provinces, which must not be confused. Comrade Yaroshenko has confused these two different things, and has made a terrible mess of it. Political economy investigates the laws of development of men's relations of production. Economic policy draws practical conclusions from this, gives them concrete shape, and builds its day-to-day work on them. To foist upon political economy problems of economic policy is to kill it as a science.
The province of political economy is the production,
the economic, relations of men. It includes: a) the forms of ownership of the means of production; b) the status of the various social groups in production and their interrelations that follow from these forms, or what Marx calls: "they exchange their activities";
19
c) the forms of
distribution of products, which are entirely determined by them. All these together constitute the province of political economy.
This definition does not contain the word
"exchange," which figures in Engels' definition. It is omitted because "exchange" is usually understood by many to mean exchange of commodities, which is characteristic not of all, but only of some social formations, and this sometimes gives rise to misunderstanding, even though the word "exchange" with Engels did not mean only commodity exchange. As will be seen, however, that which Engels meant by the word "exchange" has been included, as a component part, in the above definition. Hence, this definition of the province of political economy fully coincides in content with Engels' definition.
2. When speaking of the basic economic law of some
particular social formation, the presumption usually is that the latter cannot have several basic economic laws, that it can have only some one basic economic law, which precisely for that reason is the basic law. Otherwise we should have several basic economic laws for each social formation, which would be contrary to the very concept of a basic law. But Comrade Yaroshenko does not agree with this. He thinks that it is possible to have not one, but several basic economic laws of socialism. It is incredible, but a fact. At the Plenary Discussion, he said:
"The magnitudes and correlations of the material
funds of social production and reproduction are determined by the available labour power engaged in social production and its prospective increase. This is the basic economic law of socialist society, and it determines the structure of socialist social production and reproduction."
That is one basic economic law of socialism.
In this same speech Comrade Yaroshenko declared:
"In socialist society, the correlations between
Departments I and II are determined by the fact that production must have means of production in quantities sufficient to enlist all the able-bodied members of the population in social production. This is the basic economic law of socialism, and it is at the same time a demand of our Constitution, following from the right to work enjoyed by Soviet citizens."
That, so to speak, is a second basic economic law of socialism.
Lastly, in his letter to the members of the Political Bureau, Comrade Yaroshenko declares:
"Accordingly, the essential features and
requirements of the basic economic law of socialism may, it seems to me, be roughly formulated as follows: the continuous expansion and perfection of the production of the material and cultural conditions of life of society."
Here we have a third basic economic law of socialism.
Whether all these laws are basic economic laws of
socialism, or only one of them, and if only one of them, which exactly – to these questions Comrade Yaroshenko gives no answer in his last letter addressed to the members of the Political Bureau. When formulating the basic economic law of socialism in his letter to the members of the Political Bureau he "forgot," it is to be presumed, that in his speech at the Plenary Discussion three months earlier he had already formulated two other basic economic laws of socialism, evidently believing that nobody would notice this dubious manoeuvre, to say the least of it. But, as we see, he miscalculated.
Let us assume that the first two basic economic laws
of socialism formulated by Comrade Yaroshenko no longer exist, and that from now on he regards as the basic economic law of socialism the third one, which he formulated in his letter to the members of the Political Bureau. Let us turn to this letter.
Comrade Yaroshenko says in this letter that he does
not agree with the definition of the basic economic law of socialism which Comrade Stalin gave in his "Remarks." He says:
"The chief thing in this definition is 'the securing
of the maximum satisfaction of... the requirements of the whole of society.' Production is presented here as the means of attaining this principal aim – satisfaction of requirements. Such a definition furnishes grounds for assuming that the basic economic law of socialism formulated by you is based not on the primacy of production, but on the primacy of consumption."
It is evident that Comrade Yaroshenko has completely
failed to understand the essence of the problem, and does not see that talk about the primacy of consumption or of production has absolutely nothing to do with the case. When speaking of the primacy of any social process over another, it is usually assumed that the two processes are more or less homogeneous in character. One may, and should, speak of the primacy of the production of means of production over the production of means of consumption, because production is involved in both cases, and they are therefore more or less homogeneous. But one cannot speak, and it would be wrong to speak, of the primacy of consumption over production, or of production over consumption, because production and consumption are two entirely different spheres, which, it is true, are connected with one another, but which are different spheres all the same. Comrade Yaroshenko obviously fails to realize that what we are speaking of here is not the primacy of consumption or of production, but of what aim society sets social production, to what purpose it subordinates social production, say under socialism. So that when Comrade Yaroshenko says that "the basis of the life of socialist society, as of all other society, is production," it is entirely beside the point. Comrade Yaroshenko forgets that men produce not for production's sake, but in order to satisfy their needs. He forgets that production divorced from the satisfaction of the needs of society withers and dies.
Can we speak in general of the aims of capitalist or
socialist production, of the purposes to which capitalist or socialist production are subordinated? I think that we can and should.
Marx says:
"The direct aim of production is not the production
of goods, but the production surplus value, or of profit in its developed form; not the product, but the surplus product. From this standpoint, labour itself is productive only in so far as it creates profit or surplus product for capital. In so far as the worker does not create it, his labour is unproductive. Consequently, the sum-total of applied productive labour is of interest to capital only to the extent that through it – or in relation to it – the sum-total of surplus labour increases. Only to that extent is what is called necessary labour time necessary. To the extent that it does not produce this result, it is superfluous and has to be discontinued.
"It is the constant aim of capitalist production to
produce the maximum surplus value or surplus product with the minimum of capital advanced; in so far as this result is not attained by overworking the labourer, it is a tendency of capital to seek to produce a given product with the least expenditure – economizing labour power and costs....
"The labourers themselves figure in this conception
as what they actually are in capitalist production – only means of production; not an aim in themselves and not the aim of
production.''
20
These words of Marx are remarkable not only because
they define the aim of capitalist production concisely and precisely, but also because they indicate the basic aim, the principal purpose, which should be set for socialist production.
Hence, the aim of capitalist production is
profit-making. As to consumption, capitalism needs it only in so far as it ensures the making of profit. Outside of this, consumption means nothing to capitalism. Man and his needs disappear from its field of vision.
What is the aim of socialist production? What is
that main purpose to which social production should be subordinated under socialism?
The aim of socialist production is not profit, but
man and his needs, that is, the satisfaction of his material and cultural requirements. As is stated in Comrade Stalin's "Remarks," the aim of socialist production is "the securing of the maximum satisfaction of the constantly rising material and cultural requirements of the whole of society."
Comrade Yaroshenko thinks that what he is confronted
with here is the "primacy" of consumption over production. That, of course, is a misapprehension. Actually, what we have here is not the primacy of consumption, but the subordination of socialist production to its principal aim of securing the maximum satisfaction of the constantly rising material and cultural requirements of the whole of society.
Consequently, maximum satisfaction of the constantly
rising material and cultural requirements of the whole of society is the aim of socialist production; continuous expansion and perfection of socialist production on the basis of higher techniques is the means for the achievement of the aim.
Such is the basic economic law of socialism.
Desiring to preserve what he calls the "primacy" of
production over consumption, Comrade Yaroshenko claims that the "basic economic law of socialism" consists in "the continuous expansion and perfection of the production of the material and cultural conditions of society." That is absolutely wrong. Comrade Yaroshenko grossly distorts and vitiates the formula given in Comrade Stalin's "Remarks." With him, production is converted from a means into an end, and the maximum satisfaction of the constantly rising material and cultural requirements of society is thrown out. What we get is expansion of production for the sake of expansion of production, production as an aim in itself; man and his requirements disappear from Comrade Yaroshenko's field of vision.
It is therefore not surprising that, with the
disappearance of man as the aim of socialist production, every vestige of Marxism disappears from Comrade Yaroshenko's "conception."
And so, what Comrade Yaroshenko arrives at is not
the "primacy" of production over consumption, but something like the "primacy" of bourgeois ideology over Marxist ideology.
3. A question by itself is Marx's theory of
reproduction. Comrade Yaroshenko asserts that the Marxist theory of reproduction is a theory of capitalist reproduction only, that it contains nothing that might have validity for other social formations, the socialist social formation in particular. He says:
"The extension of Marx's scheme of reproduction,
which he elaborated for the capitalist economy, to socialist social production is the fruit of a dogmatic understanding of Marx's theory and runs counter to the essence of his theory."
21
He further asserts: "Marx's scheme of reproduction
does not correspond to the economic laws of socialist society and cannot serve as a basis in the investigation of socialist reproduction."
22
Concerning Marx's theory of simple reproduction,
which establishes a definite correlation between the production of means of production (Department I) and the production of means of consumption (Department II), Comrade Yaroshenko says:
"In socialist society, the correlation between
Departments I and II is not determined by Marx's formula v+m of Department I and c of Department II.
23
There should be no such
interconnection in development between Departments I and II under socialist conditions."
24
He asserts: "The theory of the correlation
between Departments I and II worked out by Marx is not applicable in our socialist conditions, since Marx's theory is based on capitalist economy and its laws."
25
That is how Comrade Yaroshenko makes mincemeat of Marx's theory of reproduction.
Of course, Marx's theory of reproduction, which was
the fruit of an investigation of the laws of the capitalist mode of production, reflects the specific character of the latter, and, naturally, is clothed in the form of capitalist-commodity value relations. It could not have been otherwise. But he who sees in Marx's theory of reproduction only its form, and does not observe its fundamentals, its essential substance, which holds good not only for the capitalist social formation alone, has no understanding whatever of this theory. If Comrade Yaroshenko had any understanding at all of the matter, he would have realized the self-evident truth that Marx's scheme of reproduction does not begin and end with a reflection of the specific character of the capitalist mode of production, that it at the same time contains a whole number of fundamental tenets on the subject of reproduction which hold good for all social formations, particularly and especially for the socialist social formation. Such fundamental tenets of the Marxist theory of reproduction as the division of social production into the production of means of production and the production of means of consumption; the relatively greater increase of production of means of production in reproduction on an extended scale; the correlation between Departments I and II; surplus product as the sole source of accumulation; the formation and designation of the social funds; accumulation as the sole source of reproduction on an extended scale – all these fundamental tenets of the Marxist theory of reproduction are at the same time tenets which hold good not only for the capitalist formation, and which no socialist society can dispense with in the planning of its national economy. It is significant that Comrade Yaroshenko himself, who snorts so haughtily at Marx's "schemes of reproduction," is obliged every now and again to call in the help of these "schemes" when discussing problems of socialist reproduction.
And how did Lenin and Marx view the matter?
Everyone is familiar with Lenin's critical comments
on Bukharin's Economics of the Transition Period. In these remarks, as we know, Lenin recognized that Marx's formula of the correlation between Departments I and II, against which Comrade Yaroshenko rises in arms, holds true both for socialism and for "pure communism," that is, for the second phase of communism.
As to Marx, he, as we know, did not like to digress
from his investigation of the laws of capitalist production, and did not, in his Capital, discuss the applicability of his schemes of reproduction to socialism. However, in Chapter XX, Vol. II of Capital, in the section, "The Constant Capital of Department I," where he examines the exchange of Department I products within this department, Marx, as though in passing, observes that under socialism the exchange of products within this department would proceed with the same regularity as under the capitalist mode of production. He says:
"If production were socialized, instead of
capitalistic, it is evident that these products of Department I would just as regularly be redistributed as means of production to the various lines of production of this department, for purposes of reproduction, one portion remaining directly in that sphere of production which created it, another passing over to other lines of production of the same department, thereby entertaining a constant mutual exchange between the various lines of production of this department."
26
Consequently, Marx by no means considered that his
theory of reproduction was valid only for the capitalist mode of production, although it was the laws of the capitalist mode of production he was investigating. We see, on the contrary, that he held that his theory of reproduction might be valid also for the socialist mode of production.
It should be remarked that, when analyzing the
economics of socialism and of the transitional period to communism in his Critique of the Gotha Program, Marx proceeds from the fundamental tenets of his theory of reproduction, evidently regarding them as obligatory for the communist system. It should also be remarked that when Engels, in his Anti-Dühring, criticizes Dühring's
"socialitarian system" and discusses the economics of the socialist system, he likewise proceeds from the fundamental tenets of Marx's theory of reproduction, regarding them as obligatory for the communist system.
Such are the facts.
It appears, then, that here too, in the question of
reproduction, Comrade Yaroshenko, despite his sneering attitude towards Marx's "schemes," has again landed on the shoals.
4. Comrade Yaroshenko concludes his letter to the
members of the Political Bureau with the proposal that the compilation of the "Political Economy of Socialism" be entrusted to him. He writes:
"On the basis of the definition of the province of
the political-economic science of socialism outlined by me at the plenary meeting, in the working panel, and in the present letter, and utilizing the Marxist dialectical method, I could, with the help of two assistants, work out in the space of one year, or a year and a half at most, the theoretical solution of the basic problems of the political economy of socialism, that is, expound the Marxist, Leninist-Stalinist theory of the political economy of socialism, a theory which would convert this science into an effective weapon of the struggle of the people for communism."
It must be confessed that modesty is not one of
Comrade Yaroshenko's failings – "even the other way round," it might be said, borrowing the style of some of our writers.
It has already been pointed out above that Comrade
Yaroshenko confuses the political economy of socialism with the economic policy of the directing bodies. That which he considers the province of the political economy of socialism – rational organization of the productive forces, economic planning, formation of social funds, etc. – is the province of the economic policy of the directing bodies, and not of the political economy of socialism.
I say nothing of the fact that the serious blunders
committed by Comrade Yaroshenko, and his un-Marxist "opinion" do not incline one to entrust him with such a task.
Conclusions:
1) The complaint Comrade Yaroshenko levels at the
managers of the discussion is untenable, since they, being Marxists, could not in their summarizing documents reflect his un-Marxist "opinion";
2) Comrade Yaroshenko's request to be entrusted with the writing of the political economy of socialism cannot be taken seriously, if only because it reeks of Khlestakovism.
27
J. Stalin
May 22, 1952
Reply to Comrades A. V. Sanina and V. G. Venzher
I have received your letters. It can be seen from
them that their authors are making a profound and serious study of the economic problems of our country. There are quite a number of correct formulations and interesting arguments in the letters. But alongside of these, there are some grave theoretical errors. It is on these errors that I propose to dwell in this reply.
1. Character of the Economic Laws of Socialism
Comrades Sanina and Venzher claim that "only because
of the conscious action of the Soviet citizens engaged in material production do the economic laws of socialism arise." This opinion is absolutely incorrect.
Do the laws of economic development exist
objectively, outside of us, independently of the will and consciousness of man? Marxism answers this question in the affirmative. Marxism holds that the laws of the political economy of socialism are a reflection in the minds of men of objective laws existing outside of us. But Comrades Sanina's and Venzher's formula answers this question in the negative. That means that these comrades are adopting the position of an incorrect theory which asserts that under socialism the laws of economic development are "created," "transformed" by the directing bodies of society. In other words, they are breaking with Marxism and taking the stand of subjective idealism.
Of course, men can discover these objective laws,
come to know them and, relying upon them, utilize them in the interests of society. But they cannot "create" them, nor can they "transform" them.
Suppose for a moment that we accepted this incorrect
theory which denies the existence of objective laws of economic activity under socialism, and which proclaims the possibility of "creating" and "transforming" economic laws. Where would it lead us? It would lead us into the realm of chaos and chance, we should find ourselves in slavish dependence on chances, and we should be forfeiting the possibility not only of understanding, but of simply finding our way about in this chaos of chances.
The effect would be that we should be destroying
political economy as a science, because science cannot exist and develop unless it recognizes the existence of objective laws, and studies them. And by destroying science, we should be forfeiting the possibility of foreseeing the course of developments in the economic life of the country, in other words, we should be forfeiting the possibility of providing even the most elementary economic leadership.
In the end we should find ourselves at the mercy of
"economic" adventurers who are ready to "destroy" the laws of economic development and to "create" new laws without any understanding of, or consideration for objective law.
Everyone is familiar with the classic formulation of
the Marxist position on this question given by Engels in his Anti-Dühring:
"Active social forces work exactly like natural
forces: blindly, forcibly, destructively, so long as we do not understand, and reckon with, them. But when once we understand them, when once we grasp their action, their direction, their effects, it depends only upon ourselves to subject them more and more to our own will, and by means of them to reach our own ends. And this holds quite especially of the mighty productive forces of today. As long as we obstinately refuse to understand the nature and the character of these productive forces – and this understanding goes against the grain of the capitalist mode of production and its defenders – so long these forces are at work in spite of us, in opposition to us, so long they master us, as we have shown above in detail. But when once their nature is understood, they can, in the hands of the producers working together, be transformed from master demons into willing servants. The difference is as that between the destructive force of electricity in the lightning of the storm, and electricity under command in the telegraph and the voltaic arc; the difference between a conflagration, and fire working in the service of man. With this recognition, at last, of the real nature of the productive forces of today, the social anarchy of production gives place to a social regulation of production upon a definite plan, according to the needs of the community and of each individual. Then the capitalist mode of appropriation, in which the product enslaves first the producer and then the appropriator, is replaced by the mode of appropriation of the products that is based upon the nature of the modern means of production; upon the one hand, direct social appropriation, as means to the maintenance and extension of production – on the other, direct individual appropriation, as means of subsistence and of enjoyment." 28
2. Measures for Elevating Collective-Farm Property to the Level of Public Property
What measures are necessary to raise collective-farm
property, which, of course, is not public property, to the level of public ("national") property?
Some comrades think that the thing to do is simply
to nationalize collective-farm property, to proclaim it public property, in the way that was done in the past in the case of capitalist property. Such a proposal would be absolutely wrong and quite unacceptable. Collective-farm property is socialist property, and we simply cannot treat it in the same way as capitalist property. From the fact that collective-farm property is not public property, it by no means follows that it is not socialist property.
These comrades believe that the conversion of the
property of individuals or groups of individuals into state property is the only, or at any rate the best, form of nationalization. That is not true. The fact is that conversion into state property is not the only, or even the best, form of nationalization, but the initial form of nationalization, as Engels quite rightly says in Anti-Dühring. Unquestionably, so long as the state exists, conversion into state property is the most natural initial form of nationalization. But the state will not exist forever. With the extension of the sphere of operation of socialism in the majority of the countries of the world the state will die away, and, of course, the conversion of the property of individuals or groups of individuals into state property will consequently lose its meaning. The state will have died away, but society will remain. Hence, the heir of the public property will then be not the state, which will have died away, but society itself, in the shape of a central, directing economic body.
That being so, what must be done to raise collective-farm property to the level of public property?
The proposal made by Comrades Sanina and Venzher as
the chief means of achieving such an elevation of collective farm property is to sell the basic implements of production concentrated in the machine and tractor stations to the collective farms as their property, thus releasing the state from the necessity of making capital investments in agriculture, and to make the collective farms themselves responsible for the maintenance and development of the machine and tractor stations. They say:
"It is wrong to believe that collective-farm
investments must be used chiefly for the cultural needs of the collective farm village, while the greater bulk of the investments for the needs of agricultural production must continue as hitherto to be borne by the state. Would it not be more correct to relieve the state of this burden, seeing that the collective farms are capable of taking it entirely upon themselves? The state will have plenty of undertakings in which to invest its funds with a view to creating an abundance of articles of consumption in the country."
The authors advance several arguments in support of their proposal.
First. Referring to Stalin's statement that means of
production are not sold even to the collective farms, the authors of the proposal cast doubt on this statement of Stalin's by declaring that the state, after all, does sell means of production to the collective farms, such as minor implements, like scythes and sickles, small power engines, etc. They consider that if the state can sell such means of production to the collective farms, it might also sell them other means of production, such as the machines of the machine and tractor stations.
This argument is untenable. The state, of course,
does sell minor implements to the collective farms, as, indeed, it has to in compliance with the Rules of the Agricultural Artel and the Constitution. But can we lump in one category minor implements and such basic agricultural means of production as the machines of the machine and tractor stations, or, let us say, the land, which, after all, is also one of the basic means of production in agriculture? Obviously not. They cannot be lumped in one category because minor implements do not in any degree decide the fate of collective-farm production, whereas such means of production as the machines of the machine and tractor stations and the land entirely decide the fate of agriculture in our present day conditions.
It should not be difficult to understand that when
Stalin said that means of production are not sold to the collective farms, it was not minor implements he had in mind, but the basic means of agricultural production: the machines of the machine and tractor stations, the land. The authors are playing with the words "means of production" and are confusing two different things, without observing that they are getting into a mess.
Second. Comrades Sanina and Venzher further refer to
the fact that in the early period of the mass collective-farm movement – end of 1929 and beginning of 1930 – the C.C., C.P.S.U.(B.) was itself in favour of transferring the machine and tractor stations to the collective farms as their property, requiring them to pay off the cost of the machine and tractor stations over a period of three years. They consider that although nothing came of this at the time, "in view of the poverty" of the collective farms, now that they have become wealthy it might be expedient to return to this policy, namely, the sale of the machine and tractor stations to the collective farms.
This argument is likewise untenable. A decision
really was adopted by the C.C., C.P.S.U.(B.) in the early part of 1930 to sell the machine and tractor stations to the collective farms. It was adopted at the suggestion of a group of collective-farm shock workers as an experiment, as a trial, with the idea of reverting to the question at an early date and re-examining it. But the first trial demonstrated the inadvisability of this decision, and a few months later, namely, at the close of 1930, it was rescinded.
The subsequent spread of the collective-farm
movement and the development of collective-farm construction definitely convinced both the collective farmers and the leading officials that concentration of the basic implements of agricultural production in the hands of the state, in the hands of the machine and tractor stations, was the only way of ensuring a high rate of expansion of collective-farm production.
We are all gratified by the tremendous strides
agricultural production in our country is making, by the increasing output of grain, cotton, flax, sugar beet, etc. What is the source of this increase? It is the increase of up-to-date technical equipment, the numerous up-to-date machines which are serving all branches of production. It is not a question of machinery generally; the question is that machinery cannot remain at a standstill, it must be perfected all the time, old machinery being scrapped and replaced by new, and the new by newer still. Without this, the onward march of our socialist agriculture would be impossible; big harvests and an abundance of agricultural produce would be out of the question. But what is involved in scrapping hundreds of thousands of wheel tractors and replacing them by caterpillar tractors, in replacing tens of thousands of obsolete harvester-combines by more up-to-date ones, in creating new machines, say, for industrial crops? It involves an expenditure of billions of rubles which can be recouped only after the lapse of six or eight years. Are our collective farms capable of bearing such an expense, even though their incomes may run into the millions? No, they are not, since they are not in the position to undertake the expenditure of billions of rubles which may be recouped only after a period of six or eight years. Such expenditures can be borne only by the state, for it, and it alone, is in the position to bear the loss involved by the scrapping of old machines and replacing them by new; because it, and it alone, is in a position to bear such losses for six or eight years and only then recover the outlays.
What, in view of this, would be the effect of
selling the machine and tractor stations to the collective farms as their property? The effect would be to involve the collective farms in heavy loss and to ruin them, to undermine the mechanization of agriculture, and to slow up the development of collective-farm production.
The conclusion therefore is that, in proposing that
the machine and tractor stations should be sold to the collective farms as their property, Comrades Sanina and Venzher are suggesting a step in reversion to the old backwardness and are trying to turn back the wheel of history.
Assuming for a moment that we accepted Comrades
Sanina's and Venzher's proposal and began to sell the basic implements of production, the machine and tractor stations, to the collective farms as their property. What would be the outcome?
The outcome would be, first, that the collective
farms would become the owners of the basic instruments of production; that is, their status would be an exceptional one, such as is not shared by any other enterprise in our country, for, as we know, even the nationalized enterprises do not own their instruments of production. How, by what considerations of progress and advancement, could this exceptional status of the collective farms be justified? Can it be said that such a status would facilitate the elevation of collective-farm property to the level of public property, that it would expedite the transition of our society from socialism to communism? Would it not be truer to say that such a status could only dig a deeper gulf between collective farm property and public property, and would not bring us any nearer to communism, but, on the contrary, remove us farther from it?
The outcome would be, secondly, an extension of the
sphere of operation of commodity circulation, because a gigantic quantity of instruments of agricultural production would come within its orbit. What do Comrades Sanina and Venzher think – is the extension of the sphere of commodity circulation calculated to promote our advance to wards communism? Would it not be truer to say that our advance towards communism would only be retarded by it?
Comrades Sanina's and Venzher's basic error lies in
the fact that they do not understand the role and significance of commodity circulation under socialism; that they do not understand that commodity circulation is incompatible with the prospective transition from socialism to communism. They evidently think that the transition from socialism to communism is possible even with commodity circulation, that commodity circulation can be no obstacle to this. That is a profound error, arising from an inadequate grasp of Marxism.
Criticizing Dühring's "economic commune," which
functions in the conditions of commodity circulation, Engels, in his Anti-Dühring, convincingly shows that the existence of commodity circulation was inevitably bound to lead Dühring's so-called "economic communes" to the regeneration of capitalism. Comrades Sanina and Venzher evidently do not agree with this. All the worse for them. But we, Marxists, adhere to the Marxist view that the transition from socialism to communism and the communist principle of distribution of products according to needs preclude all commodity exchange, and, hence, preclude the conversion of products into commodities, and, with it, their conversion into value.
So much for the proposal and arguments of Comrades Sanina and Venzher.
But what, then, should be done to elevate collective-farm property to the level of public property?
The collective farm is an unusual kind of
enterprise. It operates on land, and cultivates land which has long been public, and not collective-farm property. Consequently, the collective farm is not the owner of the land it cultivates.
Further, the collective farm operates with basic
implements of production which are public, not collective-farm property. Consequently, the collective farm is not the owner of its basic implements of production.
Further, the collective farm is a cooperative
enterprise: it utilizes the labour of its members, and it distributes its income among its members on the basis of workday units; it owns its seed, which is renewed every year and goes into production.
What, then, does the collective farm own? Where is
the collective-farm property which it disposes of quite freely, at its own discretion? This property of the collective farm is its product, the product of collective farming: grain, meat, butter, vegetables, cotton, sugar beet, flax, etc., not counting the buildings and the personal husbandry of the collective farmers on their household plots. The fact is that a considerable part of this product, the surplus collective-farm output, goes into the market and is thus included in the system of commodity circulation. It is precisely this circumstance which now prevents the elevation of collective-farm property to the level of public property. It is therefore precisely from this end that the work of elevating collective farm property to the level of public property must be tackled.
In order to raise collective-farm property to the
level of public property, the surplus collective-farm output must be excluded from the system of commodity circulation and included in the system of products-exchange between state industry and the collective farms. That is the point.
We still have no developed system of
products-exchange, but the rudiments of such a system exist in the shape of the "merchandising" of agricultural products. For quite a long time already, as we know, the products of the cotton-growing, flax-growing, beet-growing and other collective farms are "merchandised." They are not "merchandised" in full, it is true, but only partly, still they are "merchandised." Be it mentioned in passing that "merchandising" is not a happy word, and should be replaced by "products-exchange." The task is to extend these rudiments of products-exchange to all branches of agriculture and to develop them into a broad system, under which the collective farms would receive for their products not only money, but also and chiefly the manufactures they need. Such a system would require an immense increase in the goods allocated by the town to the country, and it would therefore have to be introduced without any particular hurry, and only as the products of the town multiply. But it must be introduced unswervingly and unhesitatingly, step by step contracting the sphere of operation of commodity circulation and widening the sphere of operation of products-exchange.
Such a system, by contracting the sphere of
operation of commodity circulation, will facilitate the transition from socialism to communism. Moreover, it will make it possible to include the basic property of the collective farms, the product of collective farming, in the general system of national planning.
That will be a real and effective means of raising
collective farm property to the level of public property under our present-day conditions.
Will such a system be advantageous to the collective-farm peasantry? It undoubtedly will. It will, because the collective-farm peasantry will receive far more products from the state than under commodity circulation, and at much cheaper prices. Everyone knows that the collective farms which have products-exchange ("merchandising") contracts with the government receive incomparably greater advantages than the collective farms which have no such contracts. If the products-exchange system is extended to all the collective farms in the country, these advantages will become available to all our collective-farm peasantry.
J. Stalin
September 28, 1952
Notes
[1] Frederick Engels, Anti-Dühring, Eng. ed., Foreign
Languages Publishing House, Moscow, 1954, p. 158.
[2] Ibid., pp. 392-93.
[3] Ibid., pp. 392.
[4] Ibid., pp. 412.
[5] V. I. Lenin, Imperialism the Highest Stage of Capitalism , Eng. ed., Foreign Languages Press, Peking, 1969, p.
151.
[6] Karl Marx, Capital , Eng. ed., Vol. I, Chapter 5, Section I. p. 55.
[7] Comrade Yaroshenko's letter to the Political Bureau of the Central Committee.
[8] Comrade Yaroshenko's speech in the Plenary Discussion.
[9] Comrade Yaroshenko's speech at the Discussion Working Panel.
[10] Comrade Yaroshenko's speech in the Plenary Discussion.
[11] Karl Marx, "Wage Labour and Capital", Selected Works of Karl Marx and Frederick Engels, Eng. ed., FLPH, Moscow, 1951, Vol. I, p. 83.
[12] Karl Marx, "Preface to A Contribution to the Critique of Political Economy", Selected Works of Karl Marx and Frederick Engels, Eng. ed., FLPH, Moscow, 1951, Vol. I, pp. 328-29.
[13] V. I. Lenin, "Our Foreign and Domestic Position and the Tasks of the Party", Collected Works, Russian ed., Vol.
31.
[14] Karl Marx, "Critique of the Gotha Program", Selected Works of Karl Marx and Frederick Engels, Eng. ed., FLPH, Moscow, 1951, Vol. 2, p.23.
[15] Frederick Engels, Anti-Dühring, Eng. ed., FLPH, Moscow, 1954, p. 408.
[16] Ibid., p. 208.
[17] V. I. Lenin, Critical Comments on Bukharin's "Economics of the Transition Period ", Russian ed.
[18] Frederick Engels, Anti-Dühring, Eng. ed., FLPH, Moscow, 1954, p. 209.
[19] Karl Marx, "Wage Labour and Capital", Selected Works of Karl Marx and Frederick Engels, Eng. ed., FLPH, Moscow, 1951, Vol. I, p. 83.
[20] Karl Marx, "Theory of Surplus Value", Karl Marx and Frederick Engels, Works, German ed., Vol. 26, Part 2, Chapter 18.
[21] Comrade Yaroshenko's speech in the Plenary Discussion.
[22] Ibid.
[23] Here "V" stands for varied capital, "M" for surplus value and "C" for constant capital. For the formula, see Karl Marx, Capital, Eng. ed., Vol. 2, Chapter 20.
[24] Comrade Yaroshenko's speech in the Plenary Discussion.
[25] Comrade Yaroshenko's letter to the Political Bureau of the Central Committee.
[26] Karl Marx, Capital, Eng. ed., Vol. 2, Chapter 20, Section 6.
[27] After the central figure, Khlestakov, in the play The Inspector General by Nikolai Gogol, meaning an impostor and a braggart.
[28] Frederick Engels, Anti-Dühring, Eng. ed., FLPH, Moscow, 1954, pp. 387-88.
Участникам экономической дискуссии Замечания по экономическим вопросам,
связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года
Я получил все документы по экономической дискуссии, проведенной в связи с
оценкой проекта учебника политической экономии. Получил в том числе “Предложения
по улучшению проекта учебника политической экономии”, “Предложения по устранению
ошибок и неточностей” в проекте, “Справку о спорных вопросах”.
По всем этим материалам, а также по проекту учебника считаю нужным сделать следующие замечания.
1. Вопрос о характере экономических законов при социализме
Некоторые товарищи отрицают объективный характер законов науки, особенно законов
политической экономии при социализме. Они отрицают, что законы политической
экономии отражают закономерности процессов, совершающихся независимо от воли
людей. Они считают, что ввиду особой роли, предоставленной историей Советскому
государству. Советское государство, его руководители могут отменить существующие
законы политической экономии, могут “сформировать” новые законы, “создать” новые
законы.
Эти товарищи глубоко ошибаются. Они, как видно, смешивают законы науки,
отражающие объективные процессы в природе или обществе, происходящие независимо
от воли людей, с теми законами, которые издаются правительствами, создаются по
воле людей и имеют лишь юридическую силу. Но их смешивать никак нельзя.
Марксизм понимает законы науки, – все равно идет ли речь о законах
естествознания или о законах политической экономии, – как отражение объективных
процессов, происходящих независимо от воли людей. Люди могут открыть эти законы,
познать их, изучить их, учитывать их в своих действиях, использовать их в
интересах общества, но они не могут изменить или отменить их. Тем более они не
могут сформировать или создать новые законы науки.
Значит ли это, что например, результаты действий этих законов природы,
результаты действий сил природы вообще неотвратимы, что разрушительное действие
сил природы везде и всегда происходят со стихийно-неумолимой силой, не
поддающейся воздействию людей? Нет, не значит. Если исключить астрономические,
геологические и некоторые другие аналогичные процессы, где люди, если они даже
познали законы их развития, действительно бессильны воздействовать на них, то во
многих других случаях люди далеко не бессильны в смысле возможности их
воздействия на процессы природы. Во всех таких случаях люди, познав законы
природы, учитывая их и опираясь на них, умело применяя и используя их, могут
ограничить сферу их действия, дать разрушительным силам природы другое
направление, обратить разрушительные силы природы на пользу общества.
Возьмем один из многочисленных примеров. В древнейшую эпоху разлив больших рек,
наводнения, уничтожение в связи с этим жилищ и посевов считались неотвратимым
бедствием, против которого люди были бессильны. Однако с течением времени, с
развитием человеческих знаний, когда люди научились строить плотины и
гидростанции, оказалось возможным отвратить о т общества бедствия наводнений,
казавшиеся раньше неотвратимыми. Боле того, люди научились обуздывать
разрушительные силы природы, так сказать, оседлать их, обратить силу воды на
пользу общества и использовать ее для орошения полей, для получения энергии.
Значит ли это, что люди тем самым отменили законы природы, законы науки, создали
новые законы природы, новые законы науки? Нет, не значит. Дело в том, что вся
процедура предотвращения действия разрушительных сил воды и использования их в
интересах общества происходит без какого бы то ни было нарушения, изменения или
уничтожения законов науки, без создания новых законов науки. Наоборот, вся эта
процедура осуществляется на точном основании законов природы, законов науки, ибо
какое-либо нарушение законов природы, малейшее их нарушение привело бы лишь к
расстройству дела, к срыву процедуры.
То же самое надо сказать о законах экономического развития, о законах
политической экономии, – все равно, идет ли речь о периоде капитализма или о
периоде социализма. Здесь так же, как и в естествознании, законы экономического
развития являются объективными законами, отражающими процессы экономического
развития, совершающиеся независимо от воли людей. Люди могут открыть эти законы,
познать их и, опираясь на них, использовать их в интересах общества, дать
другое направление разрушительным действиям некоторых законов, ограничить сферу
их действия, дать простор другим законам, пробивающим себе дорогу, но они не
могут уничтожить их или создать новые экономические законы.
Одна из особенностей политической экономии состоит в том, что ее законы в
отличие от законов естествознания недолговечны, что они, по крайней мере
большинство из них, действуют в течение определенного исторического периода,
после чего они уступают место новым законам. Но они, эти законы, не
уничтожаются, а теряют силу в силу новых экономических условий и сходят со
сцены, чтобы уступить место новым законам, которые не создаются волею людей, а
возникают на базе новых экономических условий.
Ссылаются на “Анти-Дюринг” Энгельса, на его формулу о том, что с ликвидацией
капитализма и обобществлением средств производства люди получат власть над
своими средствами производства, что они получат свободу от гнета
общественно-экономических отношений, станут “господами” своей общественной
жизни. Энгельс называет эту свободу “познанной необходимостью”. А что может
означать “познанная необходимость”? Это означает, что люди, познав объективные
законы (“необходимость”), будут их применять вполне сознательно в интересах
общества. Именно поэтому Энгельс говорит там же, что:
“Законы их собственных общественных действий, противостоящие людям до сих пор
как чуждые, господствующие над ними законы природы, будут применяться людьми с
полным знанием дела, следовательно, будут подчинены их господству”.
Как видно, формула Энгельса говорит отнюдь не в пользу тех, которые думают, что
можно уничтожить при социализме существующие экономические законы и создать
новые. Наоборот, она требует не уничтожения, а познания экономических законов и
умелого их применения.
Говорят, что экономические законы носят стихийный характер, что действия этих
законов являются неотвратимыми, что общество бессильно перед ними. Это неверно.
Это – фетишизация законов, отдача себя в рабство законам. Доказано, что общество
не бессильно перед лицом законов, что общество может, познав экономические
законы и опираясь на них, ограничить сферу их действия, использовать их в
интересах общества и “оседлать” их, как это имеет место в отношении сил природы
и их законов, как это имеет место в приведенном выше примере о разливе больших
рек.
Ссылаются на особую роль Советской власти в деле построения социализма, которая
якобы дает ей возможность уничтожить существующие законы экономического развития
и “сформировать” новые. Это также неверно.
Особая роль Советской власти объясняется двумя обстоятельствами: во-первых, тем,
что Советская власть должна была не заменить одну форму эксплуатации другой
формой, как это было в старых революциях, а ликвидировать всякую эксплуатацию;
во-вторых, тем, что ввиду – отсутствия в стране каких-либо готовых зачатков
социалистического хозяйства, она должна была создать, так сказать, на “пустом
месте” довью, социалистические формы хозяйства.
Задача эта безусловно трудная и сложная, не имеющая прецедентов. Тем не менее
Советская власть выполнила эту задачу с честью. Но она выполнила ее не потому,
что будто бы уничтожила существующие экономические законы и “сформировала”
новые, а только лишь потому, что она опиралась на экономический закон
обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных
сил. Производительные силы нашей страны, особенно в промышленности, имели
общественный характер, форма же собственности была частная, капиталистическая.
Опираясь на экономический закон обязательного соответствия производственных
отношений характеру производительных сил. Советская власть обобществила средства
производства, сделала их собственностью всего народа и тем уничтожила систему
эксплуатации, создала социалистические формы хозяйства. Не будь этого закона и
не опираясь на него. Советская власть не смогла бы выполнить своей задачи.
Экономический закон обязательного соответствия производственных отношений
характеру производительных сил давно пробивает себе дорогу в капиталистических
странах. Если он еще не пробил себе дорогу и не вышел на простор, то это потому,
что он встречает сильнейшее сопротивление со стороны отживающих сил общества.
Здесь мы сталкиваемся с другой особенностью экономических законов. В отличие от
законов естествознания, где открытие и применение нового закона проходит более
или менее гладко, в экономической области открытие и применение нового закона,
задевающего интересы отживающих сил общества, встречают сильнейшее сопротивление
со стороны этих сил. Нужна, следовательно, сила, общественная сила, способная
преодолеть это сопротивление. Такая сила нашлась в нашей стране в виде союза
рабочего класса и крестьянства, представляющих подавляющее большинство
общества. Такой силы не нашлось еще в других, капиталистических странах. В этом
секрет того, что Советской власти удалось разбить старые силы общества, а
экономический закон обязательного соответствия производственных отношений
характеру производительных сил получил у нас полный простор.
Говорят, что необходимость планомерного (пропорционального) развития народного
хозяйства нашей страны дает возможность Советской власти уничтожить существующие
и создать новые экономические законы. Это совершенно неверно. Нельзя смешивать
наши годовые и пятилетние планы с объективным экономическим законом
планомерного, пропорционального развития народного хозяйства. Закон планомерного
развития народного хозяйства возник как противовес закону конкуренции и анархии
производства при капитализме. Он возник на базе обобществления средств
производства, после того, как закон конкуренции и анархии производства потерял
силу. Он вступил в действие потому, что социалистическое народное хозяйство
можно вести лишь на основе экономического закона планомерного развития народного
хозяйства. Это значит, что закон планомерного развития народного хозяйства дает
возможность нашим планирующим органам правильно планировать общественное
производство. Но возможность нельзя смешивать с действительностью. Это – две
разные вещи. Чтобы эту возможность превратить в действительность, нужно изучить
этот экономический закон, нужно овладеть им, нужно научиться применять его с
полным знанием дела, нужно составлять такие планы, которые полностью отражают
требования этого закона. Нельзя сказать, что наши годовые и пятилетние планы
полностью отражают требования этого экономического закона.
Говорят, что некоторые экономические законы, в том числе и закон стоимости,
действующие у нас при социализме, являются “преобразованными” или даже “коренным
образом преобразованными” законами на основе планового хозяйства. Это тоже
неверно. Нельзя “прообраз зевать” законы, да еще “коренным образом”. Если можно
их преобразовать, то можно и уничтожить, заменив другими законами. Тезис о
“преобразовании” законов есть пережиток от неправильной формулы об “уничтожении”
и “сформировании” законов. Хотя формула о преобразовании экономических законов
давно уже вошла у нас в обиход, придется от нее отказаться в интересах точности.
Можно ограничить сферу действия тех или иных экономических законов, можно
предотвратить их разрушительные действия, если, конечно, они имеются, но нельзя
их “преобразовать” или “уничтожить”.
Следовательно, когда говорят о “покорении” сил природы или экономических сил, о
“господстве” над ними и т.д., то этим вовсе не хотят сказать, что люди могут
“уничтожить” законы науки или “сформировать” их. Наоборот, этим хотят сказать
лишь то, что люди могут открыть законы, познать их, овладеть ими, научиться
применять их с полным знанием дела, использовать их в интересах общества и таким
образом покорить их, добиться господства над ними.
Итак, законы политической экономии при социализме являются объективными
законами, отражающими закономерность процессов экономической жизни,
совершающихся независимо от нашей воли. Люди, отрицающие это положение, отрицают
по сути дела науку, отрицая же науку, отрицают тем самым возможность всякого
предвидения, – следовательно, отрицают возможность руководства экономической
жизнью.
Могут сказать, что все сказанное здесь правильно и общеизвестно, но в нем нет
ничего нового и что, следовательно, не стоит тратить время на повторение
общеизвестных истин. Конечно, здесь действительно нет ничего нового, но было бы
неправильно думать, что не стоит тратить время на повторение некоторых известных
нам истин. Дело в том, что к нам, как руководящему ядру, каждый год подходят
тысячи новых молодых кадров, они горят желанием помочь нам, горят желанием
показать себя, но не имеют достаточного марксистского воспитания, не знают
многих, нам хорошо известных, истин и вынуждены блуждать в потемках. Они
ошеломлены колоссальными достижениями Советской власти, им кружат голову
необычайные успехи советского строя, и они начинают воображать, что Советская
власть “все может”, что ей “все нипочем”, что она может уничтожить законы науки,
сформировать новые законы. Как нам быть с этими товарищами? Как их воспитать в
духе марксизма– ленинизма? Я думаю, что систематическое повторение так
называемых “общеизвестных” истин, терпеливое их разъяснение является одним из
лучших средств марксистского воспитания этих товарищей.
2. Вопрос о товарном производстве при социализме
Некоторые товарищи утверждают, что партия поступила неправильно, сохранив
товарное производство после того, как она взяла власть и национализировала
средства производства в нашей стране. Они считают, что партия должна была тогда
же устранить товарное производство. Они ссылаются при этом на Энгельса, который
говорит:
“Раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено
товарное производство, а вместе с тем и господство продуктов над
производителями” (см. “Анти-Дюринг”).
Эти товарищи глубоко ошибаются.
Разберем формулу Энгельса. Формулу Энгельса нельзя считать вполне ясной и
точной, так как в ней нет указания, идет ли речь о взятии во владение общества
всех средств производства или только части средств производства, то есть все ли
средства производства переданы в общенародное достояние или только часть средств
производства. Значит, эту формулу Энгельса можно понять и так, и этак.
В другом месте “Анти-Дюринга” Энгельс говорит об овладении “всеми средствами
производства”, об овладении “всей совокупностью средств производства”. Значит,
Энгельс в своей формуле имеет в виду национализацию не части средств
производства, а всех средств производства, то есть передачу в общенародное
достояние средств производства не только в промышленности, но и в сельском
хозяйстве.
Из этого следует, что Энгельс имеет в виду такие страны, где капитализм и
концентрация производства достаточно развиты не только в промышленности, но и в
сельском хозяйстве для того, чтобы экспроприировать все средства производства
страны и передать их в общенародную собственность. Энгельс считает,
следовательно, что в таких странах следовало бы наряду с обобществлением всех
средств производства устранить товарное производство. И это, конечно, правильно.
Такой страной являлась в конце прошлого века, к моменту появления в свет
“Анти-Дюринга”, лишь одна страна – Англия, где развитие капитализма и
концентрация производства как в промышленности, так и в сельском хозяйстве были
доведены до такой точки, что была возможность в случае взятия власти
пролетариатом передать все средства производства в стране в общенародное
достояние и устранить из обихода товарное производство.
Я отвлекаюсь в данном случае от вопроса о значении для Англии внешней торговли с
ее громадным удельным весом в народном хозяйстве Англии. Я думаю, что только по
изучении этого вопроса можно было бы окончательно решить вопрос о судьбе
товарного производства в Англии после взятия власти пролетариатом и
национализации всех средств производства.
Впрочем, не только в конце прошлого столетия, но и в настоящее время ни одна
страна еще не достигла той степени развития капитализма и концентрации
производства в сельском хозяйстве, какую наблюдаем в Англии. Что касается
остальных стран, то там, несмотря на развитие капитализма в деревне, имеется еще
достаточно многочисленный класс мелких и средних собственников– производителей в
деревне, судьбу которых следовало бы определить в случае взятия власти
пролетариатом.
Но вот вопрос: как быть пролетариату и его партии, если в той или иной стране, в
том числе в нашей стране, имеются благоприятные условия для взятия власти
пролетариатом и ниспровержения капитализма, где капитализм в промышленности до
того концентрировал средства производства, что можно их экспроприировать и
передать во владение общества, но где сельское хозяйство, несмотря на рост
капитализма, до того еще раздроблено между многочисленными мелкими и средними
собственниками– производителями, что не представляется возможности ставить
вопрос об экспроприации этих производителей?
На этот вопрос формула Энгельса не дает ответа. Впрочем она и не должна отвечать
на этот вопрос, так как она возникла на базе другого вопроса, а именно – вопроса
о том, какова должна быть судьба товарного производства после того, как
обобществлены все средства производства.
Итак, как быть, если обобществлены не все средства производства, а только часть
средств производства, а благоприятные условия для взятия власти пролетариатом
имеются налицо, – следует ли взять власть пролетариату и нужно ли сразу после
этого уничтожить товарное производство?
Нельзя, конечно, назвать ответом мнение некоторых горе – марксистов, которые
считают, что при таких условиях следовало бы отказаться от взятия власти и
ждать, пока капитализм успеет разорить миллионы мелких и средних производителей,
превратив их в батраков, и концентрировать средства производства в сельском
хозяйстве, что только после этого можно было бы поставить вопрос о взятии власти
пролетариатом и обобществлении всех средств производства. Понятно, что на такой
“выход” не могут пойти марксисты, если они не хотят опозорить себя вконец.
Нельзя также считать ответом мнение других горе – марксистов, которые думают,
что следовало бы, пожалуй, взять власть и пойти на экспроприацию мелких и
средних производителей в деревне и обобществить их средства производства. На
этот бессмысленный и преступный путь также не могут пойти марксисты, ибо такой
путь подорвал бы всякую возможность победы пролетарской революции, отбросил бы
крестьянство надолго в лагерь врагов пролетариата.
Ответ на этот вопрос дал Ленин в своих трудах о “продналоге” и в своем
знаменитом “кооперативном плане”.
Ответ Ленина сводится коротко к следующему:
а) не упускать благоприятных условий для взятия власти, взять власть
пролетариату, не дожидаясь того момента, пока капитализм сумеет разорить
многомиллионное население мелких и средних индивидуальных производителей;
б) экспроприировать средства производства в промышленности и передать их в общенародное достояние;
в) что касается мелких и средних индивидуальных производителей, объединять их
постепенно в производственные кооперативы, то есть в крупные
сельскохозяйственные предприятия, колхозы;
г) развивать всемерно индустрию и подвести под колхозы современную техническую
базу крупного производства, причем не экспроприировать их, а, наоборот, усиленно
снабжать их первоклассными тракторами и другими машинами;
д) для экономической же смычки города и деревни, промышленности и сельского
хозяйства сохранить на известное время товарное производство (обмен через
куплю-продажу), как единственно приемлемую для крестьян форму экономических
связей с городом, и развернуть вовсю советскую торговлю, государственную и
кооперативно-колхозную, вытесняя из товарооборота всех и всяких капиталистов.
История нашего социалистического строительства показывает, что этот путь
развития, начертанный Лениным, полностью оправдал себя.
Не может быть сомнения, что для всех капиталистических стран, имеющих более или
менее многочисленный класс мелких и средних производителей, этот путь развития
является единственно возможным и целесообразным для победы социализма.
Говорят, что товарное производство все же при всех условиях должно привести и
обязательно приведет к капитализму. Это неверно. Не всегда и не при всяких
условиях! Нельзя отождествлять товарное производство с капиталистическим
производством. Это – две разные вещи. Капиталистическое производство есть высшая
форма товарного производства. Товарное производство приводит к капитализму лишь
в том случае, если существует частная собственность на средства производства,
если рабочая сила выступает на рынок, как товар, который может купить капиталист
и эксплуатировать в процессе производства, если, следовательно, существует в
стране система эксплуатации наемных рабочих капиталистами. Капиталистическое
производство начинается там, где средства производства сосредоточены в частных
руках, а рабочие, лишенные средств производства, вынуждены продавать свою
рабочую силу, как товар. Без этого нет капиталистического производства.
Ну, а если нет этих условий в наличии, превращающих товарное производство в
капиталистическое производство, если средства производства составляют уже не
частную, а социалистическую собственность, если системы наемного труда не
существует и рабочая сила не является больше товаром, если система эксплуатации
давно уже ликвидирована, – как быть тогда: можно ли считать, что товарное
производство все же приведет к капитализму? Нет, нельзя считать. А ведь наше
общество является именно таким обществом, где частная собственность на средства,
производства, система наемного труда, система эксплуатации давно уже не
существуют.
Нельзя рассматривать товарное производство, как нечто самодовлеющее, независимое
от окружающих экономических условий. Товарное производство старше
капиталистического производства. Оно существовало при рабовладельческом строе и
обслуживало его, однако не привело к капитализму. Оно существовало при
феодализме и обслуживало его, однако, несмотря на то, что оно подготовило
некоторые условия для капиталистического производства, не привело к капитализму.
Спрашивается, почему не может товарное производство обслуживать также на
известный период наше социалистическое общество, не приводя к капитализму, если
иметь в виду, что товарное производство не имеет у нас такого неограниченного и
всеобъемлющего распространения, как при капиталистических условиях, что оно у
нас поставлено в строгие рамки благодаря таким решающим экономическим условиям,
как общественная собственность на средства производства, ликвидация системы
наемного труда, ликвидация системы эксплуатации?
Говорят, что после того, как установилось в нашей стране господство общественной
собственности на средства производства, а система наемного труда и эксплуатации
ликвидирована, существование товарного производства потеряло смысл, что
следовало бы ввиду этого устранить товарное производство.
Это также неверно. В настоящее время у нас существуют две основные формы
социалистического производства: государственная – общенародная, и колхозная,
которую нельзя назвать общенародной. В государственных предприятиях средства
производства и продукция производства составляют всенародную собственность. В
колхозных же предприятиях, хотя средства производства (земля, машины) и
принадлежат государству, однако продукция производства составляет собственность
отдельных колхозов, так как труд в колхозах, как и семена, – свой собственный, а
землей, которая передана колхозам в вечное пользование, колхозы распоряжаются
фактически как своей собственностью, несмотря на то, что они не могут ее
продать, купить, сдать в аренду или заложить.
Это обстоятельство ведет к тому, что государство может распоряжаться лишь
продукцией государственных предприятий, тогда как колхозной продукцией, как
своей собственностью, распоряжаются лишь колхозы. Но колхозы не хотят отчуждать
своих продуктов иначе как в виде товаров, в обмен на которые они хотят получить
нужные им товары. Других экономических связей с городом, кроме товарных, кроме
обмена через куплю-продажу, в настоящее время колхозы не приемлют. Поэтому
товарное производство и товарооборот являются у нас в настоящее время такой же
необходимостью, какой они были, скажем, лет тридцать тому назад, когда Ленин
провозгласил необходимость всемерного разворота товарооборота.
Конечно, когда вместо двух основных производственных секторов, государственного
и колхозного, один всеобъемлющий производственный сектор с распоряжения всей
потребительской продукцией товарное обращение с его “денежным хозяйством” нет,
как ненужный элемент народного хозяйства. Но пока этого нет, пока остаются два
основных производственных сектора, товарное производство и товарное обращение
должны остаться в силе, как необходимый и весьма полезный элемент в системе
нашего народного хозяйства. Каким образом произойдет создание единого
объединенного сектора, путем ли простого поглощения колхозного сектора
государственным сектором, что мало вероятно (ибо это было бы воспринято, как
экспроприация колхозов), или путем организации единого общенародного
хозяйственного органа (с представительством от госпромышленности и колхозов) с
правом сначала учёта всей потребительской продукции страны, а с течением времени
– также распределения продукции в порядке, скажем, продуктообмена, – это вопрос
особый, требующий отдельного обсуждения.
Следовательно, наше товарное производство представляет собой не обычное товарное
производство, а товарное производство особого рода, товарное производство без
капиталистов, которое имеет дело в основном с товарами объединенных
социалистических производителей (государство, колхозы, кооперация), сфера
действия которого ограничена предметами личного потребления, которое, очевидно,
никак не может развиться в капиталистическое производство и которому суждено
обслуживать совместно с его “денежным хозяйством” дело развития и укрепления
социалистического производства.
Поэтому совершенно не правы те товарищи, которые заявляют, что поскольку
социалистическое общество не ликвидирует товарные формы производства, у нас
должны быть якобы восстановлены все экономические категории, свойственные
капитализму: рабочая сила, как товар, прибавочная стоимость, капитал, прибыль на
капитал, средняя норма прибыли и т.п. Эти товарищи смешивают товарное
производство с капиталистическим производством и полагают, что раз есть товарное
производство, то должно быть и капиталистическое производство. Они не понимают,
что наше товарное производство коренным образом отличается от товарного
производства при капитализме.
Более того, я думаю, что необходимо откинуть и некоторые другие понятия, взятые
из “Капитала” Маркса, где Маркс занимался анализом капитализма, и искусственно
приклеиваемые к нашим социалистическим отношениям. Я имею в виду между прочим
такие понятия, как “необходимый” и “прибавочный” труд, “необходимый” и
“прибавочный” продукт, “необходимое” и “прибавочное” время. Маркс анализировал
капитализм для того, чтобы выяснить источник эксплуатации рабочего класса,
прибавочную стоимость, и дать рабочему классу, лишенному средств производства,
духовное оружие для свержения капитализма. Понятно, что Маркс пользуется при
этом понятиями (категориями), вполне соответствующими капиталистическим
отношениям. Но более чем странно пользоваться теперь этими понятиями, когда
рабочий класс не только не лишен власти и средств производства, а, наоборот,
держит в своих руках власть и владеет средствами производства. Довольно абсурдно
звучат теперь, при нашем строе, слова о рабочей силе, как товаре, и о “найме”
рабочих: как будто рабочий класс, владеющий средствами производства, сам себе
нанимается и сам себе продает свою рабочую силу. Столь же странно теперь
говорить о “необходимом” и “прибавочном” труде: как будто труд рабочих в наших
условиях, отданный обществу на расширение производства, развитие образования,
здравоохранения, на организацию обороны и т.д., не является столь же необходимым
для рабочего класса, стоящего ныне у власти, как и труд, затраченный на покрытие
личных потребностей рабочего и его семьи.
Следует отметить, что Маркс в своем труде “Критика Готской программы”, где он
исследует уже не капитализм, а между прочим первую фазу коммунистического
общества, признает труд, отданный обществу на расширение производства, на
образование, здравоохранение, управленческие расходы, образование резервов и
т.д., столь же необходимым, как и труд, затраченный на покрытие потребительских
нужд рабочего класса.
Я думаю, что наши экономисты должны покончить с этим несоответствием между
старыми понятиями и новым положением вещей в нашей социалистической стране,
заменив старые понятия новыми, соответствующими новому положению.
Мы могли терпеть это несоответствие до известного времени, но теперь пришло
время, когда мы должны, наконец, ликвидировать это несоответствие.
3. Вопрос о законе стоимости при социализме
Иногда спрашивают: существует ли и действует ли у нас, при нашем
социалистическом строе, закон стоимости?
Да, существует и действует. Там, где есть товары и товарное производство, не
может не быть и закон стоимости.
Сфера действия закона стоимости распространяется у нас прежде всего на товарное
обращение, на обмен товаров через куплю-продажу, на обмен главным образом
товаров личного потребления. Здесь, в этой области, закон стоимости сохраняет за
собой, конечно, в известных пределах роль регулятора.
Но действия закона стоимости не ограничиваются сферой товарного обращения. Они
распространяются также на производство. Правда, закон стоимости не имеет
регулирующего значения в нашем социалистическом производстве, но он все же
воздействует на производство, и этого нельзя не учитывать при руководстве
производством. Дело в том, что потребительские продукты, необходимые для
покрытия затрат рабочей силы в процессе производства, производятся у нас и
реализуются как товары, подлежащие действию закона стоимости. Здесь именно и
открывается воздействие закона стоимости на производство. В связи с этим на
наших предприятиях имеют актуальное значение такие вопросы, как вопрос о
хозяйственном расчете и рентабельности, вопрос о себестоимости, вопрос о ценах и
т.п. Поэтому наши предприятия не могут обойтись и не должны обходиться без учета
закона стоимости.
Хорошо ли это? Не плохо. При нынешних наших условиях это действительно не плохо,
так как это обстоятельство воспитывает наших хозяйственников в духе
рационального ведения производства и дисциплинирует их. Не плохо, так как оно
учит наших хозяйственников считать производственные величины, считать их точно и
так же точно учитывать реальные вещи в производстве, а не заниматься болтовней
об “ориентировочных данных”, взятых с потолка. Не плохо, так как оно учит наших
хозяйственников искать, находить и использовать скрытые резервы, таящиеся в
недрах производства, а не топтать их ногами. Не плохо, так как оно учит наших
хозяйственников систематически улучшать методы производства, снижать
себестоимость производства, осуществлять хозяйственный расчет и добиваться
рентабельности предприятий. Это – хорошая практическая школа, которая ускоряет
рост наших хозяйственных кадров и превращение их в настоящих руководителей
социалистического производства на нынешнем этапе развития.
Беда не в том, что закон стоимости воздействует у нас на производство. Беда в
том, что наши хозяйственники и плановики, за немногими исключениями, плохо
знакомы с действиями закона стоимости, не изучают их и не умеют учитывать их в
своих расчетах. Этим собственно и объясняется та неразбериха, которая все еще
царит у нас в вопросе о политике цен. Вот один из многочисленных примеров.
Некоторое время тому назад было решено упорядочить в интересах хлопководства
соотношение цен на хлопок и на зерно, уточнить цены на зерно, продаваемое
хлопкоробам, и поднять цены на хлопок, сдаваемый государству. В связи с этим
наши хозяйственники и плановики внесли предложение, которое не могло не изумить
членов ЦК, так как по этому предложению цена на тонну зерна предлагалась почти
такая же, как цена на тонну хлопка, при этом цена на тонну зерна была приравнена
к цене на тонну печеного хлеба. На замечания членов ЦК о том, что цена на тонну
печеного хлеба должна быть выше цены на тонну зерна ввиду добавочных расходов на
помол и выпечку, что хлопок вообще стоит намного дороже, чем зерно, о чем
свидетельствуют также мировые цены на хлопок и на зерно, авторы предложения не
могли сказать ничего вразумительного. Ввиду этого ЦК пришлось взять это дело в
свои руки, снизить цены на зерно и поднять цены на хлопок. Что было бы, если бы
предложение этих товарищей получило законную силу? Мы разорили бы хлопкоробов и
остались бы без хлопка.
Значит ли, однако, все это, что действия закона стоимости имеют у нас такой же
простор, как при капитализме, что закон стоимости является у нас регулятором
производства? Нет, не значит. На самом деле сфера действия закона стоимости при
нашем экономическом строе строго ограничена и поставлена в рамки. Уже было
сказано, что сфера действия товарного производства при нашем строе ограничена и
поставлена в рамки. То же самое надо сказать о сфере действия закона стоимости.
Несомненно, что отсутствие частной собственности на средства производства и
обобществление средств производства как в городе, так и в деревне не могут не
ограничивать сферу действия закона стоимости и степень его воздействия на
производство.
В том же направлении действует закон планомерного (пропорционального) развития
народного хозяйства, заменивший собой закон конкуренции и анархии производства.
В том же направлении действуют наши годовые и пятилетние планы и вообще вся наша
хозяйственная политика, опирающиеся на требования закона планомерного развития
народного хозяйства.
Все это вместе ведет к тому, что сфера действия закона стоимости строго
ограничена у нас и закон стоимости не может при нашем строе играть роль
регулятора производства.
Этим, собственно, и объясняется тот “поразительный” факт, что, несмотря на
непрерывный и бурный рост нашего социалистического производства, закон стоимости
не ведет у нас к кризисам перепроизводства, тогда как тот же закон стоимости,
имеющий широкую сферу действия при капитализме, несмотря на низкие темпы роста
производства в капиталистических странах, – ведет к периодическим кризисам
перепроизводства.
Говорят, что закон стоимости является постоянным законом, обязательным для всех
периодов исторического развития, что если закон стоимости и потеряет силу, как
регулятор меновых отношений в период второй фазы коммунистического общества, то
он сохранит на этой фазе развития свою силу, как регулятор отношений между
различными отраслями производства, как регулятор распределения труда между
отраслями производства.
Это совершенно неверно. Стоимость, как и закон стоимости, есть историческая
категория, связанная с существованием товарного производства. С исчезновением
товарного производства исчезнут и стоимость с ее формами и закон стоимости.
На второй фазе коммунистического общества количество труда, затраченного на
производство продуктов, будет измеряться не окольным путем, не через посредство
стоимости и её форм, как это бывает при товарном производстве, а прямо и
непосредственно – количеством времени, количеством часов, израсходованным на
производство продуктов. Что же касается распределения труда, то распределение
труда между отраслями производства будет регулироваться не законом стоимости,
который потеряет силу к этому времени, а ростом потребностей общества в
продуктах. Это будет общество, где производство будет регулироваться
потребностями общества, а учет потребностей общества приобретет первостепенное
значение для планирующих органов.
Совершенно неправильно также утверждение, что при нашем нынешнем экономическом
строе, на первой фазе развития коммунистического общества, закон стоимости
регулирует будто бы “пропорции” распределения труда между различными отраслями
производства.
Если бы это было верно, то непонятно, почему у нас не развивают во-всю легкую
промышленность, как наиболее рентабельную, преимущественно перед тяжелой
промышленностью, являющейся часто менее рентабельной, а иногда и вовсе
нерентабельной?
Если бы это было верно, то непонятно, почему не закрывают у нас ряд пока еще
нерентабельных предприятий тяжелой промышленности, где труд рабочих не дает
“должного эффекта”, и не открывают новых предприятий безусловно рентабельной
легкой промышленности, где труд рабочих мог бы дать “больший эффект”?
Если бы это было верно, то непонятно, почему не перебрасывают у нас рабочих из
малорентабельных предприятий, хотя и очень нужных для народного хозяйства, в
предприятия более рентабельные, согласно закона стоимости, якобы регулирующего
“пропорции” распределения труда между отраслями производства?
Очевидно, что, идя по стопам этих товарищей, нам пришлось бы отказаться от
примата производства средств производства в пользу производства средств
потребления. А что значит отказаться от примата производства средств
производства? Это значит уничтожил, возможность непрерывного роста нашего
народного хозяйства, ибо невозможно осуществлять непрерывный рост народного
хозяйства, не осуществляя вместе с тем примата производства средств
производства.
Эти товарищи забывают, что закон стоимости может быть регулятором производства
лишь при капитализме, при наличии частной собственности на средства
производства, при наличии конкуренции, анархии производства, кризисов
перепроизводства. Они забывают, что сфера действия закона стоимости ограничена у
нас наличием общественной собственности на средства производства, действием
закона планомерного развития народного хозяйства, – следовательно, ограничена
также нашими годовыми и пятилетними планами, являющимися приблизительным
отражением требований этого закона.
Некоторые товарищи делают отсюда вывод, что закон планомерного развития
народного хозяйства и планирование народного хозяйства уничтожают принцип
рентабельности производства. Это совершенно неверно. Дело обстоит как раз
наоборот. Если взять рентабельность не с точки зрения отдельных предприятий или
отраслей производства и не в разрезе одного года, а с точки зрения всего
народного хозяйства и в разрезе, скажем, 10–15 лет, что было бы единственно
правильным подходом к вопросу, то временная и непрочная рентабельность отдельных
предприятий или отраслей производства не может идти ни в какое сравнение с той
высшей формой прочной и постоянной рентабельности, которую дают нам действия
закона планомерного развития народного хозяйства и планирование народного
хозяйства, избавляя нас от периодических экономических кризисов, разрушающих
народное хозяйство и наносящих обществу колоссальный материальный ущерб, и
обеспечивая нам непрерывный роет народного хозяйства с его высокими темпами.
Короче: не может быть сомнения, что при наших нынешних социалистических условиях
производства закон стоимости не может быть “регулятором пропорций” в деле
распределения труда между различными отраслями производства.
4. Вопрос об уничтожении противоположности между городом и деревней, между
умственным и физическим трудом, а также вопрос о ликвидации различий между ними
Заголовок этот затрагивает ряд проблем, существенно отличающихся друг от друга,
однако я объединяю их в одной главе не для того, чтобы смешать их друг с
другом, а исключительно для краткости изложения.
Проблема уничтожения противоположности между городом и деревней, между
промышленностью и сельским хозяйством представляет известную проблему, давно уже
поставленную Марксом и Энгельсом. Экономической основой этой противоположности
является эксплуатация деревни городом, экспроприация крестьянства и разорение
большинства деревенского населения всем ходом развития промышленности, торговли,
кредитной системы при капитализме. Поэтому противоположность между городом и
деревней при капитализме нужно рассматривать как противоположность интересов. На
этой почве возникло враждебное отношение деревни к городу и вообще к “городским
людям”.
Несомненно, что с уничтожением капитализма и системы эксплуатации, с укреплением
социалистического строя в нашей стране должна была исчезнуть и противоположность
интересов между городом и деревней, между промышленностью и сельским хозяйством.
Оно так и произошло. Огромная помощь нашему крестьянству со стороны
социалистического города, со стороны нашего рабочего класса, оказанная в деле
ликвидации помещиков и кулачества, укрепила почву для союза рабочего класса и
крестьянства, а систематическое снабжение крестьянства и его колхозов
первоклассными тракторами и другими машинами превратило союз рабочего класса и
крестьянства в дружбу между ними. Конечно, рабочие и колхозное крестьянство
составляют все же два класса, отличающиеся друг от друга по своему положению. Но
это различие ни в какой мере не ослабляет их дружбу. Наоборот, их интересы лежат
народной общей линии, на линии укрепления социалистического строя и победы
коммунизма. Не удивительно поэтому, что от былого недоверия, а тем более
ненависти деревни к городу не осталось и следа.
Все это означает, что почва для противоположности между городом и деревней,
между промышленностью и сельским хозяйством уже ликвидирована нынешним нашим
социалистическим строем.
Это, конечно, не значит, что уничтожение противоположности между городом и
деревней должно повести к “гибели больших городов” (см. “Анти-Дюринг” Энгельса).
Большие города не только не погибнут, но появятся еще новые большие города, как
центры наибольшего роста культуры, как центры не только большой индустрии, но и
переработки сельскохозяйственных продуктов и мощного развития всех отраслей
пищевой промышленности. Это обстоятельство облегчит культурный расцвет страны и
приведет к выравниванию условий быта в городе и деревне.
Аналогичное положение имеем мы с проблемой уничтожения противоположности между
умственным и физическим трудом. Эта проблема также является известной проблемой,
давно поставленной Марксом и Энгельсом. Экономической основой противоположности
между умственным и физическим трудом является эксплуатация людей физического
труда со стороны представителей умственного труда. Всем известен разрыв,
существовавший при капитализме между людьми физического труда предприятий и
руководящим персоналом. Известно, что на базе этого разрыва развивалось
враждебное отношение рабочих к директору, к мастеру, к инженеру и другим
представителям технического персонала, как к их врагам. Понятно, что с
уничтожением капитализма и системы эксплуатации должна была исчезнуть и
противоположность интересов между физическим и умственным трудом. И она
действительно исчезла при нашем современном социалистическом строе. Теперь люди
физического труда и руководящий персонал являются не врагами, а товарищами–
друзьями, членами единого производственного коллектива, кровно заинтересованными
в преуспевании и улучшении производства. От былой вражды между ними не осталось
и следа.
Совершенно другой характер имеет проблема исчезновения различий между городом
(промышленностью) и деревней (сельским хозяйством), между физическим и
умственным трудом. Эта проблема не ставилась классиками марксизма. Это – новая
проблема, поставленная практикой нашего социалистического строительства.
Не является ли эта проблема надуманной, имеет ли она для нас какое-либо
практическое или теоретическое значение? Нет, эту проблему нельзя считать
надуманной. Наоборот, она является для нас в высшей степени серьезной проблемой.
Если взять, например, различие между сельским хозяйством и промышленностью, то
оно сводится у нас не только к тому, что условия труда в сельском хозяйстве
отличаются от условий труда в промышленности, но прежде всего и главным образом
к тому, что в промышленности мы имеем общенародную собственность на средства
производства и продукцию производства, тогда как в сельском хозяйстве имеем не
общенародную, а групповую, колхозную собственность. Уже говорилось, что это
обстоятельство ведет к сохранению товарного обращения, что только с
исчезновением этого различия между промышленностью и сельским хозяйством может
исчезнуть товарное производство со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Следовательно, нельзя отрицать, что исчезновение этого существенного различия
между сельским хозяйством и промышленностью должно иметь для нас первостепенное
значение.
То же самое нужно сказать о проблеме уничтожения существенного различия между
трудом умственным и трудом физическим. Эта проблема имеет для нас также
первостепенное значение. До начала разворота массового соцсоревнования рост
промышленности шел у нас со скрипом, а многие товарищи ставили даже вопрос о
замедлении темпов развития промышленности. Объясняется это главным образом тем,
что культурно-технический уровень рабочих был слишком низок и далеко отставал от
уровня технического персонала. Дело, однако, изменилось коренным образом после
того, как соцсоревнование приняло у нас массовый характер. Именно после этого
промышленность пошла вперед ускоренным темпом. Почему соцсоревнование приняло
массовый характер? Потому, что среди рабочих нашлись целые группы товарищей,
которые не только освоили технический минимум, но пошли дальше, стали в уровень
с техническим персоналом стали поправлять техников и инженеров, ломать
существующие нормы, как устаревшие, вводить новые, более современные нормы и
т.п. Что было бы, если бы не отдельные группы рабочих, а большинство рабочих
подняло свой культурно-технический уровень до уровня инженерно – технического
персонала? Наша промышленность была бы поднята на высоту, недосягаемую для
промышленности других стран. Следовательно, нельзя отрицать, что уничтожение
существенного различия между умственным и физическим трудом путем поднятия
культурно-технического уровня рабочих до уровня технического персонала не может
не иметь для нас первостепенного значения.
Некоторые товарищи утверждают, что со временем исчезнет не только существенное
различие между промышленностью и сельским хозяйством, между физическим и
умственным трудом, но исчезнет также всякое различие между ними. Это неверно.
Уничтожение существенного различия между промышленностью и сельским хозяйством
не может привести к уничтожению всякого различия между ними. Какое-то различие,
хотя и несущественное, безусловно останется ввиду различий в условиях работы в
промышленности и в сельском хозяйстве. Даже в промышленности, если иметь в виду
различные ее отрасли, условия работы не везде одинаковы: условия работы,
например, шахтеров отличаются от условий работы рабочих механизированной обувной
фабрики, условия работы рудокопов отличаются от условий работы
машиностроительных рабочих. Если это верно, то тем более должно сохраниться
известное различие между промышленностью и сельским хозяйством.
То же самое надо сказать насчет различия между трудом умственным и трудом
физическим. Существенное различие между ними в смысле разрыва в культурно–
техническом уровне безусловно исчезнет. Но какое-то различие, хотя и
несущественное, все же сохранится, хотя бы потому, что условия работы
руководящего состава предприятий не одинаковы с условиями работы рабочих.
Товарищи, утверждающие обратное, опираются, должно быть, на известную
формулировку в некоторых моих выступлениях, где говорится об уничтожении
различия между промышленностью и сельским хозяйством, между умственным и
физическим трудом, без оговорки о том, что речь идет об уничтожении
существенного, а не всякого различия. Товарищи так именно и поняли мою
формулировку, предположив, что она означает уничтожение всякого различия. Но это
значит, что формулировка была не точная, неудовлетворительная. Ее нужно откинуть
и заменить другой формулировкой, говорящей об уничтожении существенных различий
и сохранении несущественных различий между промышленностью и сельским
хозяйством, между умственным и физическим трудом.
5. Вопрос о распаде единого мирового рынка и углублении кризиса агаровой капиталистической системы
Наиболее важным экономическим результатом второй мировой войны и ее
хозяйственных последствий нужно считать распад единого всеохватывающего мирового
рынка. Это обстоятельство определило дальнейшее углубление общего кризиса
мировой капиталистической системы.
Вторая мировая война сама была порождена этим кризисом. Каждая из двух
капиталистических коалиций, вцепившихся друг в друга во время войны,
рассчитывала разбить противника и добиться мирового господства. В этом они
искали выход из кризиса. Соединенные Штаты Америки рассчитывали вывести из строя
наиболее опасных своих конкурентов. Германию и Японию, захватить зарубежные
рынки, мировые ресурсы сырья и добиться мирового господства.
Однако война не оправдала этих надежд. Правда, Германия и Япония были выведены
из строя, как конкуренты трех главных капиталистических стран: США, Англии,
Франции. Но наряду с этим от капиталистической системы отпали Китай и другие
народно-демократические страны в Европе, образовав вместе с Советским Союзом
единый и мощный социалистический лагерь, противостоящий лагерю капитализма.
Экономическим результатом существования двух противоположных лагерей явилось то,
что единый всеохватывающий мировой рынок распался, в результате чего мы имеем
теперь два параллельных мировых рынка, тоже противостоящих друг другу. Следует
отметить, что США и Англия с Францией сами содействовали, конечно, помимо своей
воли, образованию и укреплению нового параллельного мирового рынка. Они
подвергли экономической блокаде СССР, Китай и европейские
народно-демократические страны, не вошедшие в систему “плана Маршалла”, думая
этим удушить их. На деле же получилось не удушение, а укрепление нового мирового
рынка.
Все же основное в этом деле состоит, конечно, не в экономической блокаде, а в
том, что за период после войны эти страны экономически сомкнулись и наладили
экономическое сотрудничество и взаимопомощь. Опыт этого сотрудничества
показывает, что ни одна капиталистическая страна не могла бы оказать такой
действительной и технически квалифицированной помощи народно-демократическим
странам, какую оказывает им Советский Союз. Дело не только в том, что помощь эта
является максимально дешевой и технически первоклассной. Дело прежде всего в
том, что в основе этого сотрудничества лежит искреннее желание помочь друг другу
и добиться общего экономического подъема. В результате мы имеем высокие темпы
развития промышленности в этих странах. Можно с уверенностью сказать, что при
таких темпах развития промышленности скоро дело дойдет до того, что эти страны
не только не будут нуждаться в завозе товаров из капиталистических стран, но
сами почувствуют необходимость отпускать на сторону избыточные товары своего
производства.
Но из этого следует, что сфера приложения сил главных капиталистических стран
(США, Англия, Франция) к мировым ресурсам будет не расширяться, а сокращаться,
что условия мирового рынка сбыта для этих стран будут ухудшаться, а недогрузка
предприятий в этих странах будет увеличиваться. В этом, собственно, и состоит
углубление общего кризиса мировой капиталистической системы в связи с распадом
мирового рынка.
Это чувствуют сами капиталисты, ибо трудно не почувствовать потерю таких рынков,
как СССР, Китай. Они стараются перекрыть эти трудности “планом Маршалла”, войной
в Корее, гонкой вооружения, милитаризацией промышленности. Но это очень похоже
на то, что утопающие хватаются за соломинку.
В связи с таким положением перед экономистами встали два вопроса:
а) Можно ли утверждать, что известный тезис Сталина об относительной
стабильности рынков в период общего кризиса капитализма, высказанный до второй
мировой войны, – все еще остается в силе?
б) Можно ли утверждать, что известный тезис Ленина, высказанный им весной 1916
года, о том, что, несмотря на загнивание капитализма, “в целом капитализм растет
неизмеримо быстрее, чем прежде”, – все еще остается в силе?
Я думаю, что нельзя этого утверждать. Ввиду новых условий, возникших в связи со
второй мировой войной, оба тезиса нужно считать утратившими силу.
6. Вопрос о неизбежности войн между капиталистическими странами
Некоторые товарищи утверждают, что в силу развития новых международных условий
после второй мировой войны, войны между капиталистическими странами перестали
быть неизбежными. Они считают, что противоречия Между лагерем социализма и
лагерем капитализма сильнее, чем противоречия между капиталистическими странами,
что Соединенные Штаты Америки достаточно подчинили себе другие капиталистические
страны для того, чтобы не дать им воевать между собой и ослаблять друг друга,
что передовые люди капитализма достаточно научены опытом двух мировых войн,
нанесших серьезный ущерб всему капиталистическому миру, чтобы позволить себе
вновь втянуть капиталистические страны в войну между собой, – что ввиду всего
этого войны между капиталистическими странами перестали быть неизбежными.
Эти товарищи ошибаются. Они видят внешние явления, мелькающие на поверхности, но
не видят тех глубинных сил, которые, хотя и действуют пока незаметно, но все же
будут определять ход событий.
Внешне все будто бы обстоит “благополучно”; Соединенные Штаты Америки посадили
на паек Западную Европу, Японию и другие капиталистические страны; Германия
(Западная), Англия, Франция, Италия, Япония, попавшие в лапы США, послушно
выполняют веления США. Но было бы неправильно думать, что это “благополучие”
может сохраниться “на веки вечные”, что эти страны будут без конца терпеть
господство и гнет Соединенных Штатов Америки, что они не попытаются вырваться из
американской неволи и стать на путь самостоятельного развития.
Возьмем прежде всего Англию и Францию. Несомненно, что эти страны являются
империалистическими. Несомненно, что дешевое сырье и обеспеченные рынки Сбыта
имеют для них первостепенное значение. Можно ли полагать, что они будут без
конца терпеть нынешнее положение, когда американцы под шумок “помощи” по линии
“плана Маршалла” внедряются в экономику Англии и Франции, стараясь превратить ее
в придаток экономики Соединенных Штатов Америки, когда американский капитал
захватывает сырье и рынки сбыта в англо-французских колониях и готовят таким
образом катастрофу для высоких прибылей англо-французских капиталистов? Не
вернее ли будет сказать, – что капиталистическая Англия, а вслед за ней и
капиталистическая Франция в конце концов будут вынуждены вырваться из объятий
США и пойти на конфликт с ними для того, чтобы обеспечить себе самостоятельное
положение и, конечно, высокие прибыли?
Перейдем к главным побежденным странам, к Германии (Западной), Японии. Эти
страны влачат теперь жалкое существование под сапогом американского
империализма. Их промышленность и сельское хозяйство, их торговля, их внешняя и
внутренняя политика, весь их быт скованы американским “режимом” оккупации. А
ведь эти страны вчера еще были великими империалистическими державами,
потрясавшими основы господства Англии, США, Франции в Европе, в Азии. Думать,
что эти страны не попытаются вновь подняться на ноги, сломить “режим” США и
вырваться на путь самостоятельного развития – значит верить в чудеса.
Говорят, что противоречия между капитализмом и социализмом сильнее, чем
противоречия между капиталистическими странами. Теоретически это, конечно,
верно. Это верно не только теперь, в настоящее время, – это было верно также
перед второй мировой войной. И это более или менее понимали руководители
капиталистических стран. И все же вторая мировая война началась не с войны с
СССР, а с войны между капиталистическими странами. Почему? Потому, во-первых,
что война с СССР, как с страной социализма, опаснее для капитализма, чем война
между капиталистическими странами, ибо, если война между капиталистическими
странами ставит вопрос только о преобладании таких-то капиталистических стран
над другими капиталистическими странами, то война с СССР обязательно должна
поставить вопрос о существовании самого капитализма. Потому, во-вторых, что
капиталисты, хотя и шумят в целях “пропаганды” об агрессивности Советского
Союза, сами не верят в его агрессивность, так как они учитывают мирную политику
Советского Союза и знают, что Советский Союз сам не нападет на капиталистические
страны.
После первой мировой войны тоже считали, что Германия окончательно выведена из
строя, так же как некоторые товарищи думают теперь, что Япония и Германия
окончательно выведены из строя. Тогда тоже говорили и шумели в прессе о том, что
Соединенные Штаты Америки посадили Европу на паек, что Германия не может больше
встать на ноги, что отныне войны между капиталистическими странами не должно
быть. Однако, несмотря на это. Германия поднялась и стала на ноги как великая
держава через каких-либо 15–20 лет после своего поражения, вырвавшись из неволи
и став на путь самостоятельного развития. При этом характерно, что не кто иной,
как Англия и Соединенные Штаты Америки помогли Германии подняться экономически и
поднять ее военно-экономический потенциал. Конечно, США и Англия, помогая
Германии подняться экономически, имели при этом в виду направить поднявшуюся
Германию против Советского Союза, использовать ее против страны социализма.
Однако Германия направила свои силы в первую очередь против
англо-франко-американского блока. И когда гитлеровская Германия объявила войну
Советскому Союзу, то англо-франко-американский блок не только не присоединился к
гитлеровской Германии, а, наоборот, был вынужден вступить в коалицию с СССР
против гитлеровской Германии.
Следовательно, борьба капиталистических стран за рынки и желание утопить своих
конкурентов оказались практически сильнее, чем противоречия между лагерем
капитализма и лагерем социализма.
Спрашивается, какая имеется гарантия, что Германия и Япония не поднимутся вновь
на ноги, что они не попытаются вырваться из американской неволи и зажить своей
самостоятельной жизнью? Я думаю, что таких гарантий нет.
Но из этого следует, что неизбежность войн между капиталистическими странами остается в силе.
Говорят, что тезис Ленина о том, что империализм неизбежно порождает войны,
нужно считать устаревшим, поскольку выросли в настоящее время мощные народные
силы, выступающие в защиту мира, против новой мировой войны. Это неверно.
Современное движение за, мир имеет своей целью поднять народные массы на борьбу
за сохранение мира, за предотвращение новой мировой войны. Следовательно, оно не
преследует цели свержения капитализма и установления социализма, – оно
ограничивается демократическими целями борьбы за сохранение мира. В этом
отношении современное движение за сохранение мира отличается от движения в
период первой мировой войны за превращение войны империалистической в
гражданскую войну, так как это последнее движение шло дальше и преследовало
социалистические цели.
Возможно, что, при известном стечении обстоятельств, борьба за мир разовьется
кое-где в борьбу за социализм, но это будет уже не современное движение за мир,
а движение за свержение капитализма.
Вероятнее всего, что современное движение за мир, как движение за сохранение
мира, в случае успеха приведет к предотвращению данной войны, к временной ее
отсрочке, к временному сохранению данного мира, к отставке воинствующего
правительства и замене его другим правительством, готовым временно сохранить
мир. Это, конечно, хорошо. Даже очень хорошо. Но этого все же недостаточно для
того, чтобы уничтожить неизбежность войн вообще между капиталистическими
странами. Недостаточно, так как при всех этих успехах движения в защиту мира
империализм все же сохраняется, остается в силе, – следовательно, остается в
силе также неизбежность войн.
Чтобы устранить неизбежность войн, нужно уничтожить империализм.
7. Вопрос об основных экономических законах современного капитализма и социализма
Как известно, вопрос об основных экономических законах капитализма и социализма
несколько раз выдвигался на дискуссии. Высказывались различные мнения на этот
счет вплоть до самых фантастических. Правда, большинство участников дискуссии
слабо реагировало на это дело, и никакого решения на этот счет не было
намечено. Однако, никто из участников дискуссии не отрицал существования таких
законов.
Существует ли основной экономический закон капитализма? Да, существует. Что это
за закон, в чем состоят его характерные черты? Основной экономический закон
капитализма – это такой закон, который определяет не какую-либо отдельную
сторону или какие-либо отдельные процессы развития капиталистического
производства, а все главные стороны и все главные процессы этого развития, –
следовательно, определяет существо капиталистического производства, его
сущность.
Не является ли закон стоимости основным экономическим законом капитализма? Нет.
Закон стоимости есть прежде всего закон товарного производства. Он существовал
до капитализма и продолжает существовать, как и товарное производство, после
свержения капитализма, например, в нашей стране, правда с ограниченной сферой
действия. Конечно, закон стоимости, имеющий широкую сферу действия в условиях
капитализма, играет большую роль в деле развития капиталистического
производства, но он не только не определяет существа капиталистического
производства и основ капиталистической прибыли, но даже не ставит таких проблем.
Поэтому он не может быть основным экономическим законом современного
капитализма.
По тем же соображениям не может быть основным экономическим законом капитализма
закон конкуренции И анархии производства, или закон неравномерного развития
капитализма в различных странах.
Говорят, что закон средней нормы прибыли является основным экономическим законом
современного капитализма. Это неверно. Современный капитализм, монополистический
капитализм, не может удовлетворяться средней прибылью, которая к тому же имеет
тенденцию к снижению ввиду повышения органического состава капитала. Современный
монополистический капитализм требует не средней прибыли, а максимума прибыли,
необходимого и, для того, чтобы осуществлять более или менее регулярно
расширенное воспроизводство.
Более всего подходит к понятию основного экономического закона капитализма закон
прибавочной стоимости, закон рождения и возрастания капиталистической прибыли.
Он действительно предопределяет основные черты капиталистического производства.
Но закон прибавочной стоимости является слишком общим законом, не затрагивающим
проблемы высшей нормы прибыли, обеспечение которой является условием развития
монополистического капитализма. Чтобы восполнить этот пробел, нужно
конкретизировать закон прибавочной стоимости и развить его дальше применительно
к условиям монополистического капитализма, учтя при этом, что монополистический
капитализм требует не всякой прибыли, а именно максимальной прибыли. Это и будет
основной экономический закон современного капитализма.
Главные черты и требования основного экономического закона современного
капитализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение
максимальной капиталистической прибыли путем эксплуатации, разорения и обнищания
большинства населения данной страны, путем закабаления и систематического
ограбления народов других стран, особенно отсталых стран, наконец, путем войн и
милитаризации народного хозяйства, используемых для обеспечения наивысших
прибылей.
Говорят, что среднюю прибыль все же можно было бы считать вполне достаточной для
капиталистического развития в современных условиях. Это неверно. Средняя прибыль
есть низший предел рентабельности, ниже которого капиталистическое производство
становится невозможным. Но было бы смешно думать, что воротилы современного
монополистического капитализма, захватывая колонии, порабощая народы и затевая
войны, стараются обеспечить себе всего лишь среднюю прибыль. Нет, не средняя
прибыль, и не сверхприбыль, представляющая, у как правило, всего лишь некоторое
превышение над средней прибылью, а именно максимальная прибыль является
двигателем монополистического капитализма. Именно необходимость получения
максимальных прибылей толкает монополистический капитализма такие рискованные
шаги, как закабаление и систематическое ограбление колоний и других отсталых
стран, превращение ряда независимых стран в зависимые страны, организация новых
войн, являющихся для воротил современного капитализма лучшим “бизнесом” для
извлечения максимальных прибылей, наконец, попытки завоевания мирового
экономического господства.
Значение основного экономического закона капитализма состоит менаду прочим в
том, что он, определяя все важнейшие явления в области развития
капиталистического способа производства, его подъемы и кризисы, его победы и
поражения, его достоинства и недостатки, – весь процесс его противоречивого
развития, – дает возможность понять и объяснить их.
Вот один из многочисленных “поразительных” примеров.
Всем известны факты из истории и практики капитализма, демонстрирующие бурное
развитие техники при капитализме, когда капиталисты выступают как знаменосцы
передовой техники, как революционеры в области развития техники производства. Но
известны также факты другого рода, демонстрирующие приостановку развития техники
при капитализме, когда капиталисты выступают как реакционеры в области развития
новой техники и переходят нередко на ручной труд.
Чем объяснить это вопиющее противоречие? Его можно объяснить лишь основным
экономическим законом современного капитализма, то есть необходимостью получения
максимальных прибылей. Капитализм стоит за новую технику, когда она сулит ему
наибольшие прибыли. Капитализм стоит против новой техники и за переход на ручной
труд, когда новая техника не сулит больше наибольших прибылей.
Так обстоит дело с основным экономическим законом современного капитализма.
Существует ли основной экономический закон социализма? Да, существует. В чем
состоят существенные черты и требования этого закона? Существенные черты и
требования основного экономического закона социализма можно было бы
сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимального удовлетворения
постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем
непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе
высшей техники.
Следовательно: вместо обеспечения максимальных прибылей, – обеспечение
максимального удовлетворения материальных и культурных потребностей общества;
вместо развития производства с перерывами от подъема к кризису и от кризиса к
подъему, – непрерывный рост производства; вместо периодических перерывов в
развитии техники, сопровождающихся разрушением производительных сил общества, –
непрерывное совершенствование производства на базе высшей техники.
Говорят, что основным экономическим законом социализма является закон
планомерного, пропорционального развития народного хозяйства. Это неверно.
Планомерное развитие народного хозяйства, а значит и планирование народного
хозяйства, являющееся более или менее верным отражением этого закона, сами по
себе ничего не могут дать, если неизвестно, во имя какой задачи совершается
плановое развитие народного хозяйства, или если задача неясна. Закон
планомерного развития народного хозяйства может дать должный эффект лишь в том
случае, если имеется задача, во имя осуществления которой совершается плановое
развитие народного хозяйства. Эту задачу не может дать сам закон планомерного
развития народного хозяйства. Ее тем более не может дать планирование народного
хозяйства. Эта задача содержится в основном экономическом законе социализма в
виде его требований, изложенных выше. Поэтому действия закона планомерного
развития народного хозяйства могут получить полный простор лишь в том случае,
если они опираются на основной экономический закон социализма.
Что касается планирования народного хозяйства, то оно может добиться
положительных результатов лишь при соблюдении двух условий: а) если оно
правильно отражает требования закона планомерного развития народного хозяйства,
б) если оно сообразуется во всем с требованиями основного экономического закона
социализма.
8. Другие вопросы
1) Вопрос о внеэкономическом принуждении при феодализме.
Конечно, внеэкономическое принуждение играло роль в деле укрепления
экономической власти помещиков-крепостников, однако, не оно являлось основой
феодализма, а феодальная собственность, на землю.
2) Вопрос о личной собственности колхозного двора.
Неправильно было бы сказать в проекте учебника, что “каждый колхозный двор имеет
в личном пользовании корову, мелкий скот и птицу”. На самом деле, как известно,
корова, мелкий скот, птица и т.д. находятся не в личном пользовании, а в личной
собственности колхозного двора. Выражение “в личном пользовании” взято,
по-видимому, из Примерного Устава сельскохозяйственной артели. Но в Примерном
Уставе сельскохозяйственной артели допущена ошибка. В Конституции СССР, которая
разрабатывалась более тщательно, сказано другое, а именно:
“Каждый колхозный двор… имеет в личной собственности подсобное хозяйство на
приусадебном участке, жилой дом, продуктивный скот, птицу и мелкий
сельскохозяйственный инвентарь”.
Это, конечно, правильно.
Следовало бы, кроме того, поподробнее сказать, что каждый колхозник имеет в
личной собственности от одной до стольких-то коров, смотря по местным условиям,
столько-то овец, коз, свиней (тоже от – до, смотря по местным условиям) и
неограниченное количество домашней птицы (уток, гусей, кур, индюшек).
Эти подробности имеют большое значение для наших зарубежных товарищей, которые
хотят знать точно, что же, собственно, осталось у колхозного двора в его личной
собственности, после того как осуществлена у нас коллективизация сельского
хозяйства.
3) Вопрос о стоимости арендной платы крестьян помещикам, а также о стоимости
расходов на покупку земли.
В проекте учебника сказано, что в результате национализации земли “крестьянство
освободилось от арендных платежей помещикам в сумме около 500 миллионов рублей
ежегодно (надо сказать “золотом”). Эту цифру следовало бы уточнить, так как она
учитывает, как мне кажется, арендную плату не во всей России, а только в
большинстве губерний России. Надо при этом иметь в виду, что в ряде окраин
России арендная плата уплачивалась натурой, что, видимо, не учтено авторами
проекта учебника. Кроме того, нужно иметь в виду, что крестьянство освободилось
не только от арендной платы, но и от ежегодных расходов на покупку земли. Учтено
ли это в проекте учебника? Мне кажется, что не учтено, а следовало бы учесть.
4) Вопрос о сращивании монополий с государственным аппаратом.
Выражение “сращивание” не подходит. Это выражение поверхностно и описательно
отмечает сближение монополий и государства, но не раскрывает экономического
смысла этого сближения. Дело в том, что в процессе этого сближения происходит не
просто сращивание, а подчинение государственного аппарата монополиям. Поэтому
следовало бы выкинуть слово “сращивание” и заменить его словами “подчинение
государственного аппарата монополиям”.
5) Вопрос о применении машин в СССР.
В проекте учебника сказано, что “в СССР машины применяются во всех случаях,
когда они сберегают труд обществу”. Это совсем не то, что следовало бы сказать.
Во-первых, машины в СССР всегда сберегают труд обществу, ввиду чего мы не знаем
случаев, когда бы они в условиях СССР не сберегали труд обществу. Во-вторых,
машины не только сберегают труд, но они вместе с тем облегчают труд работников,
ввиду чего в наших условиях, в отличие от условий капитализма, рабочие с большой
охотой используют машины в процессе труда.
Поэтому следовало бы сказать, что нигде так охотно не применяются машины, как в
СССР, ибо машины сберегают труд обществу и облегчают труд рабочих, и, так как в
СССР нет безработицы, рабочие с большой охотой, используют машины в народном
хозяйстве.
6) Вопрос о материальном положении рабочего класса в капиталистических странах.
Когда говорят о материальном положении рабочего класса, обычно имеют в виду
занятых в производстве рабочих и не принимают в расчет материальное положение
так называемой резервной армии безработных. Правильно ли такое отношение к
вопросу о материальном положении рабочего класса? Я думаю, что неправильно. Если
существует резервная армия безработных, членам которой нечем жить, кроме как
продажей своей рабочей силы, то безработные не могут не входить в состав
рабочего класса, но если они входят в состав, рабочего класса, их нищенское
положение не может не влиять на материальное положение рабочих, занятых в
производстве. Я думаю поэтому, что при характеристике материального положения
рабочего класса в капиталистических странах следовало бы принять в расчет также
положение резервной армии безработных рабочих.
7) Вопрос о национальном доходе.
Я думаю, что следовало бы безусловно включить в проект учебника новую главу а национальном доходе.
8) Вопрос о специальной главе в учебнике о Ленине и Сталине как о создателях
политической экономии социализма.
Я думаю, что главу “Марксистское учение о социализме, создание В.И. Лениным и
И.В. Сталиным политической экономии социализма” следует исключить из учебника.
Она совершенно не нужна в учебнике, так как ничего нового не дает и лишь бледно
повторяет то, что более подробно сказано в предыдущих главах учебника.
Что касается остальных вопросов, у меня нет каких-либо замечаний к
“предложениям” товарищей Островитянова, Леонтьева, Шепилова, Гатовского и
других.
9. Международное значение марксистского учебника политической экономии
Я думаю, что товарищи не учитывают всего значения марксистского учебника
политической экономии. Учебник нужен не только для нашей советской молодежи. Он
особенно нужен для коммунистов всех стран и для людей, сочувствующих
коммунистам. Наши зарубежные товарищи хотят знать, каким образом мы вырвались из
капиталистической неволи, каким образом преобразовали мы экономику страны в духе
социализма, как мы добились дружбы с крестьянством, как мы добились того, что
наша недавно еще нищая и слабая страна превратилась в страну богатую,
могущественную, что из себя представляют колхозы, почему мы, несмотря на
обобществление средств производства, не уничтожаем товарного производства,
денег, торговли и т.д. Они хотят знать все это и многое другое не для простого
любопытства, а для того, чтобы учиться у нас и использовать наш опыт для своей
страны. Поэтому появление хорошего марксистского учебника политической экономии
имеет не только внутриполитическое, но и большое международное значение.
Нужен, следовательно, учебник, который мог бы служить настольной книгой
революционной молодежи не только внутри страны, но и за рубежом. Он не должен
быть слишком объемистым, так как слишком объемистый учебник не может быть
настольной книгой и его трудно будет освоить – одолеть. Но он должен содержать
все основное, касающееся как экономики нашей страны, так и экономики капитализма
и колониальной системы.
Некоторые товарищи предлагали во время дискуссии включить в учебник целый ряд
новых глав, историки – по истории, политики – по политике, философы – по
философии, экономисты – по экономике. Но это привело бы к тому, что учебник
разросся бы до необъятных размеров. Этого, конечно, нельзя допустить. Учебник
использует исторический метод для иллюстрации проблем политической экономии, но
это еще не значит, что мы должны превратить учебник политической экономии в
историю экономических отношений.
Нам нужен учебник в 500, максимум в 600 страниц, – не больше. Это будет
настольная книга по марксистской политической экономии, – хороший подарок
молодым коммунистам всех стран.
Впрочем, ввиду недостаточного уровня марксистского развития большинства
компартий зарубежных стран, такой учебник мог бы принести большую пользу также и
немолодым кадровым коммунистам этих стран.
10. Пути улучшения проекта учебника политической экономии
Некоторые товарищи во время дискуссии слишком усердно “разносили” проект
учебника ругали его авторов за ошибки и упущения, утверждали, что проект не
удался. Это несправедливо. Конечно, ошибки и упущения имеются в учебнике, – они
почти всегда бывают в большом деле. Но как бы там ни было, подавляющее
большинство участников дискуссии все же признало, что проект учебника может
служить основой будущего учебника и нуждается лишь в некоторых поправках и
дополнениях. Действительно, стоит только сравнить проект учебника с имеющимися в
обращении учебниками политической экономии, чтобы прийти к выводу, что проект
учебника стоит на целую голову выше существующих учебников. В этом большая
заслуга авторов проекта учебника.
Я думаю, что для улучшения проекта учебника следовало бы назначить
немногочисленную комиссию со включением туда не только авторов учебника и не
только сторонников большинства участников дискуссии, но и противников
большинства, ярых критиков проекта учебника.
Хорошо было бы включить в комиссию также опытного статистика для проверки цифр и
внесения в проект новых статистических материалов, а также опытного юриста для
проверки точности формулировок.
Членов комиссии следовало бы освободить временно от всякой другой работы,
обеспечив их полностью в материальном отношении, с тем, чтобы они могли целиком
отдаться работе над учебником.
Кроме того, следовало бы назначить редакционную комиссию, скажем, из трех
человек для окончательной редакции учебника. Это необходимо также для того,
чтобы добиться единства стиля, которого нет, к сожалению, в проекте учебника.
Срок представления готового учебника в ЦК – 1 год.
И. СТАЛИН
1952 г. 1 февраля.
Правда. 3 октября 1952 г.
Ответ товарищу Ноткину, Александру Ильичу
Я не торопился с ответом, так как поставленные Вами вопросы не считаю срочными.
Тем более, что есть другие вопросы, имеющие срочный характер, которые,
естественно, отвлекают внимание в сторону от Вашего письма.
Отвечаю по пунктам.
По пункту первому.
В “Замечаниях” имеется известное положение о том, что общество не бессильно
перед лицом законов науки, что люди могут, познав экономические законы,
использовать их в интересах общества. Вы утверждаете, что это положение не может
быть распространено на другие формации общества, что оно может иметь силу лишь
при социализме и коммунизме, что стихийный характер экономических процессов,
например, при капитализме не дает обществу возможности использовать
экономические законы в интересах общества.
Это неверно. В эпоху буржуазной революции, например, во Франции буржуазия
использовала против феодализма известный закон об обязательном соответствии
производственных отношений характеру производительных сил, низвергла феодальные
производственные отношения, создала новые, буржуазные производственные отношения
и привела эти производственные отношения в соответствие с характером
производительных сил, выросших в недрах феодального строя. Буржуазия сделала это
не в силу особых своих способностей, а потому, что она кровно была
заинтересована в этом. Феодалы сопротивлялись этому делу не в силу своей
тупости, а потому, что они кровно были заинтересованы помешать осуществлению
этого закона.
То же самое надо сказать о социалистической революции в нашей стране. Рабочий
класс использовал закон обязательного соответствия производственных отношений
характеру производительных сил, ниспроверг буржуазные производственные
отношения, создал новые, социалистические производственные отношения и привел их
в соответствие с характером производительных сил. Он мог это сделать не в силу
особых своих способностей, а потому, что он кровно был заинтересован в этом
деле. Буржуазия, которая из передовой силы на заре буржуазной революции успела
уже превратиться в контрреволюционную силу, всячески сопротивлялась проведению
этого закона в жизнь, сопротивлялась не в силу своей неорганизованности и не
потому, что стихийный характер экономических процессов толкал ее на
сопротивление, а главным образом потому, что она была кровно заинтересована
против проведения этого закона в жизнь.
Следовательно:
1. Использование экономических процессов, экономических законов в интересах
общества происходит в той или иной мере не только при социализме и коммунизме,
но и при других формациях;
2. Использование экономических законов всегда и везде при классовом обществе
имеет классовую подоплеку, причем знаменосцем использования экономических
законов в интересах общества всегда и везде является передовой класс, тогда как
отживающие классы сопротивляются этому делу.
Разница в этом деле между пролетариатом, с одной стороны, и другими классами,
когда-либо совершившими на протяжении истории перевороты в производственных
отношениях, с другой стороны, состоит в том, что классовые интересы пролетариата
сливаются с интересами подавляющего большинства общества, ибо революция
пролетариата означает не уничтожение той или иной формы эксплуатации, а
уничтожение всякой эксплуатации, тогда как революции других классов, уничтожая
лишь ту или иную форму эксплуатации, ограничивались рамками их узкоклассовых
интересов, находящихся в противоречии с интересами большинства общества.
В “Замечаниях” говорится о классовой подоплеке дела использования экономических
законов в интересах общества. Там сказано, что “в отличие от законов
естествознания, где открытие и применение нового закона проходит более или менее
гладко, в экономической области открытие и применение нового закона, задевающего
интересы отживающих сил общества, встречают сильнейшее сопротивление со стороны
этих сил”. Однако Вы не обратили на это внимания.
По пункту второму.
Вы утверждаете, что полное соответствие производственных отношений характеру
производительных сил может быть достигнуто лишь при социализме и коммунизме, а
при других формациях может быть осуществлено лишь неполное соответствие.
Это неверно. В эпоху после буржуазной революции, когда буржуазия разрушила
феодальные производственные отношения и установила буржуазные производственные
отношения, безусловно были периоды, когда буржуазные производственные отношения
полностью соответствовали характеру производительных сил. В противном случае
капитализм не мог бы развиться с такой быстротой, с какой он развивался после
буржуазной революции.
Далее, нельзя понимать в абсолютном смысле слова “полное соответствие”. Их
нельзя понимать так, что будто бы при социализме не существует никакого
отставания производственных отношений от роста производительных сил.
Производительные силы являются наиболее подвижными и революционными силами
производства. Они бесспорно идут впереди производственных отношений и при
социализме. Производственные отношения спустя лишь некоторое время преобразуются
применительно к характеру производительных сил.
Как же в таком случае следует понимать слова “полное соответствие”? Их следует
понимать так, что при социализме дело обычно не доходит до конфликта между
производственными отношениями и производительными силами, что общество имеет
возможность своевременно привести в соответствие отстающие производственные
отношения с характером производительных сил. Социалистическое общество имеет
возможность сделать это, потому что оно не имеет в своем составе отживающих
классов, могущих организовать сопротивление. Конечно, и при социализме будут
отстающие инертные силы, не понимающие необходимости изменения в
производственных отношениях, но их, конечно, нетрудно будет преодолеть, не
доводя дело до конфликта.
По пункту третьему.
Из Ваших рассуждений вытекает, что средства производства и прежде всего орудия
производства, производимые нашими национализированными предприятиями, Вы
рассматриваете как товар.
Можно ли рассматривать средства производства при нашем социалистическом строе,
как товар? По-моему, никак нельзя.
Товар есть такой продукт производства, который продается любому покупателю,
причем при продаже товара товаровладелец теряет право собственности на него, а
покупатель становится собственником товара, который может перепродать, заложить,
сгноить его. Подходят ли средства производства под такое определение? Ясно, что
не подходят. Во-первых, средства производства “продаются” не всякому покупателю,
они не “продаются” даже колхозам, они только распределяются государством среди
своих предприятий. Во-вторых, владелец средств производства – государство при
передаче их тому или иному предприятию ни в какой мере не теряет права
собственности на средства производства, а наоборот, полностью сохраняет его.
В-третьих, директора предприятий, получившие от государства средства
производства, не только не становятся их собственниками, а наоборот,
утверждаются, как уполномоченные советского государства по использованию средств
производства, согласно планов, преподанных государством.
Как видно, средства производства при нашем строе никак нельзя подвести под категорию товаров.
Почему же в таком случае говорят о стоимости средств производства, об их
себестоимости, об их цене и т.п.?
По двум причинам.
Во-первых, это необходимо для калькуляции, для расчетов, для определения
доходности и убыточности предприятий, для проверки и контроля предприятий. Но
это всего лишь формальная сторона дела.
Во-вторых, это необходимо для того, чтобы в интересах внешней торговли
осуществлять дело продажи средств производства иностранным государствам. Здесь,
в области внешней торговли, но только в этой области, наши средства производства
действительно являются товарами и они действительно продаются (без кавычек).
Выходит таким образом, что в области внешнеторгового оборота средства
производства, производимые нашими предприятиями, сохраняют свойства товаров как
по существу, так и формально, тогда как в области экономического оборота внутри
страны средства производства теряют свойства товаров, перестают быть товарами и
выходят за пределы сферы действия закона стоимости, сохраняя лишь внешнюю
оболочку товаров (калькуляция и пр.).
Чем объяснить это своеобразие?
Дело в том, что в наших социалистических условиях экономическое развитие
происходит не в порядке переворотов, а в порядке постепенных изменений, когда
старое не просто отменяется начисто, а меняет свою природу применительно к
новому, сохраняя лишь свою форму, а новое не просто уничтожает старое, а
проникает в старое, меняет его природу, его функции, не ломая его форму, а
используя ее для развития нового. Так обстоит дело не только с товарами, но и с
деньгами в нашем экономическом обороте, так же как и с банками, которые, теряя
свои старые функции и приобретая новые, сохраняют старую форму, используемую
социалистическим строем.
Если подойти к делу с точки зрения формальной, с точки зрения процессов,
происходящих по поверхности явлений, можно прийти к неправильному выводу о том,
что категории капитализма сохраняют будто бы силу в нашей экономике. Если же
подойти к делу с марксистским анализом, делающим строгое различие между
содержанием экономического процесса и его формой, между глубинными процессами
развития и поверхностными явлениями, – то можно прийти к единственно правильному
выводу о том, что от старых категорий капитализма сохранилась у нас главным
образом форма, внешний облик, по существу же они изменились у нас коренным
образом применительно к потребностям развития социалистического народного
хозяйства.
По пункту четвертому.
Вы утверждаете, что закон стоимости оказывает регулирующее воздействие на цены
“средств производства”, изготовляемых в сельском хозяйстве и сдаваемых
государству по заготовительным ценам. Вы имеете при этом в виду такие “средства
производства”, как сырье, например, хлопок. Вы могли бы добавить к этому также
лен, шерсть и прочее сельскохозяйственное сырье.
Следует прежде всего отметить, что в данном случае сельское хозяйство производит
не “средства производства”, а одно из средств производства – сырье. Нельзя
играть словами “средства производства”. Когда марксисты говорят о производстве
средств производства, они имеют в виду прежде всего производство орудий
производства, – то, что Маркс называет “механическими средствами труда,
совокупность которых можно назвать костной и мускульной системой производства”,
составляющей “характерные отличительные признаки определенной эпохи
общественного производства”. Ставить на одну доску часть средств производства
(сырье) и средства производства, в том числе орудия производства, – значит
грешить против марксизма, ибо марксизм исходит из определяющей роли орудий
производства в сравнении со всеми другими средствами производства. Всякому
известно, что сырье само по себе не может производить орудий производства, хотя
некоторые виды сырья и необходимы, как материал для производства орудий
производства, тогда как никакое сырье не может быть произведено без орудий
производства.
Далее. Является ли воздействие закона стоимости на цену сырья, производимого в
сельском хозяйстве, регулирующим воздействием, как это утверждаете Вы, товарищ
Ноткин? Оно было бы регулирующим, если бы у нас существовала “свободная” игра
цен на сельскохозяйственное сырье, если бы у нас действовал закон конкуренции и
анархии производства, если бы у нас не было планового хозяйства, если бы
производство сырья не регулировалось планом. Но так как все эти “если”
отсутствуют в системе нашего народного хозяйства, то воздействие закона
стоимости на цену сельскохозяйственного сырья никак не может быть регулирующим.
Во-первых, цены у нас на сельскохозяйственное сырье твердые, установленные
планом, а не “свободные”. Во-вторых, размеры производства сельскохозяйственного
сырья определяются не стихией и не какими-либо случайными элементами, а планом.
В-третьих, орудия производства, необходимые для производства
сельскохозяйственного сырья, сосредоточены не в руках отдельных лиц, или групп
лиц, а в руках государства. Что же остается после этого от регулирующей роли
закона стоимости? Выходит, что сам закон стоимости регулируется указанными выше
фактами, свойственными социалистическому производству.
Следовательно, нельзя отрицать того, что закон стоимости воздействует на
образование цен сельскохозяйственного сырья, что он является одним из факторов
этого дела. Но тем более нельзя отрицать и того, что это воздействие не является
и не может быть регулирующим.
По пункту пятому.
Говоря о рентабельности социалистического народного хозяйства, я возражал в
своих “Замечаниях” некоторым товарищам, которые утверждают, что поскольку наше
плановое народное хозяйство не дает большого предпочтения рентабельным
предприятиям и допускает существование наряду с этими предприятиями также и
нерентабельных предприятий, – оно убивает будто бы самый принцип рентабельности
в хозяйстве. В “Замечаниях” сказано, что рентабельность с точки зрения отдельных
предприятий и отраслей производства не идет ни в какое сравнение с той высшей
рентабельностью, которую дает нам социалистическое производство, избавляя нас от
кризисов перепроизводства и обеспечивая нам непрерывный рост производства.
Но было бы неправильно делать из этого вывод, что рентабельность отдельных
предприятий и отраслей производства не имеет особой ценности и не заслуживает
того, чтобы обратить на нее серьезное внимание. Это, конечно, неверно.
Рентабельность отдельных предприятий и отраслей производства имеет громадное
значение с точки зрения развития нашего производства. Она должна быть учитываема
как при планировании строительства, так и при планировании производства. Это –
азбука нашей хозяйственной деятельности на нынешнем этапе развития.
По пункту шестому.
Неясно, как нужно понимать Ваши слова, касающиеся капитализма: “расширенное
производство в сильно деформированном виде”. Нужно сказать, что таких
производств, да еще расширенных, не бывает на свете.
Очевидно, что после того, как мировой рынок раскололся и сфера приложения сил
главных капиталистических стран (США, Англия, Франция) к мировым ресурсам стала
сокращаться, циклический характер развития капитализма – рост и сокращение
производства – должен все же сохраниться. Однако рост производства в этих
странах будет происходить на суженной базе, ибо объем производства в этих
странах будет сокращаться.
По пункту седьмому.
Общий кризис мировой капиталистической системы начался в период первой мировой
войны, особенно в результате отпадения Советского Союза от капиталистической
системы. Это был первый этап общего кризиса. В период второй мировой войны
развернулся второй этап общего кризиса, особенно после отпадения от
капиталистической системы народно-демократических стран в Европе и в Азии.
Первый кризис в период первой мировой войны и второй кризис в период второй
мировой войны нужно рассматривать не как отдельные, оторванные друг от друга
самостоятельные кризисы, а как этапы развития общего кризиса мировой
капиталистической системы.
Является ли общий кризис мирового капитализма только политическим или только
экономическим кризисом? Ни то, ни другое. Он является общим, то есть
всесторонним кризисом мировой системы капитализма, охватывающим как экономику,
так и политику. При этом понятно, что в основе его лежит все более усиливающееся
разложение мировой экономической системы капитализма, с одной стороны, и
растущая экономическая мощь отпавших от капитализма стран – СССР, Китая и других
народно-демократических стран, с другой стороны.
И. СТАЛИН
21 апреля 1952 года.
Правда. 3 октября 1952 года.
Об ошибках товарища Ярошенко Л.Д.
Членам Политбюро ЦК ВКП(б) недавно было разослано товарищем Ярошенко письмо от
20 марта сего года по ряду экономических вопросов, обсуждавшихся на известной
ноябрьской дискуссии, В письме имеется жалоба его автора на то, что в основных
обобщающих документах по дискуссии, так же как и в “Замечаниях” товарища
Сталина, “не нашла никакого отражения точка зрения” товарища Ярошенко. В записке
имеется кроме того предложение товарища Ярошенко о том, чтобы разрешить ему
составить “Политическую экономию социализма” в течение одного года или полутора
лет, дав ему для этого двух помощников.
Я думаю, что придется рассмотреть по существу как жалобу товарища Ярошенко, так
и его предложение. Начнем с жалобы.
Итак, в чем состоит “точка зрения” товарища Ярошенко, которая не получила
никакого отражения в названных выше документах?
I. Главная ошибка товарища Ярошенко
Если охарактеризовать точку зрения товарища Ярошенко в двух словах, то следует
сказать, что она является немарксистской, – следовательно, глубоко ошибочной.
Главная ошибка товарища Ярошенко состоит в том, что он отходит от марксизма в
вопросе о роли производительных сил и производственных отношений в развитии
общества, чрезмерно преувеличивает роль производительных сил, также чрезмерно
преуменьшает роль производственных отношений и кончает дело тем, что объявляет
производственные отношения при социализме частью производительных сил.
Товарищ Ярошенко согласен признать некоторую роль за производственными
отношениями в условиях “антагонистических классовых противоречий”, поскольку
здесь производственные отношения “противоречат развитию производительных сил”.
Но эту роль он ограничивает отрицательной ролью, ролью фактора, тормозящего
развитие производительных сил, сковывающего их развитие. Других функций,
каких-либо положительных функций производственных отношений товарищ Ярошенко не
видит.
Что касается социалистического строя, где уже нет “антагонистических классовых
противоречий” и где производственные отношения “больше не противоречат развитию
производительных сил”, – то товарищ Ярошенко считает, что здесь какая бы то ни
было самостоятельная роль производственных отношений исчезает, производственные
отношения перестают быть серьезным фактором развития и они поглощаются
производительными силами, как часть целым. При социализме “производственные
отношения людей, говорит товарищ Ярошенко, входят в организацию производительных
сил, как средство, как момент этой организации” (см. письмо товарища Ярошенко в
Политбюро ЦК).
Какова же в таком случае главная задача Политической экономии социализма? Тов.
Ярошенко отвечает: “Главная проблема Политической экономии социализма поэтому не
в том, чтобы изучать производственные отношения людей социалистического
общества, а в том, чтобы разрабатывать и развивать научную теорию организации
производительных сил в общественном производстве, теорию планирования развития
народного хозяйства” (см. речь товарища Ярошенко на Пленуме дискуссии).
Этим, собственно, и объясняется, что товарищ Ярошенко не интересуется такими
экономическими вопросами социалистического строя, как наличие различных форм
собственности в нашей экономике, товарное обращение, закон стоимости и проч.,
считая их второстепенными вопросами, вызывающими лишь схоластические споры. Он
прямо заявляет, что в его Политической экономии социализма “споры о роли той или
другой категории политической экономии социализма – стоимость, товар, деньги,
кредит и др., – принимающие зачастую у нас схоластический характер, заменяются
здравыми рассуждениями о рациональной организации производительных сил в
общественном производстве, научном обосновании такой организации” (см. речь
товарища Ярошенко на Секции Пленума дискуссии).
Следовательно, политическая экономия без экономических проблем.
Товарищ Ярошенко думает, что достаточно наладить “рациональную организацию
производительных сил”, чтобы переход от социализма к коммунизму произошел без
особых трудностей. Он считает, что этого вполне достаточно для перехода к
коммунизму. Он прямо заявляет, что “при социализме основная борьба за построение
коммунистического общества сводится к борьбе за правильную организацию
производительных сил и рациональное их использование в общественном
производстве” (см. речь на Пленуме дискуссии). Товарищ Ярошенко торжественно
провозглашает, что “Коммунизм - это высшая научная организация производительных
сил в общественном производстве”.
Выходит, оказывается, что существо коммунистического строя исчерпывается
“рациональной организацией производительных сил”.
Из всего этого товарищ Ярошенко делает вывод, что не может быть единой
Политической экономии для всех общественных формаций, что должны быть две
политические экономии: одна – для досоциалистических общественных формаций,
предметом которой является изучение производственных отношений людей, другая –
для социалистического строя, предметом которой должно являться не изучение
производственных, то есть экономических, отношений, а изучение вопросов
рациональной организации производительных сил.
Такова точка зрения товарища Ярошенко.
Что можно сказать об этой точке зрения?
Неверно, во-первых, что роль производственных отношений в истории общества
ограничивается ролью тормоза, сковывающего развитие производительных сил. Когда
марксисты говорят о тормозящей роли производственных отношений, то они имеют в
виду не всякие производственные отношения, а только старые производственные
отношения, которые уже не соответствуют росту производительных сил и,
следовательно, тормозят их развитие. Но кроме старых производственных отношений
существуют, как известно, новые производственные отношения, заменяющие собой
старые. Можно ли сказать, что роль новых производственных отношений сводится к
роли тормоза производительных сил? Нет, нельзя. Наоборот, новые производственные
отношения являются той главной и решающей силой, которая собственно и определяет
дальнейшее, притом мощное развитие производительных сил и без которых
производительные силы обречены на прозябание, как это имеет место в настоящее
время в капиталистических странах.
Никто не может отрицать колоссального развития производительных сил нашей
советской промышленности в течение пятилеток. Но это развитие не имело бы
места, если бы мы не заменили старые, капиталистические производственные
отношения в октябре 1917 года новыми социалистическими производственными
отношениями. Без этого переворота в производственных, экономических отношениях
нашей страны производительные силы прозябали бы у нас так же, как они прозябают
теперь в капиталистических странах.
Никто не может отрицать колоссального развития производительных сил нашего
сельского хозяйства за последние 20–25 лет. Но это развитие не имело бы места,
если бы мы не заменили в тридцатых годах старые производственные
капиталистические отношения в деревне, новыми, коллективистическими
производственными отношениями. Без этого производственного переворота
производительные силы нашего сельского хозяйства прозябали бы так же, как они
прозябают теперь в капиталистических странах.
Конечно, новые производственные отношения не могут остаться и не остаются вечно
новыми, они – начинают стареть и впадать в противоречие с дальнейшим развитием
производительных сил, они начинают терять роль главного двигателя
производительных сиди превращаются в их тормоз. Тогда на место таких
производственных отношений, ставших уже старыми, появляются новые
производственные отношения, роль которых состоит в том, чтобы быть главным
двигателем дальнейшего развития производительных сил.
Это своеобразие развития производственных отношений от роли тормоза
производительных сил к роли главного их двигателя вперед и от роли главного
двигателя к роли тормоза производительных сил, – составляет один из главных
элементов марксистской материалистической диалектики. Это знают теперь все
приготовишки от марксизма. Этого не знает, оказывается, товарищ Ярошенко.
Неверно, во-вторых, что самостоятельная роль производственных, то есть
экономических, отношений исчезает при социализме, что производственные отношения
поглощаются производительными силами, что общественное производство при
социализме сводится к организации производительных сил. Марксизм рассматривает
общественное производство, как целое, имеющее две неразрывные стороны:
производительные силы общества (отношения общества к природным силам, в борьбе с
которыми оно добывает необходимые материальные блага) и производственные
отношения (отношения людей друг к другу в процессе производства). Это – две
различные стороны общественного производства, хотя они связаны друг с другом
неразрывно. И именно потому, что они являются различными сторонами общественного
производства, они могут воздействовать друг на друга. Утверждать, что одна из
этих сторон может быть поглощена другой и превращена в ее составную часть, –
значит серьезнейшим образом согрешить против марксизма.
Маркс говорит:
“В производстве люди воздействуют не только на природу, но и друг на друга. Они
не могут производить, не соединяясь известным образом для совместной
деятельности и для взаимного обмена своей деятельностью. Чтобы производить, люди
вступают в определенные связи и отношения, и только через посредство этих
общественных связей и отношений существует их отношение к природе, имеет место
производство” (см. “К. Маркс и Ф. Энгельс”, т. V, стр. 429).
Следовательно, общественное производство состоит из двух сторон, которые при
всем том, что они неразрывно связаны друг с другом, отражают все же два ряда
различных отношений: отношения людей к природе (производительные силы) и
отношения людей друг к другу в процессе производства (производственные
отношения). Только наличие обеих сторон производства дает нам общественное
производство, все равно, идет ли речь о социалистическом строе или о других
общественных формациях.
Товарищ Ярошенко, очевидно, не вполне согласен с Марксом. Он считает, что это
положение Маркса не применимо к социалистическому строю. Именно поэтому он
сводит проблему Политической экономии социализма к задаче рациональной
организации производительных сил, отбрасывая прочь производственные,
экономические отношения и отрывая от них производительные силы.
Следовательно, вместо марксистской Политической экономии у товарища Ярошенко
получается что-то вроде “Всеобщей организационной науки” Богданова.
Таким образом, взяв правильную мысль о том, что производительные силы являются
наиболее подвижными и революционными силами производства, товарищ Ярошенко
доводит эту мысль до абсурда, до отрицания роли производственных, экономических
отношений при социализме, причем вместо полнокровного общественного производства
у него получается однобокая и тощая технология производства, – что-то вроде
бухаринской “общественно-организационной техники”.
Маркс говорит:
“В общественном производстве своей жизни (то есть в производстве материальных
благ, необходимых для жизни людей – И.Ст.) люди вступают в определенные,
необходимые, от их воли не зависящие отношения – производственные отношения,
которые соответствуют определенной ступени развития их материальных
производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет
экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается
юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные
формы общественного сознания” (см. предисловие “К критике политической
экономии”).
Это значит, что каждая общественная формация, в том числе и социалистическое
общество, имеет свой экономический базис, состоящий из совокупности
производственных отношений людей. Встает вопрос, как обстоит дело у товарища
Ярошенко с экономическим базисом социалистического строя? Как известно, товарищ
Ярошенко уже ликвидировал производственные отношения при социализме, как более
или менее самостоятельную область, включив то малое, чти осталось от них, в
состав организации производительных сил. Спрашивается, имеет ли
социалистический, строй свой собственный экономический базис? Очевидно, что,
поскольку производственные отношения исчезли при социализме, как более или менее
самостоятельная сила, социалистический строй остается без своего экономического
базиса.
Следовательно, социалистический строй без своего экономического базиса.
Получается довольно веселая история…
Возможен ли вообще общественный строй без своего экономического базиса? Товарищ
Ярошенко, очевидно, считает, что возможен. Ну, а марксизм считает, что таких
общественных строев не бывает на свете.
Неверно, наконец, что коммунизм есть рациональная организация производительных
сил, что рациональная организация производительных сил исчерпывает существо
коммунистического строя, что стоит рационально организовать производительные
силы, чтобы перейти к коммунизму без особых трудностей. В нашей литературе
имеется другое определение, другая формула коммунизма, а именно ленинская
формула: “Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны”.
Товарищу Ярошенко, очевидно, не нравится ленинская формула, и он заменяет ее
своей собственной самодельной формулой: “Коммунизм – это высшая научная
организация производительных сил в общественном производстве”.
Во-первых, никому не известно, что из себя представляет эта, рекламируемая
товарищем Ярошенко, “высшая научная”, или “рациональная” организация
производительных сил, каково ее конкретное содержание? Товарищ Ярошенко десятки
раз повторяет эту мифическую формулу в своих речах на Пленуме, секциях
дискуссии, в своем письме на имя членов Политбюро, но он нигде ни единым словом
не пытается разъяснить, как собственно следует понимать “рациональную
организацию” производительных сил, которая якобы исчерпывает собой сущность
коммунистического строя.
Во-вторых, если уж сделать выбор между двумя формулами, то следует отбросить не
ленинскую формулу, являющуюся единственно правильной, а так называемую формулу
товарища Ярошенко, явно надуманную и немарксистскую, взятую из богдановского
арсенала – “Всеобщей организационной науки”.
Товарищ Ярошенко думает, что стоит добиться рациональной организации
производительных сил, чтобы получить изобилие продуктов и перейти к коммунизму,
перейти от формулы: “каждому по труду” к формуле: “каждому по потребностям”. Это
большое заблуждение, изобличающее полное непонимание законов экономического
развития социализма. Товарищ Ярошенко слишком просто, по-детски просто
представляет условия перехода от социализма к коммунизму. Товарищ Ярошенко не
понимает, что нельзя добиться ни изобилия продуктов, могущего покрыть все
потребности общества, ни перехода к формуле “каждому по потребностям”, оставляя
в силе такие экономические факты, как колхозно-групповая собственность, товарное
обращение и т.п. Товарищ Ярошенко не понимает, что раньше, чем перейти к формуле
“каждому по потребностям”, нужно пройти ряд этапов экономического и культурного
перевоспитания общества, в течение которых труд из средства только лишь
поддержания жизни будет превращен в глазах общества в первую жизненную
потребность, а общественная собственность – в незыблемую и неприкосновенную
основу существования общества.
Для того, чтобы подготовить действительный, а не декларативный переход к
коммунизму, нужно осуществить по крайней мере три основных предварительных
условия.
1. Необходимо, во-первых, прочно обеспечить не мифическую “рациональную
организацию” производительных сил, а непрерывный рост всего общественного
производства с преимущественным ростом производства средств производства.
Преимущественный рост производства средств производства, необходим не только
потому, что оно должно обеспечить оборудованием как свои собственные
предприятия, так и предприятия всех остальных отраслей народного хозяйства, но и
потому, что без него вообще невозможно осуществить расширенное воспроизводство.
2. Необходимо, во-вторых, путем постепенных переходов, осуществляемых с выгодой
для колхозов и, следовательно, для всего общества, поднять колхозную
собственность до уровня общенародной собственности, а товарное обращение тоже
путем постепенных переходов заменить системой продуктообмена, чтобы центральная
власть или другой какой-либо общественно – экономический центр мог охватить всю
продукцию общественного производства в интересах общества.
Товарищ Ярошенко ошибается, утверждая, что при социализме нет никакого
противоречия между производственными отношениями и производительными силами
общества. Конечно, наши производственные отношения переживают тот период, когда
они, вполне соответствуя росту производительных сил, двигают их вперед
семимильными шагами. Но было бы неправильно успокаиваться на этом и думать, что
не существует никаких противоречий между нашими производительными силами и
производственными отношениями. Противоречия безусловно есть и будут, поскольку
развитие производственных отношений отстает и будет отставать от развития
производительных сил. При правильной политике руководящих органов эти
противоречия не могут превратиться в противоположность, и дело здесь не может
дойти до конфликта между производственными отношениями и производительными
силами общества. Другое дело, если мы будем проводить неправильную политику,
вроде той, которую рекомендует товарищ Ярошенко. В этом случае конфликт будет
неизбежен, и наши производственные отношения могут превратиться в серьезнейший
тормоз дальнейшего развития производительных сил.
Поэтому задача руководящих органов состоит в том, чтобы своевременно подметить
нарастающие противоречия и вовремя принять меры к их преодолению путем
приспособления производственных отношений к росту производительных сил. Это
касается прежде всего таких экономических явлений, как групповая – колхозная
собственность, товарное обращение. Конечно, в настоящее время эти явления с
успехом используются нами для развития социалистического хозяйства и они
приносят нашему обществу несомненную пользу. Несомненно, что они будут приносить
пользу и в ближайшем будущем. Но было бы непростительной слепотой не видеть, что
эти явления вместе с тем уже теперь начинают тормозить мощное развитие наших
производительных сил, поскольку они создают препятствия для полного охвата всего
народного хозяйства, особенно сельского хозяйства, государственным
планированием. Не может быть сомнения, что чем дальше, тем больше будут
тормозить эти явления дальнейший рост производительных сил нашей страны.
Следовательно, задача состоит в том, чтобы ликвидировать эти противоречия путем
постепенного превращения колхозной собственности в общенародную собственность и
введения продуктообмена – тоже в порядке постепенности – вместо товарного
обращения.
3. Необходимо, в-третьих, добиться такого культурного роста общества, который бы
обеспечил всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных
способностей, чтобы члены общества имели возможность получить образование,
достаточное для того, чтобы стать активными деятелями общественного развития,
чтобы они имели возможность свободно выбирать профессию, а не быть прикованными
на всю жизнь, в силу существующего разделения труда, к одной какой-либо
профессии.
Что требуется для этого?
Было бы неправильно думать, что можно добиться такого серьезного культурного
роста членов общества без серьезных изменений в нынешнем положении труда. Для
этого нужно прежде всего сократить рабочий день по крайней мере до 6, а потом и
до 5 часов. Это необходимо для того, чтобы члены общества получили достаточно
свободного времени, необходимого для получения всестороннего образования. Для
этого нужно, далее, ввести общеобязательное политехническое обучение,
необходимое для того, чтобы члены общества имели возможность свободно выбирать
профессию и не быть линкованными на всю жизнь к одной какой-либо профессии. Для
этого нужно, дальше, коренным образом улучшить жилищные условия и поднять
реальную зарплату рабочих и служащих минимум вдвое, если не больше, как путем
прямого повышения денежной зарплаты, так и, особенно, путем дальнейшего
систематического снижения цен на предметы массового потребления.
Таковы основные условия подготовки перехода к коммунизму.
Только после выполнения всех этих предварительных условий, взятых вместе, можно
будет надеяться, что труд будет превращен в глазах членов общества из обузы “в
первую жизненную потребность” (Маркс), что “труд из тяжелого бремени превратится
в наслаждение” (Энгельс), что общественная собственность будет расцениваться
всеми членами общества как незыблемая и неприкосновенная основа существования
общества.
Только после выполнения всех этих предварительных условий, взятых вместе, можно
будет перейти от социалистической формулы – “от каждого по способностям, каждому
по труду” к коммунистической формуле – “от каждого по способностям, каждому по
потребностям”.
Это будет коренной переход от одной экономики, от экономики социализма – к
другой, высшей экономике, к экономике коммунизма.
Как видно, дело с переходом от социализма к коммунизму обстоит не так просто,
как это воображает товарищ Ярошенко.
Пытаться свести все это сложное и многообразное дело, требующее серьезнейших
экономических изменений, к “рациональной организации производительных сил”, как
это делает товарищ Ярошенко, – значит подменить марксизм богдановщиной.
II. Другие ошибки товарища Ярошенко
1. Из своей неправильной точки зрения товарищ Ярошенко делает неправильные
выводы о характере н предмете политической экономии.
Товарищ Ярошенко отрицает необходимость единой политической экономии для всех
общественных формаций, Исходя из того, что каждая общественная формация имеет
свои специфические экономические законы. Но он совершенно не прав, и он
расходится здесь с такими марксистами, как Энгельс, Ленин.
Энгельс говорит, что политическая экономия есть “наука об условиях и формах, при
которых происходит производство и обмен в различных человеческих обществах и при
которых, соответственно этому, всякий раз происходит распределение продуктов”
(“Анти-Дюринг”). Следовательно, политическая экономия изучает законы
экономического развития не одной какой-либо общественной формации, а различных
общественных формаций.
С этим, как известно, вполне согласен Ленин, который в своих критических
замечаниях по поводу книжки Бухарина “Экономика переходного периода” сказал, что
Бухарин не прав, ограничивая сферу действия политической экономии товарным и
прежде всего капиталистическим производством, заметив при этом, что Бухарин
делает здесь “шаг назад против Энгельса”.
С этим вполне согласуется определение политической экономии, данное в проекте
учебника политической экономии, где сказано, что политическая экономия есть
наука, изучающая “законы общественного производства и распределения материальных
благ на различных ступенях развития человеческого общества”.
Оно и понятно. Различные общественные формации в своем экономическом развитии
подчиняются не только своим специфическим экономическим законам, но и тем
экономическим законам, которые общи для всех формаций, например, таким законам,
как закон об единстве производительных сил и производственных отношений в едином
общественном производстве, закон об отношениях между производительными силами и
производственными отношениями в процессе развития всех общественных формаций.
Стало быть, общественные формации не только отделены друг от друга своими
специфическими законами, но и связаны друг с другом общими для всех формаций
экономическими законами.
Энгельс был совершенно прав, когда он говорил:
“Чтобы всесторонне провести эту критику буржуазной политической экономии,
недостаточно было знакомства с капиталистической формой производства, обмена и
распределения. Нужно было также, хотя бы в общих чертах, исследовать и привлечь
к сравнению формы, которые ей предшествовали, или те, которые существуют еще
рядом с ней в менее развитых странах” (“Анти-Дюринг”).
Очевидно, что здесь, в этом вопросе товарищ Ярошенко перекликается с Бухариным.
Далее. Товарищ Ярошенко утверждает, что в его “Политической экономии социализма”
“категории политической экономии – стоимость, товар, деньги, кредит и др. –
заменяются здравыми рассуждениями о рациональной организации производительных
сил в общественном производстве”, что, следовательно, предметом этой
политической экономии являются не производственные отношения социализма, а
“разработка и развитие научной теории организации производительных сил, теории
планирования народного хозяйства и т.п.”, что производственные отношения при
социализме теряют свое самостоятельное значение и поглощаются производительными
силами, как их составная часть.
Нужно сказать, что такой несусветной тарабарщины не разводил еще у нас ни один
свихнувшийся “марксист”. Ведь, что значит политическая экономия социализма без
экономических, производственных проблем? Разве бывает на свете такая
политическая экономия? Что значит заменить в политической экономии социализма
экономические проблемы проблемами организации производительных сил? Это значит
ликвидировать политическую экономию социализма. Товарищ Ярошенко так именно и
поступает, – он ликвидирует политическую экономию социализма. Здесь он полностью
смыкается с Бухариным. Бухарин говорил, что с уничтожением капитализма должна
уничтожиться политическая экономия. Товарищ Ярошенко этого не говорит, но он это
делает, ликвидируя политическую экономию социализма. Правда, при этом он делает
вид, что не вполне согласен с Бухариным, но это – хитрость, при том хитрость
копеечная. На самом деле он делает то, что проповедывал Бухарин и против чего
выступал Ленин. Товарищ Ярошенко плетется по стопам Бухарина.
Дальше. Товарищ Ярошенко проблемы политической экономии социализма сводит к
проблемам рациональной организации производительных сил, к проблемам
планирования народного хозяйства и т.п. Но он глубоко заблуждается. Проблемы
рациональной организации производительных сил, планирования народного хозяйства
и т.п. являются не предметом политической экономии, а предметом хозяйственной
политики руководящих органов. Это две различные области, которых нельзя
смешивать. Товарищ Ярошенко спутал эти две различные вещи и попал впросак.
Политическая экономия изучает законы развития производственных отношений людей.
Хозяйственная политика делает из этого практические выводы, конкретизирует их и
строит на этом свою повседневную работу. Загружать политическую экономию
вопросами хозяйственной политики значит загубить ее, как науку.
Предметом политической экономии являются производственные, экономические
отношения людей. Сюда относятся: а) формы собственности на средства
производства; б) вытекающие из этого положение различных социальных групп в
производстве и их взаимоотношение, или, как говорит Маркс: “взаимный обмен своей
деятельностью”; в) всецело зависимые от них формы распределения продуктов. Все
это вместе составляет предмет политической экономии.
В этом определении отсутствует слово “обмен”, фигурирующее в определении
Энгельса. Оно отсутствует потому, что “обмен” понимается многими обычно, как
обмен товаров, свойственный не всем, а лишь некоторым общественным формациям,
что вызывает иногда недоразумение, хотя Энгельс под словом “обмен” понимал не
только товарный обмен. Однако, как видно, то, что Энгельс понимал под словом
“обмен”, нашло свое место в упомянутом определении, как его составная часть.
Следовательно, по своему содержанию это определение предмета политической
экономии полностью совпадает с определением Энгельса.
2. Когда говорят об основном экономическом законе той или иной общественной
формации, обычно исходят из того, что последняя не может иметь несколько
основных экономических законов, что она может иметь лишь один какой-либо
основной экономический закон именно как основной закон. В противном случае мы
имели бы несколько основных экономических закомар для каждой общественной
формации, что противоречит самому понятию об основном законе. Однако товарищ
Ярошенко с этим не согласен. Он считает, что можно иметь не один, а несколько
основных экономических законов социализма. Это невероятно, но это факт. В своей
речи на Пленуме дискуссии он говорит:
“Величины и соотношения материальных фондов общественного производства и
воспроизводства определяются наличием и перспективой роста рабочей силы,
вовлекаемой в общественное производство. Это есть основной экономический закон
социалистического общества, обусловливающий структуру социалистического
общественного производства и воспроизводства”.
Это первый основной экономический закон социализма.
В той же речи товарищ Ярошенко заявляет:
“Соотношения между I и II подразделениями обусловливаются в социалистическом
обществе потребностью производства средств производства в размерах, необходимых
для вовлечения в общественное производство всего работоспособного населения. Это
основной экономический закон социализма и в то же время это требование нашей
Конституции, вытекающее из права на труд советских людей”.
Это, так сказать, второй основной экономический закон социализма.
Наконец, в своем письме на имя членов Политбюро товарищ Ярошенко заявляет:
“Исходя из этого, существенные черты и требования основного экономического
закона социализма можно сформулировать, мне кажется, примерно следующим образом:
непрерывно растущее и совершенствующееся производство материальных и культурных
условий жизни общества”.
Это уже третий основной экономический закон социализма.
Все ли эти законы являются основными экономическими законами социализма или
только один из них, а если только один из них, то какой именно, – на эти вопросы
товарищ Ярошенко не дает ответа в своем последнем письме на имя членов
Политбюро. Формулируя основной экономический закон социализма в своем письме на
имя членов Политбюро, он, надо полагать, “забыл”, что в своей речи на Пленуме
дискуссии три месяца назад он уже сформулировал два других основных
экономических закона социализма, видимо, полагая, что на эту более чем
сомнительную комбинацию не обратят внимания. Но, как видно, его расчеты не
оправдались.
Допустим, что первых двух основных экономических законов социализма,
сформулированных товарищем Ярошенко, не существует больше, что основным
экономическим законом социализма товарищ Ярошенко отныне считает третью его
формулировку, изложенную в письме на имя членов Политбюро. Обратимся к письму
товарища Ярошенко.
Товарищ Ярошенко говорит в этом письме, что он не согласен с определением
основного экономического закона социализма, данным в “Замечаниях” товарища
Сталина. Он говорит:
“Главным в этом определении является “обеспечение максимального удовлетворения…
потребностей всего общества”. Производство показано здесь как средство для
достижения этой главной цели – удовлетворения потребностей. Такое определение
дает основание полагать, что формулированный Вами основной экономический закон
социализма исходит не из примата производства, а из примата потребления”.
Очевидно, что товарищ Ярошенко совершенно не понял существа проблемы и не видит
того, что разговоры о примате потребления или производства совершенно не имеют
отношения к делу. Когда говорят о примате тех или иных общественных процессов
перед другими процессами, то исходят обычно из того, что оба эти процесса
являются более или менее однородными. Можно и нужно говорить о примате
производства средств производства перед производством средств потребления, так
как и в том и в другом случае мы имеем дело с производством, следовательно, они
более или менее однородны. Но нельзя говорить, неправильно было бы говорить о
примате потребления перед а производством или производства перед потреблением,
так как производство и потребление представляют две совершенно различные
области, правда, связанные друг с другом, но все же различные области. Товарищ
Ярошенко очевидно не понимает, что речь идет здесь не о примате потребления или
производства, а о том, какую цель ставит общество перед общественным
производством, какой задаче подчиняет оно общественное производство, скажем, при
социализме. Поэтому совершенно не относятся к делу также разговоры товарища
Ярошенко о том, что “основу жизни социалистического общества, как и всякого
другого общества, составляет производство”. Товарищ Ярошенко забывает, что люди
производят не для производства, а для удовлетворения своих потребностей. Он
забывает, что производство, оторванное от удовлетворения потребностей общества,
хиреет и гибнет.
Можно ли вообще говорить цели капиталистического или социалистического
производства, о задачах, которым подчинено капиталистическое или
социалистическое производство? Я думаю, что можно и должно.
Маркс говорит:
“Непосредственной целью капиталистического производства является производство не
товаров, а прибавочной стоимости, или прибыла в ее развитой форме; не продукта,
а прибавочного продукта. С этой точки зрения самый труд производителен лишь
постольку, поскольку он создает прибыль или прибавочный продукт для капитала.
Поскольку рабочий этого не создает, его труд непроизводителен. Масса
примененного производительного труда, следовательно, представляет для капитала
интерес лишь постольку, поскольку благодаря ей – или соответственно ей – растет
количество прибавочного труда; лишь постольку необходимо то, что мы назвали
необходимым рабочим временем. Поскольку труд не дает этого результата, он
является излишним и должен быть прекращен.
Цель капиталистического производства всегда состоит в создании максимума
прибавочной стоимости или максимума прибавочного продукта с минимумом
авансированного капитала; поскольку этот результат не достигается чрезмерным
трудом рабочих, возникает тенденция капитала, состоящая в стремлении произвести
данный продукт с возможно меньшей затратой, – в стремлении к сбережению рабочей
силы и издержек...
Сами рабочие представляются при таком понимании тем, чем они действительно
являются в капиталистическом производстве, – только средствами производства, а
не самоцелью и не целью производства”. (См. “Теории прибавочной стоимости”, том
II, часть 2).
Эти слова Маркса замечательны не только в том отношении, что они коротко и точно
определяют цель капиталистического производства, но и в том отношении, что они
намечают ту основную цель, ту главную задачу, которая должна быть поставлена
перед социалистическим производством.
Следовательно, цель капиталистического производства – извлечение прибылей. Что
касается потребления, оно нужно капитализму лишь постольку, поскольку оно
обеспечивает задачу извлечения прибылей. Вне этого вопрос о потреблении теряет
для капитализма смысл. Человек с его потребностями исчезает из поля зрения.
Какова же цель социалистического производства, какова, та главная задача,
выполнению которой должно быть подчинено общественное производство при
социализме?
Цель социалистического производства не прибыль, а человек с его потребностями,
то есть удовлетворение его материальных и культурных потребностей. Цель
социалистического производства, как говорится в “Замечаниях” товарища Сталина:
“обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и
культурных потребностей всего общества”.
Товарищ Ярошенко думает, что он имеет здесь дело с “приматом” потребления перед
производством. Это, конечно, недомыслие. На самом деле мы имеем здесь дело не с
приматом потребления, а с подчинением социалистического производства основной
его цели обеспечения максимального удовлетворения постоянно растущих
материальных и культурных потребностей всего общества.
Следовательно, обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих
материальных и культурных потребностей всего общества, – это цель
социалистического производства; непрерывный рост и совершенствование
социалистического производства на базе высшей техники, – это средство для
достижения цели.
Таков основной экономический закон социализма.
Желая сохранить так называемый “примат” производства перед потреблением, товарищ
Ярошенко утверждает, что “основной экономический закон социализма” состоит “в
непрерывном росте и совершенствовании производства материальных и культурных
условий общества”. Это совершенно неверно. Товарищ Ярошенко грубо извращает и
портит формулу, изложенную в “Замечаниях” товарища Сталина. У него производство
из средства превращается в цель, а обеспечение максимального удовлетворения
постоянно растущих материальных и культурных потребностей общества исключается.
Получается рост производства для роста производства, производство, как самоцель,
а человек с его потребностями исчезает из поля зрения товарища Ярошенко.
Поэтому неудивительно, что вместе с исчезновением человека как цели
социалистического производства, исчезают в “концепции” товарища Ярошенко
последние остатки марксизма.
Таким образом у товарища Ярошенко получился не “примат” производства перед
потреблением, а что-то вроде “примата” буржуазной идеологии перед идеологией
марксистской.
3. Особо стоит вопрос о марксовой теории воспроизводства. Товарищ Ярошенко
утверждает, что марксова теория воспроизводства является теорией только лишь
капиталистического воспроизводства, что она не содержит чего-либо такого, что
могло бы иметь силу для других общественных формаций, в том числе для
социалистической общественной формации. Он говорит:
“Перенесение схемы воспроизводства Маркса, разработанной им для
капиталистического хозяйства, на социалистическое общественное производство
является продуктом догматического понимания учения Маркса и противоречит
сущности его учения”. (См. речь товарища Ярошенко на Пленуме дискуссии).
Он утверждает, далее, что “Схема воспроизводства Маркса не соответствует
экономическим законам социалистического общества и не может служить основой для
изучения социалистического воспроизводства”. (См. там же).
Касаясь марксовой теории простого воспроизводства, где устанавливается
определенное соотношение между производством средств производства (I-е
подразделение) и производством средств потребления (II-е подразделение), товарищ
Ярошенко говорит:
“Соотношение между первым и вторым подразделениями не обусловливается в
социалистическом обществе формулой Маркса В+М первого подразделения и С второго
подразделения. В условиях социализма указанная взаимосвязь в развитии между
первым и вторым подразделениями не должна иметь места”. (См. там же).
Он утверждает, что “Разработанная Марксом теория о соотношениях I и II
подразделений неприемлема в наших социалистических условиях, так как в основе
теории – Маркса лежит капиталистическое хозяйство с его законами”. (См. письмо
товарища Ярошенко на имя членов Политбюро).
Так разносит товарищ Ярошенко марксову теорию воспроизводства.
Конечно, марксова теория воспроизводства, выработанная в результате изучения
законов капиталистического производства, отражает специфику капиталистического
производства и, естественно, облечена в форму товарно-капиталистических
стоимостных отношений. Иначе и не могло быть. Но видеть в марксовой теории
воспроизводства только эту форму, и не замечать ее основы, не замечать ее
основного содержания, имеющего силу не только для капиталистической общественной
формации, – значит ничего не понять в этой теории. Если бы товарищ Ярошенко
понимал что-либо в этом деле, то он понял бы и ту очевидную истину, что марксовы
схемы воспроизводства отнюдь не исчерпываются отражением специфики
капиталистического производства, что они содержат вместе с тем целый ряд
основных положений воспроизводства, имеющих силу для всех общественных формаций,
в том числе и особенно для социалистической общественной формации. Такие
основные положения марксовой теории воспроизводства, как положение о разделении
общественного производства на производство средств производства и производство
средств потребления; положение о преимущественном росте производства средств
производства при расширенном воспроизводстве; положение о соотношении между I и
II подразделениями; положение о прибавочном продукте, как единственном источнике
накопления; положение об образовании и назначении общественных фондов; положение
о накоплении, как единственном источнике расширенного воспроизводства, – все эти
основные положения марксовой теории воспроизводства являются теми самыми
положениями, которые имеют силу не только для капиталистической формации и без
применения которых не может обойтись ни одно социалистическое общество при
планировании народного хозяйства. Характерно, что сам товарищ Ярошенко, так
высокомерно фыркающий на марксовы “схемы воспроизводства”, вынужден сплошь и
рядом прибегать к помощи этих “схем” при обсуждении вопросов социалистического
воспроизводства.
А как смотрели на это дело Ленин, Маркс?
Всем известны критические замечания Ленина на книгу Бухарина “Экономика
переходного периода”. В этих замечаниях Ленин, как известно, признал, что
марксова формула соотношения между I и II подразделениями, против которой
ополчается товарищ Ярошенко, остается в силе как для социализма, так и для
“чистого коммунизма”, то есть для второй фазы коммунизма.
Что касается Маркса, то он, как известно, не любил отвлекаться в сторону от
изучения законов капиталистического производства и не занимался в своем
“Капитале” вопросом о применимости его схем воспроизводства к социализму. Однако
в 20 главе II тома “Капитала” в рубрике “Постоянный капитал подразделения I”,
где он трактует об обмене продуктов I подразделения внутри этого подразделения,
Маркс как бы мимоходом замечает, что обмен продуктов в этом подразделении
протекал бы при социализме с таким же постоянством, как при капиталистическом
производстве. Маркс говорит:
“Если бы производство было общественным, а не капиталистическим, то ясно, что
продукты подразделения I в целях воспроизводства не с меньшим постоянством
распределялись бы как средства производства между отраслями производства этого
подразделения: одна часть непосредственно осталась бы в той сфере производства,
из которой она вышла как продукт, напротив, другая переходила бы в другие места
производства, и таким образом между различными местами производства этого
подразделения установилось бы постоянное движение в противоположных
направлениях” (см. Маркс. “Капитал”, т. II, изд. 8-е, стр. 307).
Следовательно, Маркс вовсе не считал, что его теория воспроизводства имеет силу
только лишь для капиталистического производства, хотя он и занимался
исследованием законов капиталистического производства. Наоборот, он, как видно,
исходил из того, что его теория воспроизводства может иметь силу и для
социалистического производства.
Следует отметить, что Маркс в “Критике Готской программы” при анализе экономики
социализма и переходного периода к коммунизму исходит из основных положений
своей теории воспроизводства, считая их очевидно обязательными для
коммунистического строя.
Следует также отметить, что Энгельс в своем “Анти-Дюринге”, критикуя
“социалитарную систему” Дюринга и характеризуя экономику социалистического
строя, также исходит из основных положений теории воспроизводства Маркса, считая
их обязательными для коммунистического строя.
Таковы факты.
Выходит, что и здесь, в вопросе о воспроизводстве, товарищ Ярошенко, несмотря на
его развязный тон в отношении “схем” Маркса, оказался вновь на мели.
4. Свое письмо на имя членов Политбюро товарищ Ярошенко кончает предложением –
поручить ему составить “Политическую экономию социализма”. Он пишет:
“Исходя из изложенного мною на пленарном заседании, секции и в настоящем письме
определения предмета науки политической экономии социализма, используя
марксистский диалектический метод, я могу в течение года, не более полтора года,
при помощи двух человек, разработать теоретические решения основных вопросов
политической экономии социализма; изложить марксистскую, ленинско-сталинскую
теорию политической экономии социализма, теорию, которая превратит эту науку в
действенное орудие борьбы народа за коммунизм”.
Нельзя не признать, что товарищ Ярошенко не страдает скромностью. Более того,
пользуясь стилем некоторых литераторов, можно сказать: “даже совсем наоборот”.
Выше уже говорилось, что товарищ Ярошенко смешивает политическую экономию
социализма с хозяйственной политикой руководящих органов. То, что он считает
предметом политической экономии социализма – рациональная организация
производительных сил, планирование народного хозяйства, образование общественных
фондов и т.д. – является не предметом политической экономии социализма, а
предметом хозяйственной политики руководящих органов.
Я уже не говорю о том, что серьезные ошибки, допущенные товарищем Ярошенко, и
его немарксистская “точка зрения” не располагают к тому, чтобы дать товарищу
Ярошенко такое поручение.
* * *
Выводы:
1) Жалоба товарища Ярошенко на руководителей дискуссии лишена смысла, так как
руководители дискуссии, будучи марксистами, не могли отразить в своих обобщающих
документах немарксистскую “точку зрения” товарища Ярошенко;
2) просьбу товарища Ярошенко поручить ему написать Политическую экономию
социализма – нельзя считать серьезной, хотя бы потому, что от нее разит
хлестаковщиной.
И. СТАЛИН
22 мая 1952 года
Правда. 4 октября 1952 года
Ответ товарищам Саниной А.В. и Венжеру В.Г.
Я получил ваши письма. Как видно, авторы этих писем глубоко и серьезно изучают
проблемы экономики нашей страны. В письмах имеется немало правильных
формулировок и интересных соображений. Однако наряду с этим там имеются и
некоторые серьезные теоретические ошибки. В настоящем ответе я думаю
остановиться на этих именно ошибках.
1. Вопрос о характере экономических законов социализма
Товарищи Санина и Венжер утверждают, что “только благодаря сознательному
действию советских людей, занятых материальным производством, и возникают
экономические законы социализма”. Это положение совершенно неправильно.
Существуют ли закономерности экономического развития объективно, вне нас,
независимо от воли и сознания людей? Марксизм отвечает на этот вопрос
положительно. Марксизм считает, что законы политической экономии социализма
являются отражением в головах людей объективных закономерностей, существующих
вне нас. Но формула товарищей Саниной и Венжера отвечает на этот вопрос
отрицательно. Это значит, что эти товарищи становятся на точку зрения
неправильной теории, утверждающей, что законы экономического развития при
социализме “создаются”, “преобразуются” руководящими органами общества. Иначе
говоря, они рвут с марксизмом и становятся на путь субъективного идеализма.
Конечно, люди могут открыть эти объективные закономерности, познать их и,
опираясь на них, использовать) их в интересах общества. Но они не могут ни
“создавать” их, ни “преобразовать”.
Допустим, что мы стали на минутку на точку зрения неправильной теории,
отрицающей существование объективных закономерностей в экономической жизни при
социализме и провозглашающей возможность “создания” экономических законов,
“преобразования” экономических законов. К чему это привело бы? Это привело бы к
тому, что мы попали бы в царство хаоса и случайностей, мы очутились бы в рабской
зависимости от этих случайностей, мы лишили бы себя возможности не то, что
понять, а просто разобраться в этом хаосе случайностей.
Это привело бы к тому, что мы ликвидировали бы политическую экономию как науку,
ибо наука не может жить и развиваться без признания объективных закономерностей,
без изучения этих закономерностей. Ликвидировав же науку, мы лишили бы себя
возможности предвидеть ход событий в экономической жизни страны, то есть мы
лишили бы себя возможности наладить хотя бы самое элементарное экономическое
руководство.
В конечном счете мы оказались бы во власти произвола “экономических”
авантюристов, готовых “уничтожить” законы экономического развития и “создать”
новые законы без понимания и учета объективных закономерностей.
Всем известна классическая формулировка марксистской позиции по этому вопросу,
данная Энгельсом в его “Анти-Дюринге”:
“Общественные силы, подобно силам природы, действуют слепо, насильственно,
разрушительно, пока мы не познали их и не считаемся с ними. Но раз мы познали
их, изучили их действие, направление и влияние, то только от нас самих зависит
подчинять их все более и более нашей воле и с помощью их достигать наших целей.
Это в особенности относится к современным могучим производительным силам. Пока
мы упорно отказываемся понимать их природу и характер, – а этому пониманию
противятся капиталистический способ производства и его защитники, – до тех пор
производительные силы действуют вопреки нам, против нас, до тех пор они
властвуют над нами, как это подробно показано выше. Но раз понята их природа,
они могут превратиться в руках ассоциированных производителей из демонических
повелителей в покорных слуг. Здесь та же разница, что между разрушительной силой
электричества в молниях грозы и укрощенным электричеством в телеграфном аппарате
и дуговой лампе, та же разница, что между пожаром и огнем, действующим на службе
человеку. Когда с современными производительными силами станут обращаться
сообразно с их познанной, наконец, природой, общественная анархия в производстве
заменится общественно-планомерным регулированием производства, рассчитанного на
удовлетворение потребностей как целого общества, так и каждого его члена. Тогда
капиталистический способ присвоения, при котором продукт порабощает сперва
производителя, а затем и присвоителя, будет заменен новым способом присвоения
продуктов, основанным на самой природе современных средств производства: с одной
стороны, прямым общественным присвоением продуктов в качестве средств для
поддержания и расширения производства, а с другой – прямым индивидуальным
присвоением их в качестве средств к жизни и наслаждению”.
2. Вопрос о мерах повышения колхозной собственности до уровня общенародной собственности
Какие мероприятия необходимы для того, чтобы поднять колхозную собственность,
которая является, конечно, не общенародной собственностью, до уровня
общенародной (“национальной”) собственности?
Некоторые товарищи думают, что необходимо просто национализировать колхозную
собственность, объявив ее общенародной собственностью, по примеру того, как это
было сделано в свое время с капиталистической собственностью. Это предложение
совершенно неправильно и безусловно неприемлемо. Колхозная собственность есть
социалистическая собственность, и мы никак не можем обращаться с ней, как с
капиталистической собственностью. Из того, что колхозная собственность является
не общенародной собственностью, ни в коем случае не следует, что колхозная
собственность не является социалистической собственностью.
Эти товарищи полагают, что передача собственности отдельных лиц и групп в
собственность государства является единственной или во всяком случае лучшей
формой национализации. Это неверно. На самом деле передача в собственность
государства является не единственной и даже не лучшей формой национализации, а
первоначальной формой национализации, как правильно говорит об этом Энгельс в
“Анти-Дюринге”. Безусловно, что пока существует государство, передача в
собственность государства является наиболее понятной первоначальной формой
национализации. Но государство будет существовать не на веки-вечные. С
расширением сферы действия социализма в большинстве стран мира государство будет
отмирать и, конечно, в связно этим отпадет вопрос о передаче имущества отдельных
лиц и групп в собственность государству. Государство отомрет, а общество
останется. Следовательно, в качестве преемника общенародной собственности будет
выступать уже не государство, которое отомрет, а само общество в лице
центрального, руководящего экономического органа.
Что же в таком случае нужно предпринять, чтобы поднять колхозную собственность
до уровня общенародной собственности?
В качестве основного мероприятия для такого повышения колхозной собственности
товарищи Санина и Венжер предлагают: продать в собственность колхозам основные
орудия производства, сосредоточенные в машинно-тракторных станциях, разгрузить
таким образом государство от капитальных вложений в сельское хозяйство и
добиться того, чтобы сами колхозы несла на себе ответственность за поддержание и
развитие машинно-тракторных станций. Они говорят:
“Было бы неправильно полагать, что колхозные вложения должны будут главным
образом направляться на нужды культуры колхозной деревни, а на нужды
сельскохозяйственного производства по-прежнему основную массу вложений должно
будет производить государство. А не верней ли будет освободить государство от
этого бремени, ввиду полной способности колхозов принять это бремя всецело на
себя. У государства найдется немало дел для вложения своих средств в целях
создания в стране изобилия предметов потребления”.
Для обоснования этого предложения авторы предложения выдвигают несколько доводов.
Во-первых. Ссылаясь на слова Сталина о том, что средства производства не
продаются даже колхозам, авторы предложения подвергают сомнению это положение
Сталина, заявляя, что государство все же продает средства производства колхозам,
такие средства производства, как мелкий инвентарь, вроде кос и серпов, мелких
двигателей и т.д. Они считают, что если государство продает колхозам эти
средства производства, то оно могло бы продать им и все другие средства
производства вроде машин МТС.
Этот довод несостоятелен. Конечно, государство продает колхозам мелкий
инвентарь, как это полагается по Уставу сельскохозяйственной артели и по
Конституции. Но можно ли ставить на одну доску мелкий инвентарь и такие основные
средства производства в сельском хозяйстве, как машины МТС, или, скажем, земля,
которая тоже ведь является одним из основных средств производства в сельском
хозяйстве. Ясно, что нельзя. Нельзя, так как мелкий инвентарь ни в какой степени
не решает судьбу колхозного производства, тогда как такие средства производства,
как машины МТС и земля, всецело решают судьбу сельского хозяйства в наших
современных условиях.
Нетрудно понять, что когда Сталин говорил о том, что средства производства не
продаются колхозам, он имел ввиду не мелкий инвентарь, а основные средства
сельскохозяйственного производства: машины МТС, земля. Авторы играют словами
“средства производства” и смешивают две различные вещи, не замечая, что они
попадают впросак.
Во-вторых. Товарищи Санина и Венжер ссылаются далее на то, что в период начала
массового колхозного движения – в конце 1929 и в начале 1930 годов ЦК ВКП(б) сам
стоял за то, чтобы передать в собственность колхозам машинно-тракторные станции,
требуя от колхозов погасить стоимость машинно-тракторных станций в течение трех
лет. Они считают, что хотя тогда это дело и провалилось “ввиду бедности”
колхозов, но теперь, когда колхозы стали богатыми, можно было бы вернуться к
этой политике – продаже колхозам МТС.
Этот довод также несостоятелен. В ЦК ВКП(б) действительно было принято решение о
продаже МТС колхозам в начале 1930 года. Решение это было принято по предложению
группы ударников-колхозников в виде опыта, в виде пробы, с тем, чтобы в
ближайшее время вернуться к этому вопросу и вновь его рассмотреть. Однако первая
же проверка показала нецелесообразность этого решения, и через несколько
месяцев, а именно в конце 1930 года решение было отменено.
Дальнейший рост колхозного движения и развитие колхозного строительства
окончательно убедили как колхозников, так и руководящих работников, что
сосредоточение основных орудий сельскохозяйственного производства в руках
государства, в руках машинно-тракторных станций, является единственным средством
обеспечения высоких темпов роста колхозного производства.
Мы все радуемся колоссальному росту сельскохозяйственного производства нашей
страны, росту зернового производства, производства хлопка, льна, свеклы и т.д.
Где источник этого роста? Источник этого роста в современной технике, в
многочисленных современных машинах, обслуживающих все эти отрасли производства.
Дело тут не только в технике вообще, а в том, что техника не может стоять на
одном месте, она должна все время совершенствоваться, что старая техника должна
выводиться из строя и заменяться новой, а новая – новейшей. Без этого немыслим
поступательный ход нашего социалистического земледелия, немыслимы ни большие
урожаи, ни изобилие сельскохозяйственных продуктов. Но что значит вывести из
строя сотни тысяч колесных тракторов и заменить их гусеничными, заменить десятки
тысяч устаревших комбайнов новыми, создать новые машины, скажем, для технических
культур? Это значит нести миллиардные расходы, которые могут окупиться лишь
через 6–8 лет. Могут ли поднять эти расходы наши колхозы, если даже они являются
миллионерами? Нет, не могут, так как они не в состоянии принять на себя
миллиардные расходы, которые могут окупиться лишь через 6–8лет. Эти расходы
может взять на себя только государство, ибо оно и только оно в состоянии принять
на себя убытки от вывода из строя старых машин и замены их новыми, ибо оно и
только оно в состояния терпеть эти убытки в течение 6–8 лет с тем, чтобы по
истечении этого срока возместить произведенные расходы.
Что значит после всего этого требовать продажи МТС в собственность колхозам? Это
значит вогнать в большие убытки и разорить колхозы, подорвать механизацию
сельского хозяйства, снизить темпы колхозного производства.
Отсюда вывод: предлагая продажу МТС в собственность колхозам, товарищи Санина и
Венжер делают шаг назад в сторону отсталости и пытаются повернуть назад колесо
истории.
Допустим на минутку, что мы приняли предложение товарищей Саниной и Венжера и
стали продавать в собственность колхозам основные орудия производства,
машинно-тракторные станции. Что из этого получилось бы?
Из этого получилось бы, во-первых, что колхозы стали бы собственниками основных
орудий производства, то есть они попали бы в исключительное положение, какого не
имеет в нашей стране ни одно предприятие, ибо, как известно, даже
национализированные предприятия не являются у нас собственниками орудий
производства. Чем можно обосновать это исключительное положение колхозов, какими
соображениями прогресса, продвижения вперед? Можно ли сказать, что такое
положение способствовало бы повышению колхозной собственности до уровня
общенародной собственности, что оно ускорило бы переход нашего общества от
социализма к коммунизму? Не вернее ли будет сказать, что та кое положение могло
бы лишь отдалить колхозную собственность от общенародной собственности и привело
бы не к приближению к коммунизму, а наоборот, к удалению от него?
Из этого получилось бы, во-вторых, расширение сферы действия товарного
обращения, ибо колоссальное количество орудий сельскохозяйственного производства
попало бы в орбиту товарного обращения. Как думают товарищи Санина и Венжер,
может ли способствовать расширение сферы товарного обращения нашему продвижению
к коммунизму? Не вернее ли будет сказать, что оно может лишь затормозить наше
продвижение к коммунизму?
Основная ошибка товарищей Саниной и Венжера состоит в том, что они не понимают
роли и значения товарного обращения при социализме, не понимают, что товарное
обращение несовместимо с перспективой перехода от социализма к коммунизму. Они,
видимо, думают, что можно и при товарном обращении перейти от социализма к
коммунизму, что товарное обращение не может помешать этому делу. Это глубокое
заблуждение, возникшее на базе непонимания марксизма.
Критикуя “хозяйственную коммуну” Дюринга, действующую в условиях товарного
обращения, Энгельс в своем “Анти-Дюринге” убедительно доказал, что наличие
товарного обращения неминуемо должно привести так называемые “хозяйственные
коммуны” Дюринга к возрождению капитализма. Товарищи Санина и Венжер, видимо, не
согласны с этим. Тем хуже для них. Ну, а мы, марксисты, исходим из известного
марксистского положения о том, что переход от социализма к коммунизму и
коммунистический принцип распределения продуктов по потребностям исключают
всякий товарный обмен, следовательно и превращение продуктов в товары, а вместе
с тем и превращение их в стоимость.
Так обстоит дело с предложением и доводами товарищей Саниной и Венжера.
Что же в конце концов следует предпринять, чтобы повысить колхозную
собственность до уровня общенародной собственности?
Колхоз есть предприятие необычное. Колхоз работает на земле и обрабатывает
землю, которая давно уже является не колхозной, а общенародной собственностью.
Следовательно, колхоз не является собственником обрабатываемой им земли.
Далее. Колхоз работает при помощи основных орудий производства, представляющих
не колхозную, а общенародную собственность. Следовательно, колхоз не является
собственником основных орудий производства.
Дальше. Колхоз – предприятие кооперативное, он пользуется трудом своих членов и
распределяет доходы среди членов по трудодням, причем у колхоза есть свои
семена, которые ежегодно возобновляются и идут в производство.
Спрашивается: чем же собственно владеет колхоз, где та колхозная собственность,
которой он может распоряжаться вполне свободно, по собственному усмотрению?
Такой собственностью является продукция колхоза, продукция колхозного
производства: зерно, мясо, масло, овощи, хлопок, свекла, лен и т.д., не считая
построек и личного хозяйства-колхозников на усадьбе. Дело в том, что
значительная часть этой продукции, излишки колхозного производства поступают на
рынок и включаются таким образом в систему товарного обращения. Это именно
обстоятельство и мешает сейчас поднять колхозную собственность; до уровня
общенародной собственности. Поэтому именно с этого конца и нужно развернуть
работу по повышению колхозной собственности до уровня общенародной.
Чтобы поднять колхозную собственность до уровня общенародной собственности,
нужно выключить излишки колхозного производства из системы товарного обращения и
включить их в систему продуктообмена между государственной промышленностью и
колхозами. В этом суть.
У нас нет еще развитой системы продуктообмена, но есть зачатки продуктообмена в
виде “отоваривания” сельскохозяйственных продуктов. Как известно, продукция
хлопководческих, льноводческих, свекловичных и других колхозов уже давно
“отоваривается”, правда, “отоваривается” не полностью, частично, но все же
“отоваривается”. Заметим мимоходом, что слово “отоваривание” неудачное слово,
его следовало бы заменить продуктообменом. Задача состоит в том, чтобы эти
зачатки продуктообмена организовать во всех отраслях сельского хозяйства и
развить их в широкую систему продуктообмена с тем, чтобы колхозы получали за
свою продукцию не только деньги, а главным образом необходимые изделия. Такая
система потребует громадного увеличения продукции, отпускаемой городом деревне,
поэтому ее придется вводить без особой торопливости, по мере накопления
городских изделий. Но вводить ее нужно неуклонно, без колебаний, шаг за шагом
сокращая сферу действия товарного обращения и расширяя сферу действия
продуктообмена.
Такая система, сокращая сферу действия товарного обращения, облегчит переход от
социализма к коммунизму. Кроме того, она даст возможность включить основную
собственность колхозов, продукцию колхозного производства в общую систему
общенародного планирования.
Это и будет реальным и решающим средством для повышения колхозной собственности
до уровня общенародной собственности при наших современных условиях.
Выгодна ли такая система для колхозного крестьянства? Безусловно выгодна.
Выгодна, так как колхозное крестьянство будет получать от государства гораздо
больше продукции и по более дешевым ценам, чем при товарном обращении. Всем
известно, что колхозы, имеющие с правительством договора о продуктообмене
(“отоваривание”), получают несравненно больше выгод, чем колхозы, не имеющие
таких договоров. Если систему продуктообмена распространить на все колхозы в
стране, то эти выгоды станут достоянием всего нашего колхозного крестьянства.
И. СТАЛИН
1952 год. 28 сентября.
Правда. 4 октября 1952 года
Doviembre de 1951. A los participantes en la discusión sobre problemas de Economía.
Observaciones sobre cuestiones de economía relacionadas con la discusión de noviembre de 1951. Dispongo de todos los documentos relacionados con la discusión económica celebrada para apreciar el proyecto de manual de Economía Política. He recibido, entre esos documentos, las “Propuestas para mejorar el proyecto de manual de Economía Política”, las “Propuestas para eliminar los errores y las inexactitudes” en el proyecto, y la “Relación de las cuestiones discutibles”. Estimo necesario hacer respecto a todos estos materiales, y también respecto al proyecto de manual, las siguientes observaciones.
1. El carácter de las leyes económicas en el socialismo. Algunos camaradas niegan el carácter objetivo de las leyes de la ciencia, principalmente de las leyes de la Economía Política en el socialismo. Niegan que las leyes de la Economía Política reflejan el carácter regular de procesos que se operan independientemente de la voluntad de los hombres. Consideran que en virtud del papel especial que la historia ha asignado al Estado Soviético, éste y sus dirigentes pueden abolir las leyes de la economía política existentes, pueden “formar” nuevas leyes, “crear” nuevas leyes. Esos camaradas se equivocan profundamente. Por lo visto, confunden las leyes de la ciencia, que reflejan procesos objetivos de la naturaleza o de la sociedad, procesos independientes de la voluntad de los hombres, con las leyes promulgadas por los gobiernos, creadas por la voluntad de los hombres y que tienen únicamente fuerza jurídica. Pero no se debe confundirlas de ningún modo. El marxismo concibe las leyes de la ciencia -lo mismo si se trata de las leyes de las Ciencias Naturales que de las leyes de la Economía Política- como reflejo de procesos objetivos que se operan independientemente de la voluntad de los hombres. Los hombres pueden descubrir estas leyes, llegar a conocerlas, estudiarlas, tomarlas en consideración al actuar y aprovecharlas en interés de la sociedad; pero no pueden modificarlas ni abolirlas. Y aun menos pueden formar o crear nuevas leyes de la ciencia. ¿Quiere decir eso que, por ejemplo, los efectos de la acción de las leyes naturales, los efectos de la acción de las fuerzas de la naturaleza sean en absoluto ineluctables, que las acciones destructivas de las fuerzas naturales tengan siempre y en todas partes la fuerza inexorable de elementos que no se someten a la influencia del hombre? No, no quiere decir eso. Si excluimos los procesos astronómicos, geológicos y otros análogos en los que los hombres, incluso cuando han llegado a conocer las leyes de su desarrollo, son verdaderamente impotentes para influir en ellos, en muchos otros casos los hombres no son, en absoluto, impotentes para influir en los procesos naturales. En todos esos casos, los hombres una vez han conocido las leyes de la naturaleza, pueden, tomándolas en consideración y apoyándose en ellas, utilizándolas y aprovechándolas debidamente, reducir la esfera de su acción, encauzar en otra dirección las fuerzas destructivas de la naturaleza y hacer que rindan provecho a la sociedad. Tomemos un ejemplo entre muchos. En tiempos remotísimos, el desbordamiento de los grandes ríos, las inundaciones y la destrucción de viviendas y de sembrados, a las inundaciones aparejadas, considerábanse como una calamidad ineluctable, contra la que los hombres nada podían hacer. Sin embargo, con el transcurso del tiempo, al aumentar los conocimientos del hombre, cuando los hombres aprendieron a levantar diques y a construir centrales hidroeléctricas, se hizo posible preservar a la sociedad de calamidades como las inundaciones, que antes parecían ineluctables. Más aún, los hombres aprendieron a poner freno a las fuerzas destructivas de la naturaleza, a domarías, por decirlo así, a hacer que la fuerza del agua prestase servicio a la sociedad y a utilizarla para regar los campos y obtener energía. ¿Quiere decir eso que los hombres abolieron de esta manera las leyes de la naturaleza, las leyes de la ciencia, que crearon nuevas leyes de la naturaleza, nuevas leyes de la ciencia? No, no quiere decir eso. La realidad es que todo lo que se hace para prevenir la acción de la fuerza destructiva del agua y para utilizar esa fuerza en interés de la sociedad, hácese sin violar en lo más mínimo, modificar o destruir las
leyes de la ciencia, sin crear nuevas leyes de la ciencia. Al contrario: todo eso se hace basándose estrictamente en las leyes de la naturaleza, en las leyes de la ciencia, pues cualquier infracción de las leyes de la naturaleza, aun la más mínima, conduciría únicamente a estropearlo todo, lo frustraría todo. Lo mismo hay que decir de las leyes del desarrollo económico, de las leyes de la Economía Política, tanto si se trata del período del capitalismo, como del período del socialismo. Aquí, lo mismo que en las Ciencias Naturales, las leyes del desarrollo económico son leyes objetivas que reflejan los procesos del desarrollo económico, procesos que se operan independientemente de la voluntad de los hombres. Los hombres pueden descubrir esas leyes, llegar a conocerlas y, apoyándose en ellas, aprovecharlas en interés de la sociedad, encauzar en otra dirección la acción destructiva de algunas leyes, limitar la esfera de su acción, dar vía libre a otras leyes que van abriéndose camino; pero no pueden destruir unas leyes económicas y crear otras nuevas. Una de las peculiaridades de la Economía Política consiste en que sus leyes no son duraderas, como las leyes de las Ciencias Naturales, pues las leyes de la Economía Política, por lo menos la mayoría de ellas, actúan en el transcurso de un período histórico determinado, y después ceden lugar a nuevas leyes. Pero las leyes económicas no son destruidas, sino que cesan de actuar debido a nuevas condiciones económicas y se retiran de la escena para dejar sitio a leyes nuevas, que no son creadas por la voluntad de los hombres, sino que nacen sobre la base de nuevas condiciones económicas. Se invoca el “Anti-Dühring” de Engels, su fórmula de que, al ser liquidado el capitalismo y hechos propiedad común los medios de producción, los hombres dominan estos medios de producción y se liberan del yugo de las relaciones económicas sociales, convirtiéndose en “dueños” de su vida social. Engels llama a esa libertad “necesidad hecha conciencia”. Pero, ¿qué puede significar “necesidad hecha conciencia”? Significa que los hombres, una vez han conocido las leyes objetivas (“necesidad”), las utilizan, con plena conciencia de lo que hacen, en interés de la sociedad. Por eso Engels dice en esa misma obra que: “Las leyes de sus propias acciones sociales, leyes que hasta ahora se oponían a los hombres como leyes extrañas, como leyes naturales que los tenían sometidos, serán aprovechadas por los hombres con pleno conocimiento de causa y, por tanto, serán dominadas por ellos”. Como puede verse, la fórmula de Engels no habla, ni mucho menos, en favor de quienes piensan que en el socialismo se puede destruir las leyes económicas existentes y crear otras nuevas. Al contrario: esa fórmula no exige que se destruyan las leyes económicas, sino que se las conozca y se las aproveche inteligentemente. Se dice que las leyes económicas tienen un carácter espontáneo, que su acción es ineluctable, que la sociedad es impotente ante esas leyes. Eso no es cierto. Eso es hacer de las leyes un fetiche, entregarse a ellas como un esclavo. Está demostrado que la sociedad no es impotente ante las leyes económicas; que puede, apoyándose en ellas después de haber llegado a conocerlas, limitar la esfera de su acción, aprovecharlas en interés de la sociedad y “domarlas”, como ocurre con las fuerzas de la naturaleza y con sus leyes, como sucede en el ejemplo arriba citado del desbordamiento de los grandes ríos. Se invoca el papel especial que corresponde al Poder Soviético en la construcción del socialismo y se dice que ese papel le permite destruir las leyes del desarrollo económico existentes y “formar” otras nuevas. Eso tampoco es cierto. El papel especial del Poder Soviético se debe a dos circunstancias: en primer lugar, a que el Poder Soviético no tuvo que sustituir una forma de explotación por otra, como ocurrió en las viejas revoluciones, sino suprimir toda explotación; en segundo lugar, a que como en el país no existía ningún germen de economía socialista, el Poder Soviético tuvo que crear “en terreno virgen”, por decirlo así, nuevas formas de economía, las formas socialistas de economía. Era ésta, indudablemente, una tarea difícil y compleja, que no tenía precedente. Sin embargo, el Poder Soviético la cumplió con honor. Pero no la cumplió porque hubiera destruido las leyes económicas existentes y “formado” otras nuevas, sino únicamente porque se apoyó en la ley económica de la armonía obligatoria entre las relaciones de producción y el carácter de las fuerzas productivas. Las fuerzas productivas de nuestro país, particularmente en la industria, tenían carácter social, pero la forma de la propiedad era privada, capitalista. Basándose en la ley económica de la armonía obligatoria entre las relaciones de producción y el carácter de las fuerzas productivas, el Poder Soviético socializó los medios de producción, los hizo propiedad de todo el pueblo y de esta manera destruyó el sistema de la explotación y creó las formas socialistas de economía. De no haber existido esa ley y sin apoyarse en ella, el Poder Soviético no habría podido cumplir su tarea. La ley económica de la armonía obligatoria entre las relaciones de producción y el carácter de las fuerzas productivas pugna por abrirse camino en los países capitalistas desde hace tiempo. Y si aún no se ha abierto camino y no tiene vía libre, es porque tropieza con la empeñadísima resistencia de las fuerzas sociales llamadas a desaparecer. Aquí nos encontrarnos con otra peculiaridad de las leyes económicas. A diferencia de las leyes de las Ciencias
Los problemas económicos del socialismo en la U.R.S.S.
Naturales, en las que el descubrimiento y la aplicación de una nueva ley, casi no encuentra obstáculos en la esfera económica el descubrimiento y la aplicación de una nueva ley, como ella afecta a los intereses de las fuerzas sociales llamadas a desaparecer, choca con la resistencia tenacísima de esas fuerzas. Se necesita, por tanto, una fuerza, una fuerza social capaz de vencer esa resistencia. Esa fuerza fue en nuestro país la alianza de la clase obrera y de los campesinos, que representaban a la aplastante mayoría de la sociedad. Esa fuerza no existe aún en otros países, en los países capitalistas. Ese es el secreto de que el Poder Soviético consiguiese derrotar a las viejas fuerzas de la sociedad, de que la ley económica de la armonía obligatoria entre las relaciones de producción y el carácter de las fuerzas productivas obtuviera en nuestro país el más amplio campo para su desarrollo. Se dice que la necesidad de un desarrollo armónico (proporcional) de la economía de nuestro país permite al Poder Soviético destruir las leyes económicas existentes y crear otras nuevas. Eso es completamente erróneo. No se puede confundir nuestros planes anuales y quinquenales con la ley económica objetiva del desarrollo armónico, proporcional, de la economía del país. La ley del desarrollo armónico de la economía surgió como oposición a la ley de la concurrencia y de la anarquía de la producción bajo el capitalismo. Surgió sobre la base de la socialización de los medios de producción, una vez hubo perdido su fuerza la ley de la concurrencia y de la anarquía de la producción. Entró en acción porque la economía socialista únicamente puede desarrollarse basándose en la ley económica del desarrollo armónico de la economía. Eso quiere decir que la ley del desarrollo armónico de la economía da a nuestros organismos correspondientes la posibilidad de planificar con acierto la producción social. Pero no se puede confundir la posibilidad con la realidad. Son dos cosas diferentes. Para convertir la posibilidad en realidad, hay que estudiar esa ley económica, hay que dominarla, hay que aprender a aprovecharla con entero conocimiento de causa, hay que confeccionar planes que reflejen con toda plenitud las exigencias de esa ley. No puede decirse que nuestros planes anuales y quinquenales reflejen plenamente las exigencias de esa ley económica. Se dice que algunas leyes económicas, y entre ellas la ley del valor, que actúan en nuestro país, en el socialismo, son leyes “transformadas”, e incluso “radicalmente transformadas” basándose en la economía planificada. Eso tampoco es cierto. Es imposible “transformar” las leyes, y menos aún “radicalmente”. Si fuera posible transformarlas, también lo sería destruirlas, substituyéndolas por otras leyes. La tesis de la “transformación” de las leyes es un resabio de esa desacertada fórmula que habla de la “destrucción” y la “formación” de las leyes. Aunque la fórmula de la transformación de las leyes económicas hace ya tiempo que está en uso entre nosotros, tendremos que renunciar a ella, a fuer de exactos. Se puede limitar la esfera de acción de estas o aquellas leyes económicas, se puede prevenir sus acciones destructivas, en caso, naturalmente, de que las haya, pero no se puede “transformarlas” o “destruirlas”. Por consiguiente, cuando se habla de “sometimiento” de las fuerzas de la naturaleza o de las fuerzas económicas, de “dominio” sobre ellas, etc., etc., ello no quiere decir, ni mucho menos, que los hombres puedan “destruir” las leyes de la ciencia o “formarlas”. Al contrario: ello sólo quiere decir que los hombres pueden descubrir las leyes, llegar a conocerlas, dominarlas, aprender a utilizarlas con pleno conocimiento de causa, aprovecharlas en interés de la sociedad y, de esa manera, someterlas, lograr dominarlas. Así, pues, las leyes de la Economía Política en el socialismo son leyes objetivas que reflejan el carácter regular de los procesos de la vida económica, procesos que se operan independientemente de nuestra voluntad. Quien niega esta tesis, niega en el fondo la ciencia; y, al negar la ciencia, niega toda posibilidad de previsión, es decir, niega la posibilidad de dirigir la vida económica. Pueden decirnos que todo lo expuesto aquí es acertado y conocido por todo el mundo, pero que en ello no hay nada de nuevo y, por consiguiente, no vale la pena de perder tiempo repitiendo verdades tan sabidas. Naturalmente, aquí no hay, en efecto, nada nuevo, pero sería erróneo suponer que no vale la pena perder tiempo repitiendo algunas verdades ya sabidas. La realidad es, que a nosotros, como núcleo dirigente, se suman cada año miles de cuadros nuevos de cuadros jóvenes, que arden en deseos de ayudarnos, que arden en deseos de mostrar lo que valen, pero que no tienen una preparación marxista suficiente, que no conocen muchas de las verdades para nosotros bien conocidas y se ven obligados a errar en la oscuridad. Les dejan atónitos las realizaciones colosales del Poder Soviético, les producen vértigo los extraordinarios éxitos del régimen soviético y se imaginan que el Poder Soviético “lo puede todo” que “nada le es difícil”, que puede destruir las leyes de la ciencia y formar nuevas leyes. ¿Cómo debemos proceder con esos camaradas? ¿Cómo debemos educarles en el espíritu del marxismo-leninismo? Pienso que repetir de una manera sistemática las llamadas verdades “bien sabidas”, explicarlas pacientemente es uno de los mejores medios para dar a esos camaradas una educación marxista.
2. La producción mercantil en el socialismo. Algunos camaradas afirman que el Partido procedió desacertadamente al mantener la
producción mercantil después de haber tomado el Poder y nacionalizado los medios de producción en nuestro país. Consideran que el Partido debió suprimir en aquel mismo momento la producción mercantil. Esos camaradas invocan a Engels, que dice: “Cuando la sociedad tome en sus manos los medios de producción, será suprimida la producción mercantil y con ello el dominio de los productos sobre los productores” (véase: “Anti-Dühring”). Esos camaradas se equivocan profundamente. Analicemos la fórmula de Engels. No se puede considerar que la fórmula de Engels sea bien clara y exacta, pues en ella no se dice si la sociedad toma en sus manos todos los medios de producción o sólo parte de ellos, es decir, si todos los medios de producción pasan a ser patrimonio de todo el pueblo o si sólo pasa a serlo parte de ellos. Por tanto, esta fórmula de Engels puede ser entendida así y asa. En otro lugar del “Anti-Dühring” Engels habla de la posesión de “todos los medios de producción”, y de la posesión de “todo el conjunto de los medios de producción”. Por tanto, Engels no se refiere en su fórmula a la nacionalización de parte de los medios de producción, sino de todos los medios de producción, es decir, a hacer patrimonio de todo el pueblo los medios de producción no sólo en la industria, sino también en la agricultura. De aquí se desprende que Engels se refiere a países donde el capitalismo y la concentración de la producción están lo bastante desarrollados, no sólo en la industria, sino también en la agricultura, para que se pueda expropiar todos los medios de producción del país y hacer de ellos patrimonio del pueblo entero. Por consiguiente, Engels considera que en esos países se debería, paralelamente a la socialización de todos los medios de producción, suprimir la producción mercantil. Y eso, naturalmente, es acertado. A fines del siglo pasado, cuando apareció el “Anti-Dühring”, el único país así era Inglaterra donde el desarrollo del capitalismo y la concentración de la producción habían alcanzado, tanto en la industria como en la agricultura, un nivel que, en caso de tomar el Poder el proletariado, permitiría convertir en patrimonio del pueblo entero todos los medios de producción y suprimir la producción mercantil. En este caso me abstraigo de la importancia que tiene para Inglaterra el comercio exterior, cuyo peso específico, en la economía nacional de ese país, es enorme. Pienso que sólo después de estudiar este problema se podría resolver definitivamente la cuestión de la suerte de la producción mercantil en Inglaterra una vez el proletariado hubiese tornado el Poder y nacionalizado todos los medios de producción. Por cierto, no sólo a fines del siglo pasado, sino también en el presente ha alcanzado algún otro país el nivel de desarrollo del capitalismo y de concentración de la producción en la agricultura que observamos en Inglaterra. En lo que afecta a los demás países, en ellos, a pesar del desarrollo del capitalismo en el campo, hay aún en éste una clase bastante numerosa de propietarios productores pequeños y medios, cuya suerte tendría que decidirse en caso de que el proletariado tomase el Poder. Pero surge la pregunta: ¿cómo deben proceder el proletariado y su Partido si en uno u otro país, incluido el nuestro, se dan condiciones favorables para que el proletariado tome el Poder y derroque el capitalismo, si en el país dado el capitalismo en la industria ha concentrado hasta tal punto los medios de producción que éstos pueden ser expropiados y puestos en manos de la sociedad, pero la agricultura, a pesar del desarrollo del capitalismo, está aún tan fraccionada entre numerosos propietarios productores pequeños y medios que no se puede plantear la cuestión de expropiar a esos productores? La fórmula de Engels no responde a esta pregunta. Por cierto, no debe responder a ella, pues surgió sobre la base de otra cuestión, concretamente de la cuestión de cuál debe ser la suerte de la producción mercantil una vez socializados todos los medios de producción. Así, pues, ¿cómo debemos proceder si no se han socializado todos los medios de producción, sino tan sólo una parte de ellos y existen condiciones favorables para que el proletariado tome el Poder? ¿Debe en tal caso el proletariado tomar el Poder? ¿Debe destruirse inmediatamente después de ello la producción mercantil? Naturalmente, no se puede calificar de respuesta la opinión de algunos marxistas de pacotilla que estiman que en tales condiciones se debe renunciar a la toma del Poder y aguardar a que el capitalismo arruine a los millones de productores pequeños y medios, convirtiéndolos en jornaleros, y concentre los medios de producción en la agricultura; que únicamente después de esto se puede plantear la cuestión de la toma del Poder por el proletariado y de la socialización de todos los medios de producción. Claro está que los marxistas no pueden aceptar esa “salida” si no quieren cubrirse de vergüenza para siempre. Tampoco se puede calificar de respuesta la opinión de otros marxistas de pacotilla que piensan que quizás se debería tomar el Poder y expropiar a los productores rurales pequeños y medios y socializar sus medios de producción. Los marxistas tampoco pueden seguir este camino descabellado y criminal, pues ello minaría toda posibilidad de victoria de la revolución proletaria y empujaría a los campesinos, por un largo período, al campo de los enemigos del proletariado. La respuesta a esa cuestión la dio Lenin en sus trabajos acerca del “impuesto en especie” y en su
Los problemas económicos del socialismo en la U.R.S.S.
famoso “plan de cooperación”. En pocas palabras, la respuesta de Lenin se reduce a lo siguiente: a) no dejar escapar las condiciones favorables para la toma del Poder; el proletariado debe tomar el Poder sin esperar a que el capitalismo logre arruinar a los millones de productores individuales pequeños y medios; b) expropiar los medios de producción en la industria y hacerlos patrimonio de todo el pueblo; c) en cuanto a los productores individuales pequeños y medios, unirlos paulatinamente en cooperativas de producción, es decir, en grandes haciendas agrícolas, en koljóses; d) desarrollar por todos los medios la industria y dar a los koljóses la base técnica moderna de la gran producción, con la particularidad de que no deben ser expropiados, sino, por el contrario, dotados intensamente de tractores y otras máquinas de primera calidad; e) para la alianza económica de la ciudad y el campo, de la industria y la agricultura, se debe mantener por cierto tiempo la producción mercantil (el intercambio mediante la compraventa), como la única forma aceptable para los campesinos de vinculación económica a la ciudad, y desarrollar con toda amplitud el comercio soviético de Estado y cooperativo-koljósiano, desalojando del tráfico mercantil a todos los capitalistas sin excepción. La historia de la construcción socialista en nuestro país demuestra que ese camino de desarrollo, trazado por Lenin, se ha justificado plenamente. No cabe duda de que para todos los países capitalistas, en los que hay una clase más o menos numerosa de productores pequeños y medios, ese camino de desarrollo es el único posible, el único que asegura la victoria del socialismo. Se dice que la producción mercantil deberá en todas las condiciones conducir, y que conducirá inevitablemente, al capitalismo. Eso no es cierto. Eso no ocurre siempre ni en todas las condiciones. No se puede identificar la producción mercantil con la producción capitalista. Son dos cosas distintas. La producción capitalista es la forma superior de la producción mercantil. La producción mercantil únicamente conduce al capitalismo si existe la propiedad privada sobre los medios de producción, si la fuerza de trabajo aparece en el mercado como una mercancía que el capitalista puede comprar y explotar en el proceso de la producción, si, por consiguiente, rige en el país el sistema de la explotación de los obreros asalariados por los capitalistas. La producción capitalista comienza allí donde los medios de producción están concentrados en manos privadas, y los obreros que no poseen medios de producción, se ven constreñidos a vender su fuerza de trabajo como una mercancía. Sin eso no hay producción capitalista. Pues bien, si no existen esas condiciones que convierten la producción mercantil en producción capitalista, si los medios de producción no son ya propiedad privada, sino propiedad socialista, si el sistema del trabajo asalariado ya no rige y la fuerza de trabajo ha dejado de ser una mercancía, si hace ya tiempo que ha sido liquidado el sistema de explotación, ¿a qué atenerse?, ¿se puede considerar que la producción mercantil conducirá, a pesar de todo, al capitalismo? No, no se puede. Y nuestra sociedad es precisamente una sociedad donde hace ya mucho que no existen la propiedad privada sobre los medios de producción, el sistema del trabajo asalariado, el sistema de la explotación. No puede considerarse la producción mercantil como algo que se baste a sí mismo, como algo independiente de las condiciones económicas circundantes. La producción mercantil es más vieja que la producción capitalista. Existió en el régimen esclavista y sirvió a ese régimen, y, sin embargo, no condujo al capitalismo. Existió en el feudalismo y sirvió a ese régimen, y, a pesar de que preparó ciertas condiciones para la producción capitalista, no condujo al capitalismo. Yo pregunto: ¿por qué no puede también la producción mercantil servir por cierto período a nuestra sociedad socialista sin conducir al capitalismo, si se tiene en cuenta que la producción mercantil no está ilimitadamente difundida en el país y no lo abarca todo, como en el capitalismo, si se tiene en cuenta que en nuestro país ha sido rigurosamente circunscrita gracias a condiciones económicas tan decisivas como la propiedad social sobre los medios de producción, la liquidación del sistema del trabajo asalariado, la liquidación del sistema de la explotación? Se dice que, una vez establecido en nuestro país el dominio de la propiedad social sobre los medios de producción, que, una vez liquidado el sistema del trabajo asalariado y de la explotación, la existencia de la producción mercantil ha perdido su sentido y que, por ello, dicha producción debería ser suprimida. Eso tampoco es cierto. Actualmente tenemos en nuestro país dos formas fundamentales de la producción socialista: la estatal, de todo el pueblo, y la koljósiana, a la que no se puede dar ese calificativo. En las empresas del Estado, los medios de producción y los productos son propiedad de todo el pueblo. En las empresas koljósianas, aunque los medios de producción (la tierra y las máquinas) pertenecen al Estado, los productos son propiedad de los distintos koljóses, pues allí la fuerza de trabajo, lo mismo, que las semillas, es de los koljóses, y éstos disponen de la tierra, que les ha sido cedida en usufructo perpetuo, como si fuera propiedad suya, a pesar de qué no pueden venderla ni comprarla, ni arrendarla, ni hipotecaría. Esta circunstancia hace que el Estado únicamente
pueda disponer de los productos de sus empresas, pues los koljóses disponen ellos mismos de su producción, como propiedad suya. Pero los koljóses no quieren enajenar sus productos como no sea bajo la forma de mercancías, a cambio de las cuales quieren recibir otras mercancías que necesitan. En el presente, los koljóses no aceptan más vínculos económicos con la ciudad que los vínculos mercantiles, que el intercambio mediante la compraventa. Por eso la producción mercantil y el tráfico de mercancías son hoy en nuestro país una necesidad, como lo era, por ejemplo, hace unos treinta años, cuando Lenin proclamó que era necesario desarrollar por todos los medios el tráfico de mercancías. Naturalmente, cuando en lugar de los dos sectores principales de la producción, el estatal y el koljósiano, surja un solo sector que lo abarque todo y tenga derecho a disponer de toda la producción del país destinada al consumo, la circulación de mercancías, con su “economía monetaria”, desaparecerá, como un elemento innecesario, de la economía nacional. Pero mientras no se haya llegado a eso, mientras existan los dos sectores principales de la producción, la producción mercantil y la circulación de mercancías deberán continuar en vigor, como un elemento necesario y muy útil de nuestro sistema de economía nacional. De qué modo se llegará a la creación de un sector único y unificado, si será mediante la simple absorción del sector koljósiano por el sector estatal, cosa poco probable (porque sería interpretado como la expropiación de los koljóses), o mediante la institución de un organismo económico nacional único (con representantes de la industria del Estado y de los koljóses), que tenga al principio el derecho de llevar la cuenta de toda la producción del país destinada al consumo y, posteriormente, también el de distribuir la producción, por ejemplo, mediante el intercambio de productos, es una cuestión especial que exige ser analizada aparte. Por consiguiente, nuestra producción mercantil no es una producción mercantil habitual, sino una producción mercantil de tipo especial, una producción mercantil sin capitalistas, que en lo fundamental tiene que vérselas con las mercancías de productores socialistas unificados (el Estado, los koljóses y las cooperativas), una producción cuya esfera de acción está circunscrita a los objetos de consumo personal y que -es evidente- no puede de ningún modo transformarse en producción capitalista y está llamada a contribuir, con su “economía monetaria”, al desarrollo y al fortalecimiento de la producción socialista. Por ello no tienen ninguna razón los camaradas que afirman que, si la sociedad socialista no suprime las formas mercantiles de la producción, deben ser restablecidas en nuestro país todas las categorías económicas propias del capitalismo: la fuerza de trabajo como mercancía, la plusvalía, el capital, el beneficio del capital, la norma media de beneficio, etc., etc. Esos camaradas confunden la producción mercantil con la producción capitalista y suponen que, si existe la producción mercantil, debe existir también la producción capitalista. No comprenden que nuestra producción mercantil se distingue radicalmente de la producción mercantil en el capitalismo. Más aún: yo pienso que es necesario rechazar algunos otros conceptos tomados de “El Capital” - obra en la que Marx analizaba el capitalismo- y que han sido traídos por los pelos para aplicarlos a nuestras relaciones socialistas. Me refiero, entre otros, a los conceptos trabajo “indispensable” y “suplementario”, producto “indispensable” y “suplementario”, tiempo “indispensable” y “suplementario”. Marx analizó el capitalismo para esclarecer la fuente de la explotación de la clase obrera, la plusvalía, y dar a la clase obrera, privada de medios de producción, un arma espiritual para derrocar el capitalismo. Se comprende que, al hacer ese análisis, Marx operara con conceptos (categorías) en plena correspondencia con las relaciones capitalistas. Pero resulta algo más que extraño operar con esos conceptos ahora que la clase obrera, lejos de estar privada del Poder y de los medios de producción, es, por el contrario, dueña del Poder y de los medios de producción. Hoy, en nuestro régimen, resultan bastante absurdas las palabras acerca de la fuerza de trabajo como mercancía y de la “contrata” de obreros. Parece como si la clase obrera, dueña de los medios de producción, se contratara a sí misma y se vendiera a sí misma su fuerza de trabajo. Igualmente extraño resulta hablar hoy de trabajo “indispensable” y “suplementario”. Parece como si en nuestras condiciones el trabajo entregado por los obreros a la sociedad para ampliar la producción, para fomentar la instrucción pública y la sanidad, para organizar la defensa, etc., no fuese tan indispensable a la clase obrera, que está hoy en el Poder, como el trabajo gastado en cubrir las necesidades personales del obrero y de su familia. Conviene señalar que Marx, en su obra “Crítica del programa de Gotha” -obra en la que ya no analiza el capitalismo, sino, entre otras cosas, la primera fase de la sociedad comunista-, reconoce el trabajo entregado a la sociedad para ampliar la producción, para la instrucción pública, para la sanidad, para los gastos de administración, para crear reservas, etc., tan indispensable como el trabajo gastado en cubrir las necesidades de consumo de la clase obrera. Pienso que nuestros economistas deben poner fin a ese desacuerdo entre los viejos conceptos y el nuevo estado de cosas que existe en nuestro país socialista, sustituyendo los viejos conceptos por conceptos nuevos, de acuerdo con el nuevo estado de
Los problemas económicos del socialismo en la U.R.S.S.
cosas. Ese desacuerdo se ha podido tolerar hasta cierto momento, pero ha llegado la hora en que, por fin, debemos liquidarlo.
3. La ley del valor en el socialismo. A veces se pregunta si la ley del valor existe y actúa en nuestro país, en nuestro régimen socialista. Sí, existe y actúa. Allí donde hay mercancías y producción mercantil no puede por menos de existir la ley del valor. En nuestro país la ley del valor extiende su acción, ante todo, a la circulación de mercancías, al intercambio de mercancías mediante la compraventa, al intercambio, principalmente, de las mercancías de consumo personal. Aquí, en esta esfera, la ley del valor sigue desempeñando, naturalmente en ciertos límites, el papel de regulador. Pero la acción de la ley del valor no queda limitada a la esfera de la circulación de mercancías. Se extiende también a la producción. Cierto es que en nuestra producción socialista la ley del valor no desempeña un papel regulador, pero, con todo y con eso, actúa sobre la producción, cosa que debe ser tenida en cuenta al dirigir ésta. La realidad es que los productos destinados al consumo, necesarios para cubrir los gastos de fuerza de trabajo en el proceso de la producción, se producen y se realizan en nuestro país como mercancías sometidas a la acción de la ley del valor. Aquí, precisamente, se pone de manifiesto la acción de la ley del valor sobre la producción. Por este motivo tienen hoy importancia para nuestras empresas cuestiones como el cálculo económico y la rentabilidad, el costo de producción, los precios, etc. Por eso nuestras empresas no pueden ni deben despreciar la ley del valor. ¿Es eso bueno? No es malo. En las condiciones actuales de nuestro país, no es malo, ni mucho menos, pues esa circunstancia enseña a los camaradas que trabajan en el dominio de la economía a dirigir de un modo racional la producción y la disciplina. No es malo porque enseña a los dirigentes de nuestra economía a calcular las magnitudes de la producción, a calcularlas exactamente y a tener en cuenta con la misma exactitud las cosas reales en la producción, en vez de hablar y hablar de “datos aproximados”, puro producto de la imaginación. No es malo porque enseña a los dirigentes de nuestra economía a buscar, encontrar y aprovechar las reservas ocultas en las entrañas de la producción y a no pasar por encima de ellas sin advertirías. No es malo porque enseña a los dirigentes de nuestra economía a mejorar sistemáticamente los métodos de producción, a reducir el costo de ésta, a aplicar el principio del cálculo económico y a esforzarse por conseguir que las empresas sean rentables. Esta es una buena escuela práctica, que acelera el desarrollo de los cuadros que trabajan en nuestra economía y su conversión en verdaderos dirigentes de la producción socialista en la actual etapa de desarrollo. La desgracia no estriba en que la ley del valor actúa en nuestro país sobre la producción. La desgracia consiste en que los dirigentes de nuestra economía y los encargados de planificarla conocen mal, salvo raras excepciones, la acción de la ley del valor, no estudian esa acción y no saben tenerla en cuenta al hacer sus cálculos. A ello, precisamente, se debe la confusión que aún reina en cuanto a la política de precios. Daré un ejemplo entre muchos. Hace algún tiempo se resolvió regular, en interés del cultivo del algodón, la correlación de precios entre el algodón y los cereales, precisar los precios de los cereales que se venden a los cultivadores de algodón y elevar los precios del algodón que se entrega al Estado. En relación con ello, algunos dirigentes de nuestra economía y los camaradas que la planifican hicieron una propuesta que no pudo por menos de asombrar a los miembros del C.C., ya que en la propuesta el precio de una tonelada de trigo casi equivalía al de una tonelada de algodón, con la particularidad de que el precio de la tonelada de cereal se igualaba al precio de una tonelada de pan. Cuando los miembros del C.C. observaron que el precio de una tonelada de pan debía ser más alto que el de una tonelada de cereal, debido a los gastos complementarios de molienda y cochura y que el algodón, en general, era mucho más caro que el trigo, como lo atestiguan también los precios del algodón y del trigo en el mercado mundial, los autores de la propuesta no pudieron decir nada inteligible. En vista de ello, el C.C. tuvo que tomar el asunto en sus manos, reducir el precio del trigo y elevar el del algodón. ¿Qué habría ocurrido si la propuesta de esos camaradas hubiese entrado en vigor? Habríamos arruinado a los cultivadores de algodón y nos hubiésemos quedado sin este producto. Pero, ¿quiere decir todo esto que la acción de la ley del valor tiene en nuestro país vía libre, como bajo el capitalismo, que la ley del valor es en nuestro país un regulador de la producción? No, no quiere decir eso. En realidad, la esfera de acción de la ley del valor está en nuestro régimen económico rígidamente circunscrita y limitada. Ya he dicho que la esfera de acción de la producción mercantil está en nuestro régimen circunscrita y limitada. Lo mismo hay que decir de la esfera de acción de la ley del valor. Es indudable que la ausencia de la propiedad privada sobre los medios de producción y que la socialización de estos medios tanto en la ciudad como en el campo no pueden por menos de limitar la esfera de acción de la ley del valor y su influencia en la producción. En el mismo sentido actúa la ley del desarrollo armónico (proporcional) de la economía del país, que ha sustituido a la ley de la concurrencia y de la anarquía de la producción.
En el mismo sentido actúan nuestros planes anuales y quinquenales, y, en general, toda nuestra política económica, que se basan en las exigencias de la ley del desarrollo armónico de la economía del país. Todo ello, sumado, hace que la esfera de acción de la ley del valor esté en nuestro país rigurosamente limitada y que en nuestro régimen la ley del valor no pueda desempeñar el papel de regulador de la producción. Ello, precisamente, explica el hecho “asombroso” de que, a pesar del desarrollo ininterrumpido e impetuoso de nuestra producción socialista, la ley del valor no conduzca en nuestro país a crisis de superproducción, mientras esa misma ley del valor, que en el capitalismo tiene amplio campo de acción, conduce en los países capitalistas, a pesar del bajo ritmo del incremento de la producción en esos países, a crisis periódicas de superproducción. Se dice que la ley del valor es una ley constante, obligatoria para todos los períodos del desarrollo histórico, y que, si pierde su fuerza como regulador de las relaciones de cambio en el período de la segunda fase de la sociedad comunista, conservará en esa fase de desarrollo su fuerza como regulador de las relaciones entre las distintas ramas de la producción, como regulador de la distribución del trabajo entre las ramas de la producción. Eso es completamente equivocado. El valor, lo mismo que la ley del valor, es una categoría histórica vinculada a la existencia de la producción mercantil. Cuando la producción mercantil desaparezca, desaparecerán también el valor, en todas sus formas, y la ley del valor. En la segunda fase de la sociedad comunista, la cantidad de trabajo invertido en la producción de productos no se medirá indirectamente, a través del valor y de sus formas, como ocurre en la producción mercantil, sino de manera directa e inmediata, por la cantidad de tiempo, por la cantidad de horas invertidas en la producción de los productos. En cuanto a la distribución del trabajo entre las ramas de la producción, no será regulada por la ley del valor, que entonces habrá perdido ya su fuerza, sino por el incremento de las necesidades de la sociedad en productos. Será esta una sociedad en la que las necesidades de la misma regularán la producción y el cálculo de esas necesidades adquirirá una importancia primordial para los organismos encargados de la planificación. Es también completamente errónea la afirmación de que en nuestro sistema económico actual, en la primera fase de desarrollo de la sociedad comunista, la ley del valor regula las “proporciones” de la distribución del trabajo entre las distintas ramas de la producción. Si ello fuera así, no se comprendería por qué en nuestro país no se desarrolla al máximo la industria ligera, la más rentable, dándole preferencia frente a la industria pesada, que con frecuencia es menos rentable y a veces no lo es en absoluto. Si ello fuera así, no se comprendería por qué en nuestro país no se cierran las empresas de la industria pesada que por el momento no son rentables y en las que el trabajo de los obreros no da el “resultado debido” y no se abren nuevas empresas de la industria ligera, indiscutiblemente rentable, en las que el trabajo de los obreros podría dar “mayor resultado”. Si eso fuera así, no se comprendería por qué en nuestro país no se pasa a los obreros de las empresas poco rentables, aunque muy necesarias para la economía nacional, a empresas más rentables, como debería hacerse de acuerdo con la ley del valor, a la que se atribuye el papel de regulador de las “proporciones” de la distribución del trabajo entre las ramas de la producción. Es evidente que, de hacer caso a esos camaradas, tendríamos que renunciar a la primacía de la producción de medios de producción en favor de la producción de medios de consumo. ¿Y qué significa renunciar a la primacía de la producción de medios de producción? Significa suprimir la posibilidad de desarrollar ininterrumpidamente nuestra economía nacional, pues es imposible desarrollarla ininterrumpidamente si no se da preferencia a la producción de medios de producción. Esos camaradas olvidan que la ley del valor sólo puede regular la producción bajo el capitalismo, cuando existen la propiedad privada sobre los medios de producción, la concurrencia, la anarquía de la producción y las crisis de superproducción. Olvidan que la esfera de acción de la ley del valor está limitada en nuestro país por la existencia de la propiedad social sobre los medios de producción, por la acción de la ley del desarrollo armónico de la economía y, por consiguiente, también por nuestros planes anuales y quinquenales, que son un reflejo aproximado de las exigencias de esta última ley. Algunos camaradas deducen de aquí que la ley del desarrollo armónico de la economía del país y la planificación de la misma destruyen el principio de la rentabilidad de la producción. Eso es completamente erróneo. En realidad, ocurre todo lo contrario. Si consideramos la rentabilidad, no desde el punto de vista de esta o aquella empresa o rama de la producción, y no en el transcurso de un año, sino desde el punto de vista de toda la economía nacional y en un período, por ejemplo, de diez a quince años - ésta sería la única forma acertada de enfocar el problema-, veríamos que la rentabilidad temporal e inconsistente de esta o aquella empresa o rama de la producción no puede en absoluto compararse con la forma superior de rentabilidad, sólida y constante, que nos dan la acción de la ley del desarrollo armónico de la economía nacional y la planificación
Los problemas económicos del socialismo en la U.R.S.S.
de la misma, librándonos de las crisis económicas periódicas, que destruyen la economía nacional y causan a la sociedad tremendos daños materiales, y asegurándonos el desarrollo ininterrumpido de la economía nacional y el elevado ritmo de este desarrollo. En pocas palabras: no cabe duda de que en las condiciones socialistas de la producción que existen actualmente en nuestro país la ley del valor no puede “regular las proporciones” de la distribución del trabajo entre las distintas ramas de la producción.
4. La supresión de la oposición entre la ciudad y el campo, entre el trabajo intelectual y el trabajo manual y la liquidación de las diferencias entre ellos. Este encabezamiento se refiere a varios problemas que se distinguen unos de otros esencialmente; sin embargo, yo los uno en un mismo capítulo, pero no para confundirlos, sino únicamente para ser más breve. El problema de la supresión de la oposición entre la ciudad y el campo, entre la industria y la agricultura, es un problema conocido, planteado hace mucho por Marx y por Engels. La base económica de esta oposición es la explotación del campo por la ciudad, la expropiación de los campesinos y la ruina de la mayor parte de la población rural por todo el proceso de desarrollo de la industria, el comercio y el sistema de créditos en el capitalismo. Por eso la oposición entre la ciudad y el campo en el capitalismo debe ser considerada como una oposición de intereses. Sobre esta base nació la actitud hostil del campo hacia la ciudad y, en general, hacia “la gente de la ciudad”. Es indudable que con la destrucción del capitalismo y del sistema de explotación, con el fortalecimiento del régimen socialista, en nuestro país debía desaparecer también la oposición de intereses entre la ciudad y el campo, entre la industria y la agricultura. Así ha ocurrido, precisamente. La enorme ayuda prestada a nuestros campesinos por la ciudad socialista y por nuestra clase obrera para liquidar a los terratenientes y a los kulaks fortaleció la base de la alianza de la clase obrera y los campesinos, y el abastecimiento sistemático de los campesinos y de sus koljóses con tractores y otras máquinas de primera calidad ha convertido en amistad la alianza de la clase obrera y de los campesinos. Naturalmente, los obreros y los campesinos koljósianos constituyen dos clases que se distinguen por su situación. Pero esta diferencia no debilita en medida alguna su amistad. Por el contrario, están interesados en un mismo fin: el fortalecimiento del régimen socialista y la victoria del comunismo. Por ello no tiene nada de extraño que no quede ni rastro de la vieja desconfianza y, menos aún, del odio del campo hacia la ciudad. Todo eso significa que la base de la oposición entre la ciudad y el campo, entre la industria y la agricultura, ha sido ya liquidada por nuestro actual régimen socialista. Eso no significa, naturalmente, que la supresión de la oposición entre la ciudad y el campo deba conducir al “fenecimiento de las grandes ciudades” (véase el “Anti-Dühring” de Engels). En vez de fenecer las grandes ciudades, aparecerán nuevas grandes ciudades, como centros del florecimiento superior de la cultura, como centros no sólo de la gran industria, sino de elaboración de los productos agrícolas y de poderoso desarrollo de todas las ramas de la industria de la alimentación. Esta circunstancia facilitará el florecimiento cultural del país y conducirá a que las condiciones de vida en la ciudad y en el campo sean las mismas. Una situación análoga es la que existe en nuestro país con el problema de la supresión de la oposición entre el trabajo intelectual y el trabajo manual. Este es también un problema conocido, planteado hace tiempo por Marx y por Engels. La base económica de la oposición entre el trabajo intelectual y el trabajo manual es la explotación de los hombres dedicados al trabajo manual por los representantes del trabajo intelectual. Todo el mundo conoce el divorcio existente bajo el capitalismo entre los hombres dedicados en las empresas al trabajo manual y el personal dirigente. Se sabe que sobre la base de este divorcio se desarrolló la actitud hostil del obrero hacia el director, hacia el maestro, hacia el ingeniero y hacia otros representantes del personal técnico, a los que consideraba enemigos suyos. Se comprende que, al ser destruidos el capitalismo y el sistema de explotación, debía desaparecer también la oposición de intereses entre el trabajo manual y el trabajo intelectual. Y en nuestro actual régimen socialista ha desaparecido, efectivamente. Ahora los hombres dedicados al trabajo manual y el personal dirigente no son enemigos, sino camaradas y amigos, miembros de una misma comunidad de producción, interesados vitalmente en la prosperidad y en el mejoramiento de la producción. De su vieja enemistad no queda ni rastro. Tiene un carácter completamente distinto el problema de la desaparición de las diferencias entre la ciudad (la industria) y el campo (la agricultura), entre el trabajo manual y el trabajo intelectual. Este problema no lo plantearon los clásicos del marxismo. Es un problema nuevo, planteado por la práctica de la construcción socialista en nuestro país. ¿No será éste un problema artificial? ¿Tiene para nosotros alguna importancia práctica o teórica? No se puede considerar este problema como un problema artificial. Al contrario es para nosotros un problema de la mayor importancia. Si tomamos, por ejemplo, la diferencia entre la agricultura y la industria, veremos que en nuestro
país no queda reducida a que las condiciones de trabajo sean en ellas distintas, sino, ante todo, principalmente, a que en la industria tenemos la propiedad de todo el pueblo sobre los medios de producción y los productos, mientras que en la agricultura no tenemos la propiedad de todo el pueblo, sino la propiedad de determinados grupos, de los koljóses. Ya hemos dicho que esta circunstancia conduce al mantenimiento de la circulación mercantil, y que sólo al desaparecer esta diferencia entre la industria y la agricultura podrá desaparecer la producción mercantil, con todas las consecuencias que de ello se derivan. Por tanto, no se puede negar que la desaparición de esta diferencia esencial entre la agricultura y la industria debe tener para nosotros una importancia de primer orden. Lo mismo hay que decir del problema de la liquidación de la diferencia esencial entre el trabajo intelectual y el trabajo manual. Este problema también tiene para nosotros una importancia de primer orden. Antes de que la emulación socialista adquiriese un carácter masivo, la industria se desarrollaba a duras penas, y muchos camaradas incluso plantearon la necesidad de amenguar el ritmo de su desarrollo. Debíase todo ello, principalmente, a que el nivel cultural y técnico de los obreros era demasiado bajo y se encontraba muy a la zaga del nivel del personal técnico. Sin embargo, la cosa cambió radicalmente cuando la emulación socialista adquirió un carácter de masas. Precisamente después de ello avanzó la industria a ritmo acelerado. ¿Por qué la emulación socialista adquirió un carácter masivo? Porque entre los obreros aparecieron grupos de camaradas que no sólo asimilaron el mínimo de conocimientos técnicos indispensables, sino que fueron más lejos y se pusieron al nivel del personal técnico, empezaron a hacer observaciones a los peritos y a los ingenieros, a echar por tierra las normas existentes, por considerarlas caducas y a introducir normas nuevas, más modernas, etc., etc. ¿Qué habría ocurrido si en vez de algunos grupos de obreros hubiese sido la mayoría de éstos la que hubiese elevado su nivel cultural y técnico a la altura del nivel del personal técnico? Nuestra industria habría alcanzado cumbres inaccesibles para la industria de otros países. Por tanto, no se puede negar que la liquidación de la diferencia esencial entre el trabajo intelectual y el trabajo manual, mediante la elevación del nivel cultural y técnico de los obreros a la altura del nivel del personal técnico no puede por menos de tener para nosotros una importancia primordial. Algunos camaradas afirman que, con el tiempo, no sólo desaparecerá la diferencia esencial entre la industria y la agricultura entre el trabajo manual y el trabajo intelectual, sino también toda diferencia entre ellos. Eso no es cierto. La liquidación de la diferencia esencial entre la industria y la agricultura no puede conducir a la liquidación de toda diferencia entre ellas. Indudablemente, seguirá existiendo alguna diferencia, aunque no esencial, debido a las diferencias en las condiciones de trabajo de la industria y de la agricultura. Incluso en la industria, si se consideran sus distintas ramas, las condiciones de trabajo no son en todas partes las mismas: las condiciones de trabajo en las minas de carbón, por ejemplo, se distinguen de las condiciones de trabajo de los obreros de una fábrica mecanizada de calzado; las condiciones de trabajo de los mineros se distinguen de las condiciones de trabajo de los obreros productores de máquinas. Si esto es cierto, con mayor razón debe conservarse cierta diferencia entre la industria y la agricultura. Lo mismo hay que decir respecto a la diferencia entre el trabajo intelectual y el trabajo manual. La diferencia esencial entre ellos, es decir, la diferencia en cuanto al nivel cultural y técnico, desaparecerá, sin duda alguna. Pero, con eso y con todo eso, seguirá existiendo alguna diferencia, si bien no esencial, aunque sólo sea porque las condiciones de trabajo del personal dirigente de las empresas no son las mismas que las condiciones de trabajo de los obreros. Los camaradas que afirman lo contrario se basan, por lo visto, en una conocida fórmula dada por mí en algunos trabajos y que habla de la liquidación de la diferencia entre la industria y la agricultura, entre el trabajo intelectual y el trabajo manual, sin puntualizar que se trata de la liquidación de la diferencia esencial, y no de toda diferencia. Precisamente así han comprendido esos camaradas mi fórmula, suponiendo que se trata de la liquidación de toda diferencia. Pero eso significa que la fórmula no era exacta, que no puede satisfacernos. Debemos desecharla y sustituirla por otra formulación, que diga que serán suprimidas las diferencias esenciales y subsistirán diferencias no esenciales entre la industria y la agricultura, entre el trabajo intelectual y el trabajo manual.
5. La disgregación del mercado mundial único y el ahondamiento de la crisis del sistema capitalista mundial. La disgregación del mercado mundial único y omnímodo debe ser considerada como el resultado económico más importante de la segunda guerra mundial y de sus consecuencias económicas. Esta circunstancia determinó una profundización aún mayor de la crisis general del sistema capitalista mundial. La misma segunda guerra mundial fue engendrada por esta crisis. Cada una de las dos coaliciones capitalistas que se enzarzaron durante la guerra, pensaba derrotar a su enemigo y conquistar la dominación del mundo. En esto buscaban la salida de la crisis. Los Estados Unidos pensaban poner fuera
Los problemas económicos del socialismo en la U.R.S.S.
de combate a sus competidores más peligrosos, Alemania y el Japón, apoderarse de los mercados extranjeros y de los recursos mundiales de materias primas y conquistar la dominación del mundo. Sin embargo, la guerra no justificó esas esperanzas. Cierto es que Alemania y el Japón quedaron fuera de combate como competidores de los tres países capitalistas más importantes: los Estados Unidos, Inglaterra y Francia. Pero, al mismo tiempo, se desgajaron del sistema capitalista China y las democracias populares de Europa, formando, con la Unión Soviética, el unido y poderoso campo socialista, opuesto al campo del capitalismo. Una consecuencia económica de la existencia de los dos campos opuestos ha sido la disgregación del mercado mundial único y omnímodo; tenemos hoy la existencia paralela de dos mercados mundiales, opuestos también el uno al otro. Debemos señalar que los Estados Unidos, Inglaterra y Francia han contribuido ellos mismos, aunque sin quererlo, claro está, a la formación y al fortalecimiento del nuevo mercado mundial paralelo. Sometieron a un bloqueo económico a la U.R.S.S., China y las democracias populares de Europa -que no entraron en el sistema del “plan Marshall”-, suponiendo que con su bloqueo lograrían estrangular a todos esos países. En realidad, en vez de ser estrangulado, el nuevo mercado mundial se ha fortalecido. Ahora bien, la causa principal de lo dicho no es, claro está, el bloqueo económico, sino el hecho de que, en el período que ha seguido a la guerra, esos países se han agrupado estrechamente desde el punto de vista económico y han organizado la colaboración y la ayuda mutua en el dominio de la economía. La experiencia de esa colaboración demuestra que ningún país capitalista hubiera podido prestar a las democracias populares una ayuda tan eficaz y tan calificada desde el punto de vista técnico como la que les presta la Unión Soviética. No se trata sólo de que esa ayuda es barata en grado máximo y altamente calificada desde el punto de vista técnico. Se trata, ante todo, de que la base de esa colaboración es el sincero deseo de ayudarse mutuamente y de alcanzar un auge económico general. En consecuencia la industria de esos países ha logrado un elevado ritmo de desarrollo. Puede afirmarse que, dado ese ritmo de desarrollo de la industria, esos países pronto se pondrán a tal altura, que no necesitarán importar mercancías de los países capitalistas, sino que ellos mismos sentirán la necesidad de exportar las mercancías excedentes por ellos producidas. Pero de aquí se desprende que la esfera de explotación de los recursos mundiales por los principales países capitalistas (los Estados Unidos, Inglaterra y Francia) no va a ampliarse, sino a reducirse, que las condiciones del mercado mundial de venta empeorarán para esos países, extendiendo y profundizando en ellos el fenómeno de las empresas que no trabajan a pleno rendimiento. En esto, justamente, consiste la profundización de la crisis general del sistema capitalista mundial, profundización relacionada con la disgregación del mercado mundial. Eso lo perciben los propios capitalistas, pues es difícil no sentir la pérdida de mercados como la U.R.S.S. y China. Los capitalistas tratan de resarcirse de esas dificultades con el “plan Marshall”, con la guerra en Corea, con la carrera armamentista y con la militarización de la industria. Pero lo que hace esa gente se parece mucho a lo de agarrarse a un clavo ardiendo. Esa situación plantea ante los economistas dos problemas: a) ¿Se puede afirmar que sigue todavía en pie la conocida tesis de Stalin respecto a la estabilidad relativa de los mercados en el período de la crisis general del capitalismo, tesis formulada antes de la segunda guerra mundial? b) ¿Se puede afirmar que sigue todavía en pie la conocida tesis formulada por Lenin en la primavera de 1916 de que, a pesar de hallarse en proceso de descomposición, “el capitalismo se desarrolla en su conjunto con una rapidez inconmensurablemente mayor que antes”? Pienso que eso no se puede afirmar. Debido a las nuevas condiciones, surgidas en relación con la segunda guerra mundial, hay que considerar que ambas tesis han envejecido.
6. La inevitabilidad de las guerras entre los países capitalistas. Algunos camaradas afirman que, debido al desarrollo de nuevas condiciones internacionales después de la segunda guerra mundial, las guerras entre los países capitalistas han dejado de ser inevitables. Consideran esos camaradas que las contradicciones entre el campo del socialismo y el campo del capitalismo son más fuertes que las contradicciones entre los países capitalistas; que los Estados Unidos dominan lo bastante a los demás países capitalistas para no dejarles combatir entre sí y debilitarse mutuamente; que los hombres más inteligentes del capitalismo han sido lo bastante aleccionados por la experiencia de las dos guerras mundiales -guerras que han causado serios perjuicios a todo el mundo capitalista- para no permitirse arrastrar de nuevo a los países capitalistas a una guerra entre sí; y que, en virtud de todo eso, las guerras entre los países capitalistas han dejado de ser inevitables. Esos camaradas se equivocan. Ven los fenómenos exteriores, que aparecen en la superficie, pero no advierten las fuerzas de fondo que, si por el momento actúan imperceptiblemente, serán, en fin de cuentas,
las que determinen el desarrollo de los acontecimientos. En apariencia, todo marcha “felizmente”: los Estados Unidos tienen a ración a la Europa Occidental, al Japón y a otros países capitalistas; Alemania (la del Oeste), Inglaterra, Francia, Italia y el Japón, que han caído en las garras de Estados Unidos, cumplen, sumisos, las órdenes de ese país. Pero sería un error suponer que ese “bienestar” puede subsistir “por los siglos de los siglos”, que esos países soportarán siempre el dominio y el yugo de Estados Unidos y que no intentarán arrancarse de la esclavitud a que los tienen sometidos los norteamericanos y emprender un camino de desarrollo independiente. Tomemos, ante todo, a Inglaterra y a Francia. Es indudable que son países imperialistas. Es indudable que las materias primas baratas y los mercados de venta asegurados tienen para ellos una importancia de primer orden. ¿Se puede suponer que esos países soportarán eternamente la situación actual, en la que los norteamericanos, al socaire de la “ayuda” según el “plan Marshall”, penetran profundamente en la economía de Inglaterra y de Francia, con el afán de convertirla en un apéndice de la economía de los Estados Unidos? ¿Soportarán eternamente esos países que el capital norteamericano eche la zarpa a las materias primas y a los mercados de venta en las colonias anglo-francesas y prepare de este modo una catástrofe para los elevados beneficios de los capitalistas anglo-franceses? ¿No será más acertado decir que la Inglaterra capitalista y, tras ella, la Francia capitalista se verán, en fin de cuentas, obligadas a arrancarse del abrazo de los Estados Unidos y a tener un conflicto con ellos para asegurarse una situación independiente y, claro está, elevados beneficios? Pasemos a los principales países vencidos, a Alemania (la del Oeste) y al Japón. Estos países arrastran hoy una existencia miserable bajo la bota del imperialismo norteamericano. Su industria y su agricultura, su comercio y su política exterior e interior, toda su vida se ve encadenada por el “régimen” norteamericano de ocupación. Y esos países todavía ayer eran grandes potencias imperialistas, que sacudieron los fundamentos del dominio de Inglaterra, los Estados Unidos y Francia en Europa y en Asia. Suponer que esos países no tratarán de ponerse en pie otra vez, de dar al traste con el “régimen” de los Estados Unidos y de abrirse paso hacia un camino de desarrollo independiente, significa creer en milagros. Se dice que las contradicciones entre el capitalismo y el socialismo son más fuertes que las contradicciones entre los países capitalistas. Teóricamente, eso es acertado, claro está. Y no sólo lo es ahora, hoy día, sino que lo era también antes de la segunda guerra mundial. Y, más o menos, eso lo comprendían los dirigentes de los países capitalistas. Sin embargo, la segunda guerra mundial no empezó por una guerra contra la U.R.S.S., sino por una guerra entre países capitalistas. ¿Por qué? En primer término, porque la guerra contra la U.R.S.S., como el país del socialismo, es más peligrosa para el capitalismo que la guerra entre países capitalistas, pues si la guerra entre países capitalistas sólo plantea la cuestión del predominio de unos países capitalistas sobre otros países capitalistas, la guerra contra la U.R.S.S. debe plantear inevitablemente la cuestión de la existencia del propio capitalismo. En segundo término, porque los capitalistas, aunque con fines de “propaganda” alborotan acerca de la agresividad de la Unión Soviética, no creen ellos mismos lo que dicen, pues tienen en cuenta la política pacífica de la Unión Soviética y saben que este país no agredirá a los países capitalistas. Después de la primera guerra mundial considerábase también que Alemania había sido puesto fuera de combate para siempre, como algunos camaradas piensan hoy del Japón y de Alemania. Entonces también se hablaba y se alborotaba en la prensa diciendo que los Estados Unidos tenían a Europa a ración, que Alemania no podría ponerse de nuevo en pie y que no habría ya más guerras entre los países capitalistas. Sin embargo, a pesar de todas esas consideraciones, Alemania levantó cabeza y se puso en pie como una gran potencia al cabo de unos quince o veinte años después de su derrota, arrancándose a la esclavitud y emprendiendo el camino de un desarrollo independiente. Es muy sintomático que fueran precisamente Inglaterra y los Estados Unidos quienes ayudaron a Alemania a resurgir económicamente y a elevar su potencial económico militar. Claro está que, al ayudar a Alemania a ponerse en pie económicamente, los Estados Unidos e Inglaterra pensaban orientar a Alemania, una vez repuesta, contra la Unión Soviética, utilizarla contra el país del socialismo. Sin embargo, Alemania dirigió sus fuerzas, en primer término, contra el bloque anglo-franco- norteamericano. Y cuando la Alemania hitleriana declaró la guerra a la Unión Soviética, el bloque anglo-franco-norteamericano, no sólo no se unió a la Alemania hitleriana, sino que, por el contrario, se vio constreñido a formar una coalición con la U.R.S.S., contra la Alemania hitleriana. Por tanto, la lucha de los países capitalistas por los mercados y el deseo de hundir a sus competidores resultaron prácticamente más fuertes que las contradicciones entre el campo del capitalismo y el campo del socialismo. Se pregunta: ¿qué garantía puede haber de que Alemania y el Japón no vuelvan a ponerse en pie, de que no traten de escapar de la esclavitud norteamericana y de vivir una vida independiente? Pienso que no hay tales garantías.
Los problemas económicos del socialismo en la U.R.S.S.
Pero de aquí se desprende que la inevitabilidad de las guerras entre los países capitalistas sigue existiendo. Se dice que la tesis de Lenin relativa a que el imperialismo engendra inevitablemente las guerras debe considerarse caducada, por cuanto en el presente han surgido poderosas fuerzas populares que actúan en defensa de la paz, contra una nueva guerra mundial. Eso no es cierto. El presente movimiento pro paz persigue el fin de levantar a las masas populares a la lucha por mantener la paz, por conjurar una nueva guerra mundial. Consiguientemente, ese movimiento no persigue el fin de derrocar el capitalismo y establecer el socialismo, y se limita a los fines democráticos de la lucha por mantener la paz. En este sentido, el actual movimiento por mantener la paz se distingue del movimiento desarrollado en el período de la primera guerra mundial por la transformación de la guerra imperialista en guerra civil, pues este último movimiento iba más lejos y perseguía fines socialistas. Es posible que, de concurrir determinadas circunstancias, la lucha por la paz se desarrolle hasta transformarse, en algunos lugares, en lucha por el socialismo, pero eso no sería ya el actual movimiento pro paz, sino un movimiento por derrocar el capitalismo. Lo más probable es que el actual movimiento pro paz, como movimiento para mantener la paz, conduzca, en caso de éxito, a conjurar una guerra concreta, a aplazarla temporalmente, a mantener temporalmente una paz concreta, a que dimitan los gobiernos belicistas y sean sustituidos por otros gobiernos, dispuestos a mantener temporalmente la paz. Eso, claro es, está bien. Eso incluso está muy bien. Pero todo ello no basta para suprimir la inevitabilidad de las guerras en general entre los países capitalistas. No basta, porque, aun con todos los éxitos del movimiento en defensa de la paz, el imperialismo se mantiene, continúa existiendo, y, por consiguiente, continúa existiendo también la inevitabilidad de las guerras. Para eliminar la inevitabilidad de las guerras hay que destruir el imperialismo.
7. Las leyes económicas fundamentales del capitalismo moderno y del socialismo. Sabido es que la cuestión relativa a las leyes económicas fundamentales del capitalismo y del socialismo ha sido planteada reiteradas veces en el transcurso de la discusión. A este respecto se han manifestado opiniones diversas, incluso las más fantásticas. Por cierto, la mayoría de los camaradas que han participado en la discusión ha reaccionado débilmente ante este problema, y no se ha perfilado ninguna solución. No obstante, ninguno de los camaradas ha negado la existencia de esas leyes. ¿Existe una ley económica fundamental del capitalismo? Sí, existe. ¿Qué ley es ésa?, ¿cuáles son sus rasgos característicos? La ley económica fundamental del capitalismo es una ley que no determina un aspecto aislado o unos procesos aislados del desarrollo de la producción capitalista, sino todos los aspectos y todos los procesos más importantes de ese desarrollo; por tanto, determina el fondo de la producción capitalista, su esencia. ¿No será la ley del valor la ley económica fundamental del capitalismo? No. La ley del valor es, ante todo, una ley de la producción mercantil. Existió antes del capitalismo y sigue existiendo, lo mismo que la producción mercantil, después del derrocamiento del capitalismo, como ocurre, por ejemplo, en nuestro país, si bien es cierto que con una esfera de acción limitada. Naturalmente, la ley del valor, que tiene una amplia esfera de acción en el capitalismo, desempeña un gran papel en el desarrollo de la producción capitalista pero no sólo no determina la esencia de la producción capitalista ni los fundamentos del beneficio capitalista, sino que ni siquiera plantea esos problemas. Por eso, no puede ser la ley económica fundamental del capitalismo moderno. Con las mismas razones no pueden ser tampoco la ley económica fundamental del capitalismo la ley de la concurrencia y de la anarquía de la producción ni la ley del desarrollo desigual del capitalismo en los diferentes países. Se dice que la ley de la norma media de beneficio es la ley económica fundamental del capitalismo moderno. Eso no es cierto. El capitalismo moderno, el capitalismo monopolista, no puede darse por satisfecho con el beneficio medio, que, además, tiene la tendencia a bajar debido a la elevación de la composición orgánica del capital. El capitalismo monopolista moderno no exige el beneficio medio sino el beneficio máximo, necesario para llevar a cabo más o menos regularmente la reproducción ampliada. Lo que más cerca está del concepto ley económica fundamental del capitalismo es la ley de la plusvalía, ley del nacimiento y del incremento del beneficio capitalista. Esa ley predetermina, efectivamente, los rasgos principales de la producción capitalista. Pero la ley de la plusvalía es demasiado general, y no toca los problemas de la norma superior de beneficio cuyo aseguramiento es condición del desarrollo del capitalismo monopolista. Para llenar esta laguna hay que concretar la ley de la plusvalía y desarrollarla de acuerdo con las condiciones del capitalismo monopolista, teniendo en cuenta que el capitalismo monopolista no exige cualquier beneficio, sino el beneficio máximo. Esa, precisamente, será la ley económica fundamental del capitalismo moderno. Los rasgos principales y las exigencias de la ley económica fundamental del capitalismo moderno
podrían formularse, aproximadamente, como sigue: asegurar el máximo beneficio capitalista, mediante la explotación, la ruina y la depauperación de la mayoría de los habitantes del país dado, mediante el avasallamiento y el saqueo sistemático de los pueblos de otros países, principalmente de los países atrasados, y, por último, mediante las guerras y la militarización de la economía nacional, a las que se recurre para asegurar el máximo de beneficio. Se dice que el beneficio medio podría considerarse, sin embargo, por completo suficiente para el desarrollo capitalista en las condiciones actuales. Eso no es cierto. El beneficio medio es el nivel inferior de la rentabilidad, por debajo del cual la producción capitalista es imposible. Pero sería ridículo suponer que los gerifaltes del capitalismo monopolista moderno tratan únicamente, al ocupar las colonias, esclavizar a los pueblos y gestar guerras, de asegurarse meramente el beneficio medio. No, no es el beneficio medio ni son los superbeneficios, que únicamente representan, como regla, cierta superación del beneficio medio, sino el beneficio máximo, concretamente, el motor del capitalismo monopolista. Precisamente la necesidad de obtener beneficios máximos empuja al capitalismo monopolista a dar pasos tan arriesgados como el sojuzgamiento y el saqueo sistemático de las colonias y de otros países atrasados, la conversión de países independientes en países dependientes, la organización de nuevas guerras -que son para los gerifaltes del capitalismo moderno el mejor “business” para obtener beneficios máximos- y, por último, los intentos de conquistar la dominación económica del mundo. La importancia de la ley económica fundamental del capitalismo consiste, entre otras cosas, en que, al determinar todos los fenómenos más importantes del desarrollo del modo de producción capitalista -sus ascensos y sus crisis, sus victorias y sus reveses, sus virtudes y sus defectos: todo su contradictorio desarrollo-, permite comprenderlos y explicarlos. He aquí uno de los numerosos y “sorprendentes” ejemplos. Todo el mundo conoce hechos de la historia y de la práctica del capitalismo que demuestran el impetuoso desarrollo de la técnica en el capitalismo, hechos en los que los capitalistas aparecen como abanderados de la técnica avanzada, como revolucionarios en el dominio del desarrollo de la técnica de la producción. Pero también se conocen hechos de otro género, que evidencian altos en el desarrollo de la técnica en el capitalismo, hechos en que los capitalistas aparecen como reaccionarios en el dominio del desarrollo de la nueva técnica y pasan con frecuencia al trabajo a mano. ¿A qué se deben estas flagrantes contradicciones? Únicamente pueden deberse a la ley económica fundamental del capitalismo moderno, es decir, a la necesidad de obtener beneficios máximos. El capitalismo es partidario de la nueva técnica cuando ésta le promete los mayores beneficios. El capitalismo es contrario a la nueva técnica y partidario del paso al trabajo a mano cuando la nueva técnica deja de prometerle los mayores beneficios. Así están las cosas en cuanto a la ley económica fundamental del capitalismo moderno. ¿Existe una ley económica fundamental del socialismo? Sí, existe. ¿En qué consisten los rasgos esenciales y las exigencias de esta ley? Los rasgos esenciales y las exigencias de la ley económica fundamental del socialismo podrían formularse, aproximadamente, como sigue: asegurar la máxima satisfacción de las necesidades materiales y culturales, en constante ascenso, de toda la sociedad, mediante el desarrollo y el perfeccionamiento ininterrumpidos de la producción socialista sobre la base de la técnica más elevada. Por consiguiente, en vez de asegurar los beneficios máximos, asegurar la máxima satisfacción de las necesidades materiales y culturales de la sociedad; en vez de desarrollar la producción con intermitencias del ascenso a la crisis y de la crisis al ascenso, desarrollar ininterrumpidamente la producción; en vez de intermitencias periódicas en el desarrollo de la técnica, acompañadas de la destrucción de las fuerzas productivas de la sociedad, el perfeccionamiento ininterrumpido de la producción la base de la técnica más elevada. Se dice que la ley económica fundamental del socialismo es la ley del desarrollo armónico, proporcional, de la economía nacional. Eso no es cierto. El desarrollo armónico de la economía nacional y, por tanto, la planificación de la misma, que es un reflejo más o menos fiel de esta ley, de por sí no dan nada, si no se sabe en nombre de qué tarea se desarrolla planificadamente la economía nacional, o si esa tarea no se tiene clara. La ley del desarrollo armónico de la economía sólo puede dar el resultado debido cuando existe una tarea en nombre de la cual se desarrolla planificadamente la economía nacional. Esa tarea no puede ofrecerla la propia ley del desarrollo armónico de la economía nacional. Y menos aún puede hacerlo la planificación de la economía nacional. Esa tarea se encierra en la ley económica fundamental del socialismo, bajo la forma de sus exigencias arriba expuestas. Por eso la acción de la ley del desarrollo armónico de la economía nacional únicamente puede tener vía libre en el caso de que se apoye en la ley económica fundamental del socialismo. En cuanto a la planificación de la economía nacional, ésta sólo puede obtener buenos resultados si observa dos condiciones: a) si refleja acertadamente las exigencias de la ley del desarrollo armónico de la economía nacional; b) si está de acuerdo en todo con las exigencias de la ley
Los problemas económicos del socialismo en la U.R.S.S.
económica fundamental del socialismo.
8. Otras cuestiones. 1. La coacción no económica bajo el feudalismo. Naturalmente, la coacción no económica desempeñó cierto papel en el fortalecimiento del poder económico de los terratenientes feudales; sin embargo, la base del feudalismo no fue esa coacción, sino la propiedad feudal sobre la tierra. 2. La propiedad personal del hogar koljósiano. No sería justo decir en el proyecto de libro de texto que “cada hogar koljósiano posee en usufructo personal una vaca, ganado menor y aves de corral”. Como es sabido, la vaca, el ganado menor, las aves, etc., no se poseen en realidad en usufructo personal sino que son propiedad personal del hogar koljósiano. La expresión “en usufructo personal” ha sido tomada, por lo visto, del Estatuto Modelo del artel agrícola. Pero en el Estatuto Modelo del artel agrícola se incurrió en un error. La Constitución de la U.R.S.S., que fue elaborada con más minuciosidad, dice otra cosa, a saber: Cada hogar koljósiano… posee en propiedad personal una economía auxiliar, casa-vivienda, ganado productivo, aves de corral y aperos de labranza menudos. Esto, naturalmente, es acertado. Debería además decirse, y con detalle, que cada koljósiano posee en propiedad personal de una a tantas vacas, según las regiones; tantas y tantas ovejas, tantas y tantas cabras, tantos y tantos cerdos (indicando las cifras mínimas y máximas, según las regiones) y un número ilimitado de aves de corral (patos, gansos, gallinas, pavos). Estos detalles tienen gran importancia para nuestros camaradas de otros países que quieren saber con exactitud qué le ha quedado concretamente al hogar koljósiano en propiedad personal, después de haber sido colectivizada en nuestro país la agricultura. 3. El valor del arriendo pagado por los campesinos a los terratenientes y el valor de los gastos de compra de la tierra. En el proyecto de manual se dice que, como resultado de la nacionalización de la tierra, “los campesinos se vieron eximidos del pago de arriendos a los terratenientes por una suma total de unos 500.000.000 de rublos anuales” (es necesario indicar “rublos oro”). Haría falta precisar esta cifra, pues, según me parece, no comprende la suma total de arrendamiento en toda Rusia, sino solamente en la mayor parte de sus provincias. A la vez, hay que tener en cuenta que en algunas regiones periféricas de Rusia el pago del arriendo se hacía en especie, cosa que, según parece, no ha sido tomada en consideración por los autores del proyecto de manual. Además, es necesario no olvidar que los campesinos no sólo se vieron eximidos del pago del arriendo, sino también de los gastos anuales de compra de la tierra. ¿Se ha tenido en cuenta esto en el proyecto de manual? Me parece que no se ha tenido en cuenta, aunque hubiera sido necesario tenerlo. 4. La ensambladura de los monopolios con el aparato de Estado. La expresión “ensambladura” no es exacta. Es una expresión que registra de modo superficial y descriptivo el acercamiento de los monopolios y del Estado, pero no revela el sentido económico de ese acercamiento. Se trata de que en el proceso de ese acercamiento no se produce una simple ensambladura, sino la subordinación del aparato de Estado a los monopolios. Por esa razón, procedería desechar la palabra “ensambladura” y sustituirla por las palabras “subordinación del aparato de Estado a los monopolios”. 5. El empleo de la maquinaria en la U.R.S.S. En el proyecto de manual se dice que “las máquinas se emplean en la U.R.S.S. en todos los casos en que economizan el trabajo a la sociedad”. No es eso, ni mucho menos, lo que procedería decir. En primer lugar, las máquinas, en la U.R.S.S., siempre economizan trabajo a la sociedad, y por ello no conocemos ningún caso en que no economicen en nuestro país ese trabajo. En segundo lugar, las máquinas no sólo economizan trabajo, sino que, a la vez, facilitan la labor de los trabajadores, y por ello en nuestro país, a diferencia de los países capitalistas, los obreros utilizan muy gustosamente las máquinas en su trabajo. Hubiera procedido decir, por tanto, que en ninguna parte se emplea la maquinaria de tan buena gana como en la U.R.S.S., pues las máquinas economizan trabajo a la sociedad y facilitan la labor de los obreros, y, como en la U.R.S.S. no hay paro, los obreros emplean gustosamente las máquinas en la economía nacional. 6. La situación material de la clase obrera en los países capitalistas. Cuando se habla de la situación material de la clase obrera se tiene habitualmente en cuenta a los obreros ocupados, dejando a un lado la situación material del llamado ejército de reserva de los sin trabajo. ¿Es acertada esa forma de tratar el problema de la situación material de la clase obrera? Yo creo que no es acertada. Si existe un ejército de reserva de desocupados, cuyos componentes carecen de otro medio de vida que no sea la venta de su fuerza de trabajo, los desocupados no pueden por menos de formar parte de la clase obrera, y, si forman parte de ella, su situación de miseria no puede dejar de influir en la situación material de los obreros ocupados. Yo creo, por ello, que, al caracterizar la situación material de la clase obrera en los países capitalistas, se hubiera debido tener también en cuenta la situación del ejército de reserva de los obreros parados.
7. La renta nacional. Pienso que es indispensable incluir en el proyecto de manual un capítulo nuevo sobre la renta nacional. 8. Sobre la inclusión en el manual de un capítulo especial acerca de Lenin y Stalin como fundadores de la Economía Política del socialismo. Yo pienso que se debe excluir del manual el capítulo “La doctrina marxista del socialismo. V. I. Lenin y J. V. Stalin, fundadores de la Economía Política del socialismo”. Es por completo innecesario en el manual, ya que no aporta nada nuevo y es sólo una pobre repetición de lo que los capítulos anteriores explican con mayor detalle. En cuanto a las demás cuestiones, no tengo ninguna observación que hacer a las “Propuestas” de los camaradas Ostrovitiánov, Leóntiev, Shepílov, Gatovski y otros.
9. Importancia internacional de un manual marxista de economía política. Pienso que los camaradas no tienen en cuenta toda la importancia de un manual marxista de Economía Política. Ese manual no sólo es necesario para nuestra juventud soviética. Es especialmente necesario para los comunistas de todos los países y para las personas que simpatizan con los comunistas. Nuestros camaradas de otros países desean saber cómo nos hemos librado de la esclavitud capitalista; cómo hemos transformado la economía del país siguiendo los principios del socialismo; cómo hemos logrado forjar la amistad con los campesinos; cómo hemos conseguido que nuestro país, hace aún poco débil y mísero, se haya convertido en un país rico, en un país poderoso; desean saber qué son los koljóses, por qué nosotros, aunque hemos socializado los medios de producción, no liquidamos la producción mercantil, el dinero, el comercio, etc. Desean saber todo eso y muchas otras cosas no por simple curiosidad, sino para aprender de nosotros y aprovechar nuestra experiencia en su propio país. Por eso, la aparición de un buen manual marxista de Economía Política no sólo tiene una gran importancia política interior, sino también una gran importancia internacional. Necesitamos, por consiguiente, un manual que sea un libro de cabecera para la juventud revolucionaria no sólo en nuestro país, sino también en el extranjero. No debe ser excesivamente voluminoso, ya que un manual excesivamente voluminoso no puede ser un libro de cabecera, y, además, resulta difícil de asimilar, de digerir. No obstante, debe contener todo lo fundamental, tanto de la economía de nuestro país como de la economía del capitalismo y del sistema colonial. Algunos camaradas han propuesto durante la discusión incluir en el manual varios capítulos nuevos: los historiadores, sobre historia; los políticos, sobre política; los filósofos, sobre filosofía, y los economistas, sobre economía. Pero eso hincharía el manual terriblemente, cosa que, claro está, no se puede permitir. El manual recurre al método histórico para ilustrar los problemas de la Economía Política, pero eso no quiere decir que debamos convertir el manual de Economía Política en una historia de las relaciones económicas. Necesitamos un manual de 500 a 600 páginas como máximo. Ese manual de Economía Política marxista será un libro de cabecera, un buen regalo para los comunistas jóvenes de todos los países. Además, debido al insuficiente nivel de desarrollo marxista de la mayoría de los Partidos Comunistas de los demás países, un manual así sería bien de gran utilidad a los cuadros comunistas no jóvenes de esos países.
10. Como se puede mejorar el proyecto de manual de economía política. Algunos camaradas han "arremetido" con excesivo celo durante la discusión contra el proyecto de manual, han increpado a sus autores por los errores y las omisiones, afirmando que el proyecto no vale. Eso es injusto. Naturalmente, el manual tiene errores y omisiones, cosa que ocurre casi siempre en todo trabajo importante. Pero, no obstante, la gran mayoría de los camaradas que han participado en la discusión ha reconocido que el proyecto puede servir de base para el futuro manual si se introducen en él algunas enmiendas y adiciones. En realidad, basta sólo comparar el proyecto con los manuales de Economía Política de que disponemos hoy, para llegar a la conclusión de que está a cien codos por encima de ellos. Eso es un gran mérito de los autores del proyecto de manual. Yo pienso que para mejorar el proyecto de manual sería conveniente designar una comisión no muy numerosa, en la que deberían figurar no sólo los autores del manual y no sólo partidarios de la mayoría de los participantes en la discusión, sino también adversarios de la mayoría, furibundos críticos del proyecto del manual. Sería bueno incluir también en la comisión a un estadista experto, para comprobar las cifras del proyecto e introducir en él nuevos datos estadísticos, así como a un jurista experto, para comprobar la exactitud de las formulaciones. Sería conveniente descargar provisionalmente de cualquier otro trabajo a los miembros de la comisión, dándoles todas las posibilidades materiales para que puedan dedicarse por entero a confeccionar el manual. Haría falta, además, designar una comisión de tres personas, por ejemplo, para redactar definitivamente el manual. Eso es indispensable también para conseguir unidad de estilo, cosa que, lamentablemente, falta en el proyecto de manual. El libro debe ser presentado al C.C. dentro de un
Los problemas económicos del socialismo en la U.R.S.S.
año. J. Stalin. 1 de febrero de 1952.